Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

Работа с психологом

На выгодных условиях работа с психологом по низкой цене.

psychogenes.ru

БОСНИЯ И ГЕРЦЕГОВИНА В ИХ НАСТОЯЩЕМ И БЛИЖАЙШЕМ БУДУЩЕМ

(Корреспонденция «Дела»).

I

Жутко в настоящее время, при настоящих наших международных отношениях, русскому человеку переступать западную границу. На западе за политиками следом идет и общество, настраиваемое печатью, держащей всегда флаг по ветру. В настоящее время дует и все крепнет зюйд-вест. Паруса разных «цейтунгов» Германии и Австрии распущены во всю, публика привязана на буксире, и рулевые держат на норд-ост, прямо на нас. Найдут ли они здесь спокойную гавань, или разобьются о подводные камни — покрыто мраком неизвестности. Известно только, что обращенныя к нам лица выражают презрение и ненависть, отвращение и благородный ужас: мы — варвары, мы — враги культуры; русский «казак», поп, чиновник, купец, «бояр» только и думают, как бы без следа стереть с лица земли западную цивилизацию, и на ея месте победным знаменем водрузить «кнуте», а самим напиться на радостях «вутки».

Не менее известно и то, что последний поход против нас начался из-за Болгарии, которую мы хотим «погубить». По берлинскому трактату нам предоставили влияние в Болгарии, Австрии — Боснию и Герцеговину целиком. Теперь австрийская печать Болгарию от нас отнимает, потому что наше влияние в ней якобы вредно. Посмотрим же, какия такия цивилизаторския благодеяния оказала австро-венгерская монархия отданным ей на воспитание славянским землям. При этом мы будем пользоваться не одними славянскими источниками, которые можно бы заподозрить [2] в преувеличениях и искажениях, а немецко-австрийскими сведениями, частью даже оффициальнаго или оффициознаго характера, и во всяком случае добытыми на месте.

II

Босния, или Босна и Герцеговина, называемая также «Герсек» или Верхней Боснией, в древности составляли часть Иллирии. Первая, в качестве римской провинции, отошла к Паннонии, при Августе — к Далмации. Во время переселения народов в этой стране осели славяне, и она, переходя то под власть Сербии, то Кроации, подчинилась наконец вместе с Кроацией, венграм. В 1376 году бан Твартко провозгласил себя королем Боснии. Но распри его преемников повели к вторжению турок, которые и занимали страну с 1401 года по 1460. Затем Боснией овладели короли Венгрии, пока, после битвы при Могаче в 1526 году, турецкое господство не возобновилось. По Карловицкому миру 1699 г. Босния предоставлена была Порте окончательно. При султане Махмуде II (1806-36) страна сильно обезлюдела от наборов в янычары; в то же время ислам делал там большие успехи. Возстание 1848 и 49 годов было потушено Омером-пашей потоками крови.

Герцеговина, населенная сербами, в IX веке составляла отдельную территорию, княжество Цахлум. Сначала она принадлежала Кроации, но в 1326 году, после нескольких перемен, отошла к Боснии. В 1440 г. император Фридрих III делает ее самостоятельным герцогством, и отдает роду Гроничей в ленное владение; с тех пор, по имени своего патрона, св. Саввы, она называется герцогством св. Саввы. В 1463 году страна начинает платить дань туркам, а в 1483 и совсем им подчиняется, с присоединением к Боснии. В 1632 году она отдается, в качестве самостоятельнаго весирлыка, Али-аге Ризванбеговичу за верность последняго Порте во время возстания боснийских турок. С 1665 г. она снова сливается с Боснией.

Как видите, на Боснию и Герцеговину прочных исторических прав никто предъявить не может, кроме разве Турции. Но Европа этих прав за Портой не признала, считая ее политически не правоспособной. Оставалось отдать босно-герцеговинских сербов их соплеменникам в Сербии или Черногории. Либеральные принципы, которыми нам так колет глаза Запад, требовали именно такого решения вопроса; да и Россия, создавшая Румынию для румын, Сербию для сербов, Болгарию для болгар, не противоречила бы. Европа решила однако иначе.

В июле 1875 года вспыхнуло среди христианскаго населения Герцеговины возстание, которое распространилось и на часть Боснии. У Порты не хватило сил одолеть его. Берлинский [3] конгресс 1878 года решил, что Австро-Венгрия временно займет и станет управлять Боснией и Герцеговиной, пока не водворит в них порядка; в то же время империи дано право ввести свои войска в Новобазарский санджак, имевший остаться под турецким управлением. Согласно этим европейским полномочиям Австро-Венгрия заняла летом 1878 г. Боснию и Герцеговину, а в сентябре 1879 г. Новобазарский округ.

Высшее руководство управлением обеих занятых провинций именем императора австрийскаго — короля венгерскаго, принадлежит австро-венгерскому министру финансов в Вене, которому подчинено постоянное боснийское бюро для текущих дел. Органами высшаго управления на месте являются находящияся в Сараеве (в Боснии): управление внутренних дел, исповеданий, народнаго просвещения и юстиции, и дирекция финансов. Первому из них подчинены строительный, санитарный и школьный советы, полиция в Сараеве, и 6 окружных управлений; затем — высший суд в Сараеве и 6 судов в округах. Дирекции финансов подчинены шесть финансовых инспекторств. При управлевии имеется совет из сараевскаго духовенства, и 12 лиц выбранных от населения. Подобные же советы существуют и в округах. Значение их — совещательное. Военное управление находится в Сараеве и заведует также почтой и телеграфом. Австро-венгерския оккупационныя войска составляют 24 175 солдат и офицеров, и 2 337 жандармов.

Православная церковь имеет во главе сараевскаго митрополита и двух епископов; католическая — сараевскаго архиепископа, и зависящаго от него епископа в Мостаре.

Так устроилась Австро-Венгрия в несчастной славянской земле, которую немцы, венгры и турки держали и держат на той ступени культуры, на которой население стояло еще во времена переселения народов. Обещает ли австрийское владычество вывести его из этого дикаго состояния, исполняет ли оно культурную миссию, которую ему поручила либеральная и гуманная Европа, мы увидим дальше. А пока мы укажем, что временная оккупация превратилась в вечную.

Автор одной брошюры о Боснии, вышедшей в Лейпциге, в прошлом году, на которую придется часто ссылаться в дальнейшем изложении — австрийский чиновник, сам принимавший участие в устройстве австрийской оккупации, сознается в этом с полной и совершенно развязной откровенностью. Наша цель, говорит он в одном месте, покорить Боснию не на время только, и распространить наше владычество до Салоник. В другом месте, говоря о том, кому оказывать предпочтительное покровительство, [4] католикам или православным (которых автор называет для краткости сербами), автор выражается следующим весьма недвусмысленным образом: «Сербы не скрывают, что они всей душей привязаны к своей национальности, и питают пламеннейшую симпатию к своим братьям в свободном сербском королевстве. Эти симпатии в 1876 году повели их на бой и не вырваны берлинским конгрессом; напротив, оне составляют самый затруднительный пункт при решении восточнаго вопроса. Австрия не пойдет на то, чтобы инкорпорировать все сербское племя (со включением теперешняго свободнаго сербскаго королевства)а можно ли этого ждать от наших государственных мужей, особенно пока задавать тон нашей политике будет Венгрия! — то это настроение сербов есть обстоятельство, которое ни на мгновение не следует упускать из вида, и которое должно служить решающим фактором нашей политики на востоке. Другими словами: Австро-Венгрия не может управлять Боснией и Герцеговиной, давши сербам преобладающее положение». Таким образом, роль Австрии в оккупированных на время провинциях пока — денационализация и окатоличенье боснийских сербов, а затем, когда австрийские государственные мужи перестанут лениться или трусить, — присоединение всего сербства, с королем Миланом включительно.

Вечная «оккупация» представляется автору весьма заманчивым дельцем. Страна очень плодородна и обильно покрыта лиственными и хвойными лесами. Леса обусловливают дожди, которые, при чисто южной, теплой температуре, производят роскошнейшую растительность. Зима не тянется дольше двух месяцев между ноябрем и февралем. Необыкновенно обильныя росы в сухое время года вполне заменяют дожди. В Боснии на 775 кв. миль общей поверхности приходится на поля 212 к. м., на луга 130 к. м., на леса 408 к. м., и только 25 к. м. неудобной земли. В Герцеговине земледельческия условия несколько менее благоприятны. Страна может развить крупное винокурение, скотоводство, производство шерсти и лесной промысел. Она имеет богатые залежи железа и каменнаго угля. Словом, — не провинция, а малина...

Эту малину австрийцы приняли от турок в весьма заморенном виде.

Население страны простирается до 1⅓ миллиона душ и состоит из нескольких тысяч магометан, предки которых пришли частью из Азии, частью из Африки, и из 3 000 испанских жидов; остальное население сплошь принадлежит к кроато-сербской ветви великой славянской семьи. Турецкое [5] владычество повело к тому, что вероисповедание получило перевес над национальностью, и религия образовала непроходимую пропасть между последователями трех исповеданий. В настоящее время в Боснии и Герцеговине живут не турки и сербы, а магометане (37,2%), католики (20) и православные (42,75). Первой группе принадлежала земля; вторые были их крепостными, из которых господа высасывали последнюю каплю крови. Особенно свирепствовали мелкие помещики, владельцы 6, 4, 2, часто одного только кмета. Такие помещики поселялись в хате крепостного, и заставляли его работать до потери последних сил. Более крупные помещики брали ⅛ или даже 2/5 валового дохода крепостного. При таких условиях, само собой разумеется, кмет получал от хозяйства ровно столько, чтобы не умереть с голоду. Но чем суровей становилось крепостное право, тем больше падало сельское хозяйство. Поэтому в лесах, и среди заброшенных полей, теперь часто приходится натыкаться на признаки прежней и лучшей культуры, — на одичавшие виноградники, на разумно устроенныя каштановыя плантации, и тому подобные остатки заботливаго земледелия. В настоящее время земледелец здесь пашет свою землю только через год или даже через два, потому что он не знает удобрения. Для скота нет хлевов. Он бродит на подножном корму по лесам и кустарникам; ночью он тоже на свободе, и собирается во двор только зимой, прячась там от пронизывающаго ветра и снега под стенами и заборами. С октября начинается во всей стране право свободнаго выгона скота, и потому озимые посевы производимы быть не могут, так как скот, за которым не ходит пастух, поел бы и вытоптал всходы. Кмет сеет таким образом только яровые хлеба: пшеницу, просо, ячмень, овес и, главным образом, кукурузу. Картофель составляет большую редкость.

Представьте себе страну, в которой преобладающая масса населения позабыла, что такое хлев, пастух, удобрение и озимый посев, деньги, личная свобода и человеческое жилье. Торговля — самая незначительная, а добывающая и обработывающая промышленность и совсем не существует. О турецкой администрации и правосудии и говорить не стоит. На религиозном образовании народа мы, впрочем, несколько остановимся, именно на духовных руководителях его.

Православное духовенство лишено всякаго образования, часто не умеет писать и едва читает. Бедность его равняется бедности кмета. До 1878 года священническия места покупались у епископа; епископ в свой черед платил патриарху в Фанаре. Места покупались часто в наследственное владение, и [6] потому, бывали случаи, когда сын, наскучив долгим ожиданием, «помогал отцу умереть». Об уголовном следствии не бывало и речи, сын продолжал «ремесло» отца, и лишь обязывался перед приходом по смерть содержать вдову; иначе она была бы в тягость прихожанам.

Католический клир автор вышеупомянутой нами брошюры пробует хвалить, но с задней политической целью — доказать необходимость преимущественнаго покровительства католикам. Для этого на сцене появляются две тысячи лет культурнаго существования католичества, деятельная поддержка со стороны Рима и Вены, разработанность в религиозных литературах догматики католицизма, морали, экзегетики, педагогики, психологии, обилие духовных учебных заведений. Православное духовенство, говорит автор, может ждать нравственной и умственной поддержки только от малообразованных Сербии и России, тогда как за католиков — Австро-Венгрия, Италия, Франция, Германия, и даже Испания. Не смотря однако на предвзятыя похвалы, автор не может не сознаться, что отцы францисканцы, которым поручено духовное стадо страны, «слишком позади духовенства в Австро-Венгрии». Случаев отцеубийства однако среди них не бывает, покрайней мере, по причинам, вызываемым конкурренцией.

III

В такую-то страну, обширную, обильную, населенную народом, весьма смышленным и способным к культуре, но дикую и нищую, Европа послала насаждать цивилизацию и водворять порядок Австрию. Австрия двинула туда тридцать тысяч солдат, урядников и чиновников, и совершила следующие либеральные, гуманные и просветительные подвиги.

Главной помехой прогрессу являлось крепостное право, и неопределенность прав на земельную собственность. Это увидел бы и слепой. Действительно «невежественная Сербия», получив кусочек земли от Турции, в два года успела водворить в этой области полный порядок. Могущественная и просвещенная Австро-Венгрия до сих пор не может справиться с этой задачей.

Хотя крепостное право и отменено, но третина, вносимая помещику, оставлена, с присоединением десятины в пользу государства. Этот налог невыносим, если принять во внимание, что семена в счет не идут, обработка поля, уборка хлеба и молотьба — тоже. Сосчитав семена, работу, и стоимость земледельческаго инвентаря, оценив все это в 30%, мы найдем, что земледельцу за все его труды и на прожитие не останется и 30% валового дохода. Поэтому кмет и до сих пор остается [7] фактически рабом помещика. К этому надо прибавить и то важное обстоятельство, что со времени оккупации вкралось злоупотребление взимать десятину не натурой, как это велось испокон веков и что еще было выносимо, а деньгами. Именно — непосредственно перед жатвой, администрация посылает по деревням своих сборщиков, которые ходят по полям в сопровождении двух представителей общины, и оценивают, сколько «ок» хлеба даст та или другая мужицкая полоса. Свидетельство об оценке и ея размерах вручается владельцу поля, с правом обжалования, но в срок слишком короткий. Если обжалования не последовало, мужик считается согласившимся с оценкой. Оценщик «десятины» получает в вознаграждение 50% с записанной им суммы, и его усмотрению предоставляется воспользоваться этими процентами или предпочесть им взятку от мужика. Поэтому в оценщики идет только тот, кто не умеет добыть себе хлеба честным трудом, и не боится общественнаго презрения. В сентябре и октябре десятина должна быть внесена.

Примеру правительственнаго злоупотребления последовали и мусульмане-помещики, требуя третину не натурой, а деньгами. Определяется третина очень для них удобно и без хлопот: вместо третины они берут три десятых, определенных администрацией. Отсюда — полное раззорение мужика. После того, как осенью правительство собирает подати, является помещик и требует «свои деньги». Но деньги большая редкость в доме боснийскаго кмета. Обыкновенно он еще должен достать их, т. е. наскоро вымолотить хлеб и еще скорей продать его. Но так как все мужики и в одно время выезжают на базар, — цены мгновенно падают, и хлеб идет за безценок. Приходится продавать око кукурузы за 5 крейцеров, тогда как к весне стоимость его подымается до 7, 9 крейцеров и еще выше. Это положение вещей, о котором правительство знать ничего не хочет, делает и без того тяжелую подать вдвойне невыносимой. Мужик из года в год работает только для податей и на спагиев (жандармов), и осенью у него остается хлеба лишь на столько, чтобы едва прокормиться до Рождества. С этого времени он голодает и живет только кредитом, который в Боснии чрезвычайно дорог, так как тут законными считаются 12 процентов; частный же процент редко бывает меньше 24. Мужик платит и того больше, не считая весьма тяжелых отработок и помочей.

Таких несчастных просвещенное австро-венгерское статистическое бюро считает 197 000 душ, фактически работающих по прежнему на 8 962 своих помещиков. [8]

Отчего же кметы не выкупают своей земли? По австро-венгерскому закону, отменившему в то же время рабство кметов, они имеют на то право. Но администрация этот закон замолчала. «Пускай, — говорит автор вышеупомянутой брошюры, — в Боснии есть тысячи и десятки тысяч мужиков, у которых имеются и деньги и желание выкупиться, — закон им не поможет, потому что он им неизвестен. И, если бы кто нибудь осмелился научить мужика уму-разуму, и подбить его на выкуп, то его, мы убеждены в том, не позже месяца выслали бы из страны, как агитатора и подстрекателя к бунту, или другими какими либо способами затравили чуть не до смерти. В Боснии насчет такой травли удивительно искусны».

Вот вам довольно полная и детальная картина аграрной политики высоко просвещенной Австро-Венгрии, и маленький штришок нравов ея администрации. Повести дело «хуже, чем турки», — это уже одно достаточно говорит в пользу цивилизаторской «оккупации». Кому же Австрия хочет благоприятствовать такими порядками? Конечно, помещикам-туркам. Иначе, такая политика просто-на-просто варварская безсмыслица. К удивлению — она оказывается именно такой варварской безсмыслицей и не достигает цели, так как недовольство бегов все растет.

«Однажды, — разсказывает тот же автор, — в первые дни рамазана я сидел в гостях у богатейшаго и благороднейшаго бега Боснии. Вечером, после плотнаго обеда, мы принялись за трубкой и черным кофеем болтать о том, о сем. Между прочим я заметил, что комендант цитадели поступает очень деликатно, давая туркам знать о часе молитвы пушечными выстрелами. «Ну, он не даром так внимателен к нам, — последовал презрительный ответ. — Но напрасно. Венские господа хотят нас одурачить и еще сильнее прижать потом! В Пернъяворе у меня отняли 6 000 моргов леса, потому что у меня не было на них тапии (крепости). Да ведь мой род владеет этой землей двести лет, и двадцать, пятьдесят соседей, бегов и аг, подтверждают это. Ничто не помогло! Вот ваши законы, вот ваша справедливость!». Немного погодя, он разсказал мне, как один окружной администратор спросил у него, как будто мимоходом, за сколько он продал землю одному иностранцу. Получив ответ, он сказал, что это почти даром; чрез три года эта земля будет стоить по крайней мере втрое, потому что по ней пройдет железная дорога. «Вообще, — прибавил администратор, — правительство не может понять, почему беги продают земли массами, лишь бы только уйти. Ведь земля подымается в цене быстро, и через несколько лет крупные [9] землевладельцы будут получать доходы, далеко превосходящие теперешнюю продажную цену. Ничего подобнаго в Малой Азии, куда беги эмигрируют, они не найдут». «Но мы, — окончил бег, с худо скрытой злобой и пронзительным взглядом в мою сторону, — но мы отлично понимаем, в чем тут дело. Отняв у нас власть, нам льстят, чтобы наши имущества и деньги остались в стране, а мы сами поступили писарями в ваши канцелярии или унтер-офицерами в ваши полки. Плохо же знаете вы боснийскаго бега! Вы присоединили нас, но унизить — вам не удастся!»

Унижение и турецкая гордость сами по себе, — а конфискация имений тоже сама по себе. Ограбив мужика, австрийцы грабят и помещика, да еще просят не обижаться. О грабеже автор больше не распространяется, но гордость описывает очень хорошо. «Турок, — говорит он, — никогда не забудет, что он в течение пятисот лет был полным господином страны; что все имущества и богатства принадлежали ему одному; что все государственные доходы проходили чрез его руки; что все должности занимал только он один; что всякий не-магометанин — стало быть две трети населения страны — поголовно были его слугами и рабами, жизнью и имуществом которых он распоряжался, как ему было угодно. Это чувство владеет не только бегами и агами; прежними чиновниками и аскерами; оно живет до сих пор в купцах и лавочниках, извощиках и поденщиках, в мужике, и даже в последнем нищем, который сидит на улице, и почти повелительно требует подачки. Это сознание, взрощенное веками, не потухнет за какой-нибудь год, другой. Еще обидней для турка видеть, что христианин, его бывший райя, сделался его господином, которому он должен кланяться, если хочет найти защиту себе и своему имуществу».

Мелкие помещики раззорились в конец, и превратились в извощиков, разнощиков и лакеев в кофейнях. Крупные кое-как держатся, но уклоняются от всякаго сближения с «шитыми воротниками». В городах они живут отдельно; их дома заперты для всякаго чужеземца, и отделены от улицы толстой и высокой стеной; в окнах частыя решетки. Любимая их мечта — найти покупателя, продать земли и перебраться в Малую Азию, эльдорадо их стремлений. «В Боснии, — говорят они, — нельзя жить. Когда кмет украдет третину, суд присудит отдать украденное; но исполнения приговора добиться невозможно. То отберут часть имения и зачислят его в государственныя имущества; то ворвутся в дом, как будто для переписи живущих, а на самом деле, чтобы вынудить бакшиш». [10]

Так отнеслась Австрия к основному экономическому вопросу края. Помещики раззорены, крестьяне почти погибли, сельское хозяйство пало еще ниже, чем это было при турках.

IV

Не лучше обошлась «оккупация» с торговлей и промышленностью. Иначе и быть не могло. Наличныя деньги ушли в виде податей в Австрию. Богатые турки на веки эмигрировали в Азию. Народ, мещане и купечество дошли до пределов бедности. Никаких кредитных учреждений для поддержки торговли не существует. Делались было попытки, в Сараеве и Баньялуке, основать акционерныя общества для посредничества в денежном обращении между страной и Аграмом, Веной и Пештом, но правительство отказало в своем утверждении на том основании, что попытки преждевременны.

Из городов больше всех упала Баньялука. Ея беги, с Богичем Капетановичем во главе, произвели августовское возстание 1878 года, во время котораго пятьсот австрийцев едва избежали смертельной опасности; разбитые на голову, беги и их приверженцы бежали в Азию. Тогда население города с 20 000 душ опустилось до 7 000, и его торговое значение было сломано. Тайный заговор 1880 года довершил удар. Торговля и обмен сократились до минимума, а правительство палец о палец не ударило, чтобы предотвратить беду, наползавшую со всех сторон.

Приобретая Боснию и Герцеговину, Австрия думала, что новая территория будет служить резервуаром, куда станет стекать излишек населения ея внутренних провинций, где или тесно, или нечего есть. В Боснии и Герцеговине очень просторно; для полнаго развития их экономических сил нужны по меньшей мере 2-3 миллиона, тогда как теперь в них считается не полных 1⅓ мил. Что же вышло из этих колонизационных планов?

Каждый раз, как к боснийскому бюро в Вене обращается какой-нибудь предприимчивый охотник переселиться, с просьбой продать ему казенную землю, ему отвечают, в форме чрезвычайно вежливой и выражениях самых изысканных, что, конечно, колонизация сама по себе вещь весьма желательная и очень почтенная, но в Боснии чрезвычайно затруднительная. Правительство-де не имеет полевой земли, а только леса; леса же еще не приведены ни в порядок, ни в известность. Поэтому остается обратиться в турецким бегам и агам, которые продают землю. Но при этом следует соблюдать величайшую осторожность, ибо в Боснии нет ни планов, ни [11] крепостных книг; при продажах количество земли не обозначается, а лишь указываются соседи; при таких условиях нет ничего легче, как быть обманутым и купить землю, которая уже принадлежит другому. Кроме того, и законы о земельной собственности в Боснии совсем другие, чем в Австрии и Германии. Разумеется, после таких разъяснений колонист обращается вспять.

В 1883 году в южном Тироле триста семейств итальянцев и столько же немцев, после наводнения, занесшаго их поля слоем песку в сажень толщиною, превратились в нищих. Правительство решилось направить их в Боснию. Устроено это было поздней осенью. Южных немцев, непривычных к холоду, поселили в суровой горной долине, и они начали вымирать от дурной пищи, тифа и дисентерии. К весне одна половина перемерла, а другая разбежалась, направляясь на родину. С итальянцами вышло не лучше: к августу 1885 г. их осталось на месте только пятнадцать. Это было первой и последней попыткой казенной колонизации. Злой иронией является то обстоятельство, что более прочное колонизаторское движение началось до оккупации, по почину монаха Франца Пфаннера из Баньялуки; и еще большей иронией, что эти колонисты после оккупации ищут защиты от австрийских властей у германскаго консула в Сараеве.

С народным просвещением обстоит уже совсем странно. Автор указанной нами брошюры прямо обвиняет свое высоко просвещенное правительство в том, что оно намеренно задерживает умственное развитие масс. Министр финансов Каллай, глава боснийскаго управления, на вопрос по этому предмету депутата Ольца, поставленный ребром, отвечал осторожно и уклончиво, прибавив, что правительство в 1885 году дало субсидии пятнадцати народным школам, а в 1886 году окажет поддержку еще четырнадцати. Но эти школы, на самом деле, не народныя и учреждены не правительством. Между тем нет другого народа, который так жаждал бы школы, как босняки. Ничему другому они так не завидуют, как уменью читать и писать, и администрации стоило бы очень мало труда расположить крестьянския общины к расходам на открытие школ. Но этого не делается ни внизу, ни на верху, в Вене. Мало того. Администрация заметила, что население требует от школы, кроме грамотности, прежде всего религиознаго образования, — и тотчас же стало открывать и субсидировать так называемыя «confessionslose Schulen» 1, без преподавания Закона Божьяго. Цель была достигнута. Давать средства на [12] такия школы население не хочет, а открытыя правительством стоят пустыми, по крайней мере туземцами не посещаются. Два высшия училища в Сараеве тоже confessionslos, и в них не заглядывают ни турки, ни сербы обоих исповеданий. Автор знает много случаев, когда общины, желавшия открыть у себя школы, получали на то дозволение только под тем условием, что оне будут не вероисповедными.

Конечно, правительство просвещенной Австрии остерегается обнаруживать свои намерения во всей их неприглядной наготе: в делегациях есть либеральные депутаты, а печать, своя и остальная западная, вся либеральная. В таком обществе неприлично и невыгодно громко говорить о таких вышедших из моды вещах, как искусственное невежество народной массы. И вот правительство драпируется в плащ либеральной «объективности» по отношению к трем исповеданиям страны. Оно хочет, оно жаждет просветить народ, но хочет и жаждет совершить это без пристрастия к той или другой религии. Еврейская «Neue freie Presse» давным давно уже открыла и распубликовала, что Бога совсем нет, а религия заблуждение, которое правительство вынуждено терпеть, как оно терпит известныя проявления «общественнаго темперамента», но не поощрять и не поддерживать. Еврейская «Neue Freie Presse» давно уже указала правительству обективное отношение к религиям. Вот правительство и объективно.

V

Кто же в выигрыше от оккупации? Босния и Герцеговина? На этот вопрос автор брошюры о Боснии отвечает следующими красноречивыми строками, рисующими общее настроение страны.

«В Вене, — пишет он, — видят только роспись боснийских приходов и расходов, и признают ее блестящей. Она действительно блестит. Но это доказывает только, что государственная машина устроена прочно, что высшая администрация ограничивает свои расходы сообразно с доходами, что она скупится, и, в особенности, что она умеет выколачивать налоги. Но помнят ли о народе; увеличивается ли имущество мужика и мещанина; остается у него что нибудь для него самого, или его силы доведены до последней степени напряжения, — это другой вопрос. Чтобы получить на него верный ответ, нужно вмешаться в толпу и походить среди нея, по городам и селам, не притворяясь слепым и глухим. Пройдитесь хотя бы только по улицам Сараева и попробуйте поговорить с здешними купцами и лавочниками, — и вы услышите слово правды. Зайдите в мастерския [13] портных и столяров, кузнецов, колесников, всех остальных ремесленников, которые еле-еле влачат жалкое существование. Походите по другим городам, по Мостару, Баньялуке, Травнику, Ливну, Бигачу, — везде и ото всех вы услышите стереотипныя слова: худо жить, невозможно жить. Зайдите наконец в турецкие города, и присмотритесь к быту турецких купцов и разнощиков, — что это за бедность и нищета! Целые дни с утра и до ночи по улицам ходят глашатаи, и выкрикивают о продаже с молотка платья, мебели, домашней утвари. Из городов ступайте в села и деревни, — какое ужасное зрелище предстоит перед вами и тут! Нет ни одного мужика, который не был бы должен помещику за третину, или который бы внес ее вовремя, без судбища, описи имущества и взысканий. У большинства проданы за долги последняя корова и последняя свинья; нет ни скота для обработки земли, ни зерна для обсеменения поля. Об улучшении образа жизни мужика, о лучшем уходе за скотиной, о более опрятном жилище, о разумнейшей обработке нивы не может быть и речи; о том, чтобы приодеться и обзавестись хоть самыми скромными признаками того довольства, которое ему обещали дать, мужик и не думает. Он остается попрежнему необразованным и неразвитым и, что хуже всего, больше и больше приучается к пьянству, под невыносимым давлением нищеты и забот. «Никодание тако грдьяво било, као сада» (никогда не было так худо, как теперь) — слышится единогласная жалоба, переходящая из одной мужицкой хаты в другую. «Так не может идти дальше!» прибавляют в виде заключения».

Спрашивается, довольна ли Австрия? Тоже нет. Действительно просвещенные и гуманные люди негодуют: честных купцов в страну не пускают, колонистов морозят и морят голодом и болезнями, — все равно, своекоштных так же, как и казеннокоштных. Наконец, восемь лет оккупации обошлись Австро-Венгрии в триста миллионов гульденов, которые, если экономическия условия края не изменятся, обещают рости и рости, как бы администрация ни экономничала и не скупилась.

Может быть довольны, наконец, чиновники? Эти, пожалуй, да, но не все. Вольготно живется из них только искателям приключений, которые налетели на несчастную страну, как саранча. Порядочные люди тяготятся и тем делом, которое их заставляют делать, и своим неопределенным положением, которое обусловливается «временностью» оккупации. На положении и характеристике австро-боснийскаго чиновника стоит остановиться. [14]

«Боснийский чиновник, — пишет автор, — относится к своему делу с полнейшим равнодушием. Да и как требовать от него усердия, когда он ежечасно ожидает отставки и не имеет ни малейшей гарантии в том, что получит за долголетнюю ревностную службу повышение или пенсию. Поэтому и выходит, что за восемь лет нельзя было образовать солиднаго, достойнаго и добросовестнаго чиновничества, на которое можно бы положиться. Канцелярии всех управлений переполнены молодежью, которая частью ради карьеры, частью по романтическому легкомыслию, обыкновенно же потому, что на родине она сделала себя невозможной, бросилась в эту «треклятую» страну, искать счастья. Это люди без всяких нравственных устоев, самоуправные, капризные, властолюбивые, под влиянием раздражения и страстей необдуманные и неосторожные, но их меры, как бы они дики не были, для поддержания административнаго авторитета, не отменяются; посторонния службе соображения, частныя симпатии, личныя антипатии, знакомства, даже взятки, — все это процветает. К этому следует прибавить необузданную погоню за лучшими местами и большим жалованьем. Средством получить то и другое, служат прислужничество и наушничанье, хитрость, доносы и ложь. В особенности этим отличаются низшие чины, которые прямо презренны. Крупные чиновники заняты жуированьем. От 80 до 90 проц, этих бюрократов не женаты, благодаря чему турки говорят австрийцам в глаза, что о такой распущенности и публичной безравственности они у себя в стране до их прихода и не слыхивали. Поэтому жалобы на чиновников стекаются в Сараеве в безчисленном количестве. Но что же поделает центральная власть? Чем она может помочь? Как-то раз автор передал значительному административному лицу жалобу на пристрастие одного из провинциальных судей. «Что делать, — ответило лице, — мы отлично знаем, что судья зол, своеволен и взяточник; но если прогнать его, другой будет пожалуй и того хуже, потому что хороших неоткуда взять». Получив такой ответ, автор увидел себя вынужденным посоветовать жалобщику лучше оставить это дело, — и хорошо сделал, потому что чрез полгода судью убрали на такое место, где он был менее вреден. Обращение разных уездных властей с кметом таково, что волосы на голове подымаются. Угрозы и фырканье, ругательства и проклятия (а боснийское ругательство не только отвратительно, но и цинично, как мадьярское), которыя градом сыплятся на несчастных по присутственным местам и камерам судей, ужасны и для Австрийской юстиции прямо позорны. Судебные приговоры нередко бывают вопиюще несправедливы, или потому что судья неверно [15] понял дело и совсем не разобрал речи мужика, или потому что он в своем высокомерном презрении всякаго босняка наперед считает лгуном и мошенником, или, наконец, потому, что он от досады и со злости просто напросто хочет посадить мужика в кутузку. Чиновник ни в каком случае не боится ответственности, и держит себя в своем околотке, как паша, пред которым все должно лежать во прахе. И горе тому, кто хотя бы невзначай не понравится паше. Тому не будет житья в его уезде или округе. Его затравят и загонят. На помощь является все чиновничество поголовно, оно накидывается на невинную жертву, и терзает ее до тех пор, пока она не будет стерта с лица земли. Такой случай был с германскими колонистами у Вербьи. Это люди весьма почтенные; их поля, обработываемыя с величайшим прилежанием, обратились в лучшее место Боснии. И все-таки между ними и ближайшими властями идет бой не на жизнь, а на смерть. Германцы сразу же дали понять чиновникам, что не позволят на себя орать, ругаться и лупить палками, как это делают с босняками. Чиновники не унялись. Начались безконечныя жалобы со стороны колонистов всем властям, даже венским. Жалобы имели только то последствие, что местныя власти, в особенности податныя учреждения, чуть не сжили их со свету. Кончилось тем, что колонисты отдались под покровительство германскаго консула в Сараеве».

И еще раз ставим вопрос: кто же доволен? Ответ несколько неожиданный: австрийские и венгерские жиды. Нищета населения плодит жидов, которые скупают за безценок хлеб на базарах, платье, домашнюю утварь и скот на аукционах за долги, занимаются ростовщичеством, мелкой торговлей и легкими ремеслами. Продажныя администрация и юстиция устраняют с их пути последния препятствия. Для того, чтобы жидам было удобнее приезжать, построена железная дорога, по которой кроме их некого и нечего возить. Для того, чтобы их дети получали приличное образование, устроены «confessionslose Schulen», куда серб и турок не идут.

Таково истинное положение вещей в Боснии и Герцеговине, которое австрийская пресса и австро-венгерския парламентския речи противопоставляют возможным последствиям нашего возможнаго влияния в Болгарии. Постыдились бы! Сами немцы, сам автор упоминаемой брошюры, принужден сознаться, что парламент и пресса совсем изолгались. «Наша официальная и официозная журналистика, — пишет автор на самом видном месте, в предисловии, — конечно, отрицает безотрадное [16] состояние Боснии. Во время последняго посещения министром финансов Боснии, австрийская и венгерская печать пели гимны блестящей будущности, которая приуготовляет стране нынешнее правительство. В ноябре 1886 года венгерския и австрийския делегации просто задушили главу боснийскаго управления обилием похвал, и выражением безграничнаго доверия. Но в наши дни мы уже приучились к осторожной оценке слишком громких криков призванной и непризванной печати; а в наших парламентах столько театральнаго и фальшиваго, что мало-мальски внимательный наблюдатель не дастся в обман. На самом деле вещи совсем не таковы, какими их изображают в партийных схватках, или какими их росписывают свету на показ, подкупленныя и неподкупленныя медоточивыя уста».

Я брал из брошюры австрийца некоторые факты. Большая часть ея состоит из политической программы ея автора по отношению к Боснии и Герцеговине, и из разоблачений тех причин, которыя, по его мнению, обусловливают неуспех цивилизаторской миссии его соотечественников. Главная причина — Венгрия и ея государственные деятели. Венгрия боится усиления славянскаго элемента в габсбургской монархии, и потому всеми силами, в парламентах и за высокими и высочайшими правительственными кулисами, старается погубить австрийское дело в занятых провинциях, не останавливаясь даже пред раззорением и превращением в варваров народа этих провинций. Но с точки зрения босняков все равно, какия внутренния причины делают габсбургскую монархию безсильной доставить им порядок и довольство. Австрия ли слишком слаба, Венгрия ли слишком сильна, — важно то, что Австро-Венгрия для хорошаго безсильна, а на дурное сильна. Это не мешает помнить европейскому общественному мнению, когда «Nene freie Presse», или граф Кальноки, или граф Андраши осуждают пред ним русскую политику и русский образ действий на балканском полуострове.

В. Л. Дедлов.


Комментарии

1. Школы без преподавания религии.

Текст воспроизведен по изданию: Босния и Герцеговина в их настоящем и будущем (Корреспонденция "Дела"). // Дело, № 3. 1887

© текст - Дедлов В. Л. 1887
© сетевая версия - Strori. 2018
© OCR - Strori. 2018
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Дело. 1887

Работа с психологом

На выгодных условиях работа с психологом по низкой цене.

psychogenes.ru