Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ГИЛЬФЕРДИНГ А. Ф.

ПИСЬМО ИЗ БЕЛГРАДА

(к Е. П. Ковалевскому)

Белград 21 января / 2 февраля 1857.

Пользуясь милостивым разрешением вашего превосходительства, я употребил значительную часть минувшего года на поездку по западным славянским странам, занимательным для меня в ученом отношении. Я успел ознакомиться, насколько нужно было для моих литературных трудов и насколько позволяло время, почти со всеми славянскими землями от восточной Померании и окрестностей Данцига до полу-австрийского, полу-турецкого города, носящего наименование столицы Сербии. Буду просить благосклонного позволения поднести вашему превосходительству общий отчет о наблюдениях моих при этом путешествии; но предварительно осмеливаюсь представить на благоусмотрение ваше некоторые подробности о поисках моих между сербами и дальнейших моих предположениях для археологического изучения их края, занимающего меня особенно по причине предпринятой мною разработки древней сербской истории.

При первом шагу на сербской земле я был с особенною благосклонностью принят святейшим патриархом Карловецким, Иосифом Раячичем. Узнав о цели моего приезда, почтенный святитель велел открыть мне библиотеку Карловецкой митрополии, позволил мне поселиться в прилегающей к книгохранилищу комнате и в разговорах своих оказывал мне самое лестное расположение и снисходительное внимание. Я провел несколько дней в Карловцах, черпая преимущественно из рукописной сербской истории, [90] составленной в начале прошлого столетия (пред)последним сербским воеводою Юрием Бранковичем во время его 20-летнего заключения в австрийской крепости. Кроме того, я списал в Карловцах несколько грамот прежних сербских королей и в одной рукописи XVI столетия нашел странное излияние древнего патриотизма сербского, надпись, сочиненную для фантастического памятника на Косовом поле. Но не столько по этим книжным приобретениям, сколько по личности патриарха дорого мне воспоминание о Карловцах; время, проведенное у старца, который оставит по себе имя, надолго памятное в истории сербского народа, было одним из самых приятных эпизодов моего путешествия.

Из Карловцев я поехал осмотреть Фрушкогорские монастыри, Афон сербского Православия. Эти 12 монастырей весьма замечательны не только по хранящимся в них древностям, но и по своему прекрасному положению и, в особенности, по историческому своему значению. Все они возникли в XV и XVI веке, т. е., во время самого жестокого разгара турецкого насилия в сербских областях. Когда разорена была христианская святыня в коренных сербских землях, то сербские вожди, чтимые теперь потомством как святые (Стефан Лазаревич, Иоанн и Максим Бранковичи с матерью своею Ангелиною, Стефан Шилянович и др.) употребили последние силы своего изнемогающего народа на то, чтобы создать новый приют христианству в гористом живописном уголке между Савою и Дунаем. Сюда перенесены были мощи св. князя Лазаря, павшего на Косовом поле, на поклонение которым и ныне еще сербы собираются тысячами в роковой день Косовского боя (15 июня). Здесь долго сосредоточивалась вся православная жизнь и вся умственная деятельность сербов, и в этом отношении Фрушкогорские монастыри вполне достойны того уважения, которым они пользуются. Я встречен был иноками с величайшим радушием и осмотрел рукописи и старинные документы в каждом из монастырей. Не смею утомлять ваше внимание исчислением материалов, которые я там собрал; приведу только в доказательство предупредительности ко мне тамошнего духовенства, что игумен Шишатовецкого монастыря, видя любопытство, возбужденное во мне одним сборником Болгарского письма, важным по многим древним особенностям языка, и заметив, что в бытность мою на Фрушкой горе я не был бы в состоянии [91] воспользоваться этою рукописью, весьма пространною, позволил мне взять ее с собою и удержать на более продолжительное время.

Белградские библиотеки не оправдали моих ожиданий. Нельзя не удивляться равнодушию здешних сербов к памятникам их собственной истории. По-видимому, они ценят эту науку: я могу судить о том по вниманию, с каким принята была здесь книжка, изданная мною о первом периоде сербской и болгарской истории. Ее перевели по-сербски и, несмотря на бережливость здешнего правительства, особенно в отношении к ученым предприятиям, определили переводчику казенное пособие, хотя число собранных им подписчиков достаточно для покрытия его издержек. Но никто в Сербии не подумал еще о необходимости собрать и сохранить рукописи, которых, вероятно, немало разбросано по церквам и монастырям княжества и гниет в неизвестности. Единственные важные исторические материалы, какие я нашел в Белграде, получены случайно от одного школьного учителя в турецком городе Скопле (Умкюп), занимающегося по охоте собиранием древностей. Замечательно, что эти материалы относятся не к сербской, а к болгарской истории. Я не замедлил войти в сношение с упомянутым собирателем и надеюсь получить от него какие-нибудь любопытные рукописи.

Ныне открывается передо мною обширное поле ученой деятельности. Край, в который мне назначено ехать (в Боснию), еще почти не исследован; редкие путешественники, бывавшие там, занимались преимущественно наблюдениями топографическими и естествоиспытательными; никто, сколько мне известно, не посещал этой страны с мыслию об изысканиях по части славянской истории и этнографии. Потому я имею право надеяться там на обильную жатву сведений и материалов. Употреблю возможные старания для собирания в Боснии древних рукописей и документов, зная, что этим не только буду обогащать себя лично новыми данными, но что каждый приобретенный мною памятник будет, так сказать, вырван из рук невежества, спасен от истребления турками и даже самими христианами. Конечно, не могу ручаться в том, будут ли мои приобретения многочисленны и важны; это будет зависеть, сколько от простой удачи, столько и от того, в какой мере я буду иметь возможность пользоваться временем своего пребывания в Боснии для обозрения края и посещения древних церквей и [92] монастырей. Опыт показал мне, как редко удается приобретать ученые сведения и материалы чрез посредство других лиц; в Боснии, при общем невежестве, еще труднее будет употреблять чужое посредство для таких поисков: необходимо будет самому осматривать и допытываться.

Я надеюсь притом, если Бог даст, не ограничиться одним материальным собиранием старинных книг. Страна, которая издавна привлекала мое любопытство, представляет, вместе с сопредельною ей Старою Сербиею, важный вопрос этнографический, еще никем не тронутый. От решения его зависит, по моему мнению, разгадка многого до сих пор непонятного в истории южных славян; важный в отношении к прошедшему вопрос, о котором я говорю, не останется, может быть, без значения и в будущем. Останавливая внимание на истории задунайских славян, нельзя не быть пораженным шаткостию государств, которые они созидали. Приведу только в пример Второе Болгарское царство, основанное в XI веке в Охриде Самуилом, и Сербское царство Неманичей, средоточием которого был Призрен. И то и другое владело временно почти целым Балканским полуостровом. Недавно случилось мне получить для списания предложение сербского царя Душана Венецианской республике о заключении трактата для завоевания Константинополя. Едва проходило двадцать или тридцать лет с поры полного блеска и могущества, и царства эти лежали в развалинах. Такая слабость и неспособность к обороне может быть объяснена, как мне кажется, только разнородностью стихий, входивших в состав южнославянских государств; иначе было бы в них более внутренней связи и крепости. В скудных исторических известиях мы не находим положительных данных об этом предмете; но и теперь такая разнородность существует и, конечно, она произошла не в новые времена. В Боснии мы видим многочисленное народонаселение римско-католического исповедания; мы знаем, что в Боснии было в XII и XIII век. гнездо богомильской ереси, и что богомилы потом вследствие гонений перешли большею частию в католицизм: но были ли богомилы рассеяны по целой Боснии или жили отдельными поселениями, принадлежавшими, быть может, к особому племени? В Старой Сербии, в центре прежнего сербского могущества, мы видим смесь славян с албанцами и романами (цинцарами), и эта смесь еще [93] значительнее в Охридском крае, где процветала некогда держава болгарская; об албанцах и цинцарах исторических известий в старинные времена почти нет, но очевидно, что они туземцы в этой стране: не составляли ли они народонаселения, порабощенного пришедшими из-за Дуная славянами, и не в этом ли причина, почему Охридское царство Самуила и Призренское царство Неманичей распалось при первом ударе извне? Вот вопросы живые и важные, которые могут быть разрешены только изучением современной этнографии означенной страны, и на которые я предположил себе обращать по возможности внимание.

Если будет у меня несколько свободного времени в Рагузе и в Скутари, то я желал бы воспользоваться им для начатия изысканий, цель которых я позволил себе изложить вашему превосходительству. Из Рагузы было бы любопытно для меня предпринять поездку через край Никшичей в монастырь Пиву, о котором я слышал отзыв знаменитого Шафарика, полагающего, что в нем могут быть сделаны важные находки. Затем, если возможно мне будет, я полагаю совершить занимательное путешествие в ближайшие места Старой Сербии, именно в Призрен (политический центр древнего государства сербского), в Ипек (центр древней Сербской церкви) и в лежащий подле Ипека Дечанский монастырь (главное ныне средоточие Православия у турецких сербов). Я познакомился в Белграде с дечанским архимандритом, пришедшим сюда для собирания милостыни, и узнал от него, что этот путь считается самым легким и удобным для посещения его монастыря.

С истинным высокопочитанием и отличною преданностью имею честь быть и пр.

А.Гильфердинг

Текст воспроизведен по изданию: Письмо из Белграда (к Е. П. Ковалевскому) // Русская беседа, № 1. 1857

© текст - Гильфердинг А. 1857
© сетевая версия - Thietmar. 2014
© OCR - Анисимов М. Ю. 2014
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Русская беседа. 1857