ДРОЗДОВ И.

ПОСЛЕДНЯЯ БОРЬБА С ГОРЦАМИ НА ЗАПАДНОМ КАВКАЗЕ

II.

Причина открытия военных действий на западном Кавказе. — Польские эмиссары. — Первые военные действия верхне-абадзехского отряда с 12 декабря 1861 года по 3 июля 1862 года.

______________

Восточный Кавказ покорился. Шамиля взяли в плен. Оставался западный Кавказ, с племенами которого был заключен в 1859 году весьма сомнительного свойства мир, который не мог служить ручательством за спокойствие в будущем. Никакими убеждениями нельзя было довести их до безусловной покорности.

Польские эмиссары, рассыпавшись между горцами, превратно толковали им намерение русских, указывали на то угнетенное положение, в котором они будут находиться в подданстве России, на злоупотребления чиновников, — словом, польские авантюристы не поскупились на клеветы, зная, что запугают тем вooбpaжeниe впечатлительных полудиких племен. Укрепляя их в уверенности, что они сами собою сильны для борьбы с Poccиeй, поляки обещали горцам помощь и от ференги (французов) и от энглиз (англичан), в случае надобности, говорили, что ференги и энглиз принимают живейшее участие в судьбе воинственных обитателей Кавказа, тайно готовятся отомстить русским и не давать хода завоевательным видам Poccии. Могли ли не поддаваться таким уверениям люди, географические познания которых оканчивались границами аулов, где они жили, а политические тем, что в Стамбуле живет султан, что он великий и могущественный падишах, что этот великий падишах сжалится, наконец, над кавказскими мусульманами и накажет русских за все зло, которое они сделали черкесам.

Население взволновалось, начало втайне готовиться к войне, но наружно поддерживало приязненные отношения. Продолжались сатовки на рынках укреплений, старшины попрежнему [417] приезжали пoбеседовать с местным начальством о том, как появился, по произволению аллаха, Адам, и как от Адама родились черкесы, которые и составляют настоящую эссенцию рода человеческого.

Но pyccкиe не дремали; не втайне, а совершенно открыто делались приготовления нанести горцам удар, который разом покончил бы все, и был бы сильнее красноречия польских авантюристов.

Одной 19-й пехотной дивизии было слишком мало, для решительных военных действий, а потому, на усиление ее были присланы из Грузии, из Дагестана и с восточного Кавказа все стрелковые роты полков гренадерской, 20-й и 21-й дивизии, стрелковые батальоны тех же дивизий, три драгунские полка и вся резервная дивизия кавказской армии.

Горцев на западном Кавказе считалось до двухсот тысяч; против этого населения собрано было войска: 20 стрелковых баталюпов, 20 батальонов резервной дивизии, 20 батальонов 19-й пехотной дивизии, 5 линейных батальонов, 5 пеших казачьих, дивизия драгунских полков, двадцать казачьих полков и сто полевых пеших, горных и конных орудий. Эта грозная армия была вверена генерал-адъютанту графу Евдокимову.

Четыре года борьбы этой отборной армии красноречиво говорят о трудах, перенесенных ею при завоевании западного Кавказа.

Рыцарский образ ведения войны, постоянно открытые встречи, сборы большими массами ускорили окончание войны. Если бы способный руководитель в состоянии был растолковать горцам их бессилие и, вооружась им, из за угла встречать наступление русских отрядов, то, вероятно, война не окончилась бы так быстро. Происки польской пропаганды, не внеся ничего лучшего, заставали их изменить прежним традициям и быстро довели до падения. [418]

Войска были разделены на отряды; каждому из них была начертана програма действий.

В один из действующих отрядов поступил 19-й стрелковый батальон.

В январе 1861 года, батальон выступил из своей штаб-квартиры в укрепление Майкоп. Холод стоял страшный. В Белореченском укреплении батальон должен был прожить около пяти дней. Мороз доходил до тридцати градусов. Птицы замерзали на лету. Лошади, которым в такой жестокий мороз пришлось быть на коновязи, не выдерживали его: те, который были посильнее, срывались и бегая согревали себя, а те, что послабее — падали на месте и замерзали. Но батальон благополучно прибыл в Майкоп, где радушная встреча стрелков 21-го батальона заставила забыть все неприятности зимнего похода.

На Кавказе издавна существует между войсками истинно-братский обычай — встречать хлебом-солью походного товарища. Чарка водки, да сытый обед всегда готовы для солдата. Искренность, с которою это исполнялось, сближала между собою полки и батальоны. Отношения устанавливались самые дружеские и столь сильные, что передались и в обновленный состав армии.

В мае месяце, на реке Фарсе, собрался довольно большой отряд, под начальством генерал-майора Иванова, и, заняв высоту Мамрюк-гой, приступил к обыкновенному кавказскому занятию — рубке леса вниз по Фарсу и по направлению к речке Белой, через речку Финфт. Эти две просеки, пересекаясь близ отряда под прямым углом, отрезывали население, заключавшееся между ними, от сообщения с верхними абадзехами, и предавали в наши руки самые воинственные общества егерукаевцев, мохошевцев и темиргоевцев. Поселившись в дремучих лесах, они делали, под защитою этих лесов, опустошительные набеги не только на наши границы, но даже и абадзехам доставалось от них. В их аулы и под их покровительство прибегали все, [419] жаждавшие мести, это разбойничье гнездо, считавшее себя вне горских законов, наводило ужас на своих соседей-абадзехов. В силу мирного договора 1859 года, мы безпрепятственно прорубили мохошевские леса. Высота Мамрюк-гой служила базисом военных действий, откуда, имея обеспеченное сообщение с нашими резервами, по линии между Майкопом и Лабою, мы могли свободно руководить нашими операциями, и, наоборот, стеснили горцев. Просеки, сделанные нами без выстрела и без малейшего сопротивления, были чрезвычайно счастливым началом будущего завоевания. Командующий войсками, генерал-лейтенант, Филипсон, мирным договором 1859 г., конечно, на несколько лет сократил кавказскую войну. Он умел разобщить горские племена между собою, так что, на первый раз, они жили отдельною жизнью, не имея никакой связи между собою. Это обстоятельство тоже много благоприятствовало нашему успеху. Местность давала горцам столько естественных и трудноодолимых защит, что, при дружном сопротивлении, война не могла бы окончиться так быстро. Население было вполне деморализовано; — оно, можно сказать, почти не сопротивлялось; но, не смотря на то, завоевание западного Кавказа стоило не мало жертв.

21 сентября 1861 г., Государь Император осчастливил нас своим посещением. С восторгом встретили кавказцы своего обожаемого Монарха. Толпами приезжали горцы в лагерь отряда быть свидетелями нашего счастья. А мы жалели лишь об одном, о том что жизнью нашею не могли доказать нашей безграничной любви и преданности Великому Государю. Кратковременное пребывание Его Императорского Величества в нашем лагере навсегда запечатлелось в наших сердцах.

К октябрю, были окончены просеки от Мамрюк-гой к станице Нижне-Фарской и к Белой.

Войска были разделены на два отряда: верхне-абадзехский поступил под начальство полковника Геймана; полковник же [420] Горшков принял нижне-абадзехский, в состав которого и я имел честь быть. Довольно хорошо знакомый с жизнью этого отряда, перехожу к описанию его деятельности исключительно.

Нижне-абадзехский отряд расположился в майкопском ущелье, в двенадцати верстах от укрепления Майкопа. Назначением его было — разработка дороги вверх по ущелью, правым берегом реки Белой. Занятие чрезвычайно однообразное и тяжелое: копали дорогу, рубили лес и устроивали кордонное сообщение. Затем, зажили мирно; — строили себе бараки. У офицеров затеялась бесконечная вечерняя пулька преферанса. Сначала всех занимали наши отношения к горцам: толковали, судили, рядили, создавали различные проекты, обсуждали бывшие действия, находя, что можно было бы поступать иначе; словом, шло обычным порядком все, пока не надоело. Привычка копаться в земле вкоренилась до того, что странно казалось иной раз не отправиться на работу. И здесь, как и везде, явились специалисты своего дела; — подполковник П.........й так мастерски рубил просеки, что прославился этим и соперников не встречал. — Среди лагеря устроился базар, на котором собирался весь праздный люд — поболтать, подтрунить над горцами, которые приносили нам масло, молоко, мед, продавали седла и лошадей. Отряд, разработывая дорогу, постепенно подвигался вверх по ущелью.

Во время одной из посылок за сеном, купленным у горцев, последние изменнически напали на команду солдат 1-го сводного линейного батальона. По выстрелам, раздавшимся в той стороне, дежурный батальона поспешил на выручку; к сожалению, катастрофа случилась так далеко, что пришедший батальон застал все уже оконченным: солдаты и офицеры были жестоко порублены. Это обстоятельство разъяснило наши ненормальные отношения к горцам и развязало нам руки; — последовало распоряжение — стрелять во всякого вооруженного горца. Явились старшины с извенениями и пытались уверить, что это были наездники [421] убыхи, с южного склона; им, конечно, не поверили и объявили, что отныне все сношения прерваны.

12-го декабря, произведено было горцами открытое нападение на колонну, рубившую лес. Оно было отбито. Колонной командовал полковник граф Гауке. Кто бы мог думать, что вскоре он явится в польской службе под именем Боссака! После этой перестрелки, лазутчики ежедневно давали знать о партиях, что впрочем, не мешало отряду делать свое дело. Все движения совершались с воинскими предосторожностями. Войска оживились. Подошли рождественские праздники. Весело и шумно провели мы святки в своей семье, и, не смотря на то, что на морозе жили в палатках, — право, не завидовали никому: удивительное свойство человека свыкаться с самым тяжелым положением! Кажется, что может быть хуже подобной жизни: снег по колено, стужа, иногда метель, и в такую погоду, когда собаке в деревянной конуре становилось холодно? Но мы не жаловались, живя в палатках.

27 января 1862 года, отряд передвинулся вверх по ущелью, по направлению к Каменному мосту, и занял позиции на речке Кожау.

Носились слухи о громадной партии абадзехов, собравшихся защищать дорогу к Каменному мосту и о том, что доступы к этой местности защищены правильными укреплениями, вооруженными нарезными орудиями.

Отряд беспрепятственно дошел до речки Кожау. Глубокая балка, по которой протекала речка, в тот же день была занята и вырублена. Во время рубки леса, с горы, примыкавшей к верхней оконечности балки, горцы открыли огонь по рабочим; горские пули начали щелкать довольно часто.

19-й стрелковый батальон послали отбросить горцев: — гору заняли. Горцы отступили в небольшой аул; партия их увеличилась; выбитые из аула, они засели в лесу и затеяли перестрелку, которая продолжалась часов шесть. Выстрелы были редкие, но [422] меткие; нет - нет, — да и повалят кого нибудь в цепи; и набралось человек семь раненых за время, в которое батальон прикрывал рабочих. К вечеру батальон спустился в лагерь. Горцы, стараясь разнообразить нашу скучную лагерную жизнь, в эту же ночь занялись обстреливанием лагеря из орудий. На одной из скал левого берега Белой они устроили батарею из двух орудий, и каждую ночь, ровно в двенадцать часов, открывали пальбу по лагерю. — Это бомбардирование продолжалось двенадцать ночей сряду. Солдаты так привыкли в урочной пальбе из орудий, что, не шутя, скучали, когда почему либо горцы опаздывали открыть огонь по лагерю. Всякому ядру, падавшему в лагерь или перелетавшему через него, солдаты давали шутливое прозвище, и смеху бывало не мало. Поговаривали о том, чтобы взять орудия, но игра не стоила свеч; во первых, орудия были совершенно безвредны; — из нескольких десятков ядер, брошенных в лагерь; одним убило стрелка 21-го батальона, а другим контузило в бок артилерийского офицера, подпоручика Якутина; во вторых потому, что ранее, чем колонна подошла бы к орудиям, горцы успели бы отвезти их в безопасное место.

Работы отряда постепенно были доведены до второго Кожау; оттуда уже оставалось не более версты до Каменного моста. С декабря 1861 года начинается период ежедневных перестрелок до окончательного завоевания Кавказа. Перечислять подвиги отдельных личностей - дело трудное, и сложное; но нельзя не сознаться, что кавказская эпопея вышла бы не хуже Илиади; и наши рыцари, встречая смерть незакованными в железные доспехи, были достойными соперниками греческих героев. Храбрость на Кавказе принадлежала к явлениям вседневным. Желавший заставить говорить о себе, должен был быть молодцем; - с сотнею людей броситься на тысячу, с десятком отбиться от сотни, как, например, юнкер 19 - го стрелкового батальона Малиновский, во время стоянки на Кожау, с двадцатью стрелками отбился от вчетверо [423] сильнейшего неприятеля и отступил в таком порядке и с такою уверенностью, что войска, вышедшие помочь ему, не позволили себе вмешаться в перестрелку, чтобы не уменьшить этим заслуги Малиновского, и дать ему полное право быть молодцем, каким он считался всегда в войсках нижне-абадзехского, а потом, пшехского отрядов.

8-го февраля, 1862 года, 19-й стрелковый батальон поступил в состав верхне-абадзехского отряда, под начальство полковника Геймана, для участия в экспедиции к шушукскому ущелью.

Отряд двинулся двумя колоннами: одна наступала по течению Фарса, другая — через гору Унакас. Чрезвычайно быстрое и неожиданное движение дало нам возможность без боя занять трудную позицию. Войска тотчас же приступили к рубке леса. Начали появляться горцы; завязалась перестрелка, окончившаяся горячим делом у входа в ущелье. Полковник Гейман, взяв несколько рот севастопольского полка, сделал небольшое движение вперед, с целью осмотреть местность. При обратном движении рот, горцы сильно насели. Дело было непродолжительное, но жаркое: убит был ротный командир, поручик Энгельгардт, и ранено человек около двадцати нижних чинов. К вечеру войска возвратились в лагерь, на Царскую позицию.

20-го февраля, 1862 года, оба отряда — верхне и нижне-абадзехский, соединились близ Ханского брода, на Белой, для вырубки леса на левом берегу реки, по направлению к реке Пшехе.

В двенадцать часов ночи пришли мы к окопам Ханской станицы. Леса вблизи не было, костров не разводили, а морозило порядочно; но усталость взяла свое, и мы, не раздеваясь, легли спать на снегу.

Ночью было сделано назначение воискам; — кавалерию оставили в окопах станицы, пехоту разделили на две колонны: первой, под начальством полковника Горшкова, приказано [424] переправившись по мосту у станицы, занять высоту противуположного берега с левой стороны; второй, под начальством полковника Геймана, двигаться на высоту с правой стороны; обеим же колоннам, заняв высоту, велено тотчас же вырубить лес и, расположившись биваком, ожидать дальнейших приказаний. Движение производилось налегках, с запасом на одни сутки.

На рассвете следующего дня колонна полковника Геймана двинулась вниз по Белой, до впадения в нее ручья Мешахо. Переправа совершалась в брод, по окончании которой колонна взошла на высоту, где, заняв позицию, войска тотчас же приступили к вырубке леса.

Одновременно поднялась и колонна полковника Горшкова. Отряд, в котором состояло до двадцати батальонов, расположился развернутым фронтом, лицом к лесу, где предполагалась рубка просеки на Пшеху. Протяжение бивака равнялось четырем верстам.

Командующий войсками, генерал-адъютант граф Евдокимов, лично распоряжался войсками. Главная квартира помещалась в станице Ханской.

На следующий день войска приступили к работам. Лес заняли без выстрела. Застучали топоры, затрещали порубленные деревья, — все пошло обычным порядком, кроме одного обстоятельства, и вот какого:

Предшествовавшие дни были довольно теплые, а в день, в который была занята высота, парило, как весною. Снег лежал очень глубокий. Безчисленные ручьи таящего снега, вливаясь в Белую, так подняли ее, что мост сорвало. Разлив был настолько велик, и вода так быстра, что, на первое время, и думать было нечего о сообщении с правым берегом, где были наши запасы. Из Ханской станицы отправлены были подводы за понтонами; но пока они пришли, войска двое суток состояли на пище св. Антония. Лошади испытывали ту же участь, хотя и в меньшей мере, потому что [425] сено заменяли молодыми побегами дубовых деревьев - средство, к которому нередко прибегали в кавказских экспедициях, а где и этого достать нельзя было, там лошади отъедали друг у друга хвосты и гривы.

А отряд все продолжал рубку леса, изредка перестреливаясь с неприятелем.

Так, в первый день рубки, при отступлении войск из леса на бивак, пеший казачий батальон, набравши дров, отступал довольно оплошно: люди разбрелись, цепь шла в беспорядке, и, к счастию, что нападение было сделано по выходе из леса. Командир батальона, храбрый полковник Момбелли, быстро восстановил порядок, прогнал горцев в лес и прекратил преследование их по случаю наступающей ночи и тяжелой раны, полученной им в этом деле.

На следующий день, горцы, воспользовавшись оплошностью батальона, прикрывавшего левый фланг позиции, бросились на него и произвели порядочное опустошение; но, в свою очередь, с бесчестием отступили от стрелков сводного линейного первого батальонa, во время подоспевшего к расстроенному батальону.

В две недели, что отряд был за Ханским бродом, солдатам пришлось порядочно поработать и топором, и винтовкой.

Переправу восстановили, снег стаял, земля обсохла, уже приближался срок, назначенный для выселения мохошевцев, егерукаевцев, беглых кабардинцев и бесленеевцев.

Войскам приказано было отступить от Белой и, разделившись на небольшие колонны, занять мохошевские леса и присутствием своим, а если понадобится, то и силою оружия — принудить горцев к исполнению условий.

На каждой версте встречались транспорты переселенцев, не без злобы смотревших на нас, как на причину их переселения; — тяжело расставаться с местом, где родился, к которому привык. И жаль было переселенцев, а все-таки их подгоняли. [426]

Войска, в продолжение трех недель, искрестили леса по всем направлениям, сожгли аулы, оставленные запасы, — что обошлось не без перестрелок; затем, убедившись, что никого не осталось в лесу, войска разошлись на отдых, т. е. приступили к постройке станиц во вновь завоеванных участках. Вся богатейшая долина Белой начала покрываться строющимися станицами. Войска помогали своим трудом переселенцам, — к сожалению, народу, неумевшему, по своей недеятельности, воспользоваться местным богатством. И теперь, когда не на кого жаловаться: ни на горцев, ни на лихорадки — между переселенцами, по прежнему, полное отсутствие труда; — лень нагнуться, чтобы поднять богатство, валяющееся под ногами. Тавричане, с громадными стадами овец, наводняют кубанскую область и, вероятно, на Кавказе будет то же, что было в Крыму.

Жаль! вековые усилия, которыми приобретен богатейший в Poccии край, эксплуатируются крымскими пастухами.

В апреле 1862 года, войска собрались в верховьях Фарса, откуда предполагалась экспедиция в даховское общество.

26-го числа, отряд перевалился через гору Унакас и расположился при входе в шушукское ущелье. По правой высоте ущелья прорубили просеку, где кабардинский и ширванский стрелковые батальоны имели горячее дело; а затем, отряд, по вьючной тропе, спустился в даховскую долину.

Из долины приступили к рубке леса и разработке дороги назад, по шушукскому ущелью. В неделю ущелье вырубили, дорогу проложили; после чего, отряд двинулся вниз по речке Дах и остановился при впадении ее в Белую. С новой позиции работы производились вниз по майкопскому ущелью до Каменного моста.

Любопытно было смотреть на этот мост, о котором говорили много чудесного. Вот, что оказалось: берега Белой, постепенно съуживаясь на протяжении сорока трех верст, [427] превращаются, наконец, в каменую трещину, шириною аршина в три, длиною - сажень в пятнадцать.

До этой трещины река течет в своих естественных, довольно широких берегах; но, врываясь в теснину, Белая превращается в адскую смесь водяных брызгов, перемешанных с камнями; - будто в котле, кипит она в этой пропасти, и горе упавшему в пучину!...А такиe несчастные бывали. Здесь, по приговору суда, заседавшаго в мэгкимэ (управлении) совершалась казнь: осужденного, со связанными руками, сталкивали в пропасть .

Магомет-Эмин, чтобы облегчить себе управление краем, разделил все население на участки. В каждом участке устроено было мэгкимэ (управление), состоявшее из пяти выборных от общества старшин, под председательством эфенди (духовной особы) по назначению Магомет-Эмина. Решению этого суда подлежали одинаково и светские, и духовные дела. Главное управление над каждым мэгкимэ принадлежало Магомет-Эмину. Он имел верховное право изменять приговоры суда по своему усмотрению, да и председатели судов, эфенди, действовали по инициативе Магомет-Эмина. При неимении аристократического элемента между горцами кубанской области, при всеобщем равенстве и отсутствии сословных отношений, при выборном начале первых инстанций управления, — Магомет-Эмин был владыка неограниченный.

Каждый участок обязательно выставлял сто всадников (муртазаков), которые, составляя охранную стражу Матомет-Эмина, вместе с тем, в случае военных действий, были кадрами, около которых формировались партии. Эти же всадники, взятые из народа, сдерживали порывы самовластия своего владыки. Содержались они на свой счет, и только личное влияние могло их подчинить безусловно воле Магомет-Эмина.

Одно из таких мэгкимэ было устроено и на Каменном мосту. Разнилось оно от прочих только тем, что, по условиям [428] чисто местным, здесь разрешались исключительно уголовные преступления. Каменный мост для абадзехов был тем же, чем тарпейская скала для римлян. Неприступность его заключалась в том, что он стоял перед входом в чрезвычайно узкое, высокое и лесистое ущелье; но, с занятием даховской долины, позади ущелья, Каменный мост, в военном отношении, уже не имел смысла, а потому остался, как довольно редкое явление в природе. Да еще связывалось с ним несколько преданий и легенд того времени, когда абадзехи были самостоятельным племенем.

Царь их (У абадзехов царей никогда не было), судивший непогрешительно и правых, и виноватых, был один, а судимых и судей, не обладавших мудростью царя, было много, — и потому, нередко терпели невинные. У абадзехов, невинно осужденный, совершавший прогулку в страшную трещину, говорят, выбрасывался водою цел и невредим на какой нибудь из живописных берегов Белой. Так говорят, — и составитель романически-чудесных приключений, странствуя по Кавказу, мог бы приобрести много интересных рассказов....

Перестрелки в даховской долине были ежедневные. На левом берегу Белой находилась в сборе партия горцев, тысяч до трех, которая наблюдала за движениями войск, высылаемых на работы, в колонны, на фуражировки, и не пропускала случая поменяться с нами выстрелами. Так, однажды, вместо обыкновенно высылаемой цельной роты или батальона, для прикрытия рабочих в ущелье, послали на пункт, довольно опасный по своему положению, сборную команду из полувзводов различных батальонов. Горцы, вероятно, заметив недостаточную связь в высланном прикрытии, бросились на него, сбили с позиции и едва не кувырком заставили команду прогуляться под гору. Дежурный батальон прибежал на выручку, фланговым [429] движением заставил горцев отступить; но тем не менее, они отступили победителями. Этот успех дал им повод сделать вторичное нападение через несколько дней, — но на этот раз менее удачное.

На одну из фуражировок назначена была колонна из 19-го стрелкового батальона и 1-го сводного линейного, под начальством подполковника Экельна. Единственное, непосещенное нами место была гора Гук. На половине высоты этой горы лепился аул, к которому направилась колонна; к сожалению, там, кроме гнилых крыш, ничего не было найдено; поэтому, вьюки, под прикрытием 1-го сводного линейного батальона, были отправлены обратно в лагерь, а 19-й стрелковый — остался на занятой позиции, чтобы прикрыть отступление вьюков.

Горцы, находившиеся на левом берегу Белой, заметив, что на Гуке остался только один батальон, спустились в долину и, сотня за сотней, поскакали к переправе. Не останавливаясь, бросались они в Белую, переплывали ее, и затем — скрывались в лесу, одевавшем покатость горы. Дела можно было ожидать с минуты на минуту. Вьюки уже дошли до лагеря. Стоять долее — значило бы умышленно иметь перестрелку, а потому, командир батальона, подполковник Экельн, приказал отступать. Уже батальон отошел довольно далеко, не будучи преследуем горцами; в долине батальон был встречен начальником отряда, полковником Гейманом. Он видел партию, переправившуюся к горе, и чтобы подкрепить батальон в том случае, если бы горцы бросились на него, он приказал кабардинскому батальону идти к Гуку. Батальоны встретились на полпути. Предполагая, что с высоты можно осмотреть местность, полковник Гейман направился на гору. Впереди, с полувзводом четвертой роты 19 стрелкого батальона, шел юнкер Малиновский. Когда он подошел к аулу, на горе, то услышал невдали гул множества голосов. Местность от аула вниз представлю поляну шагов в двести, [430] замыкавшуюся лесом. Не останавливаясь ни на секунду и соблюдая строжайшую тишину, Малиновский приблизился и окраине поляны и, не замечанный горцами, подойдя к ним почти на десять шагов, сделал залп и с криком - ура! бросился в штыки. До того было неожидано нападение, что абадзехи, не заметив горсти людей, бросившихся на них, потеряли голову, кое-как успели подобрать своих раненых и убитых, повернули кругом и ускакали в лес, не сделав ни одного выстрела. По залпу, произведенному Малиновским, 19-й стрелковый батальон и кабардинцы бегом бросились вперед; горцы уже успели отступить далеко. Обозрев местность, начальник отряда приказал батальонам возвращаться в лагерь. Так велик был панический страх, от молодецкого ура Малиновского, что горцы не преследовали возвращавшиеся войска, хотя в некоторых местах это было бы удобно.

Теснимые наступательным движением отрядов, горцы все более и более углублялись в горы. Там было еще довольно широких ущелий, хозяева которых могли поделиться пристанищем с переселенцами, без явного ущерба для себя. Возврат был невозможен: все пройденное нашими отрядами пространство было заселено станицами, занято сильными гарнизонами. Сообщение между станицами было обеспечено кордонами. Малейшая тревога в какой нибудь из станиц поднимала всю линию на ноги, вызывала в ружье войска, образовавшие на стоверстном пространстве почти непрерывную цепь. Трудно было прорваться через нее незамеченным, — и найти горских наездников; с целью тревожить население, еще робкое, обходились им не даром.

Часть горцев, наполнявших, мохошевские леса, перешла в курджипское ущелье, из которого они часто угрожали своими нападениями майкопскому укреплению. Чтобы отодвинуть горцев от Майкопа, генерал-майор Тихоцкий предпринял экспедицию в центр названного ущелья.

В последних числах мая начал стягиваться отряд в Абадзехской станице. 26-го числа, отряд [431] выступил. Не без труда переправившись через быструю воду Белой, войска поднялись на гору, разделяющую ущелья майкопское и курджипское, и остановились там на ночлег. 27-го числа, генерал Тихоцкий, взяв пять батальонов пехоты, налегках двинулся с ними в ущелье. По дороге было сожжено несколько аулов; затем, дойдя до реки Хокодзе, колонна предприняла обратный путь. Две роты сводного линейного № 2-го батальона, составлявшие прикрытие левого фланга колонны, наткнулись в лесу на засаду горцев. Дело завязалось горячее. Ближайшие батальоны, по участившимся выстрелам, бросились на помощь; но горцы уже успели сделать свое дело; — нанеся весьма значительный урон обеим ротам, они удалились. В apиeprapде главной колонны завязалась тоже небольшая перестрелка, которая окончилась весьма скоро, ибо войска уже были близко от своего вагенбурга. 28-го, отряд двинулся в Майкоп, и 29-го — прибыл на место.

Этим движением, весьма поверхностным, население горцев было только возбуждено; надобно было нанести им такой удар, который хотя бы на время ошеломил их. В первых числах июня, отряд, освежившись, тем же путем направился в курджипское ущелье, и, при впадении речки Хокодзе в Курджипс, остановился биваком. День наступления разнообразился то живыми кавалерийскими схватками, то неумолкаемым огнем в цепи; — все предвещало горячее дело, честь которого выпала на долю 19-го стрелкового батальона, и 3-е июня — одно из лучших воспоминаний для стрелков: это был день их полного торжества.

3-го числа, часа в четыре пополудни, была назначена рекогносцировка вниз по ущелью, от бивака. Горцев в окрестностях заметно было очень много. Оставив два батальона пехоты в прикрытие бивака, генерал Тихоцкий, с остальными войсками, двинулся по ущелью. День был невыносимо жаркий, парило как в котле; а потому, солдатам позволили быть в одних рубахах. Колонна, устроившись в боевой порядок, начала наступление. [432]

Впереди было дефиле, замкнутое небольшим аулом, с левой стороны которого, под обрывом, протекал Курджипс; с правой - примыкала к нему гора. Против аула, где засели горцы, поставлен был взвод горных орудий, а на высоту, вправо, вместе с кавалерией, послан 19-й стрелковый батальон с приказанием - заняв гору, держаться на ней во все время наступления войск вниз по Курджипсу и при обратном их следовании к биваку. Мигом взбежали стрелки на гору. Горцы, имеея их у себя на фланге, и поражаемые с фронта картечью из горных орудий, отошли влево, к Курджипсу, и переправились на противуположный берег. От дефиле, войска двинулись вниз по ущелью и, пройдя верст пять, вернулись.

Горцы собрались в значительных силах, но, вследствие открытой местности, преследовали главную колонну довольно вяло, расчитывая, вероятно, обрушиться на тех, которые будут последними отступать от дефиле. А так как это должны были быть стрелки, то они и приготовились.

Отряд, выйдя из дефиле, остановился в полуверсте от него, ожидая прибытия 19-го стрелкового батальона.

Устроив из рот перекаты, командир батальона, подполковник Экельн, приказал крайней роте начать отступление. Две роты уже перекатились одна через другую, весь батальон сгрупировался на узеньком пространстве дефиле. На горе, оставленной стрелками, собралось тысяч до двух горцев. Разрядивши винтовки свои по стрелкам, бывшим внизу, горцы, охватив батальон с флангов, бросились в атаку; — грудь с грудью встретились стрелки с разъяренными противниками. Три раза гора переходила из рук в руки. С обеих сторон немало легло людей, но ни одна из них не уступала. Стрелки рвались всюду за своим отважным начальником, который, на белом коне, был там, где грозила наибольшая опасность и личным примером воодушевлял солдат. Атаки утомляли людей; от неприятельского огня, на [433] самом близком расстоянии, ряды стрелков редели, надо было pешить дело рукопашным боем. Строжайше запретив ротам отвечать на выстрелы неприятеля, подполковник Экельн начал отступление, приказав солдатам допустить горцев в шашки и тогда, повернувшись кругом, — сделать залп и броситься в штыки.

Всякий, сколько нибудь знакомый с военным ремеслом, должен знать, как трудно вообще из отступления переходить в наступление — особенно такое; которое решился сделать командир 19-го стрелкового батальона.

Горцы, постепенно усиливая огонь по отступавшим стрелкам и все более и более групируясь, выхватили, наконец, шашки и с победным криком ринулись на стрелков. Повернувшись только в то время, когда горцы почти касались их своими шашками, стрелки сделали залп — и кинулись в штыки. Все валилось под неотразимыми ударами... Гора была покрыта трупами переколотых врагов... Не выдержав этой блистательной и редкой атаки, горцы повернули кругом и обратились в полнейшее бегство, бросая по пути и оружие, и лошадей, и раненых... До того ожесточились солдаты, что с трудом можно было их остановить, и только тогда, когда не было вблизи уже ни единого неприятеля, стрелки, утомленные атаками и страшным рукопашным боем, едва переводя дух от усталости, побросались на землю, кому где случилось, гордые своею победою. Дав вздохнуть солдатам, подполковник Экельн устроил батальон и отступил к главной колонне, свидетельнице молодецкого дела, во всех его малейших подробностях.

Встреча батальону была поистине триумфальная: начальник отряда, генерал Тихоцкий, сняв фуражку, подскакал к батальону и громким ура! приветствовал его геройский подвиг. Искреннее, братское участие встретил батальон в войсках; — поздравлениям не было конца. Стрелки потеряли около пятидесяти человек раненых и убитых нижних чинов и одного офицера, прапорщика Овчинникова, тяжело раненого в руку. [434]

Когда мы пришли к биваку, нам сообщили, что, почти одновременно с выстрелами, раздавшимися в колонне рекогносцирующей, горцы, в довольно значительные силах, сделали нападение на бивак, но были отражены и здесь с большим уроном. На следующий день отряд направился в Майкоп, куда мы вступили торжественно. Паланкины, в которых несли раненых, убитые, перекинутые на вьючных лошадях и прикрытые плащами; почерневшие от порохового дыма лица героев - являли такой величавый марш, которым можно бы полюбоваться на любом плацу.

Последнее движение в курджипское ущелье увенчалось желаемыми последствиями: горцы далеко отодвинулись от Майкопа. Поражение, нанесенное им, на некоторое время сдержало их воинственные порывы; а мы, между тем, успели приготовиться к серьезной экспедиции в низовья реки Пшехи, в долине которой жило население, доселе еще нетронутое. Оно считало невозможным появление здесь русских и предсказывало нам беду. Призваны были к оружию все, способные владеть им. Муллы проповедывали по аулам непримиримую ненависть к русским. Готовился отпор ожесточенный, произносились клятвы — умереть всем до единого, и по трупам пропустить русских к родным аулам. Но, сила солому ломит, — и одной безумной отваги было мало, чтоб остановить движение наших отрядов. Только Черное море, на берегах которого, розыгралась кавказская трагедия, могло положить грань неудержимому стремлению войск, рассеявших далеко, далеко одно из воинственнейших племен земного шара.

Текст воспроизведен по изданию: Последняя борьба с горцами на западном Кавказе // Кавказский сборник, Том 2. 1877

© текст - Дроздов И. 1877
© сетевая версия - Тhietmar. 2009
©
OCR - Анцокъо. 2009
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Кавказский сборник. 1877