Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ПОСЕЩЕНИЯ НОВОЙ ГВИНЕИ

В 1881-1883 гг.

Третье посещение Берега Маклая в 1883 г.

Я имел возможность снова посетить Берег Маклая, встретив на пути в Австралию в Батавии корвет «Скобелев» 1.

Узнав от адмирала Н. В. Копытова 2, что он намеревается посетить некоторые острова Меланезии и, может быть, зайдет на Берег Маклая, я предложил адмиралу взять меня с собою, так как благодаря моим знаниям туземного языка и местных условий островов, куда должен был зайти корвет, я мог быть полезным при плавании, а я, со своей стороны, мог вновь посетить знакомые мне места.

Должен сказать, что Берег Маклая особенно притягивал меня, так как мне хотелось знать, что сталось с моими новогвинейскими друзьями.

Адмирал согласился, и я, распорядившись, чтобы мой багаж был отправлен в Австралию на английском пароходе «Chyebassa», на котором я ехал из Порт-Саида в Брисбейн (Квинсланд), захватил несколько необходимых вещей и перебрался на корвет, который снялся на другое же утро.

За неимением свободной каюты мне было устроено при помощи брезента и флагов отличнейшее помещение под полуютом. Кроме подвешенной офицерской койки, служившей мне постелью, стол, стул и кресло были помещены в моей временной каюте, которая, находясь на палубе, была прохладна и светла.

Зайдя на Макассар, в Амбоину 3, я попросил адмирала приобрести здесь одного бычка, 2 телок и коз местной породы, уже акклиматизировавшейся в Малайском архипелаге, в подарок туземцам Берега Маклая. Мое желание было исполнено, и, кроме того, на казенные деньги были куплены для подарков туземцам тех островов, к которым мы должны были пристать, разные вещи, как-то: малайские паранги (большие ножи), красная [355] бумажная материя, бусы, небольшие зеркала и т. п. Кроме того, мною было приобретено множество семян разного рода, между прочими — семян дуриана, мангустана, манго, нескольких видов хлебного дерева, апельсина, лимона, ланзат 4, кофейного дерева, несколько молодых ананасов и, кроме того, много семян разных полезных растений и овощей.

Пройдя пролив Буру и Сагуйэн (между островами Салавати и Батанта), 12 марта мы подплыли к северному берегу Новой Гвинеи. По случаю дождя и густых облаков, скрывавших берег, и вообще вследствие дождивой погоды адмирал решил не заходить в Дорэ, а идти прямо к Берегу Маклая.

15 марта мы проходили мимо бухты Гумбольдта в Новой Гвинее. Открывшийся перед нами 16 марта о. Вулкан оказался снова действующим, как и в 1877 г.

17-го утром, пройдя проливом «Изумруда» (между Новой Гвинеей и о. Кар-Кар), мы медленно прошли архипелаг Довольных людей около 2 часов пополудни, а в половине шестого вечера бросили якорь в порте Константин.

Я съехал на берег, на мысок Обсерваций, и увидел там несколько старых знакомых из Гумбу (Олума и др.) и сказал им, что я буду завтра утром в Бонгу и что для корвета нужна провизия: свиньи, таро, бананы и т. п.

Боясь лихорадки, я не рискнул в тот же вечер отправиться в другие деревни и вернулся на корвет.

18 марта адмирал, несколько офицеров и я съехали на берег около деревни Бонгу. Сопровождаемые туземцами, которые, перебивая один другого, обращались ко мне с расспросами, где я буду жить, когда начать строить мне хижину и т. п., мы обошли деревню. Она показалась мне в этот раз как-то меньше и запущеннее, чем в 1876 — 1877 гг. Припомнив расположение деревни, я скоро открыл, что целые две площадки с окружающими их хижинами обратились в пустырь. Площадки заросли травою, а на развалинах хижин рос кустарник. На мои вопросы мне объяснили, что из туземцев, живших в этих хижинах, одни перемерли, а другие выселились. Сообразно с моими инструкциями, данными при отъезде в 1877 г. 5, все девушки и молодые женщины были удалены, оставалось только несколько старых, безобразных старух. Помня также мои советы, туземцы явились не только без оружия, но даже и без малейшего украшения. Вид их поэтому был сегодня довольно мизерный (дикие, без украшений, лохматые, напоминают одетого в лохмотья европейца), тем более что почти вся молодежь отсутствовала: одни находились в Богати по случаю происходившего там большого «ая» и «муна», другие, вероятно, были в лесу, охраняя женщин. Мой старый приятель Саул рассказал мне длинную историю о «тамо-инглис» (вероятно, экспедиции шхуны «Dove») 6, затем о приходе в Гарагасси абадам-Маклай (брата Маклая), как он, вероятно, называл г. Р. 7

Вспомнив, что я еще не видел Туя, я прервал разговор вопросом о нем. [356]

— Туй муэн-сен (Туй умер), — ответил мне Саул.

Я очень пожалел о моем старом приятеле.

Я оставил туземцев Бонгу в большом волнении, объявив, что привез им быка, корову, козла и коз. Все повторяли за мной имена этих животных, все хотели их видеть сейчас же и т. д, Я объяснил, что для привезенного скота надо построить изгородь, чтобы он не разбежался. Туземцы много говорили, и никто не принимался за дело. Еще раньше я убедился, что если дать туземцам какую-нибудь вещь для общего пользования, но не исключительно одному, то это всегда окажется ошибкой, так как никто не заботится об общей собственности. Однако же дать привезенный скот кому-нибудь одному или же раздать по одному животному на нескольких лиц не казалось мне справедливым. Сказав, что я привезу быка, корову и коз к заходу солнца, я направился к тому месту, где в 1876 — 1877 гг. стоял мой дом. Придя туда, я почти не узнал местности. Под большими деревьями, которые некогда окружали мой дом, рос теперь всюду высокий кустарник; только местами изредка проглядывали между зеленью посаженные мною кокосовые пальмы, бананы и множество Carica papaya, которая поднималась высокими стволами значительной толщины (Вообще я заметил, что С. papaya очень быстро акклиматизировалась да Берегу Маклая. Теперь нет деревни, где бы она не росла.). Вместо широких дорожек, содержавшихся всегда в большой чистоте около моей хижины, оказалось теперь две-три тропинки, по которым можно было добраться только с трудом.

Я пошел прямо туда, где прежде стояли оба дома. Между кустами я нашел полдюжины еще стоявших свай, и это было все. Припоминая, с какими хлопотами я строил себе дом, с каким терпением я разводил плантацию, мне трудно верилось, что каких-нибудь 5 — 6 лет было достаточно, чтобы превратить все в глухой уголок густого леса. Это был пример роскошного плодородия почвы. Времени на размышления, однако ж, у меня не было, почему я приказал сопровождавшим меня туземцам расчистить то место, где в 1878 г. (У Миклухо-Маклая ошибка, надо: 1877 г.) у меня росла кукуруза и где, мне показалось, кустарник был не так част. Я велел выдергивать с корнями небольшие деревца, что при большом числе рабочих рук оказалось вовсе нетрудно.

Расчищенное место было вскопано матросами, имевшими с собою железные лопаты, на пространстве нескольких квадратных сажен. Я послал туземцев за водою, а сам с помощью моего слуги из Амбоины Яна и обоих матросов стал рассаживать молодые растения и семена, привезенные из Амбоины. Принесенная в бамбуках вода послужила для поливки вновь посаженных растений. Не посадил я только одних семян кофе, отдав их Саулу и некоторым другим туземцам для передачи жителям горных деревень, где для кофейного дерева климат подходит более, нежели на Берегу Маклая. [357]

Туземцы, по-видимому, интересовались всей этой процедурой. Я, тем не менее, не был уверен, что мой эксперимент удастся, и даже боялся, чтобы на вновь взрытую землю не явились в тот же день или на другой свиньи и не разрыли бы новую плантацию; сделать же достаточно прочную изгородь было невозможно. У меня не было времени, чтобы приглядеть за сооружением ее самому, а туземцы были слишком возбуждены приходом корвета и постройкою у деревни забора для скота. Я отправился лесом по хорошо знакомой тропинке в Горенду; но и тропинка была сильно запущена; невысокий тогда кустарник вырос теперь в большие деревья, так что знакомая тропинка показалась мне совершенно новою. Добравшись, наконец, до места, где 6 лет тому назад была расположена деревня Горенду, я был окончательно поражен ее измененным видом. Вместо значительной деревни оставались только две-три хижины: все заросло до неузнаваемости. Мне стало почему-то так грустно, что я поспешил выйти к морю и отправиться обратно на корвет 8.

После полдника и короткой сиесты я вернулся на берег и снова пошел в Бонгу. Я чувствовал себя как дома, и мне положительно кажется, что ни в каком из уголков земного шара, где мне приходилось жить во время моих странствий, я не чувствую такой привязанности, как к этому берегу Новой Гвинеи. Каждое дерево казалось мне старым знакомым. Когда я пришел в деревню, вокруг меня собралась толпа. Многих знакомых лиц я не мог досчитаться; многие показались мне совершенно незнакомыми: в мой последний приезд они были еще юношами, а теперь у них самих были дети. Только немногие старики оказались моими прежними старыми приятелями. Два обстоятельства в особенности бросились мне в глаза. Во-первых, мне и всем окружавшим меня казалось, что как будто только вчера, а не 6 лет тому назад, я был в Бонгу в последний раз; во-вторых, мне показалось странным отсутствие всякой дружественной демонстрации по отношению ко мне со стороны папуасов после моего долгого отсутствия. Подумав немного, я нашел второе обстоятельство совершенно понятным: ведь я и сам ничем особенным не выражал моего удовольствия при возвращении сюда; что же мне удивляться, если и папуасы не скачут от радости при виде меня? Были, однако ж, и такие среди них, которые, прислонясь к моему плечу, всплакнули и, всхлипывая, стали пересчитывать умерших во время моего отсутствия: «И этот умер, — говорили они, — и этот, и этот», и т. д. Всем хотелось, чтобы я по-старому поселился между ними, но на этот раз уже в самой деревне; хотели также знать, когда я опять вернусь и что им делать, если «тамо-инглис» снова появятся.

Несколько мальчиков, перегоняя друг друга и запыхавшись, прибежали с известием, что «тамо-рус» с «буль-боро-русс» (большая русская свинья) приближаются в «кобум-ани-боро» (в шлюпке очень большой). Все бросились бежать; я тоже последовал за толпою. [358]

Действительно, большой баркас шел недалеко от берега. Так как по причине отлогости берега тяжелому баркасу нельзя было подойти близко к нему, то офицер, в распоряжении которого находился баркас, скомандовал нескольким матросам, чтобы они, засучив панталоны, соскочили в воду. Большая толпа жителей Бонгу, Горенду и Гумбу молча стояла вдоль берега, следя за каждым движением людей. Двое из выскочивших матросов держали концы веревок, привязанных к рогам бычка. Из накренившегося на один бок баркаса выскочило молодое животное и, очутившись в воде, направилось, сперва вплавь, а затем бегом, к берегу, так что матросам нелегко было задерживать его. Он побежал вдоль берега и тянул бегущих за ним матросов. Было крайне комично видеть, как около сотни туземцев, которые при виде нового для них животного, казавшегося для них, не знающих животных больше дикого кабана, громадным, рассыпались во все стороны; некоторые даже полезли на деревья, другие бросились в море. За бычком последовала корова, оказавшаяся гораздо смирнее его. За нею появился козел в сопровождении коз. Всех их матросы вели за веревки, привязанные к рогам. Вся эта процессия направилась в деревню, куда я также поспешил, чтобы распорядиться и приказать туземцам помочь матросам.

В деревне была сооружена изгородь, метров 15 в квадрате, для бычка и коровы. С некоторым затруднением матросы заставили их перепрыгнуть через высокий порог изгороди. Калитка была сейчас же заточена, так как я полагал, что пройдет некоторое время, пока животные привыкнут к своему новому положению. Несколько из матросов с баркаса, пришедшие поглядеть деревню, наломали в лесу молодых ветвей разных дерев и бросили их за изгородь; по-видимому, угощение пришлось по вкусу корове, которая тотчас же принялась жевать ветки. Бычок же был очень неспокоен, он ходил вдоль изгороди, нюхая воздух и как бы ища выхода. Присутствие матросов, которые ухаживали за ними во время переезда из Амбоины, как бы успокаивало их. Рога были освобождены от веревок, и животные, кажется, чувствовали себя спокойнее. Козла и коз, за неимением другого помещения, я предложил туземцам поместить в одну из хижин и рассказал, чтобы женщины принесли им завтра молодого унана.

Один из матросов заметил, что недурно было бы показать туземцам, каким образом доят коз. Когда спрошенный мною табир был принесен и матрос стал доить одну из коз, все туземцы сбежались посмотреть на это диво. Возгласам и расспросам не было конца, но никто не отважился попробовать молока, которое и было выпито матросами.

Солнце уже садилось, почему я сказал матросам, что им пора собираться на корвет. Оба матроса, находившиеся в изгороди, должны были перепрыгнуть через забор, так как калитки не было. Я продолжал давать туземцам кой-какие инструкции относительно их поведения в случае прихода белых. В это время возгласы туземцев заставили меня обратить внимание на поведение бычка. [359] По уходе матросов он стал очень беспокоен, все бегал вдоль изгороди и, как мне сказали туземцы, хотел сломать забор. Я поспешил на место и увидел, что рогами бычку удалось разворотить в одном месте верхнюю часть забора. Сбегавшиеся туземцы приводили беднягу в ярость. Он еще раз бросился к забору с нагнутой головой, и еще несколько палок вылетели из изгороди. Не успел я крикнуть одному из туземцев, чтобы он побежал за тамо-русс, как бычок, отбежав от забора, ринулся опять к нему, но на этот раз уже с намерением перескочить через него. Это ему удалось, и он, вырвавшись на свободу, как бешеный полетел по деревне. Туземцы в ужасе быстро попрятались кто куда. Я остался один и мог видеть, как телке удалось тоже перескочить через ограду и побежать стремглав вслед за бычком. Сомневаясь в удаче, я все-таки скорым шагом пошел по тропинке к морю, где был встречен возвращающимися матросами. Я в двух словах рассказал им, в чем дело. Они отвечали, что, вероятно, им удастся загнать бычка обратно в изгородь, так как он очень ручной.

Когда мы вернулись в деревню, то оказалось, что бычок и телка нашли тропинку, ведущую в лес, почему я послал туземцев в обход, чтобы не допустить бычка зайти слишком далеко; матросы же должны были, стараясь по возможности не пугать животных, попытаться загнать их обратно в деревню. Не стану распространяться далее. Вся эта история кончилась тем, что попытка вовсе не удалась, так как, завидев людей, бычок стремительно пустился вперед; туземцы, разумеется, разбежались в разные стороны. За бычком последовала и телка, и интересная парочка унеслась на ближайшие холмы 9.

Было уже темно, когда мы вернулись на корвет после постигшей нас неудачи. Я был так утомлен происшествиями дня, что, несмотря на большое желание, не мог исполнить обещанного, т. е. вернуться ночевать в Бонгу.

19 марта на рассвете корвет «Скобелев» снялся и направился к островку Били-Били. Так как предполагалось сделать съемку порта Великий князь Алексей, то для нас было очень важно иметь переводчиков, потому что диалектов жителей архипелага Довольных людей несколько и они мне незнакомы; в Били-Били же я мог рассчитывать найти кого-нибудь из знакомых, которые согласились бы отправиться с нами. Так как глубина в этом месте была достаточна, то корвет направился в пролив между островом Били-Били и материком Новой Гвинеи. Подходя к деревне, мы уменьшили ход и спустили шлюбку, и я направился к деревне. На берегу нас ожидала большая толпа, узнавшая меня и вопившая: «О Маклай! О Маклай! Эме-ме! Э-аба! Гена!»

Несколько пирог приблизилось к шлюбке. В одной из них находился Каин, в другой — Марамай и Гассан и несколько других.

Чтобы не терять времени на лишние переговоры, я предложил им всем следовать за мною на корвет, обещая дать табаку и гвоздей. Каин перебрался ко мне в шлюбку и стал предлагать [360] всевозможные вопросы, на которые я, разумеется, не мог отвечать за недостатком времени.

Очутившись на палубе, туземцы были очень смущены и перепуганы шумом машины и множеством матросов. Они сейчас же стали просить меня отпустить их домой. Сказав Каину и Гассану, что мне их нужно для того, чтобы говорить с людьми о. Сегу, куда идет корвет, я роздал остальным очень щедро то, что им было обещано (т. е. табак и гвозди), и отпустил их, задержав Каина, Гассана и Марамая, который сам пожелал отправиться с нами. Когда корвет двинулся, я почти насильно должен был удержать Каина; Гассан же, улучив момент, когда я на него не глядел, взобрался на полуют и оттуда бросился в море.

Проходя мимо островка Урему, где я в 1877 г. посадил несколько кокосовых пальм 10, я имел удовольствие видеть, что они принялись и росли хорошо. Каин и Марамай, указывая на них, повторяли мое имя, приговаривая: «Нуи Маклай», «Мунки Маклай» («остров Маклая», «кокосы Маклая»), «Навалобе Маклай Урему ина таль атар» («Со временем Маклай прибудет в Урему и построит себе дом»). Туземцам очень хотелось, чтобы корвет прошел через узкий пролив между о. Григером и мысом Бэйле на материке Новой Гвинеи и таким образом направился бы к о. Сегу. Адмиралу, однако ж, это показалось слишком рискованным, почему мы продолжали путь вдоль островов архипелага Довольных людей. Мы прошли острова [...] (Оставлено место для названия), попытались проникнуть в порт Алексей около острова [...] (Оставлено место для названия), но и это оказалось неудобным вследствие множества рифов. Наконец, мы прошли длинный о. Сегу и увидели пролив между материком, совершенно чистый от всякой опасности. Пройдя пролив, корвет бросил якорь у западного берега о. Сегу, на [...] (Оставлено место для числа) саженях глубины.

Так как было еще не поздно, то в тот же день было сделано несколько промеров.

Я отправился вместе с несколькими офицерами на паровом баркасе осмотреть несколько бухт обширного порта Алексей. При моем возвращении мне было сообщено, что Каин и Марамай последовали примеру Гассана, т. е. воспользовались приблизившеюся пирогою, которая забрала их из воды, и более не возвращались. Хотя я отчасти извинял страх туземцев, но все-таки был сильно раздосадован их поступком, почему, увидев пирогу с туземцами, я приказал рулевому направиться к ней и почти что силою взял одного из них, другой же бросился в воду. Я отвез моего пленника на корвет, убежденный, что это обстоятельство побудит Каина или Марамая вернуться на корвет. На палубе я начал с того, что убедил знаками (диалект Сегу был для меня незнаком) моего пленника, что его не ожидает никакая опасность и напротив того — он получит много подарков, из которых многие были вручены ему немедленно.

Перед заходом солнца вид высоких гор, с их вершинами, пиками Канта и Шопенгауэра, был великолепен. Двум людям из команды было поручено смотреть за пленником, который, [361] благодаря благодушию матросов, чувствовал себя совершенно спокойно, принимая все, что ему только давали.

20 марта. Был одет в половине пятого и после завтрака отправился с лейтенантом Б. 11 в бухту Эремпи, которая оказалась гораздо более обширною, чем мы думали, и состояла собственно из трех бассейнов. Глубина воды в бухте совершенно достаточна для больших судов. Берега кругом были покрыты лесом. Мы видели нескольких туземцев, которые, однако ж, побоялись приблизиться к паровому баркасу, дым которого очень смущал их.

На обратном пути я попросил лейтенанта Б. войти в речку Аю, которая была мне знакома еще с 1877 г. Речка оказалась достаточно глубокою, хотя и узкою. Растительность кругом была роскошная. Одна лиана, с пучками лиловых цветов, попадалась очень часто. Очень высокие бананники росли у самого берега. Кроме высокого ствола и узких листьев, они отличались маленькими несъедобными плодами, полными зерен (Этот вид дикого банана по рисунку цветов, плодам и по моему описанию был назван бароном Ф. Мюллером в Мельбурне «Musa Maclayi» (См. «Proceedings of the Lynnean Society of New South Wales») 12.).

Недалеко от устья речки Аю я заметил небольшое озеро <Моут-Монгун> (В РПТ здесь было оставлено место. Название восстановлено нами по дневнику 1877 г.), которое я видел, отправляясь в деревню Эремпи в 1876 г. (Ошибка, надо: 1877 г.) Я решил, вернувшись на корвет, отпустить нашего вчерашнего пленника, и поэтому сам отправился с ним в деревню Сегу, которая, однако ж, оказалась совершенно безлюдною. В одной из покинутых хижин я увидел два круглых щита, несколько горшков с орнаментами вокруг горла и один очень замечательный «телум», представляющий мужскую и женскую фигуры in copula.

Наш пленник остался на острове и не отходил от шлюбки до нашего отъезда. Он был бы непрочь вернуться обратно на корвет, где все обращались с ним очень хорошо. Встретив на обратном пути к корвету несколько пирог, я стал уговаривать туземцев (говоря на диалекте Бонгу, который они, по-видимому, отчасти понимали) вернуться в деревню, откуда они выбрались вчера вечером вследствие прихода нашего корвета. Дав им несколько подарков (табаку, красного коленкору и бус), я сказал, чтобы они привезли нам на другое утро кокосовых орехов.

Когда стемнело, можно было разглядеть во мраке несколько пирог, возвращавшихся на о. Сегу. Огоньки, замелькавшие там и сям, показали нам, что туземцы послушались и вернулись по домам.

21 марта. До восхода солнца я отправился в деревню Сегу и отпустил шлюпку. Кругом не было ни души, но я был убежден, что туземцы скоро покажутся, и не ошибся. Не только мужчины явились ко мне, но от них не отстали и женщины. Каин был между первыми. Очень радостно пожимая мне руку, он сказал, что вчера он потому только сбежал с корвета, что боялся оставаться там среди тамо-русс без меня, но что со мною он готов вернуться хоть сейчас и отправиться, куда я пожелаю. Я поймал [362] его на слове и предложил ему отправиться со мной в деревню Бомассия, про которую я только слышал в 1876 г., побывать же там самому мне не удалось. Кроме Каина, я взял с собою еще и моего амбоинца Яна.

В небольшой пироге мы отправились к реке Аю, затем через небольшой приток по имени Маус мы переплыли маленькое озерко Аю-Тенгай, окруженное лесом. Около тропинки мы вытащили пироги на берег и втроем отправились вперед. Часа через полтора мы пришли к деревне, очень похожей на Эремпи. Жители ее сперва бросились было бежать, но несколько слов, сказанных Каином, успокоили их совершенно. А когда я роздал несколько подарков, вся деревня, как мужчины, так и женщины, сбежалась, чтобы получить от меня что-нибудь; мужчинам я давал табак и гвозди, женщинам — бусы и красную материю, разорванную на длинные полосы.

Здесь, как и в Эремпи, жители — людоеды. Мне хотелось приобрести несколько черепов, но Каин уверил меня, что мозг обыкновенно варится в самом черепе, а затем, когда все уже съедено, кости выбрасываются в море. Мне предложили купить здесь очень интересный для меня и довольно длинный щит — не деревянный, а сплетенный из ротанга. Этот щит был приобретен туземцами от жителей Кар-Кара (о. Дампир). Так как владелец щита хотел получить за него топор, которого у меня даже и не было с собою, и не хотел доверить его мне и подождать уплаты при посредстве Каина, да и самому ему не хотелось идти на корвет, где он мог получить топор, то мне пришлось отказаться от приобретения щита. Тем не менее мне удалось приобрести копье, лук и стрелы, весьма тщательной работы, и этим пополнить небольшую коллекцию папуасского оружия, которую я имел намерение послать е. и. в. великому князю Алексею Александровичу как образцы искусства туземцев, живущих у порта имени е. в. 13 Концы стрел в особенности были вырезаны очень искусно: разными зарубками и засечками.

Когда нам подали угощение из вареного таро и т. п., я пожелал узнать, имеют ли здешние жители специальные табиры для угощений, на которых бы подавалось исключительно человеческое мясо. Ответ получился отрицательный. Мне сказали, что человеческое мясо варится в обыкновенных горшках и подается тоже в обыкновенных табирах. Так как сегодня меня не угощали мясом, то на этот раз я мог быть уверен, что мне не преподнесли человеческого мяса.

На обратном пути нам пришлось пройти несколько довольно больших и очень хорошо обработанных плантаций. По-видимому, земля здесь особенно плодородна.

Мы вернулись на корвет как раз перед самым ливнем. От адмирала я узнал, что он намеревается сняться на следующий день. Это меня крайне удивило и опечалило, так как на карту еще не было нанесено и половины обширного порта Великий князь Алексей. Все бухточки и якорные места около островов Рио, Тиара, Григер и др., т. е. вся южная часть этого порта, не [363] значились еще на карте, сделанной офицерами корвета «Скобелев». Я несколько раз начинал доказывать адмиралу, как было бы хорошо распространить промер и на остальную часть порта Алексей. Адмирал, однако же, оставался непреклонен, говоря, что уже сделано все необходимое и что лучшей якорной стоянки, чем мы имели около о. Сегу, искать нечего и что ему необходимо крайне дорожить временем и т. д. Мне было очень досадно, что не русскому военному судну удастся сделать полную карту отличного порта Алексей (Я не ошибся, так как месяцев 5 — 6 спустя германским корветом [...] (В рукописи оставлено место для названия) была сделана съемка южной части порта Алексей, две бухточки которого были названы немцами [...] (В рукописи оставлено место для названия).).

22 марта. Встав до рассвета, отправился на мостик и сделал эскиз гор Мана-боро-боро и архипелага Довольных людей.

Сильный противный ветер помешал нам сняться, почему я отправился на небольшой островок по имени Мегаспена (Правильнее: Меласпена), покрытый растительностью и представляющий во многих местах некоторые удобства для причаливания шлюбок. Оттуда я переехал на о. Сегу, отыскал Каина и через него спросил у туземцев, которые считают о. Мегаспена своим, согласны ли они дать мне этот остров для того, чтобы поставить там дом в случае моего возвращения. Все оказались не только согласными, но даже очень довольными, услышав, что я поселюсь недалеко от них.

23 <марта>. Снялись с якоря в 6 часов и около 8 проходили пролив «Изумруда» между Новой Гвинеей и о. Кар-Каром. У SW оконечности последнего мы заметили несколько парусных пирог, и часа через три я убедился, что эти самые пироги были вытащены на берег у мыса Круазиль; это послужило мне доказательством постоянного сообщения между туземцами Кар-Кара и жителями материка 14.


Комментарии

Печатается по: РПТ (АИЭ (П). K-V. Оп. 1, No 300. Л. 00374—00385 — пагинация печаткой).

Впервые: Изд. 1923. С. 573—587.

Эта часть РПТ писана на левой половине больших листов, сшитых в одну тетрадку (вместе с частью рукописи «Второго посещения южного берега...»), на обеих сторонах листов. Почерк — тот, который определен нами как «третий» (см. в т. 1 наст. изд., с. 407). Поправки сделаны частью той же рукой, частью — рукой автора; первые, по-видимому — по ходу диктовки, вторые — позднее. Правка касается как стиля, так и фактических уточнений (например, запись о привезенных семенах добавлена на полях).

При подготовке изд. 1923 редактором были произведены многочисленные мелкие стилистические исправления, исключены фразы, содержавшие пропуски, исправлены некоторые написания папуасских слов и географических названий. Правка, видимо, была сделана по копии РПТ (копия не сохранилась), в самой РПТ следов посторонней правки нет.

В изд. 1940 и СС, т. 2 правка изд. 1923 сохранена и дополнена.

В настоящем томе текст РПТ полностью восстановлен, отдельные исправления оговариваются в примечаниях.

Примечания 4, 9, 11, 12 принадлежат Д. Д. Тумаркину, остальные примечания подготовлены Б. Н. Путиловым.

1 «Скобелев» — новое название корвета «Витязь», на котором Миклухо-Маклай совершил плавание в 1870—1871 гг.

Третье посещение берега Астролябии Миклухо-Маклаем, представленное самим путешественником как случайное, на самом деле было запланировано еще во время пребывания его в России в 1882 г. и было связано с подготовкой создания Папуасского союза (см. об этом: Тумаркин Д. Д. Папуасский союз (из истории борьбы Н. Н. Миклухо-Маклая за права папуасов Новой Гвинеи) // Расы и народы: 7. М., 1977), организацией вольного русского поселения на Новой Гвинее или в другом месте Океании (см.: Вольская Б. А. Проект Н. Н. Миклухо-Маклая о создании на островах Тихого океана русской вольной колонии // Австралия и Океания (история и современность). М., 1970) и с попыткой вовлечь русское правительство в борьбу против колониальных захватов в Новой Гвинее и Океании (см.: Вольская Б. А. Борьба Н. Н. Миклухо-Маклая за права папуасов Берега Маклая // Страны и народы Востока. Вып. 1. М., 1959). Во время пребывания в Петербурге Миклухо-Маклаю удалось добиться посылки русских кораблей в район Берега Маклая и Северной Меланезии, причем было условлено, что один из кораблей зайдет за ним в Сидней в марте 1883 г. Встреча путешественника, возвращавшегося из Европы, с корветом «Скобелев» в Батавии лишь ускорила осуществление выработанного плана.

2 Николай Васильевич Копытов (1833—1901), контр-адмирал, командующий отрядом русских судов в Тихом океане. О его в высшей степени уважительном отношении к Миклухо-Маклаю свидетельствуют рапорты в Петербург о ходе плавания (см.: Вольская Б. А. Неопубликованные материалы о подготовке экспедиции Н. Н. Миклухо-Маклая на Новую Гвинею в 1871 г. и о плавании корвета «Скобелев» к этому острову в 1883 г. // Страны и народы Востока. Вып. 13. М., 1972.

3 В Макассаре «Скобелев» пробыл с 27 февраля по 4 марта, в Амбоине — с 7 по 10 марта.

4 Мангустан — дерево Garsinia mangostana. Ланзат — дерево Lansium domesticum. Эти плодовые деревья издавна культивируются в Индонезии.

5 См. об этом: «Чтения Миклухо-Маклая...» (с. 414 наст. тома). Во «Втором пребывании...» и в отчете о пребывании на Берегу Маклая в 1876—1877 гг. об инструкциях, данных папуасам на случай появления белых, ничего не говорится.

6 Английская шхуна «Dove» посетила Берег Маклая в августе—сентябре 1878 г. с партией золотоискателей, решивших почему-то, что Миклухо-Маклай открыл здесь залежи золота. О том, как встретили золотоискателей папуасы, как дали отпор их попытке войти в дом Миклухо-Маклая, рассказал путешественнику участник экспедиции Артур Пек (см. «Чтения Миклухо-Маклая...» в наст. томе, с. 415—416 и прим. 23).

7 Имеется в виду Ромильи (Н. Н. Romilly), правительственный уполномоченный (Deputy Comissioner), который по поручению британского верховного комиссара в западной части Тихого океана сэра Артура Гордона посетил в июне 1881 г. на корабле «Beagle» Берег Маклая. Перед этим посещением он виделся с Миклухо-Маклаем в Сиднее и получил от него специальные «знаки и слова», по которым папуасы должны были принять его за друга («брата») Маклая (см. об этом: «Чтения Миклухо-Маклая...» в наст. томе, с. 416 и прим. 25; о высадке Ромильи см. также: Thomassen E. S. A Biographical Sketch of Nikolas de Miklouho-Maclay, the Explorer. Brisbane, 1882. P. 25; Greenop F. S. Who Traves Alone. Sydney, 1944. P. 151 (Русский перевод книги: Гриноп Ф. С. О том, кто странствовал в одиночку. М., 1989. С. 97—98).

8 Об обстоятельствах, приведших к исчезновению деревни Горенду, см. «Второе пребывание...» (с. 194 наст. тома).

9 Через полтора года после описанных событий немецкий путешественник и исследователь О. Финш встретил этих порядком одичавших животных в окрестностях Бонгу {Finsch О. Samoafahrten. Reisen in Kaiser Wilhelms-Land und Englisch-Neu-Guinea in den Jahren 1884 u. 1885 an Bord des deutschen Dampfers «Samoa». Leipzig, 1888. S. 51). Но затем их следы потерялись, и в наши дни об этом подарке Маклая здесь напоминают лишь слово бика, вошедшее в местный язык, да предание, записанное в 1971 г. в Бонгу советскими этнографами. Крупный рогатый скот, который эти этнографы видели во время пребывания в Бонгу, другой породы и появился там в 1960-х годах. См. «На Берегу Маклая». С. 41—43, 100—101.

10 См. об этом: «Второе пребывание...», с. 165—166 наст. тома.

11 Лейтенант Б.— мичман (позднее — лейтенант) Витольд Людвигович Барщ. Его именем назван мыс на «материке» Новой Гвинеи севернее архипелага Довольных людей. Это название сохранилось и на современных картах. Расположенную здесь речку офицеры «Скобелева» назвали рекой Миклухо-Маклая. Этот топоним встречается на современных картах в форме Maklai River или Macley River.

12 Очевидно, имеется в виду статья Миклухо-Маклая «Список растений, используемых туземцами Берега Маклая на Новой Гвинее» (т. 3 наст. изд.). В ней сообщается, что автор, посетив Мельбурн в начале 1886 г., имел возможность воспользоваться консультацией известного ботаника Ф. Мюллера для определения некоторых растений с Берега Маклая, в том числе дикорастущего банана, который Мюллер назвал Musa Maclayi.

13 Коллекция оружия для вел. кн. Алексея была передана Миклухо-Маклаем на фрегат «Герцог Эдинбургский». Дальнейшая судьба ее неизвестна (см. письмо Миклухо-Маклая Н. В. Копытову от 3 мая 1883 г. в т. 5 наст. изд.).

14 После Новой Гвинеи «Скобелев» побывал на островах Адмиралтейства (Миклухо-Маклай высаживался на о. Wild и посетил несколько деревень), на островах группы Hermit (здесь Миклухо-Маклаю рассказали о недавнем нападении американских и германских военных судов, о сожжении двух деревень и убийстве 7 человек), на островах Пелау (1—2 апреля, также с высадкой Миклухо-Маклая на берег). 13 апреля «Скобелев» был в Маниле, здесь Миклухо-Маклай оставил корабль, чтобы отправиться в Сидней.