Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ОЙРАТСКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ ПЕСНЬ О РАЗГРОМЕ ХАЛХАССКОГО ШОЛОЙ-УБАШИ ХУНТАЙДЖИ В 1587 ГОДУ

Во второй половине XVI столетия, при правнуке Даян-Сецен-хана (1470—1543), Абатай-хане (ум. в 1586 г., сын Нунуху и внук Гересандзы), халхасские князья, временно объединенные авторитетом Абатая, предприняли попытку вырвать гегемонию из рук ойратских ханов и, добившись кратковременного успеха, возвели на ойратский престол Субагатая, сына халхасского Абатай-хана. Около 1586 г. Субагатай был убит ойратами, и эфемерная гегемония восточных монголов была ликвидирована. Отношения между ойратами и халха-монголами приняли в ту пору чрезвычайно напряженный характер. Разрозненности и взаимной вражде халхасских князей противостоял мощный Ойратский Союз, располагавший пятидесятитысячным корпусом одних только княжеских дружин.

Попытку Абатай-хана вздумали, видимо, повторить сначала правнук Гересандзы — Лайхор-хан, а затем, в 1587 г., другой его правнук Шолой-Убаши-хунтайджи. Шолой-Убаши-хунтайджи (сын Тумен-Дара, внук Ашихая, правнук Гересандзы) правил на северо-западной окраине Халхи племенем Хотогойтов, на границе владений Сайн-Маджика, правителя племени Урянхайцев 1.

Для этого предприятия Шолой-Убаши вступил в военный союз с Урянхайским Сайн-Маджиком, и союзники вторглись в ойратские владения, располагая, по сказанию песни, восьмью тьмами войска, из которых полторы тьмы состояли из урянхайцев под командой Сайн-Маджика. Целью похода союзники ставили “повоевать Хари-Дoрбoн-Ойратов”.

Как видно из повествования песни, во главе Ойратского четырехцарствия стоял в ту пору хан Байбагус хошуутский, располагавший, кроме тридцати тысяч хошуутской дружины, также войсками ойратского нойона Тэбэнэ, в числе восьми тысяч; нойона Харахулы зюнгар-хотогойтского, в числе шести тысяч; хойтского Сайн-хя, сына Эсельбея, в числе четырех тысяч, и ойратского нойона Сайн-Сэрдэнги, сына Мангадая, в числе двух тысяч, а всего пятью тьмами ойратского войска.

В “Сказании о Дoрбoн-ойратах” Б. У. Тюменя находим следующие родословия Байбагуса хошуутского, Харахулы зюнгар-хотогойтского и Саин-хя хойтского.

Байбагус-Батур — сын Хан-нойона Хонгора, сына Бобой-Мирца, сына Кyн-Тyгyди, сына Oрoк-Тoмoра, сына Аксагулдай-нойона, сына Саба-Ширма, сына Бурхан-Санджи, сына Кей-Кеймектy, сына [92] Адашир-Галзучин-тайджи, сына Энгке-Сyмера, сына Хабуту-Хасара, т. е. потомок Чингисова брата Хасара в одиннадцатом колене. У Байбагуса, по Б. У. Тюменю, было не четверо братьев, как об этом говорится в нашей песне, а семь: Теди-Кoндoленг, Дyргечи-Убаши,2 Номийн-хан Гyши, Засакту-чинбатур, Буянхатун-батур, Хамигай-Бектy и Хайнак-Тyшету. Хара-хула — сын Абида-боло-тайши, сына Онгоцо, сына Архай-Чинсая, сына Хамук-тайши, сына Боро-Аялху, сына Оштoмo нояна, сына Эсень-тайши, сына Тогон-тайши, т. е. — потомок Тогона-тайши в восьмом колене.

Саин-хя — сын Эсельбея, сына Эбoгoн-Мергена из рода Чингис-хана.

Родословие Шолой-Убаши халхаского, по Эрденийн эрихе: Шолой-Убаши — сын Тyмен-Дара, сына Ашихая, сына Гересандзы, сына Даян-Сецен-хана, т. е. Шолой-Убаши является праправнуком Даян-Сецен-хана.

Что касается сведений нашего памятника о военных силах сторон, то их, естественно, следует считать преувеличенными в отношении врагов, халхасцев, и, наоборот, преуменьшенными в отношении собственных ойратских сил. Судя по наблюдающемуся переходу ханской власти от царствующего дома одного племени к другому, можем заключить, что власть эта в Ойратском Союзе была выборной. В XV в. правительствующим племенем является племя Хойт, из которого происходили Тогон-тайши и Эсень-тайши, а в конце XVI и первой половине XVII в. первенство переходит к царствующему дому племени Хошуут (Байбагус-батур-хунтайджи). Однако ойратский народ вырос уже до такого глубокого и ясного сознания своего единства, что поэт его с особой настойчивостью подчеркивает это ойратское единство пред лицом своих разрозненных и разобщенных врагов-халхасцев:

Словно зубья пилы, или иглы ежа,

Сомкнутым строем в четыре угла

Вечно ойраты стоят.

Уже одни приведенные данные позволяют назвать произведение подлинной исторической песнью с присущими ей чертами крайнего субъективизма и злободневности. Так, единоплеменных халха-монголов поэт характеризует с явным пристрастием человека, ослепленного враждой, как извергов, вероломных изменников и коварных предателей, людьми, настолько утратившими монгольские национальные черты и монгольскую воинскую честь, что среди их многочисленного войска не находится уже ни одного человека, который бы умел прочесть жертвенную молитву духу знамени.

Сюжетом песни является бесчеловечное истязание халхасцами пленного ойратского отрока и затем вероломное умерщвление его под видом принесения в жертву духу знамени, вопреки только что перед тем заключенному с ойратами клятвенному договору о неприкосновенности пленных лазутчиков. Но отрок-то оказывается воплощением гения хранителя ойратства и в предсмертных муках проклинает своих мучителей и накликает на них беду тяжкого поражения. Зловещее пророчество отрока тотчас же и сбывается: Сайн-Маджик Урянхайский, раздраженный алчностью, вероломством и зверством Шолой-Убаши, покидает своего союзника вместе со своими халхаскими единомышленниками, открывает ойратам расположение и число сил их врага и тем [93] содействует полной победе ойратов и совершенному разгрому сорокатысячного войска Шолой-Убаши.

По композиции своей песнь о победе над халхасцами восходит к некоторым звеньям “Сокровенного сказания” (1240 г.); таков, например, эпизод устрашения халхасцев ярким изображением богатырской мощи непобедимых ойратских богатырей: пленный ойратский отрок выполняет ту же самую роль и теми же приемами, что и Джамуха в “Сокровенном сказании”, который “словом своим уничтожил” трусливого найманского хана. В дальнейшем наблюдаем использование эпических трафаретов Джангариады, в частности, характерных для песни о подвигах богатыря Санала (Дербетская версия). Общими с “Сокровенным сказанием” и Джангариадой являются также такие, например, трафареты, как: “с утра до зари гнались — к вечеру изловили”; “зубы скрежещут, глотают слюну...”, “когда б ни пролиться ей — кровь одна; когда бы ни лечь им — кости одни”.

Основной идеей памятника так же, как и в Джангариаде, является героическая любовь к родине и готовность положить за нее жизнь, подобно прославленному в песне отроку, который принял мученическую кончину за родину.

Тем не менее, неотделимое от чувства самоотверженной любви к родине, чувство священной ненависти к врагу-поработителю направлено здесь не к действительным иноземным поработителям, как это видим в “мифических” образах Джангариады, но к своим же соплеменникам халхасцам, переживавшим так же, как и сами ойраты, опасность порабощения со стороны общего врага в лице манджуро-китайских захватчиков. В этом извращении всегда здравого народного чувства нельзя не усмотреть следов “социального заказа” со стороны правящих феодальных кругов и прямого их давления.

Песнь стоит как раз на грани начинавшейся уже эпохи разложения ойратского феодального строя и междоусобных монголо-ойратских войн, а потому надобно заключить, что песнь эта несомненно восходит прежде всего к Джангариаде, как более древнему памятнику ойратского народного творчества поры расцвета ойратского феодального государства в середине XV столетия.

Однако же и сюжетные и композиционные сходства, и эпический “устно-письменный” язык этих двух памятников, и, в особенности, общая для них идея племенного единства ойратов, а также идея верности своей цветущей родине настолько сближают эти два произведения, что мы могли бы рассматривать сказание о победе ойратских богатырей не более, как одну из песен цикла о Джангаре. Однако историческую песнь резко отличают от Джангариады те самые особенности монгольской эпической хроники, которые так ярко представлены уже в начальной хронике 1240 г.


Комментарии

1. Ср.: А. М. Позднеев. Эрденийн Эрихэ. СПб., 1883, стр. 93 — 104.

2. Знаменитый Батур-хунтайджи был сыном этого брата Байбагуса, т. е. племянником Байбагуса.

Текст воспроизведен по изданию: Ойратская историческая песнь о разгроме халхасского Шолой-Убаши Хун-тайджи в 1587 г. // Советское востоковедение, № 4. 1947

© текст - Козин С. А. 1947
© сетевая версия - Тhietmar. 2004
© OCR - Vrm. 2004
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Советское востоковедение. 1947