Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

НАДПИСЬ ТИМУРА 1391 г.

I

Надпись на каменной плите, высеченная по распоряжению верховного правителя в Самарканде Тимура (1370-1405) во время его карательного похода, осуществленного в 1391 г. против золотоордынского хана Токтамыша (1378-1395), подвергалась научному изучению сравнительно недолго. Дело в том, что плита с надписью Тимура стала доступной для исследования только после доставки ее из Казахстана в Государственный Эрмитаж в Ленинграде (Санкт-Петербурге) в конце 1936 г.

Первым изучал надпись Тимура российский востоковед, член-корреспондент АН СССР Н. Н. Поппе (1897-1991), возглавлявший тогда монгольский кабинет Института востоковедения АН СССР 1. Н. Н. Поппе определил, что надпись имеет 11 строк. Первые 3 строки писаны арабскими буквами, а остальные 8 — знаками уйгурского алфавита. Первая строка надписи была уверенно интерпретирована как арабская кораническая формула «басмала» 2. По поводу чтения второй и третьей арабских строк последовал категоричный вердикт ученого: «прочтены быть не могут» 3. Остальные 8 строк надписи, выполненные уйгурицей, Н. Н. Поппе прочитал и перевел с оговоркой, касавшейся трудности прочтения фрагмента текста в конце третьей уйгурской строки. Он констатировал, что выполненные уйгурицей строки писались не на уйгурском языке, а на том «среднеазиатско-тюркском [4] литературном языке», за которым в XV-XVI вв. закрепилось название «чагатайский».

Для того чтобы войти в курс конкретных событий, случившихся во время похода Тимура против Токтамыша, ученый обратился к описаниям этой кампании, сохранившимся в трудах персидских летописцев XV в. Низамуддина Шами, Шарафуддина Йезди и Абдурраззака Самарканди. О произведениях первых двух авторов Н. Н. Поппе получил представление при содействии научного сотрудника Института востоковедения С. Л. Волина, переводившего на русский язык и обрабатывавшего выписки из рукописей трудов целого ряда персидских авторов, собранных в 1880 г. в архивах Европы В. Г. Тизенгаузеном для второго тома его «Сборника материалов, относящихся к истории Золотой Орды». Этот сборник был опубликован только через год после выхода в свет интересующей нас статьи Н. Н. Поппе 4. С описанием похода Тимура, созданным А. Самарканди, Н. Н. Поппе познакомился в старинном французском переводе Ф. Б. Шармуа 5. Выполненная Н. Н. Поппе дешифровка надписи Тимура увидела свет в 1940 г. К статье были приложены фотографии общего вида каменной плиты и ее части, содержащей полный текст надписи 6.

Вторым отечественным исследователем надписи Тимура стал тюрколог-историк А. И. Пономарев (1886-1942) 7. Ученый имел в своем распоряжении статью Н. Н. Поппе и свободный доступ к эпиграфическому памятнику, хранившемуся в Эрмитаже. Свою дешифровку он начал с того, что подробно рассказал о внешнем виде надписи: «На одной из сторон этого камня, не носящего на себе никаких следов обработки, на неровной с трещинами плоскости размером около 80х40 см высечено две надписи: верхняя — из трех строк арабским алфавитом и нижняя — из восьми строк уйгурским алфавитом. Расположение строк уйгурской надписи идет параллельно строкам арабской, т. е. горизонтально, а не вертикально, как [5] ожидалось бы для уйгурского письма. Резьба надписи довольно мелкая, высота строки не выше 1 см, глубина резьбы в пределах 1,5-2 мм. Поэтому мелкие трещины на камне сливаются с буквами и затрудняют чтение. Длина первой строки уйгурской надписи 40 см, расстояние между первой и восьмой строками 18 см» 8.

Далее А. И. Пономарев, ничего более не сказав о внешнем виде и содержании трехстрочной арабской надписи, дословно передал дешифровку уйгурской надписи, выполненную Н. Н. Поппе. Затем он внес аргументированные коррективы в чтение и понимание первой, третьей и четвертой строк уйгурской надписи. Подробнее об этой правке мы расскажем ниже. По-видимому, уже в 1941 г. А. И. Пономарев завершил свое исследование. 19 февраля 1942 г. он скончался в блокадном Ленинграде. Статья с его дешифровкой увидела свет в 1945 г. 9

Начавшаяся в 1941 г. Великая Отечественная война резко изменила судьбу Н. Н. Поппе. На имя ученого в советской печати на многие десятилетия было наложено табу. В статье А. И. Пономарева он фигурировал под обозначениями «автор “Карасакпайской надписи Тимура”» или «издатель». Последнее обстоятельство привело к тому, что в зарубежной научной печати дешифровка А. И. Пономарева прошла незамеченной. В 1943 г. в Турции Зеки Велиди Тоган в статье «Уйгурская надпись Тимур-бея» рассказал, руководствуясь материалами советских газет, об истории обнаружения этого памятника казахским инженером Сатпаевым. Далее он привел перевод уйгурского текста надписи Тимура на турецкий язык, снабдив его кратким историческим комментарием 10. В 1977 г. Хасан Эрен, не зная, видимо, о статье З. В. Тогана, опубликовал полный перевод статьи Н. Н. Поппе на турецкий язык 11.

II

Обозначая место обнаружения плиты с надписью Тимура, Н. Н. Поппе писал: «Этот памятник, сооруженный в последних числах апреля 1391 г., сохранился и был недавно открыт у горы [6] Алтын Чуку близ Карасакпайского рудника в Казахской ССР» 12.

A. И. Пономарев уточнил время установки воинами Тимура камня с надписью днем их прибытия к горе Улугтаг (казахск. Улытау) — 23 джумада аль-уля 793 г. х. (28 апреля 1391 г.). На основании доступных ему письменных источников 13 исследователь выяснил, что рудник назывался не Карасакпайским, а Карсакпайским. Гора Алтынчоку (казахск. Алтыншокы) находилась от рудника на расстоянии более 300 км, к тому же на левом берегу реки Сарысу, а Улугтагский горный массив располагался на правом берегу той реки. В полном недоумении от того, как совместить три названных пункта, ученый писал: «Было бы весьма важно точно определить место находки камня» 14.

В наши дни события, связанные с обнаружением плиты с надписью Тимура в Казахстане и последующей транспортировкой ее в Ленинград восстанавливаются сравнительно легко, ибо главная роль в этих событиях принадлежала выдающемуся казахскому геологу, будущему академику АН СССР К. И. Сатпаеву (1899-1964). О жизни и деятельности К. И. Сатпаева существует обширная литература. На основании материалов документальных книг о нем, написанных А. И. Брагиным и М. Сарсекеевым 15, случившееся выглядело следующим образом.

В августе 1935 г. К. И. Сатпаев, служивший тогда начальником геолого-разведочного отдела Карсакпайского комбината, правление которого располагалось в поселке Карсакпай, находился со своим отрядом в длительной экспедиции, далеко на северо-востоке от своей базы. Там геолог поднялся на вершину одной из сопок. Как выяснилось, это была Алтыншокы, т. е. Золотая сопка. Здесь К. И. Сатпаев и обнаружил каменную плиту с выбитой на ней надписью Тимура. Коллектор отряда С. А. Рожнов забелил надпись зубным порошком и сфотографировал ее своим «фотокором». Получился контрастный снимок, который К. И. Сатпаев после возвращения из экспедиции отправил письмом в Москву, в Академию наук. Через несколько месяцев в центральных газетах появилась статья об открытии геолога, которая сопровождалась [7] упомянутой фотографией. В последний раз этот снимок был воспроизведен в фотоальбоме, подготовленном к 100-летию со дня рождения К. И. Сатпаева 16.

Осенью 1936 г. на имя К. И. Сатпаева в Карсакпай пришло письмо от директора Эрмитажа И. А. Орбели. Он извещал о решении Академии наук направить в горы Улытау научную экспедицию и сделать плиту с надписью Тимура достоянием Эрмитажа, а также просил указать членам экспедиции местонахождение камня. По телеграмме К. И. Сатпаева в Карсакпай выехали ленинградские востоковеды. Они добрались до Золотой сопки, сняли камень с надписью, довезли его до железнодорожной станции Джусалы (к югу от Карсакпая) и поездом доставили эпиграфический памятник в город на Неве, в Эрмитаж.

Так объясняется не вполне адекватное определение к надписи Тимура, данное ей Н. Н. Поппе. Что касается точного места находки камня, то Н. Н. Поппе назвал его достаточно определённо — сопка Алтынчоку. Другое дело, что названная сопка располагалась довольно далеко от горного массива Улугтага, до которого, по уверениям персидских летописцев, войско Тимура добралось весной 1391 г. Чтобы разобраться в действительных или мнимых противоречиях в показаниях персидских авторов Н. Шами и Ш. Йезди, следует их целенаправленно проанализировать.

Проследим маршрут похода Тимура до начала золотоордынских владений применительно к географической карте наших дней. Фактически поход начался еще осенью 1390 г., когда войска Тимура выступили из Самарканда, переправились через Сырдарью и расположились на зимовку в окрестностях Ташкента 22 января 1391 г. Тимур приказал своим воинам выступить на сборный пункт всей армии, назначенный в некотором удалении к югу от города, который ныне называется Туркестан. Воины покинули Ташкент и, продвигаясь вдоль правого берега Сырдарьи, уже к 21 февраля вышли к месту сбора. Там Тимур устроил общий смотр армии.

Затем воинство продолжило свое движение на северо-запад по широкому коридору, образованному справа отрогами хребта Каратау и слева берегом реки Сырдарьи. Обогнув Каратау, войска двинулись на север. С огромными трудностями они преодолели степь Бет-Пак-Дала (Голодную степь), пески Моинкум и 6 апреля 1391 г. вышли к левому берегу реки Сарысу. Далее путь армии [8] Тимура пролегал вверх по течению реки. Через некоторое время оказалось, что русло Сарысу начинает заметно поворачивать на восток. Тимур приказал форсировать реку и продолжить движение на север. Выбравшись на правый берег Сарысу 26 апреля, войско оказалось в горной стране, которую ныне геологи называют Казахстанский мелкосопочник. Персидские летописцы именовали ее Кичигдаг (Малые горы): Еще через два дня, 28 апреля, перед глазами путников затемнел на горизонте горный кряж Улугтага (Великой горы), вздымавший свои утесы на высоту до 1134 м. В планы Тимура не входил штурм вершины Улугтага. Однако появление этого объекта на расстоянии прямой видимости являлось свидетельством того, что армия завоевателей наконец добралась до крайних пределов владений Токтамыша.

Об Улугтаге как об одной из крайних точек на юго-восточной границе золотоордынских владений нам известно и из русских источников. Освещая события декабря 1388 — марта 1389 г., которые предшествовали карательной экспедиции Тимура против Токтамыша 17, Рогожский летописец повествует о набеге Токтамыша на владения Тимура. Золотоордынский хан «воева землю Темирь Аксакову (так по-тюркски звучало имя Тимурленка) и градъ его далнии повоева, а самого не возможе доити и възвратися пакы въ свои улусъ» 18. В тот момент, когда Токтамыш уже покинул свою столицу и двинул ордынское войско на восток, в Сарай прибыл Городецкий князь Борис Константинович (1388-1391), намеревавшийся при поддержке хана вернуть себе нижегородский престол. Не застав Токтамыша в резиденции, Борис бросился догонять хана, «стиже его на пути и иде съ нимъ въ дорогоу 30 днеи и потом царь (т. е. Токтамыш), пощадев его, и уверну его отъ места нарицаемого отъ Оурукътана, и повеле ему безъ себе пребыти и дождати своего пришествиа въ Сарае» 19. В географическом названии Оурукътанъ мы видим несколько искаженное при переписке сложное имя Уругтаг, которое могло произноситься и писаться в форме Уруктак. Первое слово в этом названии — «урук» — у монголов и тюрок означало «поколение, родня, род, племя» и т. д. 20 Второе слово — «так» — [9] «гора». Последнюю в нем букву — «к» — переписчик русской летописи легко мог спутать с буквой «н». Один из вариантов русского перевода географического названия Уруктак ~ Уругтаг — «Родовая гора».

В ритуал шаманистского культа предков у Чингис-хана и чингисидов входил обряд поклонения священным горам. В древности обряд, посвященный культу предков, был одной из важных функций общественной жизни монгольских племен. Его исполнение как бы фиксировало историю рода, пополняло родословные книги, отмечало выдающиеся события, прославляло отличившихся и осуждало недостойных, т. е. публично выражало общественное мнение. Обряд поминовения усопших полагалось проводить весной. Во время этого обряда душам покойных приносилась в жертву пища. При жертвоприношении предкам исполнялись песнопения. Во время песнопений призывались духи предков, которым старейший рода, хранивший все заветы старины, а также следивший за текущими событиями, докладывал о происшедшем за год. Обряд совершался лишь кровными родственниками по отцовской линии. Со временем культ предков у монголов слился с вошедшим в практику ламаизма культом «обо» (монг. Obuya — «насыпь»). Обо, как правило, располагались на возвышенных местах или на горе, откуда открывался вид на всю прилегавшую округу. Ламаизированный обряд заменил древние обряды родового общества: место предка занял феодальный правитель 21.

Самый ранний рассказ про обо на территории Золотой Орды сохранился в описании путешествия польского посла к турецкому султану и крымскому халу Анджея Тарановского. Когда он проезжал на встречу с турецко-татарским войском, осаждавшим Астрахань, то в сентябре 1569 г., в полутора днях пути на восток от Азова, «остановился у вонючей воды. У той воды стоит языческий храм, где татары имели обыкновение приносить в жертву своим богам первородных животных, половину туши сжигая, а другую половину скармливая птицам и зверям. Еще и сейчас там бывает великое [10] множество орлов, сипов, воронов, коршунов и иных разных хищных птиц, которые уже издавна привыкли там жить» 22.

Видимо, священной горой для Джучи и джучидов являлась гора Улугтаг. Золотоордынскими ханами она почиталась как Родовая гора. Возможно, регулярное поклонение ей в скрытых формах сохранилось и после принятия ордынскими правителями мусульманской веры. Для непосвященных гора оставалась просто Великой. Когда у арабского историка первой половины XIV в. ал-Омари мы читали: «Зимовье ханов Золотой Орды — Сарай, а летнее пребывание их на горе, называемой Уруктаг» 23 — местонахождение Уруктага было для нас лишь гадательным 24. Теперь из контекста рассказа Рогожского летописца становится очевидным, что в сообщении ал-Омари речь шла просто о другом названии горы Улугтаг. Великая гора была ведома средневековой Руси и в другом качестве. В «Книге Большому Чертежу» записано: «Гора Улутова, по нашему Великая гора, а в ней олово» 25. Там название горы давалось в иной тюркской произносительной форме Улутау. Что касается залежей в горе «олова», то известно, что издревле это слово воспринималось русскими двояко: 1) «свинец»; 2) «олово» 26.

Возвращаемся к рассмотрению маршрута движения армии Тимура после того, как она подошла к Улугтагу. Чтобы осмотреться, Тимур взошел на вершину одной из сопок, высота которой, по сообщению А. Самарканди, составляла 50 гязов 27. Получается, что при всем разнообразии известных нам размеров среднеазиатского гяза (газа) 28 высота горы, С вершины которой Тимур обозревал окрестности, не превышала 50 м. Последнее обстоятельство не оставляет сомнений в том, что как раз эта возвышенность и называется ныне [11] Алтыншокы, т. е. Золотая сопка. Воодушевленный увиденным, самаркандский правитель отдал приказ о сооружении на вершине сопки памятного знака — каменной пирамиды, на которую была водружена плита с интересующей нас надписью. После завершения этого дела армия Тимура продолжила свое неотвратимое движение на север, постепенно все круче забирая на запад, и уже в середине мая ее авангард перешел реку Тобол в ее верховье. 29 мая 1391 г., спустя месяц после оставления Улугтага, армия Тимура скрытно подтянулась к переправе через реку Урал. Уже совсем близко на западе в низовьях Волги лежал главный город Орды Сарай, но Тимур замыслил другой стратегический план кампании. На этом мы завершаем рассмотрение маршрута движения войск Тимура от Улугтага (Улытау) до реки Урал.

Результаты рассмотрения всего маршрута от Самарканда до реки Урал 29 с привлечением ряда других источников и исследований привели нас к следующим выводам. Никаких видимых противоречий в показаниях персидских авторов XV в. о походе Тимура на Токтамыша в 1391 г. не содержится. Гора Улугтаг, носившая и другое название — Уругтаг, являла собой один из крайних юго-восточных пределов владений Токтамыша. Тимур водрузил памятный знак, увенчанный плитой с надписью, не на вершине Улугтага, а на вершине одной из сопок в пределах видимости Улугтага.

III

Располагая материалами двух предыдущих дешифровок надписи Тимура отечественными учеными и самой надписью на каменной плите, хранящейся в Государственном Эрмитаже, мы, тюрколог-источниковед, тюрколог-лингвист и арабист-филолог, памятуя о том, что «древние надписи обычно не поддаются безошибочной дешифровке с первого раза» 30, решили совместными усилиями пересмотреть дешифровки своих предшественников и, возможно, сделать новый шаг на пути познания формы и содержания этого ценного исторического источника.

Пересмотр дешифровок предшественников в общем плане начнем с текста цитаты из рассказа Н. Шами о приказе Тимура соорудить из камней памятный знак и высечь на нем некий текст. Содержание текста надписи Н. Шами передал такими словами: [12] «Каменотесам он приказал изобразить на нем высочайшее имя и дату этих дней, дабы на лице времени осталось воспоминание об этом походе» 31. С приведенной цитаты начинались статьи обоих наших предшественников 32. Однако создается впечатление, что и Н. Н. Поппе, и А. И. Пономарев не обратили на слова Н. Шами особого внимания. Между тем они того заслуживали, ибо, как нам представляется, именно эти слова являлись ключом к пониманию содержания надписи Тимура.

Временно опустив уточнение нашей точки зрения на слова Н. Шами, вернемся к рассказу А. И. Пономарева о внешнем виде надписи Тимура. К его рассказу следовало бы добавить некоторые наши наблюдения. Надпись из 8 строк буквами уйгурского алфавита выполнена на сравнительно ровной и гладкой прямоугольной плоскости камня. Она занимает практически всю площадь этой поверхности, не оставляя места для расположенной над нею 3-строчной надписи, выполненной буквами арабского алфавита. По своему содержанию уйгурская надпись является самодостаточной, не требующей никаких уточнений. В ней говорится о времени начала похода Тимура, достижении им пределов Золотой Орды, численности воинов, причине их выступления против Токтамыша, а также о цели устройства кургана с надписью. Три последние строки надписи отведены призывам к богу об оказании им правосудия и милости к людям страны, подвергшейся нападению. У читателя уйгурской надписи складывается мнение и о высокой квалификации осуществлявшего ее резчика по камню.

Обратив взгляд на арабскую надпись, мы замечаем, что она выполнена на плоскости, которая по отношению к поверхности, где находится уйгурская надпись, располагается под тупым углом, в виде скола на камне. Эта плоскость значительно менее ровная и гладкая, нежели плоскость уйгурской надписи. Исполнить на ней четкую арабскую надпись было гораздо сложнее. Диакритика, т. е. точки над и под арабскими буквами, без которой чтение текста превращается в разгадку сложного ребуса, полностью отсутствует при всех трех строках арабской надписи. Если уйгурская часть надписи Тимура равномерно и красиво выбита в камне, то ее арабская часть лишь неясно процарапана на камне неуверенной рукой не мастера, а подмастерья. Получается, что на камне находятся две [13] разные надписи. Очевидно, что сначала неторопливо выполнялась уйгурская надпись, а затем к ней в спешном порядке была приписана сверху арабская надпись. При этом местоположение добавления свидетельствует о том, что именно ему отводилась главенствующая роль в двуязычном тексте надписи.

Первая строка арабской надписи читается сравнительно легко только потому, что это — «басмала», т. е. формула, которая известна каждому мусульманину. Ее рисунок знаком практически любому человеку, владеющему основами арабского письма. Вторая и третья строки надписи кажутся совершенно недоступными для понимания человека, настроившегося на прочтение именно арабского текста. Что же делать? Остается искать ключ к их прочтению. Мы уже писали, что нашли этот ключ в приведенной выше цитате из летописи Н. Шами. Содержание надписи Тимура, по словам Шами, распределялось на две части. На первом месте надписи находилось «изображение высочайшего имени», на втором — «дата этих дней».

Слова «изображение высочайшего имени» для востоковеда-арабиста наполнены совершенно конкретным содержанием. Речь идет о так называемых «именах Аллаха» (ал-асма’ ал-хусна — «прекрасные имена»), которых всего насчитывается 99. Полный по порядку список имен Аллаха в транслитерации и с комментариями давно известен российским и европейским исламоведам и востоковедам широкого профиля 33. Поскольку этот список почерпнут из священной книги мусульман Корана, то, естественно, он с разной степенью полноты с детства знаком и мусульманам всего мира. Об именах Аллаха имели представление не только природные мусульмане и знатоки арабского языка. Сметливые и любознательные люди, имевшие по роду своей деятельности длительные контакты с мусульманами неарабами и в какой-то степени владевшие их национальными языками, во все времена невольно познавали основы богослужения на арабском языке через своих информаторов, ибо прежде молитвы читались всеми мусульманами исключительно по-арабски, а Коран запрещалось письменно переводить на какой-либо другой язык. Известен поразительный пример, когда тверской купец, совершивший знаменитое «хождение за три моря», Афанасий Никитин, не знавший арабского языка, а говоривший по-тюркски и по-персидски, незадолго до смерти, наступившей в 1475 г., на [14] память процитировал стихи из Корана и привел 31 имя Аллаха без единой ошибки по порядку и достаточно точно 34.

Итак, приступаем к рассмотрению 3-строчной арабской надписи. Первая строка читается: би-сми-ллахи-р-рахмани-р-рахим («Во имя: Аллаха милостивого, милосердного!»). Вторую и третью строки еще никому не удавалось прочитать по-арабски. Теперь, обладая ключом к их содержанию, мы уверены, что там представлены имена Аллаха. В двух коротких строках надписи этих имен находится значительно меньше, чем 99. Мы знаем также, что в басмале, которая составляет содержание первой строки, уже присутствуют первые три имени: ал-Лаху (Бог), ар-Рахману (Милостивый) и ар-Рахиму (Милосердный). Следовательно, теперь остается определить наиболее подходящие по начертанию имена из 96 нам известных, начиная с 4-го — ал-Малику (Владыка) и кончая 99-м — ал-Сабуру (Долготерпеливый).

Перебрав все 96 имен в установленном порядке и в произвольной разбивке, преодолев трудности прочтения слов, от которых на камне остались лишь едва различимые бороздки, мы пришли к убеждению, что вторая и третья строки арабской надписи состоят из воспроизведения некоторых имен Аллаха, начертанных в необычной для Корана последовательности. Форма записи имен также несколько необычна. Начертание каждого отдельного имени коранически безупречно, но от определенного арабского артикля «ал», который предшествует каждому имени, а на письме всегда состоит из двух букв — «алиф» и «лам», во второй и третьей строках арабской надписи при каждом имени осталось только по одной вертикальной черточке, которую можно прочитать как букву «лам». Получается следующий ряд имен Аллаха, располагавшихся, скорее всего, не в две, а в одну строку, окончание которой вынужденно, по причине недостатка места на плоскости камня, пришлось поместить внизу и слева: малику-л-мулки-л-куддусу-л-хакку-л-му’мину-л-мухайми-ну-л-джаббару-||л-кадиру-л-хакиму-л-мумйту-л-хаййу. Вся эта длинная строка в написании выглядит как транскрипция потока арабской речи. Именно так она и читается. Первое имя состоит из двух слов — Малику ал-мулки (Владыка сущего), а все другие — из одного слова: ал-Куддусу (Святейший), ал-Хакку (Истина), [15] ал-Му’мину (Защитник), ал-Мухаймину (Неусыпный), ал-Джаббару Всемогущий), ал-Кадиру (Всесильный), ал-Хакиму (Премудрый), ал-Мумиту (Даритель смерти), ал-Хаййу (Вечно живой). Каждое из десяти приведенных имен Аллаха имеет свой, закрепленный коранической традицией номер. В строке представлен следующий числовой ряд этих номеров: 84, 5, 52, 7, 8, 10, 69, 47, 62, 63.

О чем говорит этот числовой ряд исследователю? Прежде всего о том, что имена Аллаха располагаются в строке не по порядку, а в какой-то другой последовательности, определенной ее неизвестным автором. Мы полагаем, что автор, прекрасно знавший весь список из 99 имен Аллаха, последовательно подбирал в строку имена по скрытому в них содержанию, добиваясь того, чтобы нетрадиционное расположение значимых имен создавало в воображении читателя новые смысловые связи между словами, обозначавшими эти имена и слагавшими новые варианты «изображений высочайшего имени». Первое имя в строке («Владыка сущего») уже само по себе являлось словосочетанием и потому не требовало к себе пары. Зато сочетание 5-го и 52-го имен давало новую смысловую пару — «Святилище истины». Сочетание 7-го и 8-го имен означало «Неусыпный защитник». Сочетание 10-го и 69-го имен взаимно усиливало впечатление несокрушимой мощи: «Всесильный и всемогущий». Три последних имени (47-е, 62-е и 63-е) создавали новую смысловую цепочку: «Премудрый даритель жизни и смерти».

Так из десяти имен Аллаха получилось пять «изображений высочайшего имени», которые составили ранее неизвестный смысловой ряд, отражавший, по представлению автора строки, конкретную ситуацию предстоявшего войску Тимура в 1391 г. карательного похода «в защиту правой веры»: «Владыка сущего, Святилище истины, Неусыпный защитник, Всесильный и всемогущий, Премудрый даритель жизни и смерти». Можно уверенно сказать, что мастерство составителя второй и третьей строк арабской надписи значительно превышало камнерезную технику человека, который исполнял эту работу.

Переходим к рассмотрению 8-строчного чагатайского блока надписи Тимура, выполненного буквами уйгурского алфавита. Нам известен ключ к содержанию двуязычной надписи Тимура, подаренный ее возможным читателям Низамуддином Шами. Только благодаря наличию этого ключа удалось уверенно прочитать арабскую часть надписи, содержавшую «изображение высочайшего имени». Остается уточнить в чагатайском блоке надписи «дату этих дней», [16] т. е. обозначение времени начала похода Тимура против Токтамыша. Известно, что такие официальные документы, как золотоордынские ярлыки, со второй половины XIV в., как правило, писались по-тюркски буквами уйгурского алфавита. Документальным подтверждением тому служат: сохранившийся только в старинном русском переводе ярлык Мухаммеда Бюлека от 1379 г. 35, дошедший до наших дней в подлиннике ярлык Токтамыша от 1393 г. и копия текста ярлыка, Тимур-Кутлука от 1398 г. 36 Названные ордынские ханы, как и Тимур, являлись мусульманами. Их ярлыки датировались обозначением числа года по мусульманской хиджре. Такому обозначению всегда предшествовало арабское слово «тарих», т. е. «дата», которое востоковеды при передаче его на другой язык обычно вообще не переводили либо передавали словом «летосчисление». Именно слово «тарих» должно обнаружиться в тексте уйгурской части надписи Тимура перед числом года. Только тогда можно убедиться, что слова Н. Шами о содержании надписи в целом действительно являются ключом к ее пониманию.

Анализ уйгурского блока надписи начинаем с его первой строки. Н. Н. Поппе транскрибировал ее следующим образом: qara yeti yüz toqmaq oran-da qoi («В стране семисот черных Токмак, овцы») 37. Эта непонятная фраза от ее начала до слова qoi была прочитана А. И. Пономаревым по-другому: tariq yeti yüz toqsan üсn-da («В лето семьсот девяносто третье») 38. Очень удачно для данного случая передав термин «тарих» выражением «в лето», А. И. Пономарев своим пониманием текста строки, сам того не ведая, во-первых, подтвердил наше предположение о том, что отмеченный текст Н. Шами является ключом к пониманию надписи в целом. Во-вторых, он избавил нас от необходимости комментировать неудачное чтение строки у Н. Н. Поппе. Наше личное знакомство с текстом строки подтверждает правильность ее прочтения А. И. Пономаревым. Его перевод мы полностью принимаем. После выхода в свет в 1969 г. коллективного труда отечественных тюркологов — «Древнетюркского словаря» 39 тюркские тексты золотоордынского периода [17] принято транскрибировать, используя систему графической передачи языкового материала в названном словаре. Так что транскрипция первой строки уйгурской надписи выглядит теперь так: tariq jeti jüz toqsan; ücinta qoj

Вторую строку H. H. Поппе транскрибировал следующим образом: yil yaz-nin ara ai turan-nin sultan-i. С учетом последнего слова первой строки исследователь перевел ее: «в год овцы, в средний весенний месяц султан Турана» 40. А. И. Пономарев согласился с чтением своего предшественника, указав при этом, что слово ага («средний») читается неуверенно, хотя оно и «наиболее подходяще» по контексту 41. Принимая чтение того и другого, мы транскрибируем текст второй строки по-новому: yıl jaznin ara aj turannin sultan-i.

Третья строка была прочитана Н. Н. Поппе так: temür beg iki yüz mip cerig bil-e ism-i üçün toqtamiš qan(?)-nin(?) («Тимур бег с двумястами тысяч войска, имени своего ради, Тохтамыш хана») 42. А. И. Пономарев усомнился в правильности чтения первого числительного как iki («две»), посчитав, что скорее его нужно читать — üc («три»). Чтение ism-i («имени своего») ученый решительно отверг. Взамен он не очень уверенно предложил читать это слово как islam («ислам»). Последнее слово строки, прочитанное Н. Н. Поппе под знаком вопроса как титул qan («хан») с аффиксом родительного падежа, т. е. «хана», А. И. Пономарев уверенно прочитал на впадине камня как два отдельных слова qan (начертано собственно qani — явная описка) и bulyar («булгар») 43. Мы полностью согласились с приведенными поправками А. И. Пономарева. При этом слово islam мы прочитали вполне уверенно. Новая транскрипция текста строки: temür beg üc jüz min cerig bila ıslam ücun toqtamiš qan bulyar.

Четвертая строка в транскрипции Н. Н. Поппе: qani-ya yoridi bu yer-ge yetip belgü bolsun tep («по кровь шел. Достигнув этой местности, дабы он был знаком») 44. А. И. Пономарев после того, как исправил чтение Н. Н. Поппе двух последних слов в 3-й строке, отверг понимание своим предшественником первого слова в 4-й строке как «по кровь». Конец 3-й и начало 4-й строки стало восприниматься А. И. Пономаревым как «против хана Булгарии, 45. [18] Тохтамыш-хана» Согласившись здесь с поправкой А. И. Пономарева, далее мы разделяем мнение наших предшественников относительно чтения концовки строки. Новая транскрипция текста строки: qaniqa joridi bu jerka jetip belgü bolzun tip.

На втором слове 4-й строки заканчивается первое предложение уйгурского комплекса надписи. Мы переводим его следующим образом: «Лета семьсот девяносто третьего, в средний месяц весны года овцы, султан Турана Тимур-бек поднялся с тремя сотнями тысяч войска за ислам на булгарского хана Токтамыш-хана». Такой перевод представляется более точным, чем у наших предшественников. Во-первых, Тимур со своим войском именно «поднялся», а не «шел» на Токтамыша в указанное время, ибо он восстал на защиту ислама, т. е. конкретно «за ислам», а не «ради» него. Наш перевод основывается на принятых значениях глагола jori- 46 и послелога üçün 47. Во-вторых, если Тимур называется здесь «султаном Турана», то Токтамыш именуется не «ханом Булгарин» (как полагал А. И. Пономарев), а «булгарским ханом», ибо в данном случае в тексте наблюдается противопоставление значений определительных словосочетаний изафет III (turannin sultani) и изафет II (bulyar qani) 48.

Исторический комментарий к первому предложению уйгурского блока ограничим двумя моментами. Во-первых, необходимо уточнить время начала похода, заявленное Тимуром в его надписи. Обозначенный там 793 г. мусульманской хиджры начинался 9 декабря 1390 г. и заканчивался 28 ноября 1391 г. 49 Для уточнения времени начала кампании эта констатация указывает на год похода — 1391. Далее в надписи интересующее нас точное время приводится по системе, издревле принятой у монголов. По 12-летнему животному циклу год овцы в 1391 г. приходился на 5 февраля 1391 г. — 24 января 1392 г. Его средний месяц весны начинался 6 марта и заканчивался 4 апреля 1391 г. 50 Как мы уже знаем, персидские летописцы [19] сообщали, что войско Тимура подошло к берегу пограничной для владений Золотой Орды реки Сарысу 6 апреля 1391 г. Получается, что Тимур приблизился к пределам владений Токтамыша не в последний день среднего месяца весны года овцы, а на два дня позже закрепленного в летописной традиции срока. Это кажущееся несоответствие устраняется, если вспомнить, что даты новолуний, т. е. моменты начала первого дня каждого года по животному циклу, точны по таблицам В. В. Цыбульского только для календарей стран Восточной и Юго-Восточной Азии. Как отмечал сам составитель синхронистических таблиц, «для мусульманских стран Западной Азии и Северной Африки, где распространен календарь лунной хиджры, даты новолуний будут на 1-2 дня позже, так как за точку отсчета в этих странах принято не астрономическое новолуние, а неомения» 51. Иными словами, можно утверждать, что в надписи Тимура в качестве точной даты начала похода заявлено 6 апреля 1391 г. Мы уже писали о том, когда и как начиналась карательная экспедиция Тимура в действительности.

Во-вторых, при чтении заново переведенного предложения возникает один недоуменный вопрос. Причина выступления Тимура против Токтамыша объясняется в нем кратко, но определенно — «за ислам». При чем здесь ислам? Ведь Токтамыш, как и Тимур, был мусульманином. Зачем же Тимуру было выступать против него на защиту правой веры? Это недоумение объясняется довольно просто. Тимур, не принадлежавший к роду чингисидов, формально никогда не называл себя ханом. Он правил от имени подставных ханов, потомков сына Чингис-хана Угедея. В официальную пышную титулатуру этих ханов входило и звание «царь ислама». После того как Токтамыш опустошил окраины владений Тимура, последний выступил против него под девизом «защиты ислама», получив на этот поход ярлык своего номинального повелителя — «царя ислама» хана Махмуда 52.

Пятая строка в транскрипции Н. Н. Поппе: bu oba-ni qopardi («он воздвиг этот курган») 53. Такое чтение принято А. И. Пономаревым 54 и нами. Новая транскрипция текста строки: bu obani qopardi. Этой строкой заканчивается второе предложение уйгурской надписи. В связи с тем, что начало данного предложения находится на 4-й [20] строке, представляем транскрипцию его полного текста: bu jerka jetip belgü bolzun tip bu oba-ni qopardi. Перевод его мы сохраняем прежний: «Достигнув этой местности, он возвел этот курган, чтобы был памятный знак».

Для слова «oba» мы оставили в переводе значение, принятое нашими предшественниками, — «курган». Слово «oba» происходит от монгольского «обо» (специальная груда из грубых камней в функции межевого знака, вехи или монумента, где производятся религиозные церемонии в честь духа местности) 55. Н. Шами так и писал, что Тимур «приказал, чтобы все воины принесли камни и построили там высокий знак» 56. Вспомним, что в надписи Тимура число его воинов определяется в 300 тыс. человек. Это число, конечно, явно завышено, но в любом случае воинов было много и курган они возвели солидный. В августе 1935 г. К. И. Сатпаев обнаружил на вершине Золотой сопки сначала громадную плавильную печь, сложенную из грубых камней и предназначенную, скорее всего, для вытапливания свинца из руды. Потом уже геолог заметил отдельно лежавший камень с надписью Тимура. Так позднейшие рудознатцы использовали материал, слагавший древний курган — «обо», но сохранили для будущих поколений надпись Тимура. Основное значение слова belgü — «знак» 57. Поскольку Н. Шами специально отмечал: «Каменотесам он (Тимур) приказал изобразить на нем высочайшее имя и дату этих дней, дабы на лице времени осталось воспоминание об этом походе» 58, — мы позволили себе уточнить в переводе основное значение — «знак» — определением «памятный».

Шестая строка в транскрипции Н. Н. Поппе: tnri nisfat bergej insall-a («Бог да окажет правосудие! Если богу будет угодно!») 59. А. И. Пономарев 60 и мы читаем строку так же. Новая транскрипция текста строки: tanri nisfat bergej inšala. Мы бы не расчленяли текст строки на два отдельных фрагмента, а перевели его как единое целое: «Даст бог, господь да свершит правосудие!»

Седьмая строка в транскрипции Н. Н. Поппе: tnri il kiši-ge raxmat qilyai biz-ni duu-a bil-e («Бог да окажет милосердие людям! О [21] нас с благословением») 61. А. И. Пономарев 62 и мы разделяем это чтение. Новая транскрипция текста строки: tanri il kıšiga raqmat qilqaj bizni duu-a bila.

Первые пять слов строки составляют отдельное предложение, которое мы намерены перевести более точно. В предыдущем предложении предполагается, что бог свершит свое правосудие в предстоящем столкновении сторон. В данном предложении той же высшей силе предлагается оказать raqmat (араб. «милость») людям. Возникает вопрос — каким людям? Ответ на него содержится в слове il, которое осталось непереведенным нашими предшественниками. Это слово употребляется тюрками во многих значениях. В частности, оно обозначает и «народ», и «страну» 63. Слова il kiši мы воспринимаем не как парный синоним, а как определительное словосочетание изафет I 64 — «люди страны». О какой стране здесь идет речь? Конечно, о той, границ которой только что достигли воины Тимура, т. е. о Золотой Орде. Что же Тимур предлагает господу помиловать всех своих противников? Нет, он взывает к божественному правосудию, когда в конечном итоге каждый обязательно получит по делам своим. Вспомним арабские строки надписи Тимура, где последнее сочетание из трех имен Аллаха составило новую смысловую цепочку — «Премудрый даритель жизни и смерти». Именно на эту дилемму намекает Тимур в своем призыве к богу оказать милость «людям страны». Наш перевод всего предложения: «Господь да окажет милость людям страны!»

Восьмая, последняя в уйгурском блоке, строка в транскрипции Н. Н. Поппе: yad qilyai («да вспомнит!») 65. Так же читаем эту концовку последнего предложения А. И. Пономарев 66 и мы. Новая транскрипция текста строки: jad qilqaj. В полном виде транскрипция последнего предложения выглядит следующим образом: bizni duu-a bila jad qilqaj.

Наши предшественники давали такой перевод всего предложения: «Да вспомнит о нас с благословением!» Этот, казалось бы, безупречный по форме перевод вызывает ряд недоуменных [22] вопросов по своему содержанию. Прежде всего, кому предлагалось вспомнить «о нас» — богу? Скорее всего, Н. Н. Поппе именно так понимал данный текст. Потому и арабское слово duu-a, которое обычно воспринимается так «молитва», он заменил в переводе словом «благословение». Нам такая замена и все понимание содержания фразы представляются неправомерными. Несомненное косвенное обращение к богу содержится в двух предыдущих предложениях надписи Тимура. Их форма и содержание недвусмысленны. Слово tanri («бог») поставлено там в обоих случаях на первое место, а здесь оно вообще отсутствует.

Вспомним содержание предыдущего предложения, где высказано пожелание, дабы господь оказал милость населению Золотой Орды. Предполагалось, что при этом понесли бы наказание люди, виновные в принесении ущерба «царю ислама», а основная масса населения страны не пострадала. Мало того, известно, что тогда в составе войска Тимура в походе принимали участие кровный родственник и соперник Токтамыша Тимур-Кутлук и князь из рода мангыт Едигей 67. Видимо, уже в той кампании Тимур планировал сместить Токтамыша с ордынского трона, заменив его Тимур-Кутлуком. В помощники новому хану, главой его правительства, предполагалось назначить Едигея. В 1395 г., когда Токтамыш был наголову разбит Тимуром, именно так и произошло. Тимур-Кутлук стал ордынским ханом (1395-1401), а Едигей — улугбеком в его правительстве.

Иными словами, широкомасштабные карательные действия по отношению к населению Золотой Орды в 1391 г. Тимуром не предусматривались. После реализации его стратегического плана возглавляемые Тимуром иноземные войска были бы выведены из страны, во главе которой остались бы верные Тимуру и не чуждые местному населению люди. При таких условиях самаркандский властитель мог рассчитывать на благодарную память о нем и его воинах со стороны «людей страны». Именно такую мысль, по нашему мнению, и выражает последнее предложение надписи Тимура, которое мы переводим так: «Да помянут они нас молитвой!».

Существуют ли формальные препятствия для предложенного нами понимания? В двух предыдущих предложениях глагол qil- («поступать каким-либо образом»), как и в нашем случае, употреблен в финитной форме абсолютного будущего времени, с [23] модальным значением возможности или долженствования, т. е. в форме qilqaj. В первых двух случаях эта форма применена по отношению единому действующему лицу («бог») в единственном числе. В нашем случае предлагается видеть многих действующих лиц («они»). Казалось бы, тогда и форма qilqaj должна стоять во множественном числе (qilqajlar), а в тексте мы ее здесь не находим. Данное формальное препятствие здесь мнимое, ибо предлагаемые нами в переводе «они» заменяют собой словосочетание, которое находится в предыдущем предложении в виде il kiši («люди страны»). Там слово kiši («человек») употребляется в собирательном смысле («люди») и потому не требует к себе специального показателя множественности. Кстати, употребление слова kiši в собирательном смысле — обычное явление 68, так что форма qilqaj в нашем случае употреблена правильно. Свой перевод предложения мы предлагаем как единственно верный.

На этом мы заканчиваем свою дешифровку надписи Тимура.

Представляем полный текст 11 строк двуязычной надписи: [24]


Транскрипция текста двуязычной надписи Тимура:

1. би-сми-ллахи-р-рахмани-р-рахим

2. малику-л-мулки-л-куддусу-л-хакку-л-му’мину-л-мухаймину-л-джаббару-

3. л-кадиру-л-хакиму-л-мумиту-л-хаййу

4. tariq jeti jüz toqsan üçinta qoj

5. jil jaznin ara aj turannig sultanı

6. temür beg üc jüz min cerig bilâ islam üçcun toqtamis qan bulyar

7. qaniqa joridi bu jerka jetip belgü bolzun tip

8. bu obani qopardi

9. tanri nisfat bergaj inšala

10. tanri il kišiga raqmat qilqaj bizni duu-a bila

11. jad qilqaj

Русский перевод двуязычной надписи Тимура:

«Во имя Аллаха милостивого, милосердного! Владыка сущего, Святилище истины, Неусыпный защитник, Всесильный и всемогущий, Премудрый даритель жизни и смерти!

Лета семьсот девяносто третьего, в средний месяц весны года овцы [6 апреля 1391 г.], султан Турана Тимур-бек поднялся с тремя сотнями тысяч войска за ислам на булгарского хана Токтамыш-хана. Достигнув этой местности, он возвел этот курган, чтобы был памятный знак.

Даст бог, господь да свершит правосудие! Господь да окажет милость людям страны! Да помянут они нас молитвой!».

Текст воспроизведен по изданию: Надпись Тимура 1391 г. // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки, Вып. XXI. СПб. СпбГУ. 2004

© текст - Григорьев А. П., Телицын Н. Н., Фролова О. Б. 2004
© сетевая версия - Strori. 2017
© OCR - Николаева Е. В. 2017
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. 2004