МАТЕРИАЛЫ К ИСТОРИИ КОНДИНСКОГО ТРОИЦКОГО МОНАСТЫРЯ. XVII в.

Впервые наиболее полно и определенно проблему роли монастырей в освоении арктического приполярья Сибири поставил В. А. Александров. Выдающийся русский ученый создал запоминающуюся картину становления хозяйства Туруханского Троицкого монастыря в суровых условиях крайнего севера и показал его значение в снабжении хлебом промышленного и служилого населения Туруханского уезда. 1 История хозяйственной деятельности Кондинского Троицкого монастыря, игравшего для жителей севера Оби ту же роль, что для жителей севера Иртыша играл Туруханский монастырь, изучена гораздо слабее, хотя этот вопрос и затрагивался в отечественной историографии.

Еще в XIX в. известные историки Н. Абрамов и П. Головин опубликовали в тобольских краеведческих и епархиальных изданиях первые очерки истории Кондинского монастыря. В своих работах они наметили важнейшие вехи истории обители, рассказали о монастырском зодчестве, миссионерской и просветительской деятельности братии, охарактеризовали монастырь как место ссылки. К сожалению, история хозяйства монастыря в этих работах оказалась на втором плане. 2

В советское время обращение к истории православной церкви приветствовалось только в «научно-атеистической» постановке вопроса, но, несмотря на цензурные запреты, некоторые историки все же вводили в научный оборот ценные комплексы документов и проводили их глубокий анализ. В частности, продолжилось и изучение истории Кондинского монастыря. В классическом исследовании об остяцких и вогульских княжениях С. В. Бахрушина было рассказано о роли Кодского княжества в русской колонизации Обь-Иртышского Севера и о православной миссионерской деятельности в этом крае в начале XVII в. 3

Л. П. Шорохов на фоне изучения общих закономерностей развития монастырского землевладения в Сибири в XVII — XVIII вв. создал краткий очерк истории хозяйства Кондинского монастыря, отметив его основные направления — животноводство и товарное хлебопашество в Николаевской заимке на реке Исети. Но краткость этого очерка и общая методологическая направленность работы на изучение «антагонизма» между «эксплуататорами» и «эксплуатируемыми» не позволили талантливому исследователю провести детальный анализ всех направлений хозяйственной деятельности монастыря, учесть нюансы межчеловеческих взаимоотношений в православной обители и влияния на них статуса «церковных людей», показать роль братии в этнокультурном взаимодействии на севере Оби. 4

Монастырская библиотека XVII — начала XVIII в. и деятельность основателей обители Ивана и Авраамия как идеологов раннего старообрядчества глубоко изучены А. Т. Шашковым. 5 В связи с близящимся юбилеем [510] р. ц. Октябрьский А. Т. Шашков подвел итог своим предыдущим исследованиям и создал общий популярный очерк истории Кондинского монастыря. Как и в предшествующих работах автора об истории монастыря в XVII в., основное внимание было уделено библиотеке монастыря и изучению жизни и трудов Ивана и Авраамия уже после того, как они покинули обитель и стали крупнейшими идеологами урало-сибирского старообрядчества. Хозяйственная и миссионерская деятельность братии рассмотрены в книге поверхностно. 6

Думается, наиболее слабоизученными аспектами истории Кондинского монастыря в XVII в. являются его хозяйственная деятельность, роль в этнокультурных взаимовлияниях и православном просвещеннии коренного населения севера Оби. Ценнейшим источником для изучения этих вопросов является переписная книга монастыря 1673 г. Цель настоящей работы — публикация переписной книги, ее источниковедческий анализ и изучение на ее основе поставленных выше вопросов.

Основанию Кондинского монастыря предшествовала долгая история этнических контактов на Обском Севере. Еще казаки Богдана Брязги, посланные в 1583 г. Ермаком вниз по Иртышу в «ясачный» поход, вступили в переговоры с кодским князем Алачем и поставили его «болшим» над всеми остяками, «яко богата суща». Признав одним из первых власть русского царя, Алач, в отличие от других местных «князцов», добился для своего княжества отношений своеобразного вассалитета: кодские остяки вместо уплаты «государевой ясачной подати» обязаны были нести военную службу. Вплоть до ликвидации самостоятельности Коды в 1643 г. ее правители во главе «служилых остяков» и вместе с русскими «ратями» покоряли соседние остяцкие и вогульские княжества, «воровскую самоядь» и тунгусов. 7

Особая близость кодских князей к русским властям сказалась и на раннем распространении православия в этой земле. Первыми в княжеской семье приняли православие Анастасия, вдова Алача, и их внук Петр. В 1600 г. решился на крещение Игичей Алачев, объясняя свой поступок тем, что желает «быть с матерью своею и с сыном в одной вере». Следом за Игичеем крестились его сыновья Григорий, Михаил и Иван. 8 Крестясь, княгиня Анастасия и Петр «били челом» царю и патриарху о заведении в Коде православного храма. Их просьба была поддержана, и 10 сентября 1599 г. березовским воеводам была послана грамота с указом царя Бориса Годунова об устройстве храма в Коде во имя Живоначальной Троицы с приделом во имя св. Николая Мирликийского, для чего из Москвы было послано церковное строение, иконы, колокола и книги. Князь Петр должен был нанять в Березове плотников и «приготовить» священника. Воеводам было велено посылать с Березова в Коду «для береженья с огненным боем человек по 10-ти и по 15-ти». 9

Однако, как отмечал С. В. Бахрушин, кодские князья веры держались некрепко и, наряду с причтом и священником, держали при себе шайтанщиков, а князь Дмитрий обвинялся даже в том, что отдал женку шаману на жертву шайтану. 10 Православие не получило широкого распространения среди кодских остяков и едва вышло за пределы княжеской семьи. В 1609 г. княгиня Анна, вдова Игичея Алачева, пыталась объединить остяцкие и вогульские княжества для борьбы с русской властью, за что ее посадили в тюрьму. Именно в это время черный поп (по другим документам, игумен) Троицкой церкви [511] Евстратий и бил челом в Сибирский приказ о том, что «ему де туто быть не у чего, приходу де никакого нет». Московские власти распорядились в 1608 г. передать из Коды все церковное строение, образа и книги в Березов. 11

Несмотря на эти события, распространение православия в Кодской земле продолжалось. В 1630 г., согласно записи в окладной книге, «к церкви Живоначальной Троицы, что у князь Михаила Игичеева в Коде», полагалось жалования: «попу Трофиму 8 рублев, дьячку Ваське Конакову 3 рубли, пономарю Кондрашке Иванову 2 рубля» и хлебное жалование. 12 В начале 1640-х гг. среди имущества Троицкой церкви упомянуты вклады князя Михаила и его сына Дмитрия по своим родителям: серебряный потир и 17 книг (Евангелие напрестольное, полный круг Миней, два Октоиха, Триоди Постная и Цветная). 13 Видимо, в княжение Михаила в Коде был построен еще один храм во имя преподобных Зосимы и Савватия. 14

Архиепископ Тобольский и Сибирский Герасим так описывал убранство храмов в Коде: «...и в тех, государь, церквах местные иконы и у тех икон прикладные пелены, и деисусы, и праздники, и пророки, и праотцы и с серафими, и всякое церковное строение... сосуды служебные серебряные и Евангелия напрестольные и кресты благословляющие с жемчюги и с каменьем и ризы, и книги, и всякая церковная и алтарная казна, и колокола». 15

Но после ликвидации независимости Кодского княжества наступил новый перерыв в распространении православия. В 1644 г. архиепископ Герасим писал в Сибирский приказ, что князь Дмитрий, вызванный в Москву, по дороге, «пограбя во церквах Божиих то отца своего церковное строение, сосуды служебные серебряные, книги в Тобольску учал продавать». Архиепископ забрал у Дмитрия все церковное имущество «для бережения» в свою казну, но до этого князь успел продать несколько сосудов и две книги Триоди. В ответ на сообщение архиепископа московские власти распорядились возобновить деятельность храмов в Коде, но, видимо, сразу это выполнить не удалось. 16

В этих условиях новый тобольский архиерей Симеон, основываясь на челобитных остяков, сообщал царю: «В прошлых де годах в Кодском городке церкви Божий стояли многие лета, и пение Божественное совершалось по вся годы, и их братия, остяки многие, слышали православную христианскую веру, приходя в Кодский городок, крестились; а ныне де тот Кодский городок стал впусте, и церкви Божий стоят без пения». Тобольский владыка просил за остяков, «чтоб им пожаловать, велеть на том месте, где церкви Божий стоят, быть монастырю и старцам, чтоб, видя православие, крестились». 20 октября 1654 г. тобольским воеводам была послана грамота царя Алексея Михайловича с распоряжением: «в том Кодеком городке монастырю и старцам, дьячку и пономарю быть, и ругою и жалованьем их устроить» (см. приложение. № 1). Согласно этой грамоте в 1657 г. на правой стороне Оби, в устье реки Кондушки, в 240 верстах от Березова и в 760 верстах от Тобольска был основан Кондинский Троицкий монастырь. 17

В течение всего XVII в. обитель находилась под покровительством царской семьи. Н. А. Абрамов в середине XIX в. писал, что в Кондинском монастыре хранились пожертвованные царскими особами вклады: образ Страшного Суда Христова на полотне с надписью «великий государь царь и великий [512] князь Федор Алексеевич... пожаловал по своей государевой ко Господу Богу вере, дал сей святой образ... в Сибирь, на великую р. Обь, в обитель Пресвятыя и Живоначальные Троицы, иже нарицается Кодская, на украшение и покаяние в вере Христовой живущим, на просвещение и спасение людей неверных тамо пребывающих. Лета от создания мира 7179 г. месяца ианнуария». Со схожей надписью от царя Федора Алексеевича был пожалован колокол в 15 пудов, три колокольчика зазвонных, книги «Обед душевный» и «Вечеря душевная». Вместе со своим братом Иоанном и сестрой Софьей царь Федор Алексеевич пожаловал в Кондинский монастырь серебряный с позолотой крест напрестольный и кадило серебряное. От московского патриарха Адриана в монастырь были пожалованы две книги «Апостол», книги «Пролог» и «Триодь Постная», а также два серебряных с позолотой напрестольных креста. 18

Итоги развития хозяйства монастыря за первые 20 лет его существования подвела перепись 1673 г. (см. приложение. № 2). Проведена она была «по святительскому указу» митрополита Корнилия во время смены настоятеля обители: черный поп Макарий и казначей Васиан были вызваны в Тобольск, а на смену им временно присланы черный поп Иаков и старец Филипп. Переписная книга была составлена и подписана 10 августа 1673 г. софийским сыном боярским Григорием Протопоповым и священником Иаковом. 2 октября Иаков дополнил переписную книгу припиской, в которой отметил некоторые изменения в хозяйстве монастыря за август — сентябрь 1673 г. Макарий с переписной книгой ознакомился и подписал позднее, внося при перепроверке книги в ее текст и на поля пометы.

Роль Макария в проведении переписи восстанавливается на основе следующих наблюдений над документом: 1) переписная книга 10 августа 1673 г. написана одним почерком, вписанные в ее текст пометы — другим; 2) в рукоприкладстве к книге Иакова отмечено, что он и «вместо Макария... руку приложил», но следом идет рукоприкладство самого Макария, которое, следовательно, сделано уже после переписи; 3) при работе с переписной книгой Макарий ошибочно переставил один ее лист на другое место (по современной пагинации л. 10-10 об.), в результате чего были спутаны и рукоприкладства Протопопова и Иакова, сделанные по слогам на листах книги, рукоприкладство самого Макария, сделанное таким же образом, закрепило ошибочный порядок листов.

Судя по переписной книге, центром обители были три церкви и колокольня. При основании монастыря ему были переданы Троицкая и Зосимо-Савватиевская церкви, в 1673 г. первая была уже «ветхая», а вторая — «стоит пуста и развалилас». В 1668 г. была построена еще одна церковь, «новая, теплая, шатровая ж, с трапезною и с келарскою с прирубными, алтар и придел прирубленыя ж, а во имя та церковь Благовещения Пресвятыя Богородицы», и колокольня с четырьмя колоколами.

В непосредственной близости от церквей находились кельи братии и служебные постройки. Как уже упоминалось, келарская и трапезная были пристройками к Богородицкой церкви, напротив них находилась поварня, «а в ней варят есть на братцкой обиход и на работников», неподалеку располагались «келья болнишная с сеньми», «келья хлебная, а против тоя келейка [513] маленкая, к той келье прирублен анбар... и меж ими сени». Жилые помещения для монахов представляли собой развитые двух- и трехкамерные постройки «со связью»: «поповская келья с прирубом и з сеньми», «две кельи под одною кровлею и с сенми», «две кельи, а меж ними сени з двумя выходы и перегородом», «келья с прирубом», «келья новая, вся забирана бревнами в столбы звенем». Кроме того, в этом центральном комплексе располагался еще один амбар и в одной ограде с колокольней «погреб с наподгребеницею, а на верху сушило».

Жилые постройки монастырских «крепостных служебников», «трудников» и бобылей находились под горой, за монастырем. Монастырь был основан относительно недавно, только начал обустраиваться, видимо, поэтому «холостые работники» жили в избе в одном «дворце» с «избой поземной, болшой» и сараем, в которых содержался домашний скот. Такие временные жилища были характерны и для поселений «государевых» крестьян в начальные моменты колонизации. Но в отношении семей кузнеца Петра Назарова, новокрещена Мирона Слепого и семи бобылей в переписной книге сказано, что они жили «своими дворишками». К этому же комплексу, видимо, примыкал «за Обю рекою, на другой стороне, на острову, для скота... дворец же в недоделке изба новая, а огорожен заплотишком».

Большой интерес для исследователя представляют еще два хозяйственных комплекса монастыря, новаторские для Березовского и Сургутского уездов и игравшие в их экономике значительную роль. Ядром первого из них были кузница и «плавильня железная», рядом с которыми находились «три амбара под одною кровлею» и «баня... для работных людей». Центром другого являлась «мелница мутовчатая об однех жерновах», вблизи от которой располагались «амбар рубленой о двух жирах», «солодовня и сушилнои», «келья с сенми», «амбарец маленкои, рубленой».

До начала переписи в монастыре жили 83 мужчины и женщины: 27 монахов (в том числе один ссыльный), пять вкладчиков и один человек работал за вклад, два «трудника монастырские», два «строшных работника, гулящие люди», 30 бобылей, один ссыльный, 16 «крепостных служебников» с семьями. Как уже отмечалось, миссионерская деятельность была одной из главных задач обители. Перепись 1673 г. показывает, что за двадцать лет существования обители братия добилась в этом направлении некоторых результатов: при монастыре жили 38 «новокрещенных»; об одном из них, Ярке Трифонове, бьшо сказано, что он — зырянин, остальные, видимо, были остяками. Согласно законодательству XVII в., православный не мог жить среди язычников, почему «новокрещенных» и селили около монастыря, давая им новый социальный статус — - бобылей, «крепостных служителей» и т. д.

Следует отметить, что все «новокрещенные» (за исключением «трудника» Миронки Слепого и крепостного «малого детины Юрки») жили семьями (всего переписью учтено 11 семей). У русского населения монастыря можно выделить только 4 семьи (включая осколки распавшихся семей): с женой Дарицей и дочкой Марицой жил «крепостной служебник» Максимка Яковлев, в обители жили и «женка Оксиница, а у нее муж збежал», «старца Никона двое робят, бывшие дети ево родные, Гришка да Ивашко», «бобыл Мишка Картаскои да ево скормленник, а приехал по жену». Если исключить монахов, [514] на 42 мужчин в монастыре приходилось всего 14 женщин. Думается, это отражает не только специфику монастырской жизни, но и ситуацию, характерную для процесса первоначальной колонизации Сибири.

При переписи отмечался социально-правовой статус каждого жителя монастыря, но, видимо, в реальной жизни это разделение не играло существенной роли. Так, дети старца Никона были записаны среди крепостных работников, живущих без крепостей; Софонка Сурнин, работавший за вклад, также записан вместе с крепостными; о «труднике» Екимке Гордееве сказано, что он «робит из хлеба да из платья»; ссыльные старец Варфоломей и Иван Чекиш записаны: первый со всеми монахами, а второй — со всеми «трудниками» (причем указана и его работа «в хлебне... ездник»); за новокрещенным бобылем Федькой Ивановым записан «холопченко Ивашка». Важнейшим направлением хозяйства монастыря руководил не монах, а «трудник» кузнец Петрушка Назаров. Такое описание убеждает в том, что население монастыря жило как единый социальный организм, различия в котором возникали не по формально-правовому статусу, а по реальным трудовым навыкам и тем обязанностям, которые взял на себя «церковный человек» перед православной верой и церковью.

Характеризуя хозяйство монастыря, отмечу, прежде всего, развитое производство по добыче болотной руды, ее переработке в плавильной и наличие хорошо оснащенной инструментами кузницы, в которой были орудия для изготовления изделий не только из железа, но и из серебра. При общей неразвитости ремесла на Северо-Западе Сибири XVII-XVIII вв. 19 это производство имело важное значение не только для самой обители, но и для всего края. Производительность кузницы позволяет оценить переписная книга 1673 г., в ней упомянуты: 100 топоров, 10 скобелей, 5 долот, 20 ножей, 10 пил укладных. «девят сковород железных, блинных» и т. д. Трудно поверить, что такое количество изделий было изготовлено только для нужд обители, видимо, в этот список вошла и товарная продукция, которую еще не успели реализовать. Работала кузница и на торговлю с остяками, в переписной книге упомянуты: «пят фунтов олова делново в перснях на остяцкую руку», «пятдесят наперсков медных про остяцкой обиход», «десят бумажек серег медных, а в бумашке по пят серег» и т. д.

Переписной книгой 1673 г. в монастыре зафиксирован еще один ремесленник плотник старец Иаков. После переписи ремесло в монастыре продолжало развиваться, появлялись новые промыслы. Так, в 1679 г. царь, по ходатайству игумена Макария, пожаловал обитель землею «на все четыре стороны от монастыря на 3 версты», лугом и прииском слюды на реке Оби. 20

Уникальным для Северо-Запада Сибири был и мельничный комплекс монастыря. В XVII-XIX вв. русские поселенцы здесь земледелием не занимались «по холодному климату» и «непригодности» почв. Даже в 50-е гг. XIX в. земледелие «прекращалось» за 350 верст южнее Березова. По данным Н. А. Миненко, первую попытку посева яровых хлебов сделал в 1826 г. березовский купец Нижегородцев, но, несмотря на успех, дела своего он не продолжил. 21 Переписная книга Кондинского монастыря 1673 г. позволяет удревнить первую попытку заведения хлебопашества в Березовском уезде на полтора столетия: при переписи были учтены «трои ралники дружки, четыре заступа болших». [515]

Попытка завести хлебопашество вблизи монастыря, видимо, закончилась неудачей, и «строитель» (эконом) обители Иван в одной из своих челобитных в Сибирский приказ писал: «...живут де они в студеной стране, хлеба у них не родится, питаются Христовым именем и ходят с образами, збирают хлеб по городам и слободам». В начале 60-х гг. XVII в. особой жалованной грамотой монастырю были отведены плодородные земли по реке Исети в Тюменском уезде, где возникла Троицкая пустынь или, как называли ее местные жители, Кондинская (позднее Николаевская) заимка. 22

Переписная книга 1673 г. и приписка к ней сообщают некоторые сведения о деятельности братии по развитию хозяйства заимки. Согласно пометам, против имен монахов из 27 старцев после переписи уехало из монастыря 13, причем только о Макарии и Никоне сказано, что они «взяты в Тоболеск», остальные, видимо, отправились на Исеть. В приписке прямо сообщается, что 10 и 20 августа туда уехали старцы Васиан и Феодосий. Судя по пометам, в переписной книге из 45 томов монастырской библиотеки семь томов были отправлены «на Исет», видимо, они бьши нужны там для организации церковной службы. В 1683 г. в Николаевской заимке было учтено 350 десятин пашенной земли, сенокосных угодий на 12 000 копен и 47 дворов крестьянских. 23 Именно оттуда монахи и получали хлеб.

Переписная книга 1673 г. содержит подробный перечень продовольственных запасов монастыря: 120 пудов пшеничной муки и ржаного солоду, 30 четей пшеницы немолотой, 20 четей муки ржаной, 510 четвертей ржи, 10 четвертей ячменя, 30 пудов ячменной муки, 25 пудов ячневой крупы, 30 пудов гороху, два мешка конопляного семени, пять фунтов меду, 100 пудов соли и т. д. Кроме того, старец Яков Плотник «для монастырской нуждицы» повез продавать в Березов 500 пудов ржаной муки и 100 пудов ржи немолотой. Сопоставление продовольственных запасов монастыря с годовым жалованием всех казаков Березовского уезда показывает, что эти цифры близки по своим значениям: по данным Н. И. Никитина, 311 служилых людей в 1698/99 г. получили жалования 2010 четвертей хлеба и 481 пуд. соли. 24

В XVII — XVIII вв. Кондинский монастырь стал важнейшим поставщиком хлеба на рынок Березовского уезда. В 70-х гг. XVII в. игумен Макарий получил разрешение от государственных властей выдавать новокрещенным остякам денежное и хлебное жалование. 25 В 1697/98 г. светские власти взяли «взаймы в Коцком монастыре у игумена Ионы з братьею для хлебной скудости... 100 четей муки ржаной для того, что в Тобольске в государевой казне запасов было малое число», хлеб был затем отправлен на Березов для выдачи жалования казакам и остякам. 26 В 1763 г., после секуляризации церковных имуществ, игумен Иосаф просил у митрополита Павла разрешения продавать хлебные запасы, хранившиеся «из древних лет» в Кондинском монастыре, как и прежде ясачным остякам и русским. Свою просьбу он аргументировал тем, что пуд ржаной муки после описания владений монастыря стал стоить в Березове по 30 коп., а до секуляризации стоил 20 коп. 27

Большое значение в хозяйстве монастыря имело и разведение домашнего скота. В переписной книге 1673 г. упомянуты жеребец, два мерина, пять кобыл, четверо жеребят-однолетков, два быка, 47 коров и 12 телят-однолетков. Возможно, ранее в монастыре содержали и овец, в переписной книге [516] упомянуты ножницы «овечьи», «пять шуб овчинных», «двенатцат овчин бараних» и т. д. Как уже отмечалось выше, скот содержался в двух «дворцах» с «избами». Помещений для хранения сена в переписной книге не упомянуто, объясняется это, видимо, общей краткостью описания в ней жилых и хозяйственных построек. Известно, что в 1690 г. братия обители приобрела у остяка Мозина сенные покосы на 2000 копен, 28 т. е. сено для скота монахи заготавливали в больших количествах. На основании этих данных можно уверенно утверждать, что монастырь имел развитое животноводческое хозяйство, основанное на стойловом содержании домашнего скота.

Думается, что насельники монастыря сами выделывали кожи. В переписной книге упомянуты четыре пуда мяса «коровья» «да кожа бычья, добрая, сырая». Видимо, монахи закололи быка, но шкуру его обработать не успели (вместе с ней упомянута 21 кожа дубленая). Возможно, выделывали монахи и оленьи шкуры, в переписной книге одной строкой записано: «две ровдоги олених новых, кожа сырая», т. е. две оленьи шкуры они уже обработали, а третью не успели.

Важную роль в хозяйстве монастыря играло рыболовство. В переписной книге 1673 г. упомянуты 40 пудов рыбьего жира, невод в 150 саженей. Согласно приписке к переписной книге, старец Феодосий, отправленный братией в Тобольск и на Исеть, взял с собой 130 «муксунов соленых». Кроме того, та же приписка сообщает, что меха, которые вез с собой на продажу Феодосии, были куплены у остяков за 1,5 рубля, 80 пудов рыбьего жира и т. д. Рыболовство как направление хозяйственной деятельности монастыря постоянно развивалось: в 1700 и 1728 гг. братия приобрела у новокрещенных остяков рыбные ловли и пески. 29

В переписной книге учтен обширный «речной флот» монастыря: барка, каюк, две лодки-набойницы, 12 лодок «остяцких». Суда эти использовались как средства передвижения, для транспортировки грузов и рыбной ловли. Наиболее вместительная из всех судов барка в 1673 г. была уже «старая», и ее ломали «на расход», т. е. можно предположить, что барка нужна была только при строительстве обители для перевоза по реке тяжестей, когда же обитель была обустроена, требовались уже менее вместительные суда. Старец Феодосии отправился в Тобольск на крытом каюке. Наличие 12 «остяцких» лодок свидетельствует о том, что братия монастыря перенимала некоторые приемы рыбной ловли у коренного населения Севера Оби.

Насельники монастыря занимались, видимо, охотой. В переписной книге 1673 г. упомянуто большое количество шкурок промысловых зверей: 25 собольих, 90 пупков собольих, 190 горностаев, 17 белых песцов, 200 белок и т. д. Возможно, жители монастыря сами шили из добытых на охоте и купленных мехов одежду, свидетельством чего являются три пары портняжных ножниц и «шубка дорогилная, красная и кружалом мишурным кованым, новая, не в доделке — без подкладу».

Большую часть мехов обитель получала от торговли с остяками. Обширное хозяйство монастыря позволяло братии продавать свои продукты и давать их в долг «под заклад». Переписная книга 1673 г. содержит большой перечень таких «закладных» вещей: серебряный остяцкий венец в специальном ларце стоимостью 211 белок, «полфунта серебра в серьгах и во всякой [517] остяцкои кузни, закладное, в разных не в болших закладех», «котел железной, да топор, да три кафтанишка... да соболишко, все закладное в 1260 белках», выдра стоимостью в 100 шкурок белок, заложенная за теленка и т. д. Важно отметить, что большинство заложенных товаров — остяцкие, что еще раз свидетельствует о развитых связях братии монастыря и коренного населения Северо-Запада Сибири.

Переписная книга 1673 г. свидетельствует, что монастырь обладал не только большим хозяйством, но и значительными материальными ценностями. Переписчики учли в обители большое количество икон и церковной утвари, значительные денежные средства и серебро, немало одежды и посуды, сукна и кож, тканей и мехов, монастырь обладал значительной библиотекой. В монастырской казне хранился архив обители царские жалованные грамоты, грамоты и памяти от сибирских архиереев и тобольских воевод, оформлявшие владельческие права братии монастыря.

История монастырской библиотеки, как уже отмечалось выше, глубоко исследована А. Т. Шашковым. Описание икон, церковной утвари и одежды является интересным источником для изучения иконописания, истории эволюции предметов и одеяний церковного обихода, а также связанных с ними догмагико-богословских толкований, надеюсь, что это описание привлечет внимание специалистов. Среди имущества монастыря переписчики учли и две пищали, винтовку, 17 фунтов пороху. Любое русское укрепление в Сибири имело подобное вооружение, но важно отметить, что в настоящее время не имеется ни одного свидетельства XVII в. о нападении на Кондинскую обитель воинственных остяков или самоедов.

Таким образом, в 1673 г. Кондинский монастырь обладал уже развитым многоотраслевым хозяйством. Наряду с традиционными для Обь-Иртышского Севера занятиями (охота, рыболовство) насельники монастыря активно занимались ремеслом. Появление в 1662 г. монастырской заимки на реке Исети позволило обители стать крупнейшим поставщиком хлеба на рынок Березовского уезда. Животноводство и кузнечный промысел, развивавшиеся в самом монастыре, также носили товарный характер. Подчеркну, что, с одной стороны, рыночные отрасли монастырского хозяйства были ориентированы на удовлетворение нужд соседнего остяцкого населения, с другой — монахи заимствовали у остяков некоторые предметы материальной культуры, приемы рыболовства, что свидетельствует об этническом взаимовлиянии на севере Оби.

Наряду с развитым хозяйством в монастыре в 1673 г. были три церкви и колокольня, богатая богослужебная утварь, значительное собрание икон, большая библиотека, т. е. обитель стала важным духовным центром Северо-Запада Сибири. Совместный труд в суровых условиях приполярья сплотил монахов и население обители в единый социальный организм, разделение в котором происходило по отношению к тем обязанностям, которые каждый его житель взял перед православной верой и церковью. Развитое хозяйство монастыря, нравственный авторитет братии стали основой для миссионерской деятельности, в 1673 г. вблизи от монастыря жили уже 38 новокрещенных. Совершенно очевидно, что миссионерская деятельность братии была одной из предпосылок массового крещения язычников Обского Севера в начале XVIII в. 30 [518]

Дальнейшее изучение истории русской православной церкви в Сибири невозможно без публикации важнейших источников по этому вопросу, что, в частности, показало издание Е. К. Ромодановской и Н. Н. Покровским переписных и копийной книг 1620-1630-х гг. Тобольского архиерейского дома. 31 Хотелось бы надеяться, что публикация самой ранней переписной книги Кондинского Троицкого монастыря будет полезна для изучения истории русской колонизации Сибири и роли в этом процессе православной церкви, а также проблем этнографии русского населения и этнокультурных взаимодействий на Северо-Западе Сибири в XVII в.

Документы публикуются в соответствии с правилами издания исторических источников XVII в. Все пометы вставлены в текст документа в квадратных скобках, в подстрочных примечаниях указывается их расположение на листах переписной книги. Комментируемые места отмечены цифрами.

Текст воспроизведен по изданию: Материалы к истории Кондинского Троицкого монастыря XVII в. // Российское государство в XIV-XVII вв. СПб. Дмитрий Буланин. 2002

© текст - Акишин М. О. 2002
© сетевая версия - Тhietmar. 2006
© OCR - Феоктистов И. 2006
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Дмитрий Буланин. 2002