Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

РИКОРД П. И.

ОСВОБОЖДЕНИЕ КАПИТАНА ГОЛОВНИНА ИЗ ЯПОНСКОГО ПЛЕНА

(Продолжение третьей статьи)

(Продолжение. См. “Сын Отечества”, ч. 22, № 21, стр. 41—56; ч. 24, № 35, стр. 80—90; ч. 24, № 37, стр. 159—171)

“Такатая Кахи на другой день возвратился к нам на шлюп прежним порядком, я переодевшись в каюте опять в церемониальное платье, начал разговор от имени двух начальников, которые просили узнать от меня, не нуждается ли В чем-нибудь экипаж российского корабля; я сам корабль не требует ли, как им сделалось известным, от Продолжительного из Охотска в позднее Время года плавания, исправления? На этот пункт ответствовано от меня было одной благодарности, и что кроме свежей рыбы, воды и зелени, (и то если имеется здесь в изобилии) ни в чем не имеем нужды, [200] и корабль исправления не требует. Потом сказал он мне, что он с должными по своим обычаям обрядами вручил письмо Охотского командира двум начальникам, которые, по особой к нему доверенности, обнаружили ему свои мысли, что сделанные в оном письме объяснения полны и весьма удовлетворительны, а предложение мое иметь с ними свидание для вручения письма Иркутского губернатора, принято с величайшей радостью, и что теперь он прислан условиться со мною о церемониальных обрядах, при моем с ними свидании: во-первых о почетной страже. — Я объявил, что буду иметь при себе 10 человек с ружьями, кои выйдут на берег с флагами: военным и белым переговорным, несомыми двумя унтер-офицерами, офицеров не более двух и переводчика с японского языка; ехать же на берег я соглашаюсь в предлагаемой от начальников губернаторской парадной шлюпке; в дом, где назначено иметь свидание, после взаимных приветствий, которые с моей стороны будут состоять [201] по нашему известному ему европейскому обычаю в одних поклонах, внесутся для меня кресло, а для офицеров позади меня стулья на коих мы должны будем сидеть; при начинании разговоров от меня или японских начальников, я буду в знак особой почтительной к особам сим внимательности, вставать и потом по-прежнему садиться на свое место. — На все сии требования Такатая Кахи объявил свое мнение, что они без всяких затруднений начальниками признаются приличными, кроме ружей, ибо, говорил он, нет у нас примера, чтоб иностранной земли посланники, приезжавшие к нам для объяснения какого-нибудь дела, допускаемы были при церемониальном свидании со своей свитой вооруженные всеми военными орудиями; довольно будет для вас чести, в сравнении других европейских послов, бывающих у нас в Нангасаки, иметь вашей страже одни сабли, а ружья оставить. И так, продолжал он, сделано немаловажное и и наших законах первое еще отступление, что вы с [202] кораблем впущены во внутренность нашей гавани со всеми имеющимися на корабле военными орудиями и порохом, и даже при начавшихся теперь переговорах не отняты у вас способы; ежели бы вы вздумали, поступить с нами неприятельски”. —Убедясь в истине приобретенного нами преимущества, какого, сколь мня из путешествий известно, ни один из европейских кораблей еще не имел, — я охотно готов был уступить в рассуждении ружей, и просил Такатая Кахи слегка оное право предложить в таком только виде, что без ружей стража не будет воинская, я потому несоответствующая носимому мною званию начальника российского Императорского корабля. “У нас, —сказал я ему, —и ружья имеют право носить одни только военные, подобно как у вас воин носит две сабли, а всякий партикулярный человек одну, и так наши ружья суть не что иное, как другая ваша сабля.” Впрочем я повторил ему мою просьбу, чтоб он в случае возражения со стороны двух начальников, что это может быть противно [203] законам их земли, оставил без внимания и ни малейшего не показывал виду, чтоб отказ в ружьях воспрепятствовал мне исполнить мое намерение съехать для свидания на берег, ежели только на все прочее, как он обнадеживал, начальники будут согласны. Такатая Кахи записал в книжку весь наш разговор о обрядах свидания, и отправился на берег. В следующий день, в обыкновенное утреннее время, приехал он на шлюп и с веселым видом сказал мне, что два начальника на все согласились, и даже, в ружьях. “Сначала, —говорил он, —они немного призадумались, но не сказали мне ни слова; тогда я взял смелость объяснить им все то, что вы мне говорили о праве ружья в России, и теперь, объявляю вам официально, что завтра оба начальника будут ожидать вас на берегу в приготовленном доме для церемониального свидания, где примут письмо иркутского губернатора. В 12 часов я, по приказанию начальников, приеду за вами, на парадной губернаторской шлюпке. Но вот [204] еще один пункт обряда необъяснен: неужели вы войдете в сапогах в аудиенц-залу, где постланы будут чистые ковры, на коих самые главные начальника будут сидеть на коленях? Войти в сапогах, противно нашим коренным обычаям и почитается величайшей грубостью; вам должно будет в передней комнате скинуть сапоги и войти в одних чулках”. — Такое неожиданное, странное для европейцев требование привело меня в некоторое замешательство; ибо я, при условии о обрядах, не почитал нужным выставить, что мы будем в сапогах, — японцы же, как это у них поступок обыкновенный, простой даже учтивости, как я после узнал от г. капитана Головнина, также не считали важным объясниться. Меня это ввергнуло в великое затруднение. Наконец я сказал Такатаю Кахи, с некоторым движением, что мне ни под каким видом невозможно согласиться на требование, предстать в полной форме со шпагою без сапог. “Знаю, —сказал я, —что в вашей земле всеобщая учтивость [205] скидывать при входе в покои, даже самые простые, свою обувь. Но ты, просвещенный человек, из опытов теперь знаешь, что ваши обряды в многом совсем противоположны европейским: например, у вас все ходят большие в малые без нижнего платья, но в замену такого недостатка, для соблюдения благопристойности, вы носите платье, похожее на наши халаты, — а в таком наряде у нас в Европе сидят только в своих спальнях! Также к в обуви: у вас неучтиво войти в ней в покои, а у нас, не говоря о неучтивости, есть самое величайшее бесчестие, где-нибудь явиться без обуви; ибо одни только государственные преступники ходят без оной закованные в железах. Как же можно мне, представляющему, как тебе известно, в звании моем особое лицо, предстать пред вашими начальниками без обуви?” Такатая-Кахи не знал, что мне на это отвечать, вразумив, что статья, казавшаяся ему не значащей в обрядах, оказывается важной. Тогда придумал я ему сказать, что готов сделать большое со [206] своей стороны снисхождение, дабы только не разрушилось совсем условленное и с обеих сторон желаемое свидание. “У нас есть обычай, продолжал я: когда мы хотим оказать особенное уважение к большому начальнику, то, входя в передние покоя, скидываем сапоги, а надеваем известные тебе башмаки”. Такатая Кахи приведен был этим в величайшую, радость и сказал: “этого довольно, обряд учтивости без оскорбления с обеих сторон будет сохранен. Башмаки ваши я уподоблю японским получулкам и скажу, что вы согласились скинуть сапоги и войдете в аудиенц-залу в кожаных чулках”. После сего поспешил он уехать на берег, и к немалому моему удивлению под вечер возвратился известить меня, что начальники весьма довольны сделанным с моей стороны снисхождением в рассуждении обуви, ибо ежели б я настоятельно, желал быть в сапогах, тогда, хотя свидание не уничтожилось бы, но начальники не могли бы меня сделать желаемой учтивости, принять меня сидя на коленах; а по европейскому [207] манеру также бы сидели на нарочно сделанных стульях, что в Японии почитается величайшим неуважением и даже грубостью. Потом Такатая Кахи подал мне рисунок всего приготовляемого в дом при свидании церемониала. Перед домом изображены были солдаты, сидящие на. коленях; в первых покоях нижнего класса чиновники; там должно мне скинуть сапоги, надеть башмаки, ж пройти мимо ряду таких же чиновников, сидящих на коленях. С плана представлена была и аудиенц-зала: в передней стороне назначены места двух главных начальников, с левой стороны досажены переводчики, по правую академики, нарочно приехавшие для сделания своих замечаний о российском военном корабле и отобрания разных о Европе сведений. Посреди залы, против главных начальников, назначено место мне, а позади меня офицерам; страже с ружьями и флагами определено стоять во фрунте перед открытыми дверьми дома. — Устроив таким образом, по взаимном соглашении, все обряды для свидания, Такатая-Кахи, уезжая от нас, повторил, [208]

(Остальные страницы в доступном нам издании отсутствуют. Thietmar. 2008)

(Продолжение следует)

Текст воспроизведен по изданию: Освобождение капитана Головнина из япоского плена // Сын отечества, Часть 24. № 38. 1815

© текст - ???. 1815
© сетевая версия - Трофимов С. 2008
© OCR - Трофимов С. 2008
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Сын отечества. 1815