К. В. Чевкин в письмах его к графу Дибичу.

(Перевод с французского).

С.-Петербург, 22-го сентября 1829 года.

Вот уже седьмой день, как я прибыл к месту назначения, не имея до сих пор возможности известить Вас об этом, в виду того, что отправка курьера постоянно откладывалась. Если столь продолжительное замедление могло причинить беспокойство Вашему Сиятельству, я, по крайней мере, надеюсь, что оно будет рассеяно приятным образом.

Позвольте мне прежде всего, Ваше Сиятельство, выразить Вам мою живейшую благодарность за Вашу неисчерпаемую доброту; лестный прием, оказанный мне Его Величеством, и милости, которыми он меня осыпал, я должен приписать лестному Вашему отзыву обо мне, и мне остается только желать и впредь оставаться всегда достойным его.

Благоволите также принять самые искренние мои поздравления по случаю наград, пожалованных Вам справедливою щедротою нашего монарха; как бы велики они ни были, я считаю их ниже благосклонной благодарности и дружеского доверия, которые питает к Вам Его Величество, в существовании коих я имел случай лично убедиться. Мне трудно выразить, насколько это отрадно было моему сердцу, но смею надеяться, что моя преданность и моя привязанность к Вам достаточно известны Вашему Сиятельству для того, чтобы убедиться в искреннем сочувствии моем ко всему, что касается Вас.

Обращаюсь теперь к поручению, которое Вы удостоили возложить на меня. Прежде всего я счел долгом не медлить во время дороги, и я надеюсь, что касается до этого обстоятельства, не заслужить Вашего неодобрения: выехав из Адрианополя 4-го сентября до рассвета, я прибыл к Государю 16-го после обеда, захватив дорогою депеши, посланные накануне моего отъезда сухим путем. В Одессе граф Воронцов, согласно Вашей просьбе, не сделал затруднений относительно освобождения одного меня от карантина, испрашивая у Его Величества разрешения и впредь поступать таким образом в подобных случаях; Государь повелеть соизволил, что он вполне одобряет данное мне разрешение, но что затем никто не должен более получать его; я не думаю, чтобы это решение могло огорчить графа Воронцова; впрочем, голубая лента, которую ему пожаловали, послужит графу утешением.

По прибытии в Царское Село, я прежде всего передал графу Чернышеву депеши на его имя; вскоре, по счастливой случайности, зашел к нему граф Несельроде, коему я вручил принадлежащие ему депеши, и затем мы отправились втроем к Государю. Его Величество принял известие о мире [489] с величайшею радостью; он тотчас просил в себе Императрицу, которая поспешно прибыла в сопровождении великого князя наследника, молодых великих княжен и даже маленького великого князя Константина. Тогда произошел общий обмен поздравлений, радости, сочувствия; я не в состоянии выразить всю глубину волновавших меня чувств, которые навсегда будут запечатлены в моей памяти, как лучшее воспоминание жизни. Вслед затеи, Государь пожелал прочесть депеши и трактат, все было им вполне одобрено; только одна статья, казалось, возбудила его сожаление, это возвращение Карса; я позволил себе доложить некоторые соображения относительно незначительных выгод, представляемых занятием этого пункта; Его Величество удостоил меня выслушать, и несколько дней спустя граф Несельроде беседовал со мною об этом вопросе и просил меня составить записку, которую я уже вручил ему, и выразил мне надежду, что Государь не будет настаивать на приобретении Карса, но, повидимому, пожелает получить Батум и турецкую Гурию.

На следующий день после моего приезда, я имел у Его Величества продолжительную частную аудиенцию, в которой я имел счастие доложить все словесные сообщения, которые Вы мне препоручили.

Государь был очень рад узнать, что Вы остались довольным Алексеем Орловым; он сочувственно отнесся к Вашей мысли послать его в Константинополь, но только как чрезвычайного посла; насколько я мог заключить из слов графа Несельроде, это посольство должно быть только временное и продолжиться не более трех или четырех месяцев: затем возвратится граф Рибопьер, которому граф Несельроде полагает нужным поручить окончание греческого дела, которое он так хорошо начал. Помощником графа Орлова полагают назначить Бутенева; но во всяком случае я думаю, что попросят Фонтона сопровождать его до Константинополя и пробыть там только несколько дней, чтобы помочь ему устроиться. — Согласно настоятельным указаниям Вашего Сиятельства, я высказал относительно Фонтона все хорошее, что было мне передано Вами словесно; все это принесло желаемые плоды; граф Несельроде передавал мне, что ему пожалована аренда в 4.000 рублей серебр. на 50 лет; эта целое обеспеченное состояние.

Граф Толь получил разрешение возвратиться в Россию, выдержав только Днепровский карантин; что касается до его замещения, то Государь находится в таком же затруднении, как и Вы, в виду того, что не может быть и речи о Нейдгардте, коему Его Величество уже обещал дать шесть месяцев отдыха. Я переименовал всех лиц, о которых Вы упомянули, когда говорили со мною об этом вопросе, и граф Чернышев пишет Вам о сем подробно, как я имею основание предполагать.

Государь был очень доволен прекрасным состоянием продовольственной части; Его Величеству приятно было узнать о хороших отношениях, [490] установившихся между Вами и графом Воронцовым; но Государь, повидимому, не благоволит к Абакумову и полагает, что он не в состоянии дать отчет в своих действиях. Его Величество с прискорбием заметил увеличение числа больных; он не перестает выражать желание, чтобы были приняты все возможные меры для их благосостояния. Государь, однако, полагает, что отправка больных морем на военных судах сопряжена будет с затруднениями из опасения заразы, которая привезена была больными моряками на «Скором», а также и потому, что госпитали для принятия этих больных еще не готовы.

Что касается до начала возвращения войск, то Государь хотя и одобряет Ваши распоряжения, но желает, чтобы они были согласованы, насколько возможно, с новой организацией армии, которая должна уже находиться в Ваших руках. Я сильно опасаюсь, чтобы это обстоятельство не причинило затруднений Вашему Сиятельству, так как в ней встречаются положения, не соответствующие местным условиям; я счел долгом доложить об этом Государю, на что Его Величество ответил мне, что, конечно, Вам будет предоставлена полная свобода действий. Я доношу все это Вашему Сиятельству, чтобы представить только отчет в возложенных на меня поручении, так как я полагаю, что граф Чернышев сообщит Вам в своем письме или в оффициальных бумагах все относящееся до этого дела и до других вопросов с большею точностию и подробностию.

Государь, повидимому, желает избежать, насколько возможно, занятия княжеств; граф Несельроде утверждает, что подобное занятие возбудило бы во всей Европе сильнейшие подозрения относительно наших настоящих намерений по отношению к княжествам; что же касается до Силистрии, то мы можем не стесняясь ее занимать. Его Величество признает также необходимым ускорить водворение господарей, дабы, в случае кризиса, которого можно опасаться в виду непрочного положения Оттоманской империи, была бы уже установлена организация одного из предполагаемых государств. Вице-канцлер сам напишет Вам об этом, и если он не сделает это с настоящим курьером, то наверное отправит с последующим.

Я доложил Его Величеству, что Вы вполне довольны окружающими Вас лицами и намерены войти с представлением о их награждении; Государь благосклонно примет Ваше ходатайство. Я также упомянул о Вашем берейторе Брауне и о докторе Шлегеле; что касается первого, то Государь тотчас согласился наградить его Анненским крестом, о чем я доложил графу Чернышеву; относительно доктора, я выразил желание Ваше о пожаловании его лейб-медиком, с сохранением содержания; но повидимому, в этом деле встречаются затруднения вследствие обещания, данного Государем князю Волконскому, не назначать более сверх-штатных докторов; тем не менее Его Величество изволил выразиться, что он постарается [491] уладить это дело, посоветовавшись с графом Чернышевым, который, следовательно, не преминет сообщить Вам о результате.

Вы поручили мне, Ваше Сиятельство, словесно доложить Его Величеству мысли, уже высказанные Вами письменно, относительно предстоящего рекрутского набора и его уменьшения; я исполнил это, но Государь продолжает твердо стоять на противоположном мнении; он говорит, что набор этот переносится с полной покорностию, и что он необходим для укомплектования армии, в особенности после разрешения, данного относительно ранних отпусков и потерь от болезней, на которые следует рассчитывать в действующих войсках.

Я также напомнил о Вашей просьбе относительно знамени Муромскому батальону; Его Величество сказал мне, что он не упустил из виду это обстоятельство, и прибавил, что он предполагал назначить баталиону не георгиевское знамя, но знамя с надписью за Кулевчу.

Говоря о возвращении войск, я забыл сообщить Вам, что Государь уже поручил графу Воронцову и графу Витту составить инструкцию, в каком порядке они должны быть подвержены карантинному очищению; в этой инструкции предстоит согласовать безопасность империи в санитарном отношении с благосостоянием войск.

Мне остается, Ваше Сиятельство, сообщить Вам то, что Его Величество удостоил передать мне о его личных намерениях относительно Вас; согласно новому распределению армии, Ваше Сиятельство уже видели, что вторая армия кончает свое существование; отныне останется только одна армия и отдельные корпуса; руководствуясь мыслью, о которой Государь часто беседовал с Вами, еще во время Вашего нахождения при нем, повидимому, желают ввести новую организацию, которая, с одной стороны, соединила бы в одном лице обязанности главнокомандующего армиею (без отдельных корпусов) и права начальника Главного Штаба Его Величества для всех войск без исключения, во только в отношении личного состава, т. е. по части генерал-квартирмейстера и дежурства; в то же время, вся материальная часть должна находиться в ведении товарища начальника Главного Штаба, который по этой части, по поставке подрядов и пр. делан имел бы постоянно личный доклад у Его Величества. И так Государь повидимому желает иметь Вас при себе, возложив на Вас вышеупомянутую двойную обязанность, и поэтому желание Ваше оставаться при армии, во время возвращения ее в ваши пределы для упрочения ее благосостояния, оказывается вполне удобоисполнимым. — Соединение обязанностей главнокомандующего и начальника Главного Штаба может состояться только после отставки или кончины графа Сакена. — Я могу говорить, Ваше Сиятельство, обо всем этом только весьма поверхностно, так как должен даже сознаться, что я не вполне уяснил себе предположенную организацию, проект которой вырабатывается, как я полагаю, у генерала Клейнмихеля, который сделался, [492] повидимому, одним из главных дельцов. Несмотря на всю неопределенность моих сведений, я счел однако долгом доложить их Вам, предполагая, что они могут интересовать Вас; впрочем, я имею основание предполагать, что Его Величество, если не пишет Вам теперь, то несомненно, в скором времени, будет говорить Вам об этом.

Я оканчиваю мое длинное письмо делом, касающимся только меня лично, и основываясь на Вашей постоянной доброте ко мне, позволяю себе надеяться, что Вы примете в нем участие; во всяком случае, я считаю своим долгом, Ваше Сиятельство, сообщить Вам это, как моему благодетелю и второму отцу: несколько лет тому назад, я познакомился с одной молодой девушкой, о которой Вы может быть слышали, графиней Томатис (ComtesseTomatis), одной из фрейлин, живущих во дворце; она близкий друг моей сестры, и это обстоятельство дало мне возможность часто видеться с ней и вскоре оценить все ее достоинства; взаимное расположение возбудило во мне надежду на будущее счастие, избрав ее подругой жизни; но так как ни она, ни я не располагали никаким состоянием, я вынужден был отложить дорогое для меня намерение до времени, когда моя служба позволит мне приобрести средства в безбедному существованию от щедрот Государя; я счел нужным до этого времени хранить намерение мое в величайшей тайне. Однако, по прошествии нескольких лет, об этом деле начались разговоры, и оно дошло даже до сведения Государя и Императрицы. По прибытии моем сюда, Их Величества стали громко разглашать мое намерение; я осмелился высказать Государю всю неловкость моего положения; с одной стороны намерение вступить в брак разгласилось, с другой же стороны, я не был в состоянии исполнить его, за неимением средств к жизни, тогда Его Величество соблаговолил успокоить меня, сказав мне, что он и Императрица все устроят, и советовал мне поспешить свадьбой. Таким образом, благодаря новой милости Его Величества, в скором времени я буду женат согласно желанию, которое я питал уже несколько лет. Это и есть, Ваше Сиятельство, личное дело, которое я счел долгом сообщить Вам; позвольте мне надеяться, что я и впредь не лишусь Вашей благосклонности и Ваших милостей в новом моем положении. Осмеливаюсь также быть уверенным, что это новое общественное положение нисколько не отвлечет меня от исполнения моих служебных обязанностей, но, напротив того, придаст мне новые силы, чтобы трудиться с большим усердием и заслужить все те великие милости, которыми я был осыпан.

Прошу Ваше Сиятельство простить мне многословие и бессвязность моего письма; последнее обстоятельство произошло невольно и вызвано лихорадкой, которая меня не покидает; примите также уверения самой искренней привязанности и преданности от благодарного Вам Чевкина. [493]

——

С.-Петербург, 1-го мая 1830 г.

Осмеливаюсь писать эти строки не для того, чтобы выразить Вашему Сиятельству соболезнование в ниспосланном Вам столь понятном горе. Я далек от мысли утешать того, силы души и высокие религиозные чувства коего столь хорошо мне известны. Только из этих двух великих источников Вы могли почерпнуть Вашу покорность; в этом убеждении мы нашли некоторое успокоение относительно Вас, и оно же дает нам надежду, что в будущем Вы обретете спокойствие и отдых (Припомним здесь, что во время нахождения в 1830 г. графа Дибича в Бургасе, скончалась в Петербурге 13-го марта супруга его, графиня Анна Егоровна, рожденная баронесса фон-Торнау).

Я позволил себе беспокоить Ваше Сиятельство настоящим письмом, с целью поговорить о себе; признавая себя, вследствие личных чувств и благодаря узам живейшей благодарности, связанным навсегда в служебном отношении с особой Вашего Сиятельства, я считаю своим долгом сообщить Вам о новом назначении, которым удостоил меня Государь Император.

Уже в продолжении нескольких месяцев лихорадка, которую я захватил в Адрианополе, не переставала расстраивать мое здоровье самым серьезным образом; я чувствую также все большую нужду в ортопедической помощи; в этом положении, заграничное путешествие сделалось для меня необходимостью, и Его Величество, вникнув в мое положение, даровал мне для этого средства, поручив мне приветствовать новых великих герцогов Баденского и Дармштадтского и, затем, прикомандировал меня к Парижскому посольству, с дозволением проживать там, где потребует мое здоровье.

Эта новая милость нашего августейшего повелителя дает мне, таким образом, полную надежду восстановить здоровье, сильно расстроенное; я был бы вполне счастлив, если бы мое путешествие не удаляло меня от Вашего Сиятельства, и ото именно в то время, когда я имел полное право рассчитывать иметь возможность снова продолжать службу под Вашим начальством. Смею надеяться, что если с Божиею помощью мое здоровье восстановится ранее зимы, мне возможно будет возвратиться к семье и находиться в Вашем распоряжения.

Соблаговолите, Ваше Сиятельство, простить мне мою самоуверенность, но я не могу не уступить этому желанию, вспомнив, что я Вам обязан настоящим служебным положением и всею опытностью, которою я обладаю, и, что превыше всего — руководящими мною убеждениями.

Итак, удостойте меня милости сохранить меня в Вашей памяти; располагайте мною вполне в будущем, как и в настоящем, и прошу Вас быть уверенным, что служить под Вашим начальством будет всегда истинное счастье для Вашего душевно преданного и благодарного Чевкина.

Из бумаг К. В. Чевкина.

Текст воспроизведен по изданию: К. В. Чевкин в письмах его к графу Дибичу // Русская старина, № 1. 1893

© текст - ??. 1893
© сетевая версия - Thietmar. 2019
© OCR - Андреев-Попович И. 2019
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Русская старина. 1893