Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

РАДНАБАДРА

БИОГРАФИЯ ЗАЯ ПАНДИТЫ

Наму Гуру Маньджу Гукая! 1

Поклоняемся Будде Вачир Даре — упователю всех существ, [162] восторжествующему над семью различными средствами, постоянно водворяющемуся в пяти истинах в дворце виспренней c Аганишиты.

Поклоняемся сокровенному (телу) Будды, отрешенному значения прихода и отхода, в одно мгновение обнимающему все познание, и бытию его нет различия с небесным пространством.

Поклоняемся воплощению (Будды), являющемуся повсюду лишь только по представлению в уме, красотою и украшением своими равняющемуся небесной радуге.

Поклоняемся Зая пандите — царю драконов, источнику благ, мудрости и оживляющему разумом глубокого познания, прославленному во всех странах сострадательными, которые отливаются из среды скопища влаг мудрости.

Мы преклоняемся перед ламами и драгоценными Буддами, руководителями нашими, перед драгоценными учениями, дающими средства к достижению нирваны.

Постоянно преклоняемся пред драгоценными хувараками, вполне передающими нам сущность учения.

Затем мы купно и навсегда с упованием преклоняемся пред такими драгоценностями, которые достигли уже совершенства.

Здесь я рассказываю вкратце жизнеописание Зая пандиты, руководствуясь отчасти изустным преданием и очевидными свидетельствами.

Зая пандита был из рода Хошут, из поколения Шангас, принадлежащего Гуручинэ духовенству. 2 Дед его по имени Кунку Заячи за свое красноречие считался умным между Четырьмя Ойратами; у него много было сыновей, из которых старший назывался Бабоган. 3 У Бабогана было восемь сыновей, пятый из них — Зая пандита.

В первой главе говорится о принятии звания банди, об отправлении в Тибет и пребывании его в учении. [163]

Во второй главе — об окончании курса науки и о получении звания ламы.

В третьей главе — об отправлении его к народу, говорящему на монгольском языке, от имени трех иерархов, которые признали полезным для стран и для распространения религии между ними (ойрат-монголами).

В четвертой главе — о распространении религии между Четырьмя Ойратами и Семью Хошунами (поколение) монгольского племени и о переводе священных книг.

В пятой главе — об отправлении в Тибет и о поднесении несметного богатства в подарок.

В шестой главе — о возвращении к Ойратам и проповедывании учения Будды между ними.

В седьмой главе — об отправлении в Тибет и о смерти его в дороге.

Наконец, в восьмой главе — о перерождении.

Зая пандита родился в год Свиньи, в стихию Земли (1599 г.). Отец Цецен хана, Байбагас Батур, и прочие князья Четырех Ойратов условились между собою посвятить в банди (духовное звание) по одному сыну. Все князья исполнили свое слово, исключая Байбагас Батура, который вместо своего сына поставил мальчика, называемого Зая пандита, и велел ему принять духовное звание. На 17-м году он принял от Манзушири хутукту звание банди.

По вступлении в банди он просил позволения не оставаться далее на Родине без занятия, а ехать в Тибет. Получив на то позволение от своего владельца в Кукунур 4, в год Дракона оставил Родину и отправился в Тибет.

В это время Кукунур находился под властью Холочи Нойона. Отсюда после кратковременного пребывания отправился в Тибет и прибыл в год Змеи.

Здесь сперва он поступил к Дибе в качестве дюйнхора (послушника), потом поступил в школу, где учился первоначальным [164] предметам. Будучи одарен от природы сметливостью, он много успел приобресть, применяя урочные свои занятия высшим отделениям науки. Все удивлялись его способностям и говорили, что он будет великим мудрецом.

После того он поступил в школу Цанит. 5 По прошествии 10 лет он превосходно диспутировал на степень рабджамба, привел всех в удивление, и имя его пронеслось повсюду.

Когда он находился в школе Ундусун 6, то послан был к нему посол с предложением, чтоб был он ламою отделения Кагбы. Тогда бывший лама Ундусуна заметил, что "цецен рабджамбе лестно занять такое место, но прискорбно, что меня обошли". Такое его замечание убедило учеников Ундусуна, бывших с ним в дружбе. [165]

После поступления в звание ламы Кагбы Зая пандита был принят в число 10 гелюнгов, долженствовавших присутствовать 19-го числа при принятии Далай Ламою звания гелюнга от Богдо Ламы. После этого он сделался ламою Цобзана и Кагбы.

Два иерарха (Далай Лама и Банчен), признав пользу, назначили приказом своим отправить Зая пандиту для проповедывания учения Будды между монголами. Причем сказал (Банчен): "Ты один из лучших наших учеников". С этими словами он снял с себя четки и вручил ему.

Между тем от имени своего Далай Лама поручил ему, чтоб по приезде в Монголию занимался переводом книг священных на монгольский язык ради пользы буддизма и его последователей.

Таким образом, в продолжение 22 лет он окончил курс наук и при дворе Далай Ламы получил звание ламы.

Отправление к монголо-ойратам

Зая пандита на 40 году от рождения в год Барса (1638) выехал (из Тибета) и осенью в год Зайца, в стихию Земли прибыл к Очирту тайджи, кочевавшему у подножия горы Тарбагатай, и остался здесь зимовать. В это время приглашен был на похороны Тайсун хана 7, отца Абалая, душу которого напутствовал и вполне совершил обряд похорон.

Летом для посещения субургана (обелиск, пирамида) приглашен был Инца хутукту на урочище Усун Худжирту, который при собрании сказал: "Хотя я пользуюсь почетным титулом, но сведения (о науке) Цецен Цорджи Кагбыйского Зая пандиты больше моего". После этого он поднес ему титул рабджамбы хутукту. [166]

Присутствовавшие в этом же собрании Инца хутукту и прочие прихожане просили Магабку Номын хана 8 и Зая пандиту, чтоб они диспутировались, и поднесли каждому по хадаку (шелковый платок). Номын хан предложил противнику своему тему о жизни тенгриев. Номын хан после продолжительного спора считал себя победителем и произнес над ним в знак победы гарсум. 9 Зая пандита обратился на счет спора с вопросом к Инце хутукту, который дал свое мнение в пользу противника его, затем такой же ответ получил и от Мерген Дибы.

Между тем Зая пандита, сознавая свою справедливость и ошибку противника, не нарочно принимавшего возражение за другое по выговору его, оставил этот спор без возобновления, потому что на его стороне было большинство голосов.

После этого Магабка Номын хан сказал Йеке Гуман Цорбе и другим ученым, что он послал корсум (т. е. победил) рабджамбе. Гуман Цорба отвечал ему: "Хорошо, а как рабджамба хутукту принял от вас этот корсум?"

Зая пандита, по прибытии в Тибет, встретился с Номын ханом и, вспомнив его слова, сказал ему с упреком: "Вы распространили слух о победе надо мною. Этого вам не следовало б сказать".

Номын хан чувствовал всю справедливость его упрека, вместе с тем дурное произношение, которое ввело его в заблуждение. 10

После этого Зая пандита тут же предложил вопросы Номын хану, который, по окончании спора, сознался в том, что был не прав, и хвалил его так: "Хотя на небе и много звезд, но они не могут равняться с блеском луны". 11

В это время Засакту хан послал посла Улабу Санджина просить Зая пандиту.

Зая пандита отправился из урочища Тумур Цорго в конце года Дракона, весною по прошествии первого месяца года [167] Змея (1641) [прибыл. — Ан. Б.] к Засакту хану. От Засакту хана — к Тушету хану, и здесь он провел один месяц. Отсюда его пригласил Маха Самади Цецен хан. 12 Во все это время он проповедывал учение Будды и тем удовлетворял желание всех стремящихся к приобретению этого учения, и сделался ламою трех великих монгольских ханов и Семи Хошунов (корпусов) и Четырех Ойратов. 13

В то время Семь Хошунов монгольских и Четыре Ойрата собрались на сейм 14, на котором был Засакту хан монгольский и два ойратских князя.

Засакту хан просил Зая пандиту остаться еще на два или три года. На это Зая пандита отвечал: "Я тремя иерархами послан для распространения религии между Четырех Ойратов, для вас же, Семи Хошунов, назначен хутукту Очир Дара. Поэтому я должен немедленно возвратиться".

Хан, согласившись с ним, сказал: "Так, как собственно я пригласил вас, то в знак благодарности предлагаю вам вещи, которые по вашему желанию самим Вами будут выбраны". Зая пандита отвечал ему: "Если предоставляете мне выбор вещей, то я попрошу у вас следующее: уважайте религию Будды преимущественно почитанием и поддерживайте учение Зункавы, прикажите всем соблюдать посты, читать мани, не препятствуйте тем, которые желают посвятиться в звании банди и убаши 15, не останавливайте тех, которые желают быть тойнами" 16. Хан остался чрезвычайно доволен этим и сказал: "Вообще ламы, подобные вам, в просьбах своих обнаруживают склонность к богатству и скоту (корыстолюбие), но такая бескорыстная просьба ваша удивительна и похвальна". Потом он возложил на него титул рабджамба Зая пандиты и назначил ему для подвод 30 лошадей, на стол по три барана в сутки. Затем просил перевести "Почей" ("Книга отца") и взять.с собой для переписки писца Нансо. 17 [168]

Из Монголии он возвратился к Ойратам в год Лошади (1642). Зимовал у Очирту тайджи, кочевавшего в Богашиту. У него же совершил все подробно обряды Цаган Сара, за что Очирту тайджи посвященных 10 мальчиков в банди совсем подарил Зая пандите, сверх того 5.000 голов скота и много других вещей.

Посеяв семена добрых дел, он (Зая пандита) производил дождь высокого учения (Будды) и тем поливал засохшую почву душ невежд, которая стала производить обильные плоды добрых дел.

В год Овцы (1643) провел зиму у Кундулен Убаши, кочевавшего в Хасулукту. У него подробно совершил обряд Цаган Сара и тем засеял семена добрых дел в людях.

В год Обезьяны (1644) приглашен был Очирту тайджи, у которого провел это лето. Отсюда между тем его пригласил Дархан Цорджи в храм, находящийся на Иртыше. Налегке перекочевал из Коксали Баханаса в Лэбши Хара Тала 18, принадлежащий Очирту тайджи, а кюрес Зая пандиты — в храм Дархан Цорджи, у которого провел эту зиму. 19 Дархан Цорджи оказывал ему всевозможные почести и помогал переводить "Мани Гамбум". 20 Были и другие занятия, более способствовавшие к распространению буддизма.

В это время в Бичи скончалась Тайши, жена Цецен хана 21, от которого посланные с приглашением на похороны прибыли к Зая пандите 20 числа последнего месяца в год Обезьяны. В этот раз, как и прежде, Зая пандита роздал духовенству богатства, которые хранились при храме Дархан Цорджи.

В эту зиму Дарма Луза Убаши налегке прибыл в храм Дархан Цорджи к Зая пандите и выслушал у него поучения, и принял ванг (благословение). После этого через восемь суток Зая пандита отправился в дорогу, в коей он на 4-й день встретил белый месяц (Новый год) года Курицы (1645). В [169] исходе этого месяца он прибыл в Улан Обко. В это же самое время сюда было привезено непохороненное тело ханьши из Бичи Чихола Хундулуй и другими многочисленными сановниками. Великое кочевье (ханская ставка) осталось на месте Харбага, а другие кочевья были в тех местах, где они в то время находились, только один хан остался на месте, в Бичи. Зая пандита совершил обряд покойнице джикшик (предать тело огню).

Потом по приглашению торгутов прибыл к ним весною в год Курицы (1645). Даю Эрке тайджи, сын Дайчина, скончался. Похороны его совершил вполне Зая пандита. Сказать вкратце: Зая пандита приглашен был особенно Гомбо Йельденгом, Лубзанг Санджином 22, Кирсантом 23 и проч., которые сделали ему несметные подарки. Всем им сообразно с понятием высших, средних и низших сословий он (Зая пандита) показывал им учение Будды и тем утолял жажду их в ученье, и приучал списывать священные книги, держать посты, читать мани, обходить вокруг (буддийских храмов) в знак почтения, поклоняться и проч. Этим он положил семя, от которого должно произойти благодатное пожинание добрых дел.

Приблизительное число вещей и скота, которое подарено было для казны (Зая пандиты): было 10.000 лошадей, 1.000 лошадей Джак Дзоба Цорджи, затем знатным ламам по 500 лошадей и более, 100 лошадей более взрослым грамотным банди, более взрослым безграмотным банди по 60 лошадей, вновь поступившим банди по 20 лошадей, прислугам светского звания по 10 лошадей и более. Хотя меня не было при этом, но этот факт подтвержден отзывом очевидцев.

Гомбо Йельден, проводивши Зая пандиту, заметил, что прежде при возвращении хутукты Инзы не было столько подарков, как теперь. Хабин и Охона подтвердили, что тогда всего было только 10.000 лошадей. [170]

Кундулен Убаши и дербеты отправились весною в поход в год Собаки против тайджиев и прибыли на Коко Усун Хара Тала. 24 Между тем дано было знать об этом двум тайджиям, которые перешли через Боро Ходжир, чтобы приготовить здесь (войско). Но два тайджи, преследуемые Кундулен Убашием, которому они дали сражение на месте, называемом Ухоралик. В этом деле участвовал Данчин торгутский, ехавший в то время в Тибет. 25 В этой стычке, называемой Гурбан Абага, Кундулен Убаши напал на противников тайджиев с тыла и нанес им удар. 26 Но в это самое время Данджин джунгарский, высвободившись, взошел с тыла (отряда Кундулена), стал поражать его, а Данджин хошутский шел спереди, сосредотачивал свою силу и высвободил его, отчего имена двух Данджинов с того времени сделались известными. Этот факт заимствован со слов стариков, живших в то время.

При этом критическом положении Дербета и Кундулена Очирту тайджи сказал Хун тайджи: "Мать моя запрещала мне (вести войну), но я совершенно согласен с мнением моего отца и потому буду воевать".

Батур хун тайджи отвечал: "Вы, хошуты, вероятно, защитите хошутов. (Вы, хошуты, наверно, не пойдете против хошутов.) Как пришли мои братья дербеты (однофамильцы) убить меня, так и выдайте мне (их)".

На требование выдачи дербетов Батура хун тайджи (Кундулен) отвечал: "Если я выдам своих союзников, после этого лучше мне умереть, чем жить; потому почитаю лучше умереть, защищая их".

В то время, как Дурбет и Кундулен Убаши находились в стесненном обстоятельстве, Абалай с 4.000 войска пришел и остановился на месте Хабирга, находившемся между них (двух враждующихся партиях). Абалай требовал от них заключения мира (между собой), угрожая им войною. Цецен [171] хан, будучи этим недоволен, сказал Абалаю: "Ты бы пришел после моей смерти" (т. е. тебе бы не следовало при мне показывать такой поступок). Причем Батур хун тайджи так сказал: "Вы, хошуты, положим, соединились (помирились) с хошутами, а я не намерен упускать и дербетов и требую их к себе". На это Кундулен Убаши сказал, что он ни за что не отдаст ему и умрет, стоя за них.

После этого упорства мир все-таки был заключен при посредничестве Цецен хана. Войско Кундулен Убаши возвращается отсюда чрез г. Тальки, где от эпидемии пало много скота и людей, отчего самое это место получило название Цэцэкту Цэрэк (оспою пораженное войско). Так говорит об этом изустное предание, потому оно здесь и вставлено, но за верность не могу ручаться.

Кундулен Убаши, поблизости кочевья (переправясь через Харайту гол), прибыл в Или. В это время шабинары (Зая пандиты) зимовали в Хорогоне. Кочевье Кундулен Убаши откочевало по направлению низовья. Зая пандита, встретившись на дороге с Кундулен Убашием, сказал, что он принимает на себя окончательно примирить его (с противником).

Потом он отправился на урочище Цаган Тохой Йэке Шанги Айгушинский 27, где провел эту зиму; потом он по прошествии ее прибыл в Или к Цецен хану, который зимовал в Талгаре в Или, а Абалай — в Шара Тохой. В эту зиму умер Шакаша хойтский, душу которого напутствовал и совершил обряд похорон.

Потом отсюда, по приглашению, немедленно отправился к Абалаю в Шара Тохой. Между тем по дороге пригласил его Укури тайджи, который получил от него "Ямандагийин хотойин абашик" (благословение во имя Ямандаги) и оказывал ему почтение и благоговение. Галдан и Дайчин торгутский 28 представились ему (Зая пандите) на месте Кэрэ и окончили дела свои, для чего они и приезжали. [172]

Между тем прошел год Собаки (1646), и наступил год Свиньи (1647). Весною этого года Зая пандита отправился на ту сторону (т. е. через реку) и отправил великую продажу (отправил продавать многочисленный скот), а сам отправился к Кундулен Убашию.

В это время Таргун Эрдени хун тайджи, намереваясь отправиться в Тибет, собрал множество разного скота, из которого крупный рогатый скот оставил за собой, а 600 голов овец подарил Зая пандите.

Зимой этого года Свиньи Зая пандита взял с собой Кундулен Убашия, коего познакомил с двумя тайджи.

В это лето Сэнге окончил дела в Дзуле 29. Зимой этого года Зая пандита жил в Курту.

Батур хун тайджи выступил в поход против каракалпаков и заехал по дороге к Цецен хану, которого просил вместе отправиться. "Вы отправляйтесь вперед, а я вслед за вами," — сказал Цецен хан.

В это время мастер Уран Арга, живший у Доголон Сэрена, узнав намерение Доголона, предпринимавшего напасть в отсутствие войска (Батур хун тайджи) на кочевье его, послал нарочного за войсками (Батур хун тайджи). Но Доголон, узнав, что войско возвращается, укрепился на Цакцагай Арале (остров Цакцагай), находящемуся на Укур Бурске Кунгисском, его самого осадили и людей, не поместившихся на Арале, взяли в плен. Туда прибыли Зая пандита, Цецен хан и Абалай, которые, разобрав дело, кто прав, кто виноват, примирили их.

Лето это (Зая пандита) провел у Батур хун тайджи джунгарского, а зиму — у Абалая тайджи, жившего на реке Зуе. 30

Зимою в год Мыши (1648) составил калмыкскую азбуку, совершил обряд Цаган Сара, объяснил "Боди мур", "Пачой", [173] "Бучой" и многие глубокие учения 31 и тем содействовал к распространению буддизма.

В это время старшая жена Цецен хана Гунджи возвратилась из Тибета и прибыла в Улан Бура у подошвы Тарбагатая 32. Великое кочевье из Или налегке откочевало через гору Тальки и встретилось с ней в Улан Бура у подошвы Тарбагатая.

Летом прошедшего года Свиньи Цецен хан однажды, находясь у Зая пандиты, спросил: "С какой целью вы пребываете там и сям?" На это Зая пандита отвечал: "Я, во-первых, езжу для распространения высочайшего учения; во-вторых, так как я воспитан на иждивении Далай ламы и многих монастырей, то за благодеяние их я собираю им джит и манза (подарки)". Хан отвечал: "А я не знал вашего намерения, отчего вы мне об этом не сказали прежде?" — и затем замолчал.

Цецен хан по возвращении в свое орго (ставка) требовал зайсангов и демчиев с со всех поколений и сказал им: "Я намереваюсь съездить в Тибет, поэтому соберем 10.000 лошадей и отправим их продавать в Китай". Упомянутое число лошадей было собрано и отправлено в Китай под надзором 10 человек 33, во главе которых Хунджин — монгольский лама.

Осень года Тельца (1649) Зая пандита провел в Зай Ольхоне и Урияре, а зимовал в Хара Буту, находящемуся вблизи монастыря Бороталайского.

В это время Таргун Эрдени хун тайджи, который прикочевал в верховье Или, прибыл (к Зая пандите), чтобы потом отправиться отсюда в Тибет. Эрдени хун тайджи, будучи занят войною в Ухарлике, не мог видеться с Зая пандитою, потому отправил посла пригласить его к себе.

Зая пандита, в исходе года Тельца отправившись, в конце Белого месяца года Барса (1650) переправился через гору Тальки. Между тем в дороге приглашен был беспрестанно [174] Лабай зайсангом, дербетом Хошучием, Цокто дербетским, Ламджабом и многими молодыми знатными князьями 34, которые подносили ему подарки. Потом он прибыл в Холочи Булак в Или 35.

Весною этого года Цецен хан прибыл сюда повидаться с Зая пандитою, познакомился с Таргун хун тайджием.

Зая пандита выехал (Из Холочи Булак) и провел это лето в ханском орго с, кочевавшем в Гурбан Хошутан. 36 Оттуда (Зая пандита) отправился к своей свите, расположившейся в Коко Гуя зайринском, отправил ее вперед (вероятно, в Тибет), а сам с немногими (из свиты) отправился к Абалаю для распространения буддизма. На дороге был приглашен Баян Абагаем, который поднес ему 100 белых быков, 1.000 рыже-лысых баранов, 40 штук сафьяну (юфть), 40 кусков сукна и 40 лошадей. После недолгого пребывания здесь выехал и прибыл в ханское орго, находившееся при реке Курге. В это время воротились из Китая (послы) с выручкой от продажи 10.000 лошадей 37, которую хан предложил хутукте. Зая пандита сказал: "У меня много вещей (я богат). Так как вы великий сановник, то советую вам поднести их высшим богдам (Далай ламе и Банчину), притом же ваш Кукэн хубилган находится там (в Тибете). Вы отправьте несколько своих сановников (в Тибет), чтобы они представили ваши подарки".

Хан отвечал: "Я уже давно в душе пожертвовал вам эту выручку и не намерен ее оставить при себе. Как вам угодно, передаете ли ее хубилгану, нет ли — это зависит от вас". С этими словами всю выручку от продажи 10.000 лошадей он поднес ему.

Литературная деятельность Зая пандиты, состоящая из переводов священных книг, которые сделаны были для хошутов, дербетов, джунгарцев, хойтов и всех Четырех Ойратов в продолжении 12 лет, т. е. от года Барса до Барса. 38 [175]

Из книг главные: 39
Итегель
Итегелин кутулбури
Тарба чэнбо
Пандзаракша
Алтан Гэрэль
Найман минган шулукту
Цаклаши угэй насутуйн сутур
Найман гэгэн [176]
Олдзэй дабхур
Олдзэй бутуксэн
Бадзар бидаранайн токтол
Билгийн дзурэкэн
Нигуца хурангуйн ускэл
Нигуца хурангуйн улан кутулбур
Шакджамунийн бутэл
Аюшийн бутэл
Майдарийн бутэл
Амидабайн бутэл
Манджушрийн бутэл
Йэкэ нигулусукчийн бутэл
Очирбанийн бутэл
Дара экэйн бутэл
Очирсадойн бутэл
Махапратийн бутэл
Манджуширийн олзэй мэлмэйксэн бутэл
Гакца батурийн бутэл
Алак гарудийн бутэл
Махакала
Эрлик хан
Окон тэнгри
Дангсал 40
Цаган Дара экэйн бутэлийн арга
Далай ламайн зококсан ламайн такил
Богдо ламайн зококсан ламайн такил
Дзонкабайн лама йога
Гарак гумцунгийн далан хойор
Тарни умшихойн арга
Номийн тобчи
Эрдэни онол угулэку 41
Шара Замбалыйн убсанг
Банчин хутуктуйн зококсан
Йэкэ бага хойори убсанг 42 [177]
Дурбэн йэкэ хани залбирил
Аюшийн абашик
Ямандагийн абашик
Махакалайн абашик
Эрлик хани абашик
Хайнгарвыйн абашик 43
Ногон Дара экэйн абашик
Йэкэ нигулусукчийн абашик
Манджуширийн абашик
Очирбанийн абашик
Боди мур ундусулуксэн ламанарийн залбирал
Боди мурийн хурангуй уншилга
Бурхани арбан хойор зоколыйн мактал
Арбан джиртуйн мактал 44
Амидабайн мактал
Сайбэр одоксан Аюшийн мактал
Шинэ ургухой наран Майдарийн мактал
Окторгуй мэту кигэд йэкэ амгаланг
Окторгуй Майдарийн бэйин дурсун
Окторгуй Манджуширийн мактал
Оулэни далай кигэд мэдэлгэйн окторгуй забсарийн
залу оулэн зурган чимэк хойор дэджийн мактал
Окторгуй-луга саца Дзонкабайн мактал
Цокту гурбан газар кигэд калабуна маши арилуксан
цаган оулэн найан зунка бадархой
Учукэн бум
Модуни чимэк
Хара кэлэн
Сукавадийн орони зокол
Нокчикуй цагийн бэлгэ билик
Гэрчи ханхой зун морголту
Онал (Унал) наманчилахой
Улигэрийн далай
Хурангуй найман [178]
Нама сангади
Эрдэни торту
Сурабайн судур
Табун ирол
Хамук эбэчи амурлиулукчи токтол
Далай ламайн зококсан хойор йосуни сургал
Банчини доун
Ламайн табин шулукту
Пачой
Бучой
Боди мур
Ном гархой
Чихула кэрэгту
Мани гамбум
Бурхани зун торолийн туджи
Милайн туджи
Дзункабайн туджи
Гэндун Джамцойн туджи
Бан (Банчин) хутуктуйн туджи
Содномджамцойн туджи
Молон тойни туджи
Кир угэй букуни тугусуксэн кубуни туджи
Эрлигин зака улан кутулбур
Субишиди
Тархой зарлик
Мэсэйн курду
Морийн зула
Морийн зулайн тайлбур
Махамудрайн тайлбур
Санг маши арилуксан
Банчини санг
Илэркэй онохой чимэк
Чарьяаватара
Боди мурийн кутулбур [179]
Тобту орохой
Номодгохойн далайн зуркэн
Йогтой нэр
Йогтой нэрэйн тайлбур
Угэйн санг
Билигийн зуркэни тайлбур
Цогту зандани тайлбур
Усун дорма
Усун дормайн тайлбур
Лхоргу тулэши оглиго
Амидабайн йудкэл
Майдарийн йудкэл
Наройн зурхан номин
Онисони кутулбур
Гэлунгийн чога
Убаши бандийн чога
Шидар ахойн чога
Зуркэни хадхур
Наганджунайн шатайн уй
Сукавадиду одхой тургэн мур
Эмийн узур ундусун
Убадийшийн ундусун
Номлохой ундусун
Хойту ундусун
Зурхайн зун узэл
Гарак одони токол
Ямандага
Дэмчэк
Гунрик
Цэбэк
Сандуй
Ямандагайн оскэл тогускэл
Дото ундусулуксэн ламанарийн мактал
Мэдэкуйбэр сансарийн кулэсу тасулукчи [180]
Цокту эрдэмийн цулган
Адишайн мактал
Хотоло тогусуксэн
Чидакчи эркэтуйн зула
Кэрэклэкуй кусэл
Агуй йэкэ буйан
Хотоло тогусуксэн эрдэмийн далайн дунда
Сайн оюту хамук илагоксадуйн нигулэскуй
Ургухой цасту улайн узурту
Лолдан шарабийн мактал
Шаджин бадараху
Дара экэйн мактал
Сайн зурхайту
Лама зампот
Зарлигийн ачи санахой залбирал
Бэтэги болджикуй эм
Найан шиддитани мактал
Арбан зурган бату орони мактал
Насуни бутэл
Амилан сайтур арилукчи [181]

Кроме этих книг, представленных здесь, еще много остается неизвестных, потому что я вычисляю здесь только те, которые помню.

Еще при помощи Эркэ Цорджи, рабджамба Цорджи, кэлэмурчи Солбона Зая пандита перевел следующие книги: 45

Сайн калабайн судур
Бурхани арбан хойор закол
Илагуксан кубун турбэл угэй закоксан оюн судулхой
Далай ламайн зококсан оюн судулхой
Найман мингатуйн хурангуй
Нарбайн туджи
Гэгэн толи
Зурхайн хариу
Зарлик
Мурийн гурбан шинши
Далай ламайн лама йога
Дурбэн кучуни наманчила
Насуни бутэл 46
Иролэйн хани тайлбур
Дара экэйн туджи
Дара экэйн тайлбур
Цэрэк тусхакчи Окон Тэнгэрийн туджи
Кир угэй алдаршиксани туджи
Нунгнэйн чога 47
Арбан хойор зоколын судур
Далай ламайн зококсан субсун эркэн сундуйн 48
Зурган зулэйн туджи
Шидадийн тайлбур хатойн токтол 49
Дзана хани туджи
Дзун шулукту
Алтан усун хутага
Угэйн чимэк
Лактаб
Дак-ик гак-грун 50 [182]
Оточи бурхани мактал
Оборо тонилхойн судур
Гэндунрубайн туджи
Гадзарийн хурангой
Далай ламайн зококсан
арбан хойор зоколыйн мактал.

Все эти переводы подписаны именем пандь. 51 Из всех переведенных им книг "Зарлигийн зокал" есть по своему содержанию драгоценна и редка, как цветок удамбал.

С непоколебимой твердостью он (Зая пандита) предался учению и объял глубокую премудрость, потом, возвратясь на родину, он стал переводить священные книги, проповедовать религию Будды повсюду. Кроме того, он ввел между много Ойратами санвары (обеты) гэлунга, гэцула, банди, убаши (светский монах) и убасанцы (светская монахиня), один пост дневной и абишик с. Еще дал такого рода приказ: "Кто увидит у кого-нибудь обожаемого онгонаридала с, то жжет его и возьмет с того, кто приносил ему жертву, лошадей и овец. Возьми у того лошадей, кто приглашает к себе шаманов и шаманок для совершения обрядов, да окури их собачьим калом". После такого обнародования все стали благоговеть пред буддизмом, и каждый старался возвеличить его.

Насыщенные таковым учением счастливцы, вельможи и сановники Четырех Ойратов, духовенство и все светские с благоговением выбрали для себя (Зая пандиту) в ламы.

В средний осенний месяц этого года Барса Зая пандита отправился в Курэгийн (в Тибет) и прибыл на урочище Булунгир, а зимовал в Гурбан Бак. Рарин Номын хан, когда назывался еще Дорджи габджу, ехал к ойратам, встретился с Зая пандитой на Булунгире и вместе с ним зимовал на урочище Гурбан Бак и совершил обряд Цаган Сара, причем Зая пандита пожаловал его почетным именем рабджамба Цорджи и дал ему кресло, юрту, лошадей и много другого домашнего скота. [183]

Рарин Номын хан (будучи в Тибете) спросил у Богдо ламы (Банчина): "Сей мудрейший из мудрейших рабджамба хутукту, который для веры и одушевленных существ сделал много добра и пользы, кем был в прежнем своем перерождении?" — "Он был, — сказал Богдо лама (Банчин), — великий мудрый пандита в Индии". На этот раз он привел слова Богдо ламы и спросил его (Зая пандиту): "Когда вы были пандитою в Индии, как вас тогда звали?"

Зая пандита на этот вопрос, шутя, сказал: "Много перерождений, к какому из них ваш вопрос относится?"

Затем по прошествии этой зимы, осенью года Зайца он отправился в Гурбан Бак в Кукунур, откуда отправил тюки с другими вещами (в Тибет), из которых много лан с серебра потеряно было при переводе чрез гору Цангла. Услыхав об этой потере, тангуты, жившие по большой дороге, говорили: "У этого ламы, наверно, ничего не осталось подносить для доброго дела".

Внук хутукту зайсанг Балбачи, зимовав в урочище Барс Кюль, прибыл в Кукунур, куда прибыли также и ойратские важные князья Цукэр Убаши, Таргун Эрдэни хун тайджи.

В средний месяц (того года) Зая пандита оставил (Кукунур), отправился в Йэкэ Цайдам, в конце того же месяца отправился отсюда в Тибет. Зайсанг Балбачи, ехавший с Зая пандитою, захворал от трудности дороги и воротился из Эрэн Нура, находящегося на верховье Солома.

Между тем Зая пандита в исходе первого зимнего месяца прибыл в Дзу (в Лхасу). В это время Далай лама, Гуши Номын хан и Йэкэ Диба, побывавши в Цэцэк Тала, на обратном пути они остановились для отдыха в Хара Хото. Здесь Зая пандита встретил их.

Диба сказал (Зая пандите): "Ты мне поднеси хадак, а я тебе (знак почтения двух равно значащих лиц обмениваться хадаками)".

Потом Далай лама отправился в Брайбунг. Тамошнее духовенство [184] встретило его на Шарайн Эрикэн. При этой встрече собралось бесчисленное множество духовенства и светских, которыми покрылась земля без пробела (т. е. негде яблоку было упасть). Из дальней дороги прибывшие знатные особы приглашали Далай ламу на йороль (наверно, в Лхасинский монастырь), но он отказывался под предлогом, что должен ехать в монастыри Галдан и Сэр. Гуши Номын хан и Йэкэ Диба просили Далай ламу ехать на йороль, говоря, что рабджамба хутукту, Цукэр Убаши, Эрдэни хун тайджи, Йэкэ алтату Цорджи монгольский и проч., во-первых, прибыли из дальней дороги для того, чтобы служить йороль; во-вторых, поднести принесенные подарки на том месте, где будете проповедовать учение. Далай лама согласился и поехал на йороль.

Прежде отвечал Диба рабджамбе хутукту, потом алтату Цорджи, после него Цукэр Убаши, затем Эрдэни хун тайджи и прочие.

Подарок хутукты состоял из 100.000 коп. (на наши деньги 1.000 рублей). Свите высочайшего ламы поднесли 500 коп., затем поднесли 500 коп. для сооружения изображения Будды и 500 коп. для золотой крыши в Брай (бунг). 52 Затем поднесено было 500 коп. на месте, где совершились проповеди. Кроме того, роздано было духовенству на йороле по одной доске кирпичного чая, по кусочку шелковой ткани (киб) и по шелковому платочку (хадак). Сверх того поднесли подарки (зэд с и манза с), не считая чаю, который и без подарков несколько раз давали четырем монастырям Галдан, Сэру, Брайбунг и Даши Лхунпо (по одному платку), соднам хадак и по одной штуке шелковой ткани. Всем монастырям (в Тибете) раздавали зэд и манза, также монастырям красно-шапочной Сакья Гарма несколько раз розданы на подарки чай. Имена жертвователей прославились повсюду, как имя сына богатого Оло Соноксони (бога богатства) по Тибету. Все утверждали, что подарков было чрезвычайно много. [185]

Отсюда по окончании обряда йороль Цаган Сара отправился вместе с Нойоном Хутуктуем в Даши Лхунпо. Здесь он еще поднес Богдо ламе подарков на 250 копеек, затем один кусок белой шелковой материи, четки из совершенно белых жемчужин, произнес йороль (изъявление желания) следующими словами: "Зункава, будучи сыном брамина, поднес Будде хрустальные четки, причем он произнес йороль:

"В будущих моих перерождениях, руководствуясь истинным воззрением, да проникну в сущность пустоты".

Я так же, подобно Зункаве, и поднося свои вещи, произношу такой же йороль, какой он произнес".

Затем Богдо лама соблаговолил с ему ими (позволение Улан котолбури с и абишик), потом (Богдо лама) пригласил его (Зая пандиту) в ограду Лаба Замба. Великолепно угостил и задал пир и увеселение в честь его.

Зая пандита, пробыв здесь 10 суток, отправился в Лхасу. Далай лама из своей кладовой подарил ему 1.000 кусков сукна и другие употребительные вещи.

Богдо лама из Даши Лхунпо прибыл в Лхасу к Далай ламе, на дороге встретился с ним и вместе отправились в Даши Лхунпо.

В это время прибыл в Тибет Цаган гэлунг по случаю смерти зайсанга Балбачи, который скончался в Кукунуре. Выслушав по покойнике йороль от высших (Далай ламы и Богдо ламы), Цаган гэлунг спросил:"Какой обряд следует совершить по покойнику?" — "Прочитать 10.000 раз Базар садо", — отвечали они. Цаган гэлунг обрадовался тем, что этот обряд совершить нетрудно. Он же, Цаган гэлунг (отправившись из Тибета в Кукунур), где ожидал (Зая пандиту) целый месяц. Между тем Далай хун тайджи с прочими и малыми сановниками на берегу Кукунура, на месте, называемом Коко Шабартай, приготовили трон, на который, посадив его (Зая пандиту после прибытия из Тибета), поклонялись. [186]

Зая пандита прибыл вместе с другими. После встречи они сказали Зая пандите: "Между монголами нет высшего лица, кроме Богдо хана зурчидского. Никто не смеет противоречить ему, следовательно, всякое его приказание исполнится, как ему угодно будет. Прикажите хану, чтоб он ввел в общеупотребление монгольскую азбуку и священные книги".

Зая пандита с улыбкой отвечал: "Хорошо, но хан, кажется, горд, впрочем, посмотрю, увижусь с ним". Этим намеком, что хан не будет благоволить ему, об этом он нам после сам рассказал.

Убусанца зайсанга Балбачи поднесла Зая пандите юрту, верхнее отверстие которой украшено серебром, стропила выструганы и окрашены, двери и косяки украшены железом и серебром, нижняя часть снаружи обтянута у основания ее красными и зелеными сукнами, сверх того покрыта сверху донизу шелками хати и тонти. Еще поднесла 10 верблюдов с серебряными намордниками, 10 верблюдов с шелковыми и суконными попонами; 10 лошадей с серебряными седлами и много других вещей. Эти вещи поднесены были на том месте, где собрался народ на поклонение и получение йороль от него. После поднесения этих вещей все одобрили, что число подарков, говорили они, хотя и невелико, зато каждая вещь имела свое значение и уместность. Эта юрта назначена была Зая пандитою для отдыха от многострадальных его трудов. После посвящения в гэцул дано ей [убусанце. — Ан. Б.] имя Бадма.

Зая пандита при отправлении своем раздал здесь сукна, лошадей и прочее. Когда хутукту сел на лошадь (как собирался ехать), тогда весь народ и при самом распрощании пал ниц лицом, и каждый произносил йороль.

Зая пандита, отъехав несколько от народа, остановился, протянул к нему свою щедрую руку и сказал: "Будьте здоровы", а народ с благоговением воскликнул: "Ты истинно милосердный, не оставляй нас на будущее время". [187]

В этом году (1652) зимою Зая пандита прибыл к Цецен хану, кочевавшему в Хара Тала, и провел у него эту зиму. В то время скончалась Гунджи, старшая жена Цецен хана, душу которой направил и отслужил по ней панихиду.

В эту зиму Цецен хан покорил бурутов. В этом походе 17-летний Галдамба убил Янгир хана.

(Цецен хан) для спасения души своей матери набрал 100 мальчиков, 50 из них подарил хутукте, который посвятил их в звание банди, прочих подарил Ачиту Цорджи и другим ламам, 200 хуваракам 53 также подарил 200 мальчиков, из которых 100 были буруты и 100 монгольского поколения. Цецен хан, так как был почтителен к матери своей, за память к ней собирался в Тибет (чтоб лично у Далай ламы отслужить по ней панихиду). Хутукту, Абалай и другие заметили ему: "Неприлично вам, знаменитому князю, ехать в Тибет с пустыми руками". На это хан сказал: "Чужие имения и богатства не помогут мне в возблагодарении памяти моей матери, в знак благодарности к ней я должен отправиться в Тибет к Далай ламе, которого обойду девять раз, сделаю ему девять земных поклонов, потом отслужу панихиду. Этим я, думаю, воздам благодарность своей матери". Затем и немедленно решился отправиться.

При прощании хан сказал Зая пандите: "Прикажите мне подать чарку водки". И когда выпил, сказал: "У меня есть до вас одна просьба. Ваше достоинство никто не может ни увеличить, ни уменьшить, в кой бы стране ни были, Вы будете уважаемы всеми. Наш князь, сделав вас вместо своего сына банди, отправил в Тибет, откуда вы, получив высокое образование, воротились к нам по приказанию Далай ламы и Банчина и распространили учение Будды. Мои родители вам обязаны вполне, а обо мне и говорить нечего. Прошу вас только о том, чтобы не допускать моих родителей переродиться в трех низших отделениях (существах) и направить их на путь спасения".

Хутукту отвечал "постараюсь", и приведенный в умиление [188] Зая пандита прослезился. Хан встал со своего места, взял руку хутукты, возложил ее на свою голову, потом опять сел на свое место и сказал: "В присутствии вашем я немного выпью водки" и, наконец, попировавши несколько, он отправился в Тибет.

Кюре (Зая пандита) зимовал у Абалая, кочевавшего в Томор Цорго. В эту зиму (1653) скончался Батур хун тайджи. На его похороны Цецен тайджи и дети (Батур хун тайджи) пригласили хутукту. Хутукту сделался ламою при изголовье 54 его, напутствовал душу покойника и предал тело огню. В продолжение сорока девяти суток беспрерывно отслуживали панихиду по усопшему и раздавались подаяния. Здесь Юм Агас приняла обет от хутукты. Затем Зая пандита давал здесь наставления тем, которые удручены были горестью, и объяснил, что значит бренность и бессмертие, и тем увеселил он их душу, угнетенную горестью. Сенге, младший брат Цецен хана, которого, когда он был холост, хутукту любил, во-первых, за то, что знатного происхождения; во-вторых, благочестивый человек и, в-третьих, — приходился ему из родни, служил с благоговением учению, принял благословение и дал слово списать все книги, переведенные хутуктою.

Эту зиму Зая пандита провел у Дайчина торгутского, лето жил у Абалая, кочевавшего на Булнайин Усун Худжирту. Абалай в это лето выстроил храм. Здесь же зимовал Дайчин торгутский. В это время, когда хутукту проводил лето у Абалая, прибыли из Коко Усун Харатала Галдамба и Сономсутай видеться с Дайчином. У Абалая сделан был великий пир в присутствии хутукты. Дайчин торгутский пригласил кюре (Зая пандиту) и отправился домой.

Галдамба поспешил возвратиться, потому что его кочевье осталось без надзора.

Абалай поднес хутукте 100 верблюдов, многие другие вещи из имения Эрке нойона и просил его, чтоб на обратном пути от торгутов заехал к нему. После того хутукту отправился в Бугае в свое имение, оттуда к торгутам. [189]

Рарен Номын хан, когда назывался рабджамба Цорджи, много скота и имения приобрел, отправил его в Тибет.

Абалай послал Мергена габчо в качестве посла просить Зая пандиту для освящения храма. В это время (Зая пандита) отправил главную свою свиту в Лэбши Харатала, а сам прибыл налегке в храм Абалая. Зая пандита, Даян Цорджи, Серток Цорджи с 1.000 хувараками (духовенство) в первый зимний месяц в год Курицы (1657) освятили храм. Здесь подносили много подарков, мандза и других вещей. [190]

Эту зиму (хутукту), проводя на Букуни гол, подробно совершил обряд Цаган Сара и объяснял (книгу) "Боди мур" и давал списывать переведенные свои сочинения.

В эту зиму снег выпал до семи пядень. Летом в год Курицы (1657) начался разрыв между джунгарцами, разделившимися на две партии, восточную и западную. За восточную вступился Абалай, а за западную — Цецен хан. По этому случаю Галдамба и Абалай прибыли с войском на Эмель, где вражда кончилась мирjм, и обе партии успокоились.

В первых числах белого месяца в год Собаки (1658) бухарский полководец Абуду Шукур прибыл в Талас с 38.000 войска. Галдамба, в это время находившийся на границе налегке, собрал 3.000 войска и напал врасплох на него в Хулан Джилане, преследовал до Амана и убил Абуду Шукура. В это время 300 передовых воинов, прибывших прежде его под предводительством Шак Ходжа, Галдамбою взяты в плен, которые по два на одной лошади препровождены в Цаган балгасун c.

В это лето (Зая пандита) из Булнайин Усун Худжирту отправился к Цецен хану и дорогою заехал к шабинар (свите), пробыл там недолго, отправился в Хайдак Нурыйн Хургальджин, где встретился с Ачиту Цорджи, который, получив от него благословение, подарил ему двух лошадей, с которых одна называлась кэрэ (гнедой иноходец), а другая аргамак кэрэ (гнедым аргамаком), сделан был здесь пир, по окончании которого он отправился.

Молодые князья Гешкив, Цаган и Цецен тайджи пригласили к себе кюре (Зая пандиту), который зимовал в Усун Мунцук. Здесь хутукту подробно совершил обряд Цаган Сара, объяснил "Боди мур". При отправлении его ему подарили 30 верблюдов и 300 лошадей.

Весной этого года Гомбо нойон дербетский скончался. На его похороны пригласили хутукту, который отслужил панихиду по покойному и удовлетворил всех аршаном c учения. [191]

Между тем пригласили его Тойн Омбо и Аюши нойон и поднесли много подарков. Затем пригласил его Алдар тайши, который из уважения к нему списал сочинения (перевод его) и для чествования к его одеяниям он выпросил у него полный костюм, за который подарил ему 300 лошадей и 30 верблюдов. Хутукту же излил на всех аршан учения, тем утолил жажду страждущих душ тех, которые нуждались в учении Будды.

После этого он, отправляясь отсюда к реке, до которой на дороге наперерыв приглашали Зая пандиту знатные князья, как-то: Окцотбо, Мерген тайджи, сыновья Гомбо Йельдена: Санджин, Урзан, Намо Серенг и мелкие князья Шараб Омбо, Джират, Чулум тайджи и прочие, подносили каждый по своему состоянию подарки и угощали его чаем, давали ему обет. Хутукту положил семена добрых дел и удовлетворил аршаном учения этих счастливых и благочестивых. Потом прибыл к Дайчину, кочевавшему в Зай, и остался у него провести эту зиму (1660). Между тем он совершил йороль Цаган Сара, объяснил учение и посеял семена добрых дел. При отправлении его в конце этого лета поднес ему (Дайчин) 300 лошадей и много других подарков. В это время Лобзан, будучи недоволен Мергеном тайджи, который опустошил мангутов, перекочевал через исток Зай и соединился с Окцотбо, кочевавшим в Тугуле. Потом они втроем напали на Мерген тайджи и осадили в Аксагал Нуре. Эта неприязнь кончилась миром (при посредстве хутукты).

Зиму этого года Обезьяны (1656) хутукту провел у Тойна дербетского в Хара Хом, здесь совершил йороль Цаган Сара, проповедывал учение Будды, за что (Тойн дербетский) поднес ему 1000 лошадей и много других подарков. Отсюда пригласил Тугул и подарил 500 лошадей; за ним пригласил Лобзан и поднес 1.000 лошадей.

Начиная отсюда, до храма Абалаева (по дороге) приглашали хутукту Убаши хун тайджи, Дорджи тайджи, Эрке Дайчин, Монко и прочие, получили абишик (благословение), [192] списывали сочинения его и тем засеяли семена добрых дел для настоящей и будущей жизни.

Потом приглашали хутукту Шараб, Сенге, Лобзан, Убаши, которые поднесли ему 40 банди, 40 кибиток, 500 вороных лошадей, 2 больших музыкальных трубы, много скота и других вещей. Отсюда пригласили его сыновья Буянту Боджи Суги, родственники Абалая торгутского, и выслушали йороль, религиозное учение, за что поднесли ему подарки.

Многие знатные ламы, которые выбрали хутукту для себя ламою, из числа их особенно замечателен лама Ачиту Цорджи, с благоговением и ревностью исполнял учение, начатое ламою (Зая пандитой).

Отсюда пригласив его, Далай Баяр Абагайский в Улан Бура угощал его чаем и кушанием, поднес 100 быков и 100 овец 55. Потом отправился к Цецен хану, кочевавшему в Асу, который послал Банцока и Ролма 56 и других встретить хутукту на расстоянии трехсуточной езды. Сам же Цецен хан, встретив его на расстоянии односуточной езды, пригласил его в ставку.

Зиму этого года (года Собаки — 1658) хутукту провел в Шара Тохой. Между тем весной Чакдзодба Цорджи прибыл из Китая. Цецен хан уже возвратился из Тибета еще в прошлом году.

Лето года Свиньи (1659) хутукту провел в Асу, а зимою — в Шара Тохой. В этом году умерли Лабай зайсанг, Хошучи Укурей, тайджи Онбо 57 и Галдан, дочь Цецен хана. На похороны их приглашен был хутукту, который напутствовал души умерших и отслужил по ним панихиду. Ради спасения душ Лабай зайсанга и Хошучи посвятили 50 человек в банди, из них 30 подарили хутукте. Зимою этого года Свиньи Цукер, Сенге и Цецен Батур и прочие покорили. 58

Осенью в год Мыши (1660) Чакдзодба Цорджи отправился (в Тибет) со многими тюками, принадлежащими Зая пандите. В то лето Цецен хан и джунгарцы собрались на совещание [193] в Тарнихай Хара Худжир. Хутукту по отправлении Цорджия (в Тибет) отправился к хану. Между прочим, на дороге пригласил его Данджин хон тайджи, который подарил ему 150 верблюдов и много других вещей. Отсюда хутукту прибыл к хану, ставка которого в это время была в Цуй.

Осенью этого года Уйзан Нансо с 300 верблюдами отправился (в Тибет) вперед.

В ту же осень Абалай и хан прибыли с малочисленной свитою в Бом, где встретились с хутуктой, который зимовал у Баян Абага, кочевавшего в Харатала.

Абалай эту зиму провел в Цаган Тохой Айгушинском.

Зимой Цецен хан откочевал со своим войском через Хайрту гол, а Абалай собрал войско и сосредоточил на Алгуе. Хутукту (Зая пандита), Лобзан хутукту, Рарен Номын хан, Дулба цорджи и Ачиту Цорджи уговорили Цецен хана.

Цецен хан сказал: "Послушаю вас, приведите только Абалая ко мне". Рарен Номын хан отправился к Абалаю, находящемуся на Турей Олохоне, около Алгуйн Гашу. Между тем в одно время с ним прибыли к нему же в качестве послов Эрке цорджи и другие ламы от имени хутукту (Зая пандиты). Послы отговаривали Абалая, но он не согласился и двинулся к реке, называемой Эмелийн Шибе, где дал сражение (хану). Говорят, что в тот самый день сражения у Абалая было 30.000 войска, у хана — тоже 30.000. Сенге и Солтан тайши хойтский присоединились к хану, вследствие чего тот сделался многочисленнее своего противника. Потом при начале сражения сыновья Кундулен Убаши дербетского сказали Абалаю: "Мы пойдем к урочищу Булени Цон". Абалай отвечал: "Остановитесь, я сам знаю". Между тем Цецен хан стал лагерем и окопался рвами. Тогда сыновья Кундулен Убаши дербетского подумали: "Что он делает, он, кажется, хочет ввести нас в беду".

Сражения не было. На другой день Абалай перекочевал и вошел в урочище Эмель. В то время Абалай посылал своих [194] наездников на грабеж, и это было время совершенного разорения народа. Тогда обе враждующие партии, не вступая в сражение, отправились в Шара Хулусун и достигли Далан Турген. Сенге и Солтан тайши прибыли туда же. Монко и Гумушке, оба, когда пришли покорять народ, тогда Данджин и Окцотбо встретились с ними и сразились. Монко схватили в плен, а Гумушке убили. В то время хан Цецен делал другим небольшие притеснения.

Когда Абалай увиделся с Сенге, тогда последний остановился и никуда не двигался. (Абалай) в ту же минутую бросился в тыл хана и начал колоть задних. Когда (воины) не уместившись, раздались, тогда много погибло военоначальников. В ту ночь обе стороны, укрепившись, ночевали, но с рассветом Сенге пришел с пушечной пальбой и произошло смятение. Тогда Цецен хан, находившийся на юге при озере, сказал "Поедем". Но Галдамба говорил, что ехать туда не нужно. Тогда (Цецен хан) ударил по голове его лошади и сказал: "Ты, молодой человек, ничего не знаешь, молчи", — и удалился от озера и остановился недалеко оттуда. Между тем подданные его думали, что он хочет делать.

Тогда счастье Абалаю изменило, и он удалился на Эмель, хан последовал за ним. Галдамба сделал нападение (на Абалая) и еще несколько его военоначальников умертвил.

Потом, когда Абалай переходил через Хамар Даба, тогда сделалась ненастная погода, и у него на горной высоте погибли лошади. Цецен хан послал Данджина хун тайджи преследовать его, а 10.000 наездников отпустил чрез Цули грабить его улус. Абалай, узнавши это, отправил гонца в свой аул. Улус Кундулен Убаши дербетского перекочевал вниз, а улус Абалая — вверх по Иртышу, устремившись к храму Абалая. Наездники достигли до его улуса, взяли в плен половину его подданных. Тогда войско Абалая разделилось на две части. Отряд Кундулен Убаши дербетского пошел вслед за своим улусом, а отряд Абалая устремился к храму и вошел потом в его ограду. Когда месяц или полмесяца держали его там в осаде, тогда пало у него много скота. [196]

После того княгиня Сайханджу (жена Абалая), как мачеха Цецен хана, вышла из храма и пространно объяснилась. Хан, тронутый ее словами, сказал: "Абалай поступил со мною несправедливо, тогда как я не сделал ему никакого зла и последую, — прибавил он, — вашему совету". И после этого решил примириться с ним.

В то время, как хан и Абалай имели свидание, Галдамба с четырьмя или пятью человеками поехал на рысях в укрепления храма. Все (осажденные) радовались, говоря: "Так, как многие незнатные люди много перенесли горя, по приезде Галдамбы в малом числе есть истина. Взошло, — говорили они радостно, — солнце веселья!"

Хан вошел в храм и пил вино. Сонид Ага из партии Абалая имел свидание с Сенге. Хан собрал сейм, на котором говорили, что теперь делать нам с Абалаем. Отдать ли ему его улус или нет; если отдать, то каким образом отдать? Сенге и прочие князья из других поколений сказали: "Ты, хан, сам знаешь, отдать или не отдать". Тогда хан советовался со своими. Одни говорили, чтобы самого Абалая отдать под надзор, другие советовали отдать ему только небольшую часть улуса, а некоторые даже предложили сослать его в чужие края. Много было высказано различных мнений.

Малай Хашха сказал тогда: "Зачем его принимаете? Разве не за Абалая? Его надо казнить. Если же не казнить, то отдать весь улус ему. Следует отдать одно из двух". Галдамба сказал: "Мое мнение точно такое же". Хан с ними согласился и возвратил Абалаю все до нитки. Сонид опять имел свидание с Сенге, причем он сказал: "Я совершенно согласен с ханом и Галдамбою. Если дано слово все отдать, то надо исправно это выполнить". Тогда он возвратил все, что было взято им у Абалая.

Данджин хошутский возвратил также все. Прочих князей, которые не возвратили имение и скот, сказав, что у них нет, было немного. Данджина и Сенге все прозвали справедливыми. [197]

В то время, когда храм был в осаде, пришли послы (ханские) и сказали: "Должно взять его (т. е. храм)". Хутукту (Зая пандита) отправил (к хану) посланника Сенге и Данджина и поручил сказать: "Если можно, то возвратите ему (Абалаю) весь народ, если же нельзядо по крайней мере не мучьте его". Тогда все они возвратились в свои кочевья.

Ставка Цецен хана, находившаяся в Цаган Худжире, перекочевала к истоку Айгуши, куда прибыло войско Цецен хана. В то время от истока, называемого Хара Бута Айгушинский, (Зая пандита) отправил к Абалаю Сокбона с письмом, по-видимому, начерно сочиненным им же, узнать о его здоровье и доставить лошадей и верблюдов. Сокбон прибыл к Абалаю, лишь только прибывшему после своей засады в реке Букуни гол. Он посетил его и прибыл на Цаган Тохой Айгушинский; отсюда ехал по берегу озера, сбился с дороги и, наконец, переправившись через устье Бомин Адак Эйрен-Тэйрен, прибыл в Биджи.

Хутукту же сказал хану, Ачиту Цорджи и прочим знатным ламам, ученикам своим и всему народу: "Я теперь намереваюсь отправиться в Тибет. Вы меня не останавливайте, потому что я, во-первых, имею преклонные лета; во-вторых, и здоровье мое плохое и, в-третьих, я чувствую конец деятельности моей жизни (приближение смерти)". Так, как каждый из присутствующих считал это справедливым, то ничего не сказали ему. Хутукту по прошествии этой зимы, которую проводил в Тогорик Хонгор Оконе, решил весною ехать (в Тибет).

В это время орго Сенге находилась в Осок Самале, орго хана в Талгаре, орго Галдамбы в Цуй Таласе; Цукер кочевал в Томор Цорго, Абалай в Харбага, Аюка и Цаган налегке кочевали на Коко Усун Харатала. Старший брат (Аюки) Данджин находился в своем кочевье. Дайчин хун тайджи кочевал в Теске Харатала, Таргун Эрдени хун тайджи кочевал на Богдо Эрен Хабирга", Солтан тайджи хойтский на Зултусе. Джунгарцы и шабинары зимовали в соседстве. [198]

Сенге и Цеван Джалмо отправили посла к Зая пандите с хадаками и лошадьми просить, чтобы он перевел биографии Бадма Самбавы.

Хутукту на это сказал: "Если вы пожелаете изучить принятие и отвержение бытия, то для этого предлагаю вам книги Пачой, Мур и многие другие переведенные мною; если желаете заниматься изучением биографий святых мужей, то для жизнеописания Будды есть Пучай, Мила и другие; если желаете изучить способ исполнения правил религиозных обрядов, то для этого есть Гунрик, Цэбак, Нигуца хурангуй, Ямандага, Дербен докшит и многие другие, касающиеся этого предмета. Если желаете знать о сотворении мира, явлении Будды, его проповеди и родословную царей, то для этого достаточен перевод мой Чухула керекту, Угейн санг и другие; если желаете прочитать проповеди Будды, то для этого есть книги Найман мингату, Алтан герел, Тарпаченпо, Панчаракша и другие, которые я перевел". Потом, как будто в шутку, добавил: "Не беспокойте меня в уважение старости моей и болезни, я хочу остаток своей жизни провести в молитве".

Потом Сенге прибыл налегке к хутукте, получив абишик (благословение) и выслушав поучение его, пригласил его заехать по дороге в Тибет к себе.

В эту зиму сын Баян Заячи джунгарского по принятии сакил (обет) переименован в Биликту Тойн, который был из получивших от хутукту звание тойна последний.

В счастливый день первого месяца года Барса (1662) хутукту от Балукту отправился в Тибет, дорогой заехав к Сенге, кочевавшему на Осок Самале. Сенге в продолжении десяти суток слушал учение, угощал чаем и постоянно оказывал ему беспримерное почтение. Сенге поднес (Зая пандите) верхнее платье и другие одеяния, 100 лошадей, кроме того поднес двух лошадей, называемых тарачи кэрс и дархан цабидар. с [199]

Отсюда отправился вверх по течению Кунгис и, переправившись через Адун Куру, прибыл в Зултус. Потом, как он от хотона отправился через Заха Кэре Хадай, то на дороге приглашали его во многие монастыри, где угощали его чаем, давали обед и поднесли подарки.

Оттуда отправился к Солтан тайджи, который кочевал на одной из трех Тасхайских гор. Хутукту во время перехода через эту гору тяжко заболел, но по приближении к подошве горы здоровье его значительно поправилось. Здесь приглашали (Зая пандиту), но он по причине болезни своей отказывался и вместо себя послал свою свиту, которая в продолжении шести суток угощаема была. Пробыв здесь полмесяца, хутукту двинулся, проехал хорошо, переправившись через Хайду (реку), ехал по течению Тарим, потом перешел ее через Нукету, отсюда через Хорюл, имеющий проход, заехал в Хасту. Хутукту сделал привал на десять суток для поправления своего скота. Здесь Э-Цаган виделся с хутукту на месте, называемом Ортонг (пастбище), и по поклонении возвратился в свое кочевье.

Он (Зая-пандита. — Ан. Б.) отправился в Хаджирту Шанг, лежавший невдалеке отсюда, и где по прошествии четырех или пяти суток заболел. Тогда отправили посла Биликту гелюнга, принадлежащего Укурей тайджи, в Тибет о его нездоровье (Зая пандиты). По прошествии еще трех суток лицо скосилось слева, слова его сделались невнятными, и оказался паралич, отчего все находившиеся при нем испугались.

Келемурчи c сочинил один стих, выражающий долголетие Зая пандите, который следующий: "Ради водворения веры всеведущего Будды, ради распространения вероучения Второго Победоносного (Зункавы) по своему великому милосердию ко всем существам, а в особенности ко мне, ты, хутукту, соблаговоли жить долговечно в этой стране, не соделываясь нирваною!"

Растворив дверь кибитки хутукту, все прочитали этот стих [200] трижды. При этом святитель прослезился, а хувараки, читавшие этот стих, все заплакали и не могли даже продолжать чтение. Хотя эти слезы служили дурным знаменованием к выздоровлению, но зато предвещали скорое появление перерождения хутукты. Хотя язык его был слаб, но зато хорошо было понять. По знаку, данному им, хуваракам роздано было много вещей.

Двадцать второго числа осеннего месяца в год, называемый Буяни Немекчи, Барса (1662), в стихию Воды, как, кончили молитву Идама у Келемурчи в левом кюре и на восходе солнца началось чтение Докшита, в это время Зая пандита из видимого тела перешел в тело духовное и переселился в нирвану, как солнце, освещая мрак Джамбутиба, закатывается, подобно ему и святитель веры монголов, озарив омраченный ум, закатился.

Лишь только скончался Зая пандита, тотчас поставлена была у дверей юрты его палатка. В этой палатке духовенство начало читать книги Нигуца хурангуй ему, беспрестанно перед этим подносили чай (дзэд). Однажды старику Дарза гелюнгу, как и другим, подана была чашка чаю и в то же время еще горсть табаку. Старик гелюнг принял последний табак за муку, положил его в свою чашку, а тот, который подал, думал, что чашка — табачница. Причина этому была та, что у обоих их глаза от пролитых слез были расслаблены. Старик лишь только выпил чаю с табаком, который остановился у него в горле, тотчас же вырвало. При этом все присутствовавшие невольно засмеялись. Этот случай приписывал скорому появлению перерождения покойника.

Эрке зайсанг вперед отправлен был для выслушания йороль. Уйзан Нансо, Келемурчи, Дайчин Нансо и прочие ученики хутукту советовались о том, каким образом везти в Тибет тело хутукты. "Если, — говорили они, — везти целый труп, то, во-первых, жарко; во-вторых, тяжело". Поэтому предали тело покойника сожжению. При сожжении появилась [201] на небе радуга и многие другие явления были (приписываемые ими хорошему предзнаменованию).

Тринадцатого числа последнего осеннего месяца 59 из Хаджира все двинулись в Тибет с останками. Святитель прежде всегда говорил: "Так я не желаю умереть на дворе моих прихожан". Когда он заболел у Солтан тайши, тогда сказал приближенным: "Если б я достиг до места, то был бы спокоен". Судя по этому выражению, хутукту знал время своей смерти.

В счастливый день первого года среднего зимнего месяца 60 они с останками прибыли в Лхасу. В продолжение сорока девяти суток беспрестанно слушали йороль у Далай ламы. Потом останки его были привезены в степь, называемую Байсхулангийн Ой, находящуюся на южной стороне горы Бодала (Потала. — Ан. Б.), роздали много вещей и подарков (духовенству). Когда показали пепел, Далай лама, который принял его рукою, называемую улэн (щедрой), и, рассматривая, сказал: "При сожжении трупа, должно быть, слишком силен был огонь".

Как монастырям Галдан, Сэр, Брайбунг и прочим большим и малым монастырям шарийским с (Зункава), так и Саджа (Сакья) Гарма и другим монастырям красной веры разосланы были дзэд и мандза.

Келемурчи, Дайчин Нансо и прочие отправились в Даши Лхунпо для раздачи дзэд и мандза. Здесь они поклонились изображениям в Даши Лхунпо и приложились к мощам, которые находились внутри храма, и поднесли им 1.000 лан серебра и другие вещи.

В это время здесь соорудили серебряную пирамиду. Тут они получили йороль от Галдан хутукты, за что поднесли серебряную домбо (вроде чайника большого размера), серебряное седло, серебряную узду и два цибика с чаю. При всех монастырях, находившихся в Занг, варили чай (для угощения духовенства). Потом ени из Даши Лхунпо возвратились в Лхасу. [202]

В отсутствии их двадцать третьего числа первого зимнего месяца скончался Чакдзодба цорджи, душу его напутствовал Нимтанг хутукту и, получивши от Далай ламы йороль, варили мандза и роздали дзэд, совершили все суточные обряды (т. е. в продолжении нескольких дней читали известные молитвы).

Когда поднесли Далай ламе записку, в которой спрашивали, какой обряд совершить по покойнику и где он переродится, Далай лама отвечал: "Покойник уже теперь в чреве матери. Может быть, он явится, если только он не переменит своего этого положения, напротив, он бы мог еше принять одно сильное предложение, отчего всем существам было бы больше пользы. Поэтому следует вам теперь избавлять от смерти животных, налагать на них знак и отпускать на волю, нищим питье и пищу (милостыню)". Вследствие этого приказания они выкупали животных, обреченных на смерть, накладывали знаки, чтобы были они освобождены от смерти, нищим раздавали милостыню. Далай лама сказал: "За успокоение души надо соорудить статую в честь Нигуца хурангуй, Ямандаги, Майдари и многих других лам". Тогда приближенные хутукту просили у Далай ламы позволения вместо этих статуй соорудить статую ламы (Зая пандиты). Далай лама согласился. Еще спросили: "Что делать с останками покойника?" Далай лама на это сказал: "Останки смешайте с тушью и напишите токтал (изречение), а потом положите в предполагаемую статую (Зая пандиты) в знак скорого явления хубилгана".

Сочинено похвальное слово, которое вот: "Поклоняюсь главе, высочайшему руководителю и духовному наставнику, вполне приобревшему мани (драгоценность), переправившему по обширному плато, подобно небесному пространству, глубокое учение и сайн зарлик с.

Поклоняюсь Мерген Тойну, обладающему властью в сокровенном царстве, отпирающему великим ключом размышления [203] и слушания врата, ведущие к учению веры, исполненной четырьмя великими совершенствами.

Поклоняюсь тебе, Святитель, производящему день, светом которого озаряешь, и просвещенному — при тебе все мудрецы омрачаются, как огненный червяк при солнечном свете.

Поклоняюсь тебе, поступающему по стопам глубоко мудрых предшественников своих, не имеющему границ в царстве обширного знания.

Поклоняюсь чрезвычайно быстро и успешно совершающему свои дела, разводящему погасший огонь блаженства и спокойствия в вере и существах, в обширных и необразованных странах, отвергающему справедливое принятие своего личного спокойствия и спокойное местопребывание в низшем пути.

Поклоняюсь хранящему повествование великих мужей, доброму в соболезновании одинаково ко всем существам, влеченному единственно доставить пользу всем существам, тойну, усмирившемуся законом, составленным самим тобою сообразно с Чистым пониманием, мудрецу в догматах, до которых ты дошел посредством слушания размышления.

Поклоняюсь спасителю всего материального, способствующего к просвещению верою посредством четырех предметов собрания, свято почитающему возмездие добрых и дурных дел, стремящемуся к усовершенствованию собственного своего воззрения посредством шести пирамид (парамит с. — Ан. Б.) оглигэ, шакшабат, кульценгуй, кицэнгуй, диянь и билик.

Поклоняюсь буйни садун (другу добродетели счастливых существ), обладавшему несущественным средством сливать учение, глубокого учения пути спасения, как вода в реке Ганга, к морю глубокой мудрости старцев, которые сугубо исполненных пылью четырех абишика; ты защитник, тебя нельзя измерить, подобно небесному пространству; ты [204] глубиною подобно морю; пусть хубилган твой поскорее явится ради существ, сделавшимися матерями и для них просвещения верою по благословению и милосердию трех сокровищ и собрания всех Будд, всегда покровительствующих, и лам, получивших основание веры.

Да сбудутся наши желания, изъявляемые нами.

Духи арина и прочие покровительствующие добрым делам, осеняющие собою веру, наказывающие противодарствующих ей и прочих всех существ, да исполнится величественно возмездие моления, которые от чистого сердца, без лицемерия воссылаем тебе.

Нынче ты показал собою пример из вечности, то благослови и веди нас вслед за собой и дай вкусить часть того блаженства, в котором ты сам находишься".

Эта молитва, заключающая в себе желание о скором перерождении святителя Цецен цорджи Намкаджамцо по предложению друга добродетели Лобана, Цорба, Акбан Бальджура, Гуманг габцу, Лобзанга и многих других учеников Сандуй банди сочинена, писцом этой молитвы был Шинэ Ороту Замьян.

Соорудили статую Ямандага, Нигуца хурангуй и трех святителей из чистого серебра. Далай лама сказал: "Вы, ученики, отправившись в Монголию, соорудите статую покойника в локоть для оказывания постоянного почтения".

Действительно, из трехсот лан серебра соорудили статую (Зая пандиты). Художники, которым поручено было ее строить, Муни Дхарма Амшинг Дзэйдана и прочие, всего шестнадцать непальцев. Это сооружение продолжалось два месяца под надзором ламы Гуманг габцу, Келемурчи, Дайчин Нансо, Эрке Уйзанг Нансо лама и Лобзан Гэндун гелюнга.

Пепел и другие необходимые вещи отпустили из казны (Далай ламы). Мощи Будды и других святых, платье Зункавы и других святых, волосы Далай ламы и других святых, радужный рилу (шарик) и разные другие токтол тарни (разные изречения), Бадзарсадо и другие изречения пожаловал Далай лама. Все эти вещи, собрания разных тарний положили внутрь статуи, и в счастливый день среднего летнего [205] месяца в год Зайца (1663) освятили ее. По приказанию Далай ламы эта статуя оставлена была при нем на трое суток. При этом случае сочинена была молитва "Дэду цаган оки", состоящая из семи шлоков с, и дана ученикам покойника. Эта молитва следующая: "О Майдари, вследствие данного тебе драгоценного титима с и власти ты сделался главою священного места и проповедником учения великой Яны (Махаяны. — Ан. Б.).

О защитник, ты поднятием стоконечного алмазного меча, служащего символом милосердия, низвергаешь утробу женщины асуриев, возмещающую в себе силу четырех шимнусов, ты развеваешь парус собрания Победоносных добродетелей до самой вершины сансары.

Ты, рабджамба Номыйн хан, тело твое исполнено всеми достоинствами, подобно растопленному драгоценному белому серебру;

Ты подобно Нэпа обладаешь практическим руководством, посредством которого уразумеваешь сущность всех свойств;

Ты подобно питью бессмертия своим изображением воздвигнутой статуи служишь руководством к спасению всех, ясно узрел лицо ты упователя Майдари;

Ты вследствие собранных тобою добродетелей распространил веру в непросвещенной Монголии, да приобретешь ты достоинство Будды постепенным переходом чрез разные высшие области;

Ты друг добродетели, красноречивый и могущественный габджу сайн оюту с Гунтанский, не оставляй во всех пределах сансары своих друзей, которые обязались клятвами содействовать твоим прежним деяниям посредством трех врат (бэйэ, сэдкиль и кэлен) с.

Да твердо продлится твое долговоплощение, как алмаз, до тех пор, пока небесные тела произрощают мрак четырех типов.

Да будешь навсегда вкушать аршан всех существ, подобных небесному пространству. Вера да приобретет величие, наполненное радости и в особенности блаженства, и возвеличится подобно молодой луне!" [206]

Когда поставили статую Гакпа Ноймыйн хан рабджамба цорджи Намкаджамцу величиною в статую Майдари из чистого серебра, тогда Гуман Лопан Цорпа, Гакбан Палджур, Гунтан Габджу Лобзан и другие просили Джахор банди составить молитву, выражающую долголетие, который и сочинил эту молитву, писцом которой был недавно посвященный Шинэ Ороту Джамьян.

В счастливый день летнего среднего месяца в год Зайца (1663) свита покойника по приглашению принесла статую в Хаджир, отсюда они вышли в первых числах весеннего месяца, прибыли в Цаган Усун в последних числах осеннего месяца. В это время кюре зимовал в Лэбши, орго с Цецен хана зимовало в Шара Тохой, находившейся в области Или.

В год Дракона (1664) Пунцук Ролма (Долма) и Галдамба прибыли на поклонение статуе, потом отсюда отправились в гости к Цукер Убаши.

Осенью Сенге, вспомнив, что он еще при жизни святителя обещал списать его сочинения, пригласил к себе переводчика перевести книгу Галсан 61, пригласил также туда гелюнга-писца, писца-скорописца и других писцов, которые списывали перевод этой книги. При отправлении их (Сенге) дал подарки и привилегию, говоря, что "вы в моем владении можете пользоваться подводами и пищею, если будете нуждаться в них".

Спустя несколько времени переводчик рассказал об этом хану, который наградил его теми же привилегиями, какими наградил Сенге.

Галдамба отправился повидаться с Сенге и Цеван Джалмо, у которого он похитил Цеван Букура. 62

В год Дракона зимовал (кто? — Лн. Б.) на урочище Башхана. В этот же год хубилган Зая пандиты явился.

В первый летний месяц в год Змеи (1665) Очирту тайджи отправился в Тибет из урочища Куку Усун. Эрке цорджи, управлявший в это время шабинарами, отправил Мерген Келемурчия (в Тибет) спросить у Далай ламы, явился ли хубилган Зая пандиты или нет.

Между тем Очирту тайджи прибыл в Лхасу зимою в месяц [207] Зула в год Змеи. До того еще времени (до прибытия Келемурчи) Гуман лама спрашивал письменно Далай ламу о том, где хубилган Зая пандиты должен явиться. Далай лама отвечал: "Он возродился у того человека, который имеет небольшой дом, около которого насажены кусты, немного, и белая лошадь".

Келемурчи, прибыв (в Тибет) в этот год Змеи, поднес Далай ламе письмо (заключающее в себе вопрос о явлении Зая пандиты). Ответ на это был: "Переправься чрез реку Галзу и ищи в окрестностях Хара Хото". И к этому еще прибавил Далай лама, что Гакпа цецен цорджи, когда-то отправляясь к вам, взошел на гору Ботала и здесь, обратясь лицом к Хара Хото, указал безымянным пальцем на него, причем проговорил слова "чод пон под", наверно, по-тибетски. По этим признакам хубилган явился около этого года.

Отсюда Келемурчи отправился везде искать хубилгана и прибыл в один дом, около которого посажены были кустарники, в конюшне находилась белая лошадь. При виде этих признаков он расположился ночевать. Еще до этого времени ребенок этого дома лепетал своим родителям, что приедет гость монгольский. Ребенок, сидя на коленях своей матери, не сводил глаз с Келемурчи.

Келемурчи сказал: "Иди ко мне и проглоти рилу". Ребенок, нисколько не боясь, пришел и проглотил рилу, потом сел на колени (его). Келемурчи спросил его шепотом: "Действительно ли ты хубилган хутукты?" — "Действительно", — отвечал ребенок.

Родители этого ребенка в разговоре спросили Келемурчи: "Вы монгол? Куда отправляетесь?" — "На поклонение монастырю Санпук, — отвечал тот, — и проездом заехал к вам переночевать". Потом Келемурчи завел разговор с хозяйкой о том, какие были признаки при зачатии этого ребенка; что говорил, когда начал лепетать. "При зачатии его, — отвечала хозяйка, — мне приснилось, что один великий лама явился ко мне и подарил верхнее духовное платье. Когда же начинал лепетать, тогда много говорил таких слов, которых тангуты не понимали". [208]

Келемурчи на другой день, не говоря ни слова (о мальчике), отправился и прибыл к Далай ламе и рассказал об этом. "Ведь я прежде сказал, что он возродится, — отвечал Далай лама, — у того человека, который имеет домик, обнесенный деревьями, и конюшню, в которой привязана белая лошадь".

В год Лошади Далай лама подарил Очирту тайджи полное парадное ханское платье и пожаловал титул Очир Цецен хана. Ханша Очирту Пунцук Ролма сказала Далай ламе: "Я намерена воспитывать ребенка потому, что, во-первых, я не имею своих детей; во-вторых, этот ребенок есть хубилган моего ламы". Далай лама на это не согласился, говори, что, во-первых, ребенок слишком мал; во-вторых, страна ваша не богата произведениями, которыми можно было бы вскормить ребенка".

В этом году Лошади Очир Цецен хан возвратился в свое кочевье, а кюре хутукту зимовало эту зиму на устье Лэбши и Башха.

Лето в год Овцы (1667) кюре провело на месте Саракту.

Осенью этого года Галдамба скончался на Биджи, тело его сожгли, пепел отправили в Тибет. Вместе с тем отправили нарочных слушать йороль у Далай ламы. По получении йороль Далай лама вынул пепел и нашел в нем косточку, похожую на сердце. Завернув эту косточку в шелковую материю и держа в руке, Далай лама дунул в нее и произнес: "Правда, что у хорошего человека костяное сердце".

Потом спросили Далай ламу, где возродится Галдамба, "В стране Номту Тенгри", — отвечал он.

Зиму в год Овцы кюре провело на Биджи, а лето в год Обезьяны (1668) на Лэбши. Отсюда оно отправило Лобзан габджу (в Тибет), потом кюре переправилось на зимовку в Алгуй; весной отправилось в Энтала, отсюда летом откочевало к Абалаю.

В счастливый день первого летнего месяца в год Курицы (1669) Эрке цорджи с прочими знатными последователями хутукты отправились в Тибет из Лэбши осведомиться о хубилгане. Они проехали Олон нур и, придерживаясь вдоль берега озера, приехали на Минган Таяк, чрез которое переправились [209] и, далее продолжая путь, они прибыли к подошве Эрен Хабирга. Здесь распухли копыта у верблюдов от продолжительной ходьбы, притом же пало много лошадей и быков, наконец, нестерпимый летний зной и бесчисленное множество комаров — все это заставляло их на несколько времени остановиться в Дурбе ль джине. Отсюда после непродолжительного пребывания отправились дальше, прибыв в Тал Начин, здесь разделились на две части, чтобы удобнее пройти гоби (степь), из которых одна часть с Эрке цорджи перешла через Хойор Сайхан; другая с Келемурчи перешла через Уйбен Харата. После того Келемурчи, перейдя через Хара Даба, прибыл в Кукунур и зимовал в Дабусуну Гоби.

Эрке цорджи же через Шанг, находящийся в Оронце, отправился в Тибет. Потом возвратился оттуда (из Тибета) и осенью вновь отправился в Тибет.

Мерген Келемурчи в первый счастливый день первого летнего месяца в год Собаки (1670) выехал из Дабусуну Гоби, переправившись через Хулусун Су, прибыл в конце летнего месяца в Дам. Здесь Мерген Келемурчи остановился, чтобы жить дольше при хубилгане.

В то же время Уран Хонджин гелюнг с несколькими людьми отправился из Дама и через Янпаджи прибыл в Лхасу. Мерген Келемурчи же, не дождавшись в Даме молодого хутукту, отправился в Брайбун и встретился с ним в Улзейту Балгасуне, лежащем на северной стороне далай-ламского дворца, называемого Букун Талахой. По получении благословения Келемурчи сел с ним рядом, заняв первое место. Между прочим, молодой шабрин с обратился с следующими словами: "Где Келемурчи?" — "Я", — отвечал Келемурчи.-"Ты не Раднабадра ли?" (т. е. воплощение этого божества), — сказал молодой шабрин.

В это время хубилган Богдо ламы отправился к Далай ламе для получения степени банди. Когда назначен был день для посвящения, тогда Келемурчи и другие джунгарцы просили позволение у Далай ламы вместе с ним посвятить хубилгана хутукты. "Можно, — сказал Далай лама, — только сначала [210] попросите позволение у Чакзодбы". Чакзодба не хотел позволить.

Тогда опять обратились к Далай ламе. Далай лама с улыбкою сказал: "Отчего же не посвятить". Молодой шабрин получил степень банди на седьмом году от рождения осенью в год Собаки.

При отправлении в Брайбун Далай лама сказал семилетнему хубилгану: "Рабджамба хутукту одолжен мною трижды". В это время Йэке Тойн, сын Холочи нойона, просил молодого хубилгана ехать в Куку нур. На это хубилган, хотя и был малолетен, но объявил, что не желает ехать к нему, и плакал. Тогда Йэке Диба сказал Цецен Онбо: "Что хочет делать, а умным человеком называют его? Правда, Йэке Тойн, ты силен? Хубилган не хочет быть у него, но если возьмем против его желания, как бы не было несчастья в его жизни. Молодого же хубилгана отправить в Герел Линка, ты иди с ним".

В эту ночь, вышедши тайком из Брайбуна, сели в лодку, переправились через реку Галзу, а верховых лошадей провели по берегу (реки). Молодой хутукту изъявил благодарность Йэке Тойну, во-первых, за то, что "ты, ловкий монгол, нес меня то на плечах, то на руках; во-вторых, ты ревностно заботился вообще о буддизме и, в особенности, нашем шарийском; в-третьих, ты роздал, нисколько не жалея, свои приобретенные сокровища. С этого времени ты мой ближайший духовный сын".

Молодой шабрин, находясь в учении, однажды в присутствии Келемурчи сказал: "Когда я прихожу в чойри (монастырь), вы снимаете с меня верхнее платье и приносите мне ковер".

В это время Эрке цорджи прозимовал в Лхасе и после йороль Цаган Сара в средний летний месяц в год Свиньи (1671), проводив (Зая пандиту) 63 в Сэртенг к Суринги, выехал отсюда в последний летний месяц; ехал по течению реки Данга, проехал Булингир, всю Гоби и прибыл в Тала; отсюда отправился через Барас Кюль, проехав Эрен Хабирга и владения Сенге, прибыл в Бугу Усун; здесь встретился с Рарен [211] Номыйн ханом и сделал поклонение ему. Магада и Пунцук Долма (Ролма), находившиеся при Номыйн хане, получили от него полотна, чаю, табаку и другие вещи. 64

Отсюда отправился в Шара Богоджир Эмель, откуда хан откочевал. Цеван Джалмо после встречи с Ану отправился обратно, проехал Бакту и переправился через Цули.

В это время Абалай, соединясь с Кундулен Убаши дербетским, разбил Даян тайши, потом они вели войну с Дайчином торгутским, победивши его, зимовали в Зай. Здесь сыновья Кундулен Убаши рассорились из-за добычи с Абалаем и отделились.

Цецен хан, узнав о несогласии их, тотчас отправил войско и покорил Дайчина, Дургечи и тайджи Дорджи, которых отправил в Тибет, а кочевья их отдал Данджин хон тайджи, Дорджи тайджию же оставлен подвластный ему народ (т. е. не отнял).

В то время, когда Абалай зимовал на Зай (1671), Аюка торгутский с Волжской стороны отправился с войском в белый месяц, напал и разбил войско Абалая, и даже говорят, что Абалай, призвав к себе на помощь великих хошутов, отправился к Цецен хану, кочевавшему в Цаган нуре.

В год Свиньи (Абалай) зимовал в Йонгкуле. Зимой Алдар тайши отправился вверх по Иртышу и присоединился к Бошокту хану.

В год Мыши (1672) Алдар тайши и Бошокту хан зимовали в Обко.

Весною в год Коровы (1673) Данджин хон тайджи изменил (Цецен хану) и присоединился к Бошокту хану.

Летом Эрке цорджи отправился в Тибет.

В год Барса (1674) кюре зимовало в Бэльчир Зарийском.

Летом в год Зайца (1675) Цецен хан отправился с войском на Бошокту хана и остановился в Томор Цорго. Отсюда он послал Цукер Алдар Хошучи с 7.000 войском. Алдар тайши покорил Дайчина торгутского, Гомбо, находившихся на границе Урунгу Булган Ценгеле, привели их к Хобоку и разделили их между собой. 65 По отпуске своего многочисленного войска Цецен хан зимовал в Хара Борок, что на Эмеле. [212]

В эту осень Дорджи Рабтан приехала из Лхасы и уговорила свой народ послать посланника к хутукте. Народ согласился и послали Хатан нойона, вместе с ним отправили другого посла Чойджанпа от себя. В это самое время, при отправлении, Хатан нойон сказал, что следует остерегаться гостей (т. е. неприятелей).

Хурулдан и Цеван Букарит отправились в это самое время в Харбага и, узнав об отправлении Хатан нойона, поставили караул у переправы Томор Цорго. Здесь схватили Хатан нойона и, разузнав о положении Цецен хана, скрывая огонь свой в ямах, перешли через хребет Тэмени Кузу, Находящийся в Зайри, двадцать четвертого числа белого месяца в год Дракона (1676) ночью напали на Цецен хана. Но Цецен хан, извещаемый через лазутчиков, ускользнул и прибыл в Бацай (Бачу). Здесь Цецен хан сказал: "Во-первых, я стар; во-вторых, больной; в-третьих, время уже пришло, чем мучить народ, лучше я буду пойман".

Посланник Далай хана Тегус Эрдени зайсанг и Тунгалдайн рабджамба сказали Цецен хану: "Близко ли кочевье Эрдени хун тайджи, которое теперь находится в Харатале, между тем как все то, что передано вам, ложно". С этими словами взяли его за руку, посадили на лошадь и убежали.

Между тем передовой отряд был в виду. Хурулдан Горочин и Цеван Букарит погнались за Цецен ханом. 66 Заслонив собой хана, Цецен Хашха с некоторыми другими сразился. В этом деле Цецен хан был убит. 67

Цецен хан, пользуясь этим случаем, убежал и присоединился к своим великим кочевьям: зюн, цохор, хадан, барун. Махан, воспользовавшись смутами, отправился в Коко Усун Харатала, взял в плен поколение тарачин и других. Тогда Эрдени хун тайджи собрал войско, выступил преследовать его. Махан же, забрав добычу, удалился. Онцонг, Укури тайджи и многие другие знатные преследовали Махана и догнали на месте, называемом Хуцас Аргалингтуйн Бэл. Махан же, бросив добычу, кинулся в гору. Сюда явился Оморхон с другими и сразился с ним. Махан одержал верх над [213] противником: Оморхон бежал, Махан преследовал его, убил Элдеджи Одумту, потому что его лошадь упала в грязь, снова возвратил всю добычу.

Кубукуй Ой зайсанг шел вдоль берега озера и встретился с Хурулдан Горочином, Арана Дурисху и кюре. Арана Дурисху, Хурулдан Горочин, кюре и прочие сосредоточили войска и обложили Кубукуй Ой зайсанга. Кубукуй Ой зайсанг принужден был укрепиться в Зюн Модон Айгушинском и послал посла известить хана. Хан послал из Хуцаса Данджин хун тайджи, который прибыл в середине ночи. Арана Дурисху, Хурулдан Горочин не могли вынести напора ханских войск и бежали. Жена хун тайджи, Цеван Букарит и Хурулдан Горочин были взяты в плен. Курет, Буге и Тасурхай, укрепившись в Орхуде, спаслись. Кюре, испуганное, бежало и остановилось в Цохор Аджирга, а потом переправилось через Эркебачи.

В это время Ачиту цорджи, Арана Дурисху, Хурулдан Горочин, кюре, Бадма, дербетский лама Джаб, Курет, Буге, Тасурхай и прочие находились в Коко Усун Харатала.

Бошокту хан приготовлялся в Эмеле. Войско Цецен хана собралось, как было приказано. Но хан, так как был болен, не явился к войску и, взяв свое великое кочевье, перекочевал в Или.

Доголонг Серенг и Байлгас Эрдени Хошучи переправились через Шара Богочи и послали посла к нему (Эрдени хун тайджи) объявить ему войну. Он (Эрдени хун тайджи) не принимал объявления, говоря, что хан не велел вести войну с ними. Для стережения своей границы отправился (Эрдени хун тайджи ? — Ан. Б.) через Кушуту Улан Хотон Укек в Такилийн Аман, находящийся на Тускел Нур, и расположился здесь на несколько дней.

В то время Эрдени Хошучи отправился с целью напасть на кочевья (Эрдени хун тайджи), узнав о приближении войска Окцотбы, взяв войско, пошел по северному берегу озера. В это время Цукер Убаши и Хойт прежде прибыли в Чилуту Бом. [214]

В то время, когда Эрдени хун тайджи прибыл в Чилу Бом, Махан напал на Цукер Убаши и отнял у него кочевье. Поэтому Цукер присоединился к Эрдени хун тайджи и расположился дать сражение (Махану), который победил противников, и они обратились в бегство.

Между тем на Цецен хана напал (Галдан). Цецен хан бросил свое войско и удалился в Такилийн Аман, войско же его великое бежало и прибыло туда же в одно с ханом время. Цецен хан не мог противиться (Бошокту хану) и соединился с Эрдени хун тайджи и, взяв небольшой отряд, убежал в Хара Нур.

В это время Бошокту хан вторгнулся в Или, иных взял в плен, другие же бежали. Дорджи Рабтан с послом Аюка хана убежали к истоку Бома, здесь советовались между собой отправиться к торгутам. Между тем на совещании были Ачиту цорджи, Арана Дурисху, Уйзанг Нансо, Бадма и прочие. Некоторые из них говорили отправиться вниз (по течению реки), другие — в Тибет.

Ачиту цорджи с Дорджи Рабтаном отправились вниз. Остальное духовенство рассуждало: "Мы, ламы, одинаковы для всех Четырех Ойратов, для нас прихожане все равны, и где бы ни оставаться, для нас все равно" — и с этими словами остались в Аман Куку Томийском. В это время прибыли к ним Алдар тайши, Эрдени зайсанг ойратский, князья и сановники, около четырхсот человек (склонить их на свою сторону), но с недоверчивости они повторили те же слова, какие говорили на совещании. На это они говорили, что для них ничего не сделали (т. е. не враги их). Арана Дурисху и Курет изменили и пришли на их сторону, с ними еще другие шабинары, находившиеся при кюре, тоже изменили им. В это время взбунтовался весь народ, только духовенство держалось в независимости.

После того кюре откочевало по реке Курге и остановилось в Эмеле. Сюда Эрдени Омбо послал посла с предложением, чтобы мы соединились с шабинарами, причем духовенство согласилось, думая, что для них нет опасности в [215] союзе с шабинарами. Между Омбо и Данджин хун тайджи произошла вражда, причиною которой было то, что Данджин хун тайджи тербовал кюре, а Омбо требовал возвратить своих людей, которые просили помощи у него. Сверх того Данджин, собирая сборы с кибиток, и чтобы пользоваться расположением, дал Дорджи Даши 1.000 овец, младшему брату Дарзай зайсанга Дорджи Цабу 100 лошадей и многим другим лицам. Вследствие этого происходило грабительство, насилие и другие беспокойства.

Уйзанг Нансо, Дайчин Нансо и прочие шабинары, желая избавиться от грабительства, боясь нападения во время переезда к дербетам, отправили к хану посла Сокбона с письмом следующего содержания: "Мы уже известили о своем положении нашего святителя, покуда вы поручите нас Данджину, который совершенно нас разорит. Хутукту лама для всех Четырех Ойратов и Семи Хошунов, явившись в образе человека, всегда старался приносить пользу всем без различия. Так, если он делал добро отцу, то не забывал о доставлении пользы матери. Если желаете знать, какую пользу доставил отцу, он напутствовал душу покойного Батур хун тайджи и совершил обряд похорон. Если спросите, какую пользу доставил матери, учил Юм Агасу догматам религии и показывал ей светские обращения и прочее". Тут же написаны были и другие просьбы.

Сокбон прибыл к хану в Худжир на Зайрин Усун и представил письма. Хан сказал: "Ваша правда. Я не приказывал давать скот людям, то поскорее возвратись. Вам уже известно, что Данджин хочет сделать гурюмс, с кем бы вы ни подружились. Для вас все равно, потому, если вас пригласит Данджин, вы не отказывайтесь". Вместе с тем дал посла Басутай, которому поручил возвратить похищенное имение и прекратить вперед подобные происшествия.

Сокбон прибыл назад в то время, когда здесь происходило грабительство и насилие. Поэтому дербетские ламы прибегли к покровительству Алдар тайши, а тангутские прибегли к Дарзай зайсангу, другие — к своим знакомым. [216]

После возвращения Сокбона скоро прибыл от хана Манкацай Даян Хашха, который возвратил часть похищенного имения, другая же часть была совершенно потеряна в руках многочисленного войска.

В год Дракона ханская ставка зимовала на Иртыше. В этом году в отсутствии войска весь народ взбунтовался, союзники разбежались, кроме кюре. Вот в это время во второй раз кюре показало свою твердость.

После того Цецен хан собрал на совещание в Зултусе около 10.000 человек. На этом совещании было много различных мнений: одни советовали отправиться в Тибет; другие — в Бухарию, чтобы там пропитать себя; иные — напасть на хасаков; иные — послать посла для примирения; иные — следовать за Дорджи Рабтаном и соединиться с торгутами; иные — идти прямо и биться. Хан уговаривал их, чтобы они остались у него на эту зиму на его иждивении — он готов прокормить 10.000 человек. Лобзан Гомбо скрылся в это время и удалился в Тибет. Наконец, разделились на две партии. Аран Дурисху, Цохор Усун и Эрдени Хошучи отправились в Бухарию. Хан перекочевал в Или.

В средний зимний месяц в год Дракона в стихию Огня Цецен хан покорен был (Бошокту ханом) на месте, называемом Шара Бэл, и здесь перезимовал.

В средний весенний месяц в год Змеи (1677) Бошокту хан перекочевал из Хабцагай, что в Или, и проводил лето в Цаган Худжир; зиму проводил на Иртыше, а лето в год Лошади (1678) проводил в Гурбан Тулук. Сюда приехал новый хан монгольский и виделся с ним (Бошокту ханом).

Осенью приехал к нему Замсо и Дорджи Рабтан торгутский. Зимой приезжал посланник Далай ламы Джарбуни.

В год Овцы (1679) Бошокту хан еще зимовал на Иртыше и поехал через Зай и проводил лето в Куку Гуя; в этом году предпринял поход на яркендцев и покорил их.

В эту зиму ставка Цецен хана находилась в Боротала, и здесь же в этом году [он. — Ан. Б.] скончался (в год Обезьяны, в стихию Железа). [218]

Лобзан Гомбо и прочие спросили Далай ламу о переселении души Цецен хана. Далай лама отвечал: "Он переродится в духовного тенгри".

Лето в год Курицы (1681) ставка Бошокту хана проводила в Боротала. В этом же году выступил в поход и осадил Сайрам.

В год Собаки (1682) снова предпринял поход на Сайрам (крепость в Туркестане), в этом походе взяты были в плен два Солтана. Осенью (Бошокту хан) снова отправился в поход и покорил многих бурутов Анджинских.

В год Мыши (1684) Бошокту хан осадил Цокуя и снова выступил в поход на анджинов, на обратном пути в Шиле Кукурийском сделалась ненастная погода. В это время покорил манриев.

Летом Рабтан разбил Сайрам.

Осенью в год Тельца (1685) Бошокту хан предпринял поход на анджинов и взял в плен многих быков.

В год Барса (1686) снова отправился к Боротала и здесь прозимовал.

Весной в год Зайца (1687) скончалась Юм Агас. Зиму в этот год (Бошокту хан) проводил на Иртыше.

В год Дракона (1688) ставка Данджин хун тайджи зимовала в Орходе. Кюре зимовало в Алгуй.

В этом походе, в котором (Бошокту хан) покорил Цецен хана, скончалась дочь Данджина, называемая Хотон Чэлегер. 68

Весною в год Змеи (1689) Данджин хун тайджи сделал большой гурюм. 69

Зиму проводил (Бошокту хан — ? — Ан. Б.) на Иртыше. Кюре зимовало в Баян Ула. При исходе года Змеи, при наступлении года Лошади (1690) Далай лама дал грамоту за печатью насчет Эрке цорджи и прочих учеников: "По повелению Высочайшего хана Дайбунга возведенный именем на власти "Дэчи-джинг-канг", что значит "украшение и владыка мира всего", затем от Алтан хана Великомонгольского пожалованный Вачир Дара Далай ламы, я даю эту грамоту [219] ханам, ханьшам, джононгам, табунангам, зайсангам, всем сановникам, начальствующим над духовенством и светскими, монгольского, разделенного на четыре корпуса народа — Четырех Ойратов, преимущественно же джунгарского и хошутского народов, совмещающихся в вселенной, и получившим наименование от дерева Замбу. Гакпа цорджи Намка Джамцо первый прибыл (к нам) из Монголии и поступил в учение. Находясь в Равадоде, Цокто, Брайбуне и в трех низших отделениях, он глубоко изучил все сутры и тарни и сделался другом добродетели.

В год Тельца (1637) в стихию Огня владыка неба и земли, хранитель веры, царь ученья пригласил (меня) к себе в Монголию, по моему обещанию, надеясь на оное в следующем году, в год Барса (1638) в стихию Земли послали ко мне послов шумнуши номогодхокчи габджу Шараб Джамцо, зайсанг Гуши и пять сановников. Так как я не имел в это время тотчас отправиться (в Монголию), от имени своего посылал Гакпа Номыйн хана рабджамба хутукту, которого утвердил в этом звании. Он же вполне исполнил мои поручения и принес огромную пользу как вере, так и правлению Четырех Ойратов. Затем рабджамба хутукту в год Зайца (1651) в стихию Железа прибыл в Тибет, здесь совершил добродетельные дела в избытке, снова послан был к Ойратам для распространения религии. Будучи учеником, он пользовался моим одеянием и кушаньем; впоследствии когда он достиг до совершенного возраста и приобрел ученую степень, во все это время был моим ближайшим человеком.

Множество шабинаров, принадлежащих хутукте, которые наравне с шанг, получили льготу дархана.

Молодой рабджамба хутукту, признанный за действительного хубилгана хутукты, остается здесь (в Тибете) в учении не по каким-либо другим обстоятельствам, а остается только по потребности науки и по окончании курса будет послан к вам, но до этого времени я возлагаю по силе посылаемой этой грамоты обязанности начальства над (шабинарами) на Эрке цорджи, которого ныне жалую титулом "Эрдени [220] дархан цорджи" с тем, чтобы он был уважаем и почитаем как шабинарами, так и народами; кроме того, владельцы и князья не должны самовольно присваивать имение хутукты, также разделяться на партии и производить беспокойства против него или распоряжаться им по своей воле.

Еще Галдан хун тайджи должен содействовать в его делах сообразно с его согласием.

Духовные или светские, если произойдут между ханами и вельможами беспокойства и распри, то да будет над ними судьею и карателем сакюсюн". 70