НОСТИЦ Г. И.

Не подлежит оглашению.

ВОССТАНИЕ ГОРЦЕВ

НА СЕВЕРО-ЗАПАДНОЙ ГРАНИЦЕ ИНДИИ В 1897 ГОДУ

Генерального штаба подполковника гр. Ностица.

(Сообщение читанное в штабе войск гвардии и Петербургского военного округа).

Восстание горцев на северо-западной границе Индии в 1897 году.

(Описание событий составлено почти исключительно по английским источникам.)

ВВЕДЕНИЕ.

В 1849 году Англия завоевала Пенджаб и утвердилась на правом берегу Инда, где северо-западная граница Индии была проведена вдоль подножия Солимановых гор. Англичане вследствие этого пришли в соприкосновение с многочисленными независимыми афганскими племенами, которые населяют южные отроги Гиндукуша и Солимановы горы. Эти племена, оказавшиеся таким образом заключенными между британской Индией и владениями афганского эмира, отличаются фанатизмом и в высшей степени воинственны. Будучи в постоянной вражде между собой, они, однако, ревниво охраняли свою независимость от иноземного ига; большинство из них, впрочем, считалось в номинальной зависимости от эмира и таким образом являлась почва для пограничных недоразумений и запросов между Калькуттой и Кабулом.

Это положение вещей было весьма благоприятно для осуществления завоевательных намерений англичан на этой окраине, и, в 1893 году, на основании договора, заключенного в Кабуле сэром Мортимером Дюрандом, между Индией и Афганистаном была проведена новая, так называемая «научная», или [2] «политическая» граница, благодаря которой независимые племена оказались включенными в сферу британского влияния. Вследствие этого договора англичане надеялись выдвинуть возможно дальше в горы свои передовые посты и, в конце концов, увеличить территорию Индии приблизительно на 76.000 кв. англ. миль...

К этому результату стремилась «наступательная» политика британского правительства на северо-западной границе Индии. Политика эта должна была вызвать сильное недовольство среди горцев и в 1897 г. вспыхнуло восстание, достигшее мало-по-малу небывалых еще размеров, так что для подавления его со стороны англичан потребовалось полное напряжение вооруженных сил Индии.

Экспедиции, предпринятые в 1897 г. против горцев, получили для англо-индийской армии значение большой наступательной войны. Конечно, театр военных действий исключал или, по крайней мере, очень затруднял действия кавалерии и полевой артиллерии, вследствие чего большинство частей этих родов оружие остались в Индии в своих гарнизонах, но за то вся горная артиллерия, все инженерные войска и, по всей вероятности, вся британская и туземная пехота, свободная от гарнизонной службы, участвовали в экспедициях.

Усмирение восстания 1897 г. представляет в военном отношении большой интерес, в особенности для нас, так как в случае столкновения с Афганистаном или Россией, англичане, вероятно, не будут в состоянии, без помощи метрополии или других колоний, сформировать полевую армию более многочисленную (За исключением кавалерии и полевой артиллерии.), чем совокупность отрядов, принимавших участие в экспедициях 1897 года. Но, кроме того, военные действия англичан, вызванные усмирением восстания, имеют еще для нас тем больший интерес, что в [3] течение последних 20-ти лет правительство Индии (Government of India) обратило большое внимание на северо-западную границу, в особенности после того, как в 1885 г. дело чуть не дошло до разрыва с Россией. Англичане деятельно занялись усилением обороноспособности Индии, реорганизацией, увеличением и улучшением ее вооруженных сил, а потому экспедиции 1897 года, как нельзя лучше, дают ответ на многие вопросы, вызванные военными реформами последнего времени.

Насколько военная организация сравнительно недавно была еще несовершенна, можно судить по тому, что по расчетам ген. Мак-Грегора (начальника штаба англо-индийских войск), в 1884 г., в случае войны с Россией, после выделения войск необходимых для гарнизонов внутренних и пограничных, оставалось для полевой армии всего на всего 10.000 европейских и 37.000 туземных нижних чинов, «при чем, — говорит Мак-Грегор, — мы бесспорно не готовы выставить в поле даже этих 47.000 человек». [4]

ГЛАВА I.

Обзор событий, предшествовавших восстанию 1897 года.

Страх вселяемый Россией. — Причины и результаты англо-афганских войн. — Договоры с Афганистаном. — Меморандум Раулинсона. — Записка лорда Литтона. — Старая северо-западная граница Индии. — Кашмир, — Причины вторжения англичан в горы. — Гандамакский договор. — Научная граница. — Захваты в Белуджистане. — Британский Белуджистан. — Синд-Пишинская жел. дорога. — Захваты в долинах Зхоба и Гомула. — Занятие долины Курама. — Карательные экспедиции. — Отношения с афридиями. — Наступление со стороны Кашмира. — Гильгитское агентство. — Гунза-Нагар. — Захват Гунза-Нагара. — Занятие Чиласа. — Читрал. — Захват Читрала в 1895 году. — Пути в Читрал.

Прежде чем приступить к подробному изложению событий, происходивших на северо-западной границе Индии непосредственно перед восстанием, следует вспомнить, что побудило англичан вмешаться в дела Афганистана и пограничных племен и вторгнуться в горы.

Этот вопрос еще 56-ть лет тому назад задал вице-королю Индии эмир афганский, Дост-Магомет, при свидании в Фироспуре, после первой афганской войны: «я был поражен величием вашей силы, вашими армиями, арсеналами, — сказал эмир, — но чего я не могу понять — это зачем правители такого обширного и цветущего государства перешли Инд и попытались отнять у меня бедный и неплодородный край?»

Распространив сравнительно легко свою власть над Индостаном, британцы обратили свои взоры на страны, лежащие к западу от Инда. Возможность нового нашествия на Индию по тому же историческому пути, по которому следовали все великие завоеватели, начиная с Александра Македонского, смущала Калькуттских купцов... Еще сравнительно недавно, около середины прошлого столетия, походы Надир-шаха персидского и Ахмет-хана афганского доказали, каким [5] опасностям подвержена Индия со стороны Афганистана. А потому, когда в 1800 году пришло известие о договоре, заключенным между Императором Павлом и генералом Бонапартом для похода на Индию, — в Лондоне и в Калькутте забили тревогу, которая еще более усилилась, когда стало известным, что тогдашний правитель Афганистана Шах-Земан вступил в дружеские отношения с заклятым врагом англичан Типпу-Саибом, султаном Майсура (На юге Индии.), с которым генерал Бонапарт был в переписке.

Как ни маловероятным казалось в то время это нашествие, однако, известие о нем вызвало во внешних отношениях Индии новую политику, стоившую Англии громадных денег, благодаря дорогим дипломатическим миссиям, союзам, войнам с Персией и с Афганистаном и экспедициям против пограничных племен. Первые шаги в этом направлении были сделаны в 1800 году отправлением посольства Малькома в Персию и затем Эльфинстона в Кабул, восемь лет спустя. Это последнее посольство имело целью заключить союз с Афганистаном против Персии на случай, если бы влияние Наполеона, а главным образом России, заставило шаха персидского вступить в союз, направленный против Англии.

После проявления этих первых признаков руссофобства тревожное настроение англичан успокоилось до конца тридцатых годов. За это время в Афганистане, после продолжительных междоусобий, постепенно окрепла власть Дост-Магомета, принявшего титул эмира (Собственно Эмир-ул-Муминим, что означает «повелитель правоверных».) и стремившегося создать сильное государство, воссоединив все земли, которыми владел Ахмет-хан. Для достижения своей цели, эмир обратился к содействию вице-короля Индии, но англичане [6] наоборот, пытались помешать осуществлению планов энергичного эмира.

Вот что Дост-Магомет заявил Бернсу, послу вице-короля: «я вижу, что Англия не дорожит моей дружбой. Я стучался к вам в дверь, но вы меня отвергли. Правда, Россия слишком далека, но через Персию, которая тоже принадлежит Царю, как вам Индия, она может мне помочь» (См. соч. Ф. Неймана «Trauerspiel in Afghanistan».).

Удивительную аналогию представляют события, происходившие в Кабуле перед началом афганских войн в 1838 и 1878 годах... В 1838 году отношения между Дост-Магометом и англичанами становятся натянутыми, эмир обращает свои взоры на север, в Кабуле появляется русский уполномоченный Виткевич, прибывший через Персию. Англия, раздраженная новой политикой эмира и опасаясь, что Россия приобретет первенствующее значение в Афганистане, объявляет ему войну. В прокламации вице-короля, лорда Ауклэнда, от 1-го октября (Все числа по новому стилю.) 1838 года, было сказано, что война предпринята с целью создать сильную, дружескую и независимую власть в Афганистане в качестве постоянной преграды против нашествия на северо-западную границу Индии... «Это намерение, — говорит английский писатель Торбюрн, — стоило нам 15 миллионов фунтов стерлингов и уничтожило наш престиж и наше доброе имя по всей Средней Азии». Никогда Англия не подвергалась такому поражению, как в Гандамакском ущелье в 1840 г...

В 1878 году мы встречаемся с подобными же событиями, но уже в более крупных размерах. Влияние России в Кабуле в значительной степени усилилось: русские товары, русские деньги и даже русские мундиры, как свидетельствует ген. Робертс, можно было встретить на каждом шагу. Русское влияние окончательно вытеснило британское и сын Дост-Магомета, [7] эмир Шир-Али, с почетом принимает посольство генерала Столетова и, в то же время, отказывается принять британского представителя с его многочисленным конвоем... В результате — новая война, почти столь же неблагоприятная для англичан, как и первая. Несмотря на то, что перед началом войны вице-король сказал генералу Робертсу: «вы можете объявить афганцам, что мы уже больше никогда не уйдем окончательно из Афганистана, так что те, которые будут на нашей стороне могут рассчитывать на помощь и милости британского правительства»; тем не менее англичане, занявши Кабул и Кандагар, в конце концов, отступили и очистили весь Афганистан, что и было истолковано афганцами в смысле окончательной победы, одержанной ими над индо-британскими войсками. К распространению этого мнения в значительной степени послужило поражение близ Майванда, где англо-индийцы потеряли из 2476 строевых 1109 человек убитыми, ранеными и без вести пропавшими; весь обоз, 1000 винтовок и 600 или 700 сабель и штыков достались афганцам.

В течение многих лет основанием для сношений между Индией и Афганистаном служил договор, заключенный в 1855 году между Ост-индской компанией и эмиром Дост-Магометом, по которому англичане отказывались от всякого вмешательства в дела Афганистана.

Это соглашение было подтверждено в 1869 году при свидании вице-короля, лорда Майо, с Шир-Али в Умбалле; кроме того англичане согласились поддерживать самостоятельность Афганистана и не навязывать афганцам британских резидентов в Кабуле, Герате и Кандагаре.

Но этой политики по отношению к Афганистану придерживались не долго после Умбаловского свидания и вскоре взгляды Лондонского кабинета на Афганистан коренным образом изменились. [8]

«Обнародование мирного договора, заключенного в 1873 году между Россией и ханом Хивинским», — говорит проф. Мартенс, — «подняло бурю в английской прессе и довело общественное мнение в Англии почти до пароксизма злобы против России».

Здесь уместно вспомнить о впечатлении, произведенном в Англии меморандумом сэра Генри Раулинсона, появившимся еще в 1868 году. По поводу этого меморандума проф. Мартенс говорит следующее: «мысли, развитые в этом акте, были распространяемы всевозможными средствами в обществе и в значительной степени способствовали развитию опасений Англии в виду движения России вглубь средней Азии... Политика Биконсфильда относительно эмира Шир-Али и России была в значительной степени внушена этой запиской, в которой легко узнать программу политики «научных границ».

Раулинсон, основываясь на истории всех русских завоеваний в Средней Азии, доказывает, что дни Кокана, Бухары и Хивы сочтены и что Россия безусловно хочет выставить свои аванпосты на берегах Аму-Дарьи; он сознается, что британское господство в Индии не установилось еще на довольно прочных основаниях, чтоб не бояться никакой внешней опасности и что туземное население представит благоприятную почву для интриг России. Вследствие завоевания Бухары, влияние России в Кабуле должно сделаться преобладающим, поэтому Англия не может оставаться равнодушной к распространению русского влияния в Афганистане: в этой стране должна исключительно господствовать воля английского правительства. Эта цель должна быть достигнута, во что бы то ни стало и, насколько возможно, скорей. Далее Раулинсон сравнивает движение России вглубь Средней Азии с заложением трех параллелей при осаде крепости. Первая параллель была проведена в конце 40 годов по направлению от Каспийского моря, через Оренбург и [9] Сибирские степи к Иртышу. Вторая линия пройдет от Каспийского моря, через Красноводск к Аму-Дарье южнее Хивы, и проследует по течению Аму-Дарьи до Памира. Наконец, третья параллель пойдет вдоль персидской границы к Герату и оттуда, вероятно, через Кандагар к Кабулу... Весьма важное значение, по мнению Раулинсона, имеет Мерв: «если Мерв достанется России, то путь в Индию сделается открытым и русские войска могут совершенно беспрепятственно идти на Герат». В виду угрожающей опасности он советует, пока есть время, принять действительные меры предосторожности для отвращения катастрофы и прежде всего занять Кветту.

Впечатление, произведенное запиской Раулинсона, вскоре обнаружилось в дипломатических сношениях: в 1869 году министр лорд Кларендон предложил создать между владениями России и Англии в Азии пояс, который предохранил бы их от всякого соприкосновения. Это предложение было принято русским правительством в принципе.

Взгляды Раулинсона, но еще в более резкой форме, легко усмотреть в сочинениях нынешнего вице-короля Индии, лорда Кэрзона: «Англия существует, пока она владеет Индией. Не найдется ни одного англичанина, который стал бы оспаривать, что Индию следует охранять не только от действительного нападения, но даже от одной мысли о нем, и я верю, что каждое английское семейство отдало бы своего последнего сына, чтобы не допустить врага вступить на индийскую почву. Salus Indiae suprema lex... Афганистан служит гласисом Индии, поэтому допустить неприятеля утвердиться даже у его подошвы было бы громадной ошибкой» (Persia and the Persian question.).

Среди подобных мнений и записок английских государственных людей, наибольшим влиянием на [10] политику по отношению к Афганистану имела записка вице-короля лорда Литтона, в которой была подробно изложена сущность наступательной политики, необходимой, будто бы, для безопасности Индии. Записка эта была представлена британскому правительству в 1878 г. перед началом второй афганской войны.

«Вдоль существующей границы Индии, — говорит лорд Литтон, — каждый горный проход находится в руках независимых племен. Если мы решимся оставаться на этой границе, они окончательно сделаются союзниками или даже подданными нашего великого соперника. Правда, что недавно занятие Кветты улучшило наше положение, так как мы всегда можем во время спуститься в долину Кандагара. Мечта России соединить железною дорогой Каспийское море с Гератом и устроить новый и более короткий путь сообщения с средне-азиатскими владениями — легко может сбыться. Все ее настоящие затруднения, вызываемые расстоянием и несовершенством путей сообщения, исчезнут. Полагаться на ее дружелюбие мы не можем: богатые долины Индии могут представить для нее слишком большую приманку. Атаковать Россию, прочно занявшую Афганистан, было бы делом, превышающим наши военные средства; ожидать же ее в долинах по сю сторону гор — это значило бы рисковать поражением. Даже лорд Лауренс, защитник нашей настоящей границы, выразился так: «я не чувствую ни тени сомнения, что в случае нашествия на Индию с запада, все афганцы, начиная от эмира и до челяди, слуг и рабов тотчас присоединятся к наступающим на нас». «Стратегия, — продолжает лорд Литтон, — основанная исключительно на обороне, всегда приводит к поражению; Англии поэтому, в случае войны с Россией в Азии, следует действовать наступательно, тем более, что отступление или бездействие, вероятно, подымет гораздо более опасных врагов в тылу». [11]

Таковы были взгляды лорда Литтона, и правительство с тех пор преимущественно придерживалось этой политики, получившей название «наступательной» (forward policy), в противоположность политике невмешательства в дела Афганистана и пограничных племен, имевшей многих защитников среди либеральной партии.

Посмотрим теперь, каковы результаты этой наступательной политики в отношении территориальных захватов, и прежде всего обратимся к изменениям, происшедшим в течение последних 25 лет в начертании северо-западной границы Индии.

Старая северо-западная граница Индии.

Крайний северный участок этой границы составляет западная граница вассального княжества Кашмира, находящегося с 1846 года под протекторатом Англии.

По соглашению 1846 года, Ост-Индская компания продала Кашмир за 7 мил. рупий (Рупия около 60 коп.) Голаб-Сингу, магарадже Джаму (княжество в предгориях Гималая), оказавшему англичанам содействие в борьбе с сейками: магараджа признал себя британским вассалом и обязался оказывать англичанам помощь в борьбе с соседями. Династия Голаб-Синга, утвердившаяся лишь благодаря англичанам, является чуждой местному населению как по религии, так и по происхождению. Вследствие этого магараджа пользуется лишь призрачной властью, и Кашмир можно считать за провинцию Индийской империи, тем более что за последнее время магараджа утратил даже свое полунезависимое положение: в виду присоединения к России Ферганской области и Памиров, Кашмир получил в глазах англичан особое значение и, поэтому, были приняты [12] меры, приведшие к тому что британский резидент в Сринагаре (столица Кашмира) сделался вполне самостоятельным правителем (В 1889 году после смерти магараджи, правительство Индии учредило в Кашмире совет, состоящий из туземцев, под предлогом поддержания сношений между кашмирцами и англичанами. Хотя этому совету была предоставлена вся власть, необходимая для самоуправления, однако значение его ничтожное, так как он находится в полном подчинении британскому резиденту.).

Западная граница Кашмира, начинаясь несколько к северу от Гильгита и окружив с запада и с юга Гильгитскую долину, пересекает Инд немного южнее Бунджи. Далее, пограничная черта, поднявшись до вершины горы Нанга-Парбат (26.620 ф.), тянется на юго-запад вдоль хребта, служащего водоразделом между бассейнами Инда и Джелама, и, наконец, у м. Торбела, опять переходит на правый берег Инда.

Собственно административная граница Индии начинается немного к югу от Нанга-Парбата, в вершине долины Каган под 85° сев. широты.

Обогнув Пешаверскую равнину, вдоль подножия гор, граница вновь приближается к Инду и, образовав между фортом Макезон и Когатом входящую дугу, тянется на запад до Тала; наконец, приняв (от Банну) южное, а потом (от Дера-Гази-Хана) юго-западное направление, она следует до моря приблизительно параллельно Инду, в расстоянии от него от 80 до 70-ти верст, сперва вдоль подножия Солимановых гор; затем около 29° сев. шир. горы отходят на запад и пограничная черта направляется к Джакобабаду через пустыню Качи. Далее граница переходит на гребень хребта Хиртара и, наконец, достигает левого берега р. Паб, служащего границей до устья. Таким образом от Торбелы до Джакобабада все проходы находятся вне британской территории.

Для удобства исследования, северо-западную границу можно разделить на 4 участка: первый участок [13] от Гильгита до р. Кабул, второй — до р. Гомул, третий — до Джакобабада и четвертый — до моря.

I участок границы.

На протяжении первого участка, пограничная черта пролегает до Торбелы на Инде по труднодоступным горам. Здесь проходит дорога из Гильгита в Ясин и Читрал, (на которую выходят пути из Памира через перевалы Даркот, Ионова и Чилиндж), и затем недавно разработанная дорога из Гильгита в Абботабад, по долине Каган.

Вдоль границы в верхнем течении Инда живут дикие и беспокойные племена.

Перейдя на правый берег Инда, граница пролегает вдоль подножия гор, имеющих не более 5.000 ф.; через эти горы существует много удобных проходов, между которыми самый важный — Малакандский проход, ведущий в долину Свата, и далее в Дир и Читрал. Вдоль границы, начиная с берегов Инда, живут следующие независимые племена: бунервалы, сваты, утман-кхели и мохманды.

Из географических пунктов, имеющих политическое значение, следует назвать: Гильгит — главный город северо-западного Кашмира и резиденция британского политического агента, г. Бунджи — переправа через Инд. Абботабад — главный город британского округа Хазаре и значительный военный центр. Наушера — переправа через р. Кабул, откуда начинается дорога через Малакандский проход.

Итак, к первому участку северно-западной границы приводят пути, ведущие в Индию из Памира, или из Бадахмана через Читрал. Пользуясь этими путями, наступающий обходит главную оборонительную линию англичан, образованную горным хребтом восточного Солимана с вынесенным впереди левого фланга Кветтским плацдармом. [14]

II участок.

Второй участок, простирающийся от р. Кабул до р. Гомул, имеет около 200 миль длины. Значение его обусловливается тем, что здесь сходятся дороги ведущие из Кабула и из Газни и находится Хайберский проход, важнейший из всех проходов, соединяющих Индию с Афганистаном, которым, за небольшими исключениями, пользовались все завоеватели Индостана. Важное значение этих путей зависит еще от того, что они выходят или в богатую Пешаверскую равнину или в сравнительно плодородные и населенные округа Когата и Ванну, чего нельзя сказать о более южных проходах, приводящих в местность бедную, нездоровую и даже пустынную.

Хайбер имеет около 35 верст длины; у восточного выхода находится британский ф. Джамруд, а у западного — афганский ф. Лунди-Хана. Хайбер может быть обойден с юга по долине Базар через перевал Сизоби, с севера через Матру или через Мични, причем на этом последнем пути приходится два раза пересекать р. Кабул.

Другой путь к Кабулу идет по долине р. Курам через Шутаргарданский перевал. Неудобство его заключается в том, что зимою он недоступен, вследствие снегов. Этим путем в 1879 году воспользовался ген. Робертс при наступлении на Кабул. Наконец, третий по важности проход находится в долине Точи, по которой пролегает кратчайший и удобнейший путь из Газни в долину Инда. Из племен, живущих вдоль границы, следует назвать афридиев, ораксаев, туров (в долине Курама) и вазиров, населяющих долину Точи и страну к югу от нее.

Политическими и стратегическими пунктами являются Пешавер — важнейший военно-административный центр англичан на правом берегу Инда с населением в [15] 84000 ч., Когат (27000 жит.), Таль и Банну (Эдварсбад) в долине Курама.

III участок.

Третий участок от р. Гомул (Дера-Измаил-Хан) до Джакобабада, имеющий около 350 миль в длину, уступает по значению только что рассмотренному. К нему ведут пути из южного Афганистана — из Кандагара и из Келат-и-Гилзаи. По долине р. Гомул пролегает важный караванный путь к этому последнему пункту, а из Кандагара дорога идет через Кветту и затем по Боланскому проходу к Джакобабаду. Следует еще упомянуть о долине р. Зхоб, притока Гомула, по которой ведет прямой путь из Дера-Измаил-Хана в Пишин и Кветту.

Вдоль границы живут преимущественно племена белуджей, являющихся не столь строптивыми элементами, как афганцы.

Из географических пунктов назовем Дера-Измаил-Хан, Дера-Газы-Хан и Джакобабад.

IV участок.

Четвертый участок, от Джакобабада до моря, в значительной степени уступает предыдущим в политическом и стратегическом значении, так как, во-первых, Белуджистан находится под британским протекторатом и, во-вторых, маловероятно, чтоб, при вторжении в Индию, наступающий двинулся через пустыни Белуджистана.

Такова в общих чертах северо-западная административная граница Индии, служившая до последней афганской войны и политической границей. Посмотрим теперь, какие здесь произошли перемены под влиянием страха, вселяемого призраком нашествия России. [16]

Все проходы, как мы видели, находятся вне британской территории и защита их свелась бы следовательно к пассивной обороне восточных выходов из гордых дефиле в долину Инда. В начале думали, что этих проходов не более пяти: Хайбер, Курам, Точи, Гомул и Болан. Но затем оказалось, говорит Кэрзон, что число доступных проходов через пограничные горы достигает трех сот.

Не бывши в состоянии держаться в Кабуле и Кандагаре, англичане захотели получить, по крайней мере, возможность, в случае войны с Россией, легко занять эти города для того, чтобы встретить наши войска по ту сторону гор и, таким образом, удалить театр столкновений от Индии, сравниваемой некоторыми английскими писателями с бочонком пороха, к которому опасно близко поднести фитиль.

Для этой цели, указанной наступательною политикою, следовало занять важнейшие проходы.

По Гандамакскому мирному договору 1879 г. Англия приобрела от Афганистана Хайбер, Курамскую долину и округа Пишин и Сиби. Однако англо-индийские войска вначале (во время либерального министерства Гладстона) очистили долину Курама; относительно же Хайберского прохода были приняты меры, о которых будет сказано ниже.

Затем явилась мысль «путем мягкого, но решительного вмешательства», согласно выражению англичан, распространить британское влияние среди независимых племен, в руках которых находятся все проходы и, таким образом, установить косвенный надзор над их западными выходами; — другими словами, захватить новую пограничную полосу, и следовательно перенести границу возможно дальше с востока на запад... Результатом подобных стремлений и явилась так называемая новая научная, или политическая северо-западная граница Индии. [17]

На вопрос, что следует понимать под именем «научной» границы, англичане отвечают, что «научной» называется граница, удовлетворяющая известным физическим, этнографическим и политическим условиям, необходимым для ее точного определения и безопасности. Но так как политические условия могут легко видоизменяться, то этот термин, введенный Биконсфильдом, является весьма удобным для оправдания разных территориальных захватов, столь широко практикуемых англичанами как в Индии, так и в других частях света.

Наступление к Кандагару.

Прежде всего приступили к организации подступов к Кандагару.

Кветта была уже занята британскими войсками в 1876 г. на основании договора с ханом Келата, власть которого простирается на Белуджистан, представляющий союз разных племен белуджей, управляемых своими наследственными ханами. Но еще в 1854 г. был заключен договор с этим ханом, по которому он признал господство англичан, за что и стал получать 50.000 рупий ежегодной субсидии. В 1876 г. эта субсидия была удвоена и хан передал англичанам управление Кветтским округом с тем, чтоб он получал превышение доходов над расходами.

Но в 1882 году этот порядок был изменен и правительство Индии стало уплачивать за Кветту ежегодно 25.000 рупий хану, который кроме того получает еще 30.000 рупий за отказ взимать пошлины с товаров, проходящих через Боланский проход (Такова оффициальная версия; по другим же источникам захват Кветта представляется в ином свете: оказывается, что этот город вовсе не принадлежал Келатскому хану, а эмиру афганскому еще со времен Ахмет-хана, т. е. с середины прошлого столетия. А потому Шир-Али был очень встревожен ничем не вызванным агрессивным образом действия англичан и сказал турецкому посланнику, что англичане поставили часового (a armed man) у задней двери его собственного дома с тем, чтобы ворваться в него во время его сна. См. Мартенс — Россия и Англия в Средней Азии.). Впрочем [18] все эти мероприятия не имели большого политического значения, так как с 1877 г. в Келате постоянно живет британский политический агент, который в действительности управляет Белуджистаном. Вице-король Индии имеет право вводить войска и учреждать гарнизоны. Население Белуджистана весьма редкое: на 130.000 квадратных английских миль живут лишь около 500.000 человек.

Итак, в настоящее время Белуджистан мало чем отличается от других вассальных государств Индии, где англичане являются полными хозяевами... до поры до времени.

Любопытно, что Кветта и Боланский проход до сих пор еще не считаются вполне присоединенными к британской территории.

Из округов Пишин, Сиби и нескольких других, уступленных Афганистаном по Гандамакскому договору 1879 г., образовали особую область, названную в 1887 году Британским Белуджистаном. На картах ее стали обозначать одной сплошною чертою, окружающей Кветту и Боланский проход. Эта область представляла некоторое время род острова впереди границы, так как пустыня Кар, которую англичане вначале не присоединили к своим владениям, отделяла его от Индии. Но вскоре они захватили узкий перешеек для постройки железной дороги из Рук в Сиби.

После конца афганской войны, т. е. с 1881 г. до 1884 г., на северо-западной границе существовало относительное затишье. В течение этого времени власть находилась в руках либерального министерства Гладстона, не особенно сочувствовавшего наступательной политике правительства Индии, так что за этот период англичане только утвердились в Британском Белуджистане, но работы по продолжению железной [19] дороги из Рук в Сиби далее этого последнего пункта были приостановлены.

В 1884 году известие о занятии Мерва вызвало в Индии и в Англии переполох, который еще усилила весть о поражении, нанесенном афганцам при Кушке в 1885 году. Правительство с лихорадочною деятельностью занялось осуществлением разных мероприятий, имевших целью в значительной степени усилить обороноспособность северо-западной границы.

Прежде всего решено было продолжить железную дорогу от Сиби через Кветту чуть ли не до самого дорога. Кандагара, так как эта дорога получила громкое название Кандагарской государственной железной дороги. Кэрзон пишет, что эту дорогу строили с поспешностью, вызванной паникою.

Однако, все поползновения англичан довести дорогу до Кандагара остались тщетными, вследствие противодействия Абдуррахмана, решительно воспротивившегося проведению рельсового пути по его территории. Англичане довели дорогу только до Нов. Чамана, в 90 верстах от Кандагара; эта станция находится на западном склоне Ходжа-Амранского хребта; здесь сложены рельсы и шпалы для того, чтобы, при первой необходимости, довести путь до Кандагара, что англичане надеются исполнить в короткое время, так как на этом протяжении нет никаких естественных препятствий. Станция Нов. Чаман находится уже в Афганистане, что вызвало со стороны эмира сильное неудовольствие.

Утвердившись в Британском Белуджистане и связав его с Индией рельсовым путем, англичане продолжали следовать по намеченному пути. В 1889 году вице-король, лорд Лансдоун, посетил северо-западную границу; это посещение еще более подтвердило его мнение о необходимости упрочить британское влияние среди пограничных племен, а потому губернатору Британского Белуджистана, сэру Сандеману, разрешили [20] вторгнуться из Пишина в долину Зхоба, по которой в 1890 году он достиг долины Гомула. В этих долинах, важное значение которых выяснено выше, был построен ряд полицейских постов и форт Сандеман, в долине Зхоба.

Благодаря захватам в долинах Зхоба и Гомула, сфера влияния англичан в значительной степени увеличилась в западном направлении на этом протяжении границы, так что на картах, изданных после 1890 года, Британский Белуджистан не является уже отрезанным от Индии, и условную пограничную черту проводят от Ходжа-Амранского хребта в северо-восточном направлении к среднему течению реки Гомул.

Желая обеспечить себе, кроме Хайбера, еще второй путь наступления к Кабулу, британцы вновь заняли долину реки Курам, уступленную эмиром по Гандамакскому мирному договору, и в верхней части этой долины слабые гарнизоны утвердились в фортах Курам и Парачинар.

Подобный образ действия англичан вызвал, однако, среди горцев энергический отпор, так что правительству пришлось вскоре предпринять ряд так называемых карательных экспедиций, результаты которых обыкновенно описываются следующими словами: «заслуженное наказание было наложено, соответствующие штрафы взысканы, политический агент назначен, а затем приступили к проведению дорог и постройке укреплений».

Из наиболее крупных карательных экспедиций, предпринятых в рассматриваемой местности, следует упомянуть об экспедициях генерала Уайта (в 1891 году) в долину Зхоба и генерала Локгарта в 1892 году в Миранзайскую долину.

Эта последняя долина находится между Когатом и Талем: целью экспедиции служило наказание ораксаев за их набеги. Для обеспечения границы, между двумя [21] вышеупомянутыми пунктами, на Саманском хребте построили форты Локгарт, Гюлистан (Каваньяри) и несколько блокгаузов.

(С 1849 по 1878 г. на северо-западной границе было предпринято не менее 35 экспедиций, но они не отличались своими размерами, и только в 1863 г. пришлось снарядить более крупную экспедицию (в долину р. Бунер в Амбелу). Но после последней афганской войны 1880 г. (и в особенности с 1888 г.) размеры этих экспедиций резко изменились, что между прочим можно видеть по их стоимости. Именно: три экспедиции в черные горы (1888-1890 гг.) обошлись в 3.000.000 рупий, две экспедиции в Миранзайскую долину и в Сажанские горы (1891-1892 гг.) — 2.000.000 рупий, экспедиция в Вазиристан (1894) — 2.800.000 рупий, а в Читрал (1895) — 20.000.000 рупий.)

Отношения с афридиями.

После окончания афганской войны 1878-80 г.г., правительство Индии, при содействии эмира, заключило договор с афридиями по поводу Хайберского прохода.

С незапамятных времен этот проход служил, как выше указано, главной путевой артерией между Индией и Средней Азией; все остальные проходы имеют в сравнении с ним лишь второстепенное значение. Между тем Хайбер находился в руках афридиев и представлял для них крупную доходную статью, приносимую грабежом проходивших через него караванов. Самое простое решение вопроса состояло в занятии прохода англо-индийским гарнизоном, на что, по Гандамакскому мирному договору, воспоследовало согласие эмира.

Однако, англичане не решились исполнить этого, из опасения вызвать восстание среди афридиев — самое сильное и многочисленное из пограничных племен; кроме того, занятие Хайбера регулярными войсками не представлялось желательным и по климатическим причинам. Они предпочли вступить с афридиями в весьма любопытное соглашение (1 февр. 1881 г.), состоявшее в том, что за 87.000 рупий ежегодной субсидии горцы согласились отказаться от грабежей и вымогательств, [22] совершаемых ими в Хайбере, и обязались два раза в неделю оберегать караваны при следовании их через проход. Для этой последней цели была образована туземная милиция из афридиев, что доставило им еще 87.000 рупий ежегодного дохода, и англичане выстроили в самом проходе укрепленные посты Моуд, Али-Меджид и форт Лунди-Котал (с гарнизоном в 370 чел.). Эти укрепленные пункты и были заняты Хайберской милицией.

Конечно, не следует думать, что только безопасность торгового движения через Хайбер, озабочивала главным образом англичан при заключении этого соглашения, так как до 1878 г. грабежи афридиев их, повидимому, весьма мало смущали; нет, они руководствовались преимущественно соображениями политического и военного характера: выстроив в Хайбере несколько опорных пунктов, занятых, положим, не регулярными войсками, но все-таки милицией, состоящей у них на жалованьи, они могли считать, что проход находится в их руках, так что, в случае осложнения с Афганистаном, им не пришлось бы его опять форсировать, как это случилось в 1878 г.

В течение 17 лет афридии вполне добросовестно исполняли свои обязательства, а потому англичане были в высшей степени довольны достигнутыми результатами, купленными сравнительно дешевой ценой.

По поводу Хайбера лорд Кэрзон писал в 1891 г. следующее: «соглашение с афридиями до такой степени оказалось успешным, что проход не только вполне безопасен в мирное время, но в случае войны мы в состоянии вполне положиться на наших субсидированных союзников и воспользоваться ими для прикрытия нашей коммуникационной линии при наступлении, или для того, чтобы оказать противодействие врагу, вторгающемуся в Индию».

Восстание афридиев 1897 г. было поэтому для англичан вполне неожиданным, и лорду Керзону [23] пришлось, по всей вероятности, очень разочароваться в их преданности и в своих надеждах относительно прикрытия сообщений афридиями при наступлении англо-индийских войск к Кабулу.

Наступление со стороны Кашмира.

Обеспечив до известной степени возможность захвата Кандагара, успокоившись на счет Хайбера и включив в сферу своего влияния долины Курама, Гомула и Зхоба, правительство Индии обратило свое внимание на крайний север, где владения обеих империй почти соприкасаются.

Покорение Коканского ханства присоединило к России Памиры. Эта горная страна считалась англичанами непроходимой, а потому они были очень встревожены известием, в виду предстоящего разрыва с Россией в 1878 г., что одна из колонн, назначенных для вторжения в Индию, должна была двинуться через Памир (под начальством ген. Абрамова). Затем, появление в конце 80-х годов русских путешественников и отрядов на Памире убедило англичан в том, что Россия намерена поддержать свои законные права и утвердиться в этих высоких горах, оказавшихся вовсе не столь трудно доступными, как думали в Калькутте. Дело в том, что, в случае движения через Памир или Бадахшан, оборонительная линия англичан: Пешавер-Кветта обходится с правого фланга, не говоря уже про линию Кабул-Кандагар, для подготовки к захвату которой англичане употребили такие усилия. У англо-индийского правительства явилась поэтому новая цель: запереть все пути, ведущие от перевалов через Гиндукуш в долину Инда через Кашмир или по течению северных притоков р. Кабул. Для этого, конечно, проще всего было провести политическую границу вдоль Гиндукуша.

Имея это в виду, правительство проявило вдруг удивительную заботливость по отношению к [24] возвращению под власть своего вассала, Кашмирского магараджи, тех небольших ханств на южных склонах Гиндукуша и Каракорума, на которые магараджа мог претендовать. Таким образом, Гунза-Нагар (Канджут), Ясин, Мастудж и, наконец, Читрал вошли мало по малу в сферу британского влияния.

Для надзора за этой новой, весьма важной, по мнению англичан, окраиной был назначен политический агент в Гильгите и при нем отряд, состоящий из кашмирских войск имперской службы и конвоя сипаев.

Появление нашего путешественника Громбчевского в Гунза-Нагаре в 1889 г. дало повод англичанам наложить руку на эти небольшие ханства, через которые пролегает путь в Индию из долины Пянджи через Киликский проход. Образ действия англичан в этой отдаленной долине весьма поучителен, и я позволю себе разобрать его несколько подробнее.

Гунза и Нагар — два враждебных друг другу ханства, разделенных между собой р. Канджут. Хотя они считались в номинальной зависимости от Кашмирского магараджи, но на самом деле они были вполне самостоятельны. Гунза-Нагары известны среди соседних племен под именем канджутов. Это воинственное племя уже с давних пор наводило страх своими набегами на всю страну между Яркендом и Афганистаном. Боевая их сила определялась англичанами лишь в 5.000 чел. Гунза-Нагары принадлежат к племени дардов. Нагары — шииты, а гунзы последователи другой магометанской секты (маулаи), и вследствие этой религиозной розни они ненавидят друг друга, что, однако, им никогда не мешало при случае соединяться для того, чтобы оказать сопротивление чужестранцам, пытавшимся их покорить.

Взгляд англичан на долины южного склона Гиндукуша весьма ясно выражен в книге Кнайта (Where three empires meet.): [25] «Русские доказали, — говорит этот автор, — что небольшие отряды могут легко перейти Гиндукуш, а в долинах его южного склона весьма незначительная войсковая часть в состоянии образовать ядро для восстания, которое может далеко распространиться. Если мы будем пренебрегать нашим влиянием среди племен, населяющих эти долины, то они без сомнения сами перейдут на сторону государства, которое покажется им более сильным. Под предводительством русских офицеров, горцы будут хорошо сражаться и, таким образом, в состоянии произвести диверсию, результаты которой могут оказаться весьма для нас важными».

В статье, напечатанной 17 Июня 1895 г. в Mail’е, приведены интересные мнения по тому же вопросу: «Некоторые предполагают, что независимые племена относятся враждебнее к русским, нежели к англичанам... Но большинство военных авторитетов в Индии считают, что было бы очень рискованным верить такому взгляду. Предположим, что племена станут на сторону наступающего, как они уже много раз поступали при нашествиях на Индию, и, увлеченные приманкою грабежа, нахлынут в авангарде казаков на нашу коммуникационную линию; — тогда, какая громадная потребуется сила по сравнению с горстью людей, приведших этот поток в движение, чтобы его остановить?»

Этими опасениями объясняется значение, которое в глазах англичан приобрели труднодоступные, малонаселенные и бедные долины южных склонов Гиндукуша; несколько искр, удачно брошенных с севера, среди этих беспокойных племен, всегда готовых взяться за оружие, легко могут зажечь пламя восстания. А в смутное время борьбы с Россией, пожар, вспыхнувший в этих горах, может затем проникнуть в долину Инда, где найдется не мало горючего материала. [26]

Достаточно было Громбчевскому с небольшим отрядом казаков перевалить через Гиндукуш и проникнуть в Канджут для того, чтобы горцы вообразили, — говорит Кнайт, — что Белый Царь намерен их поддержать в борьбе с британцами, что и побудило их взяться за оружие.

Нет ничего удивительного, что англичане воспользовались этим случаем, чтоб покончить с Гунза-Нагаром. При этом они поступили согласно своей обычной тактике, состоящей в следующем: с ханами или старшинами заключают договор, им выплачивают известную субсидию и на этом основании считают их своими вассалами, вследствие чего, при первом удобном случае, под предлогом проявления горцами сепаративных стремлений, предпринимается «карательная» экспедиция, в случае удачного исхода которой страну окончательно присоединяют.

Договор с ханами Гунзы и Нагара был заключен в 1889 г.; а в 1891 г. полковник Дюранд, во главе отряда в 2000 чел., разыграл эпилог этого инцидента.

Таким образом, британцы обеспечили себя от разных случайностей, могущих возникнуть от преодоления русскими путешественниками перевалов Гиндукуша (а также и Каракорума) к востоку от Барогильского прохода.

Следующим шагом на этой окраине было занятие Чиласа в 1892 г. Долина верхнего Инда от Бунджи до Торбелы населена дикими, разбойническими племенами. Заняв Чилас, англичане прикрыли свои сообщения с Гильгитом от набегов этих горцев.

Читрал.

Наконец, приходится заговорить о Читрале, сыгравшем очень видную роль в наступательной политике британского правительства.

Ханство Читрал (около 80.000 жителей) занимает [27] северную и среднюю часть долины реки того же имени, притока р. Кабул. Река Читрал имеет несколько названий: в самом верхнем течении она называется Яркендом, а в нижнем Кунаром.

Значение Читрала обусловливается тем, что пути из Бадахшана, а также из Памира, в Индию проходят через эту долину (Прежде полагали, что лучший путь из Памира в Индию шел через Читрал, но последние исследования Памирской разграничительной комиссии показали, что следует предпочесть путь через Даркотский проход и Ясин в Гильгит, а также путь через Киликский проход, ведущий в долину Канджута. Лучший же проход из Бадахшана в Читрал не Дора, а Иштрак.).

Стратегическое положение Читрала уже давно было оценено англичанами, и в 1876 году они склонили (вероятно посредством подкупа) мехтара (хана) Читрала признать себя вассалом Кашмирского магараджи и, тем самым, британского правительства. В это время эмир афганский стал проявлять завоевательные намерения по отношению к Читралу, что, надо думать, и расположило мехтара в пользу англичан.

Одним из последствий присоединения Мерва и боя при Кушке было отправление полковника Локгарта в Читрал, для установления более тесных отношений с мехтаром.

Появление наших путешественников и небольших отрядов на Памирах ускорило участь Читрала.

На основании договора Дюранда 1893 г., подробный разбор которого будет приведен ниже, эмир признал Читрал включенным в сфере британского влияния. С тех пор эта долина и сделалась ближайшей целью наступательной политики англичан.

В английских источниках очень подробно описываются причины, приведшие к захвату Читрала, и, в качестве главнейшей из них, выставляется желание положить конец междоусобиям, вспыхнувшим после смерти старого мехтара Амана-уль-мулька, сторонника англичан. [28]

Но вот, что по тому же поводу откровенно рассказывает английский писатель полковник Ганна: «для захвата Читрала нужен был только предлог, который вскоре нашли. Британский офицер, с небольшим конвоем, был отправлен в Читрал, и ему разрешили остаться там после исполнения возложенного на него поручения: когда же присутствие непрошенного гостя вызвало восстание, и миссия очутилась в опасности, то для выручки ее снарядили целую экспедицию в составе 15.000 чел. (апрель 1895 г.).

Любопытно, что незадолго до этого восстания, начальник миссии доносил, что англичане никогда не были так популярны в Читрале, как в то время.

Перед началом Читральской экспедиции, в прокламации (От 14 марта 1895 года.), обращенной к туземцам, правительство объявило, что по водворении порядка в Читрале войска вернутся обратно... Но летом 1895 г. либеральное министерство принуждено было уступить свое место консервативному, а это последнее не сочло необходимым сдержать данного обещания. Англо-индийские войска так и остались в Читрале.

Многие англичане, однако, отнеслись весьма несочувственно к этому захвату.

В августе 1895 г. бывший премьер, лорд Розберри, выразился следующим образом по поводу захвата Читрала: «вы нарушили этим договор с народом, среди которого совершился ваш поход. Не думайте, что эти горцы, потому только, что они дикари, не понимают обязательности исполнить раз данное обещание. Вы вошли, ведь, в Читрал объявивши, что уйдете, как только сделаете свое дело».

В Читрале решено было оставить два туземных баталиона, одну роту сапер и два горн. орудия. Эти войска должны были ежегодно сменяться. [29]

После захвата Читрала, вопросом первостепенной важности являлось устройство удобных сообщений с этой долиной. Пути через Гильгит были слишком кружными и малодоступными; именно из Равал-Пинди через Сринагар — 647 миль, а по новой дороге, ведущей по долине Каган через Чилас — 481 миля; причем Гильгит не может служить базой для отряда, расположенного в Читрале, т. к. сам гарнизон Гильгита существует не местными средствами, а подвозом из Кашмира. Между тем, от границы Пешаверского округа до Читрала всего 160 миль. От железно-дор. станции близ Наушеры до Читрала 192 мили, и на этом пути встречается всего лишь один трудный перевал (Лагори), и, кроме того, первая половина дороги пролегает по плодородной и населенной местности.

В виду этого, правительство естественно решило провести дорогу в этом последнем направлении. Самая трудная задача состояла в организации охраны новой дороги, так как она должна была пройти большею частью по территории независимых племен и хана Дира.

Меры, принятые с этою целью, заключались в следующем: Малакандский проход был укреплен и занят регулярными войсками, в Чакдаре построили форт для прикрытия моста через р. Сват; затем, с ханом Дира, по территории которого путь пролегает на протяжение 73 миль, заключили договор, по которому хан согласился за 60.000 рупий ежегодной субсидии содержать 400 чел. милиции для охраны дороги. Подобное же условие заключили с племенем Ranizai, которое выставляет 200 милиционеров и получает 30.000 рупий.

Взгляды англичан на меры, предпринимаемые для прикрытия новой дороги в Читрал, весьма откровенно приведены в статье Mail’а от 17 Июня 1895 г.: «большие коалиции племен редко возможны. Даже в год экспедиции в Читрал настоящая коалиция в [30] сущности не удалась, и британский отряд, расположенный в Свате сделает навсегда неисполнимыми таковые. Содержа в Свате, в виде кадра, отряд англо-индийских войск и, при помощи местных контингентов, которые будут поступать на службу на тех же основаниях, как и в других областях, а также натравливая одно племя на другое, подобно тому, как недавно был поднят Дир против Читрала, легко можно будет усмирить каждое из мятежных племен, не прибегая к призыву войск из Индии».

В виду значения этой новой дороги в восстании 1897 г., следует описать ее несколько подробнее. От Наушеры, на берегу р. Кабул, до Малаканда 48 миль; путь ведет через Мардан, Джелала и Даргай, где находится небольшой форт, обращенный в течение экспедиции 1897 г. в укрепленный лагерь; от этого последнего пункта начинается подъем через хребет в 5000 ф. высоты (Малакадский проход), отделяющий Пешаверскую равнину от долины р. Сват.

Колесное движение возможно еще от Малаканда до Саду, на протяжении 35 миль. Далее дорога доступна только верблюдам; она тянется вдоль левого берега Пянджкоры и в пяти милях от Дира переходит на правый берег по висячему мосту. От Саду до Дира 50 миль. Наконец, на последнем участке, между Диром и Читралом (60 миль), путь представляет тропу, доступную лишь для мулов. Итак, на 192 милях, отделяющих Наушеру от Читрала, колесное движение возможно только на первых 82 милях. [31]

ГЛАВА II.

Отношения к Абдуррахману. Договор Дюранда. Причины восстания.

Отношения между Англией и Абдуррахманом. — Заявление лорда Гренвиля. — Договор Дюранда. — Значение договора Дюранда. — Новая политическая граница. — Восстание в Вазиристане. — Волнения на севере. — Кафиристан. — Захват Кафиристана эмиром. — Донесения Дина. — Причины восстания.

По мирному договору, заключенному 26-го мая 1879 года в Гайдамаке, эмир Якуб-хан, сын Шир-Али, согласился на пребывание постоянного британского резидента в Бабуле, куда и прибыло 24-го июля посольство майора Каваньяри. Но появление англичан вызвало среди населения и войск сильное неудовольствие, и 3-го сентября все члены посольства были умерщвлены. Вспыхнула новая война. Англичане заняли Кабул, и Якуб-хан был низложен. Но удержаться в Афганистане они не чувствовали себя в силе и предпочли провозгласить эмиром какого нибудь князя, на преданность которого они могли бы положиться, заинтересовав его в денежном отношении; одним словом, стремления англичан сводились к тому, чтобы обратить Афганистан в полунезависимое государство и управлять им посредством послушного своего ставленника. Выбор их пал на Абдуррахмана (внука Дост-Магомета), провозглашенного эмиром кабульским 22-го июля 1880 г. на дурбаре афганских князей, собранном в Кабуле генералом Робертсом. — Однако, англичанам пришлось вскоре раскаяваться в своем выборе, так как им совершенно не удалось сделать из нового эмира послушного орудия своей политики.

Мудрый и дальновидный Абдуррахман оказался достойным внуком Дост-Магомета и проявил [32] способности замечательного правителя. Во всех отношениях — по уму, по характеру, по энергии — Абдуррахман выдающаяся личность: он понял выгоды и опасность своего положения между Индией и Россией и, постигнув коварную политику Англии, с удивительным искусством, принял ряд мер, чтобы ее парализировать. Годы, проведенные в Самарканде в изгнании, во время правления Шир-Али, не прошли для него бесследно; он видел, что опасность Афганистану грозит не с севера и обратил все свое внимание на то, чтобы, так сказать, обойти англичан и, притворившись их верным союзником, извлечь из этого призрачного союза возможно более для себя выгод и, главным образом, денег. Поставив себе задачей сформировать сильное государство и основать свою власть на прочных началах, он создал регулярную армию. Абдуррахман хорошо сознавал, что хотя англичане оффициально отказались от всякого вмешательства во внутренние дела Афганистана, но под видом путешественников, инженеров, военных инструкторов, механиков, телеграфистов и т. д. они постараются проникнуть и утвердиться в Кабуле, Герате и Кандагаре и раз они пустят там корни, ему потом трудно будет избавиться от непрошенных благодетелей.

Его девизом по отношению к англичанам сделалось timeo Danaos et dona ferentes... Чего только они ему не предлагали: и провести железные дороги до Кандагара и до Кабула, и укрепить Герат при помощи английских инженеров, и выслать опытных инструкторов для его армии, и все это даром... Но на все эти предложения Абдуррахман отвечал отказом; он принимал от англичан только деньги и оружие, и в этом отношении последние отличались большою щедростью, так напр. с августа 1880 года по Июль 1881 года т. е. в течение 10 месяцев они уплатили ему 3.615.000 рупий. Доступ же во владения [33] эмира, к крайнему сожалению британцев, оказался для них безусловно закрытым.

Позже, когда Абдуррахман убедился, что для вооружения своей армии ему нельзя быть в постоянной зависимости от британских арсеналов, он пригласил в Кабул некоего мистера Пайна и нескольких европейцев для того, чтобы выстроить оружейный, пушечный и пороховой заводы и создать мастеров из самих афганцев. Когда же это сложное дело было прочно основано, иностранцам был указан путь обратно в Индию.

Такова, в кратких словах, деятельность этого замечательного правителя небольшого сравнительно среднеазиатского государства, сумевшего извлечь неисчислимые для себя выгоды из своего, повидимому, критического положения между двумя первоклассными государствами.

Отношения между Англией и Абдуррахманом.

Исследуем теперь несколько подробнее отношения между Англией и Афганистаном и посмотрим, в чем состоят те обязательства англичан, о которых они так любят говорить.

Документ, послуживший основанием отношений между правительством Индии и Абдуррахманом, был ему вручен политическим агентом, сэром Лепелем Греффином, в начале августа 1880 года, за несколько дней до ухода британских войск из Кабула. В нем между прочим, было сказано, что британское правительство признает Абдуррахмана эмиром Кабула, что оно отказывается от всякого вмешательства во внутренние дела Афганистана и от права (Согласно Гандамакскому договору.) иметь [34] британского резидента в Афганистане, но находит желательным иметь в Кабуле своего магометанского агента, выбранного по взаимному соглашению; что так как Англия не допускает вмешательства других держав в афганские дела, то эмир, очевидно, может поддерживать сношения только с британским правительством; и что если чужестранная держава попытается напасть на владения эмира, то британское правительство готово помочь ему в том виде и размере, в каком это будет необходимо, при том условии, конечно, что Его Высочество, в своих внешних сношениях, будет неотступно следовать советам британского правительства.

К этим платоническим обещаниям англичане прибавили 665.000 рупий и через месяц еще 500.000 рупий.

Три года спустя, в 1883 году, под впечатлением добровольного присоединения Мерва, англичане нашли необходимым напомнить эмиру о данном ему обещании оберегать его владения. Вице-король, лорд Риппон, успокаивает Абдуррахмана, который, однако, нисколько повидимому не опасался за целость своих владений на севере: «Вашему Высочеству следует не беспокоиться, а напротив вполне положиться на желание британского правительства и на полную с его стороны возможность выполнить все свои обязательства по отношению к Вашему Высочеству...» И в подтверждение своих слов, вице-король вскоре объявляет Абдуррахману, что он будет получать ежегодно 1.200.000 рупий для содержания войск и для обороны северо-западной границы Афганистана... Нельзя было быть более предупредительным, и эмир, конечно, не отказался от субсидии.

Из вышеизложенного можно видеть, что на самом деле эмир нисколько не беспокоился на счет своих [35] владений и не думал обращаться к британской вооруженной помощи. Напротив, англичане сами нашли для себя удобным воспользоваться воцарением Абдуррахмана, чтобы объявить, что они отныне считают себя обязанными отстаивать неприкосновенность Афганистана... Никаких обязательств не было и нет до сих пор, а выдуманы они были англичанами для того, чтобы, в случае необходимости, развязать себе руки в Афганистане и, под предлогом выполнения «обязательств», вторгнуться во владения Абдуррахмана.

Итак, весь этот пресловутый договор с эмиром заключался просто в следующем: за 1.200 000 рупий ежегодной субсидии эмир признал за Англией право объявить России, что всякое вторжение в Афганистан повлечет за собой разрыв с Англией.

В 1885 году произошел известный Кушкинский инцидент; Абдуррахману, однако, и в голову не пришло прибегнуть к помощи Англии, напротив он, вероятно, более всего боялся, что эта последняя вспомнит о своих «обязательствах...» и попытается занять Кандагар и Герат (как многие советовали поступить).

Взгляды лондонского кабинета на положение дел в Афганистане и на отношения последнего к другим державам были выражены самым определенным образом в следующем заявлении лорда Гренвилля сделанном в парламенте в марте 1885 года: «Правительство Ее Величества имело случай неоднократно объявлять в парламенте, что оно придерживается имперской и традиционной политики Англии относительно Индии и Афганистана-политики, которую долго поддерживали консерваторы и либералы в одинаковой степени (Это не совсем верно: либералы всегда не особенно сочувствовали наступательной политике на северо-западной границе Индии.). Эта политика, как известно, побудила нас [36] заключить соглашение с эмиром, обязывающее правительство Ее Величества считать враждебным (против Англии) действием всякое нападение на территорию эмира, в которой Герат является пунктом наиболее подверженным нападению. Правительство Ее Величества уверено в том, что Императорское русское правительство вполне согласится, что при обстоятельствах, подобных современным, эмир, как правитель сравнительно слабого государства, в праве был ожидать от нас самых ясных обещаний».

Английский писатель Wheeler в своем сочинении The Ameer Abdur Rahman говорит по этому поводу след.: «значение этого сообщения несколько умаляется тем, что на самом деле не существовало того соглашения, о котором говорил лорд Гренвилль, но во всяком случае следует заключить, что, после этого заявления, Англия, желая быть верной самой себе, впредь обязана уже отразить всякое нападение на Афганистан. Этот принцип и был принят без колебаний вице— королем, лордом Дюфферином, преемником лорда Риппона».

Между тем, после 1885 года, отношения с Афганистаном становились все более и более натянутыми: эмир был очень встревожен вызывающим образом действия правительства Индии и появлением англо-индийских войск среди племен хотя независимых, но считавших эмира своим верховным покровителем и постоянным защитником от притеснений и захватов англичан. Постройка туннеля через Ходжа-Амранский хребет (в Британском Белуджистане) и проведение железной дороги до Нового Чамана очень беспокоили дальновидного Абдуррахмана, тщетно утверждавшего, что вышеупомянутая станция находится на его территории. «Эти англичане, говорил он, выдают [37] себя за моих друзей; а Ходжакский туннель — точно нож в моем теле».

Эмир поэтому решил также действовать наступательно и занял Асмар (1889 г.), являющийся весьма выгодным исходным пунктом для вторжения в Кафиристан, Читрал и Баджаур.

Договор Дюранда.

Восточная граница Афганистана была не определена, так что в виду, с одной стороны, наступательной политики британцев, а с другой — желания последних оставаться с эмиром в дружеских отношениях, являлось необходимым разграничить вполне определенно сферы влияния Индии и Афганистана, так как англичанам часто было весьма трудно определить, с кем они в сущности имели дело: с подданными ли эмира или с независимым племенем? Но эта мысль была весьма неприятна Абдуррахману; для него и для его подданных существовавшее положение не представляло неудобств, потому что независимые племена не только редко беспокоили пограничное население Афганистана, но, напротив, служили для него надежным оплотом против завоевательных стремлений англичан. Эмир сознавал, что чем дольше эти племена останутся независимыми, в виде буфера между Индией и Афганистаном, тем дольше его владения будут неприкосновенными.

Дважды эмир отказывался принять британского посланника: в 1888 г. Дюранда, и в 1892 г. ген. Робертса. Казалось, что он даже искал предлога для ссоры, напр. когда многие из нижних чинов вновь сформированного из жителей Свата, Бунера и Баджаура 40-го патанского полка бежали в пределы Афганистана, то, по приказанию эмира, их приняли с [38] почетом, как примерных магометан, не пожелавших служить неверным; затем афганцы вторглись в одну область (Чажех), состоящую под покровительством англичан, и увели жителей в плен. В июне 1890 года часовой у ст. Новый Чаман был ранен афганцами; когда же англичане потребовали выдать виновных, то эмир ответил, что это нападение являлось естественным последствием народной мести за вторжение в пределы Афганистана.

Выход из этого натянутого до крайности положения был необходим для англичан, а потому приверженцы мира вздохнули свободно, когда осенью 1893 г. пришло известие, что эмир согласился принять посольство сэра Мортимера Дюранда, имевшее главной целью решить вопрос о пограничных племенах, которых англичане, по вышеуказанным политическим и стратегическим причинам, стремились включить в сферу своего влияния, т. е. другими словами, присоединить к Индии; в виду этого нужно было определить границу между территорией этих племен и владениями эмира, побудив последнего отказаться от всякого вмешательства в дела пограничных горцев.

Итак, договор Дюранда есть ничто иное, как разграничение сфер влияния Англии и эмира афганского. Вкратце он заключался в следующем: эмир отказался от всякого вмешательства в дела независимых племен за прибавку ежегодно 600.000 рупий к получаемой им до сих пор субсидии в 1.200.000 рупий и за разрешение получать из Индии огнестрельное оружие и боевые припасы. Таким образом Читрал, Баджаур и Сват отошли к Индии, а к югу от р. Кабул — Вазиристан и вся обширная область южнее Гомула до Британского Белуджистана, захваченная наступательными действиями Сандемана с 1889 года. Тирах, родина афридиев и ораксаев, как страна [39] лежащая к югу от Сефид-Куха, вошел также в сферу британского влияния.

Спрашивается, что же побудило эмира подписать это соглашение?.. — Быть может сознание, что англичанам будет крайне трудно распространить свое влияние и прочно утвердиться в уступленной им полосе; надежда, что вспыхнет восстание и т. д.; а с другой стороны — 600.000 рупий ежегодной субсидии (Англичане вообще всегда отличались большою щедростью по отношению к эмиру; так, например, в 1885 году после свидания с вице-королем в Равал-Пинди эмир получил 1.000.000 рупий, 20.000 ружей, заряжающихся с казенной части, 6 крепостных орудий, горную батарею и большой запас огнестрельных припасов; — и все это после того, как Абдуррахман отказался пустить английских инженеров в Герат.) представлялись довольно заманчивыми за уступку земель, никогда в сущности не принадлежавших эмиру?..

Важное значение для Индии миссии Дюранда весьма рельефно выражено в прощальной речи вице-короля лорда Лансдоуна, произнесенной им перед отъездом из Индии в 1894 году: «существует особая причина, вследствие которой мы не можем придерживаться политики невмешательства относительно пограничной полосы, находящейся за нашей западной границей. Мы, ведь, дали торжественное обещание нашему союзнику, эмиру афганскому, охранять в известных случаях неприкосновенность его владений. Обещание это, данное без сомнения с необходимыми ограничениями, составляет тем не менее обязательство, которого британское правительство не может игнорировать и которое, при некоторых обстоятельствах, может заставить нас встретить врага за нашей границей. В этом случае нам придется воспользоваться главными путями, ведущими из Индии в Афганистан и, в виду этого, мы сначала построили железную дорогу через Боланский проход и укрепили Кветту, как передовой пункт; затем, сравнительно недавно, открыли [40] сообщение через Гомулский проход и в значительной степени улучшили сообщения между Кветтой и этим проходом по долине Зхоба. Таким образом, постепенно возникла мысль о так называемых сферах влияния, т. е. о районах, которыми мы не намерены сами управлять, но куда не допустим иноземного вмешательства.

Я полагаю, что правительство Индии имеет основание заявить, что в течение последних двух или трех лет был достигнут некоторый успех при определении границы подобной сферы, в особенности там, где мы соприкасаемся с владениями нашего союзника, эмира Афганистана. Я хочу сказать о соглашении, недавно заключенном сэром Дюрандом; по моему мнению, нельзя было рассчитывать на успех его, и если действительность доказала противное, то этим мы обязаны исключительно такту и терпению, проявленным сэром Дюрандом в столь щекотливом и трудном деле. Этим соглашением мы несравненно больше обеспечены от возможных недоразумений с эмиром или с пограничными племенами и от повторения этих «подлых» (ignoble) маленьких войн, чем рядом удачных экспедиций и кровавых успехов над воинственными соседями, с которыми мы воевали столь часто, но с такими ничтожными результатами».

Приводя эту речь, вышеупомянутый писатель Wheeler замечает, что волнения в Вазиристане и недавнее возмущение в Читрале, вызвавшее экспедицию необыкновенных размеров, являются не особенно приятными комментариями к речи лорда Лансдоуна.

Восстание 1897 года должно было вскоре окончательно уничтожить все надежды, возложенные на соглашение Дюранда.

В договоре значилось, что новая политическая [41] граница Индии будет проведена соединенной англо-афганской разграничительной комиссией, согласно черте, обозначенной на карте, приложенной к договору. Между тем текст договора долгое время оставался не обнародованным. Он стал известным парламенту лишь в 1896 году, но вышеозначенная карта не была предъявлена, так что окончательное начертание политической границы выяснилось только позже, когда разграничительная комиссия окончила свои работы.

Новая политическая граница.

Обратимся теперь к обзору новой политической, или научной границы, которую англичане называют также «Дюрандовской». — Северная точка этой границы находится на Гиндукуше у Киликского прохода, ведущего из Канджута в Тахдумбаш-Памир (Некоторые английские писатели, как например Голдиш, член Памирской разграничительной комиссии, неправильно относят эту точку еще севернее: полагая повидимому, что Малый Памир, уступленный нами Афганистану, включен в сферу британского влияния, он считает, что границы трех империй — Российской, Индийской и Китайской — встречаются на Сарыкольском хребте среди вечных снегов, на высоте 20.000 фут над уровнем моря под 37 1/3° сев. широты.). От этого прохода политическая граница тянется на запад по Гиндукушу до прохода Дора. Отсюда она поворачивает круто на юг и направляется к реке Кунару по водоразделу между двумя притоками этой реки: Башгул и Лутук. Перейдя на левый берег Кунара близ Биркота, граница принимает юго-западное направление, следуя по водоразделу между бассейнами Кунара и Пянджкоры до реки Кабул, которую пересекает несколько к востоку от Лялпуры. Затем, пограничная черта, оставив англичанам Хайберский проход, направляется на запад по гребню Сефид-Куха, служащего водоразделом между рр. Кабулом и [42] Курамом. От вершины Сикарам (15.000 ф.) граница поворачивает сначала на юг, а затем на юго-восток до параллели Таля (немного южнее его) и, таким образом, долина Курама отходит к Индии, а область Хост, — к Афганистану. Далее, пограничная черта снова поворачивает сначала на юго-запад, а затем, перейдя р. Точи, принимает почти южное направление до реки Гомул. На этом протяжении новая граница присоединяет к Индии Вазиристан. Перейдя у Зармелона на правый берег реки Гомул, граница окончательно принимает юго-западное направление и через долину р. Кундар и плоскогорие Тоба направляется к северной оконечности Ходжа-Амранского хребта, где примыкает к границе Британского Белуджистана, следующей вдоль западного подножия упомянутого хребта почти до г. Нушки. — Таково начертание новой политической границы.

Обширное пространство, охваченное этой границей, не было немедленно занято англо-индийскими войсками, так как эта задача была им не по силам в виду настроения горцев.

В самом деле, лишь только разграничительная коммиссия приступила к своим работам в Вазиристане, как там вспыхнуло восстание, вызванное исключительно агрессивным образом действия англичан. Становилось очевидным, что новая сфера британского влияния наделает им немало хлопот, потому что горцы отнюдь не намерены отказаться от своей свободы и добровольно признать акт их присоединения к Индийской империи, заключенный Дюрандом в Кабуле без их ведома и согласия. Уже тогда можно было предвидеть, что наступательная политика по отношению к пограничным племенам только встревожит и раздражит этих [43] свободолюбивых горцев, без того уже недоверчиво относившихся ко всякому шагу англичан.

Англо-афганская разграничительная коммиссия начала свои работы с юга под прикрытием очень сильного конвоя (4 туземных баталиона, 1 эскадрон, 1 рота сапер и 6 горных орудий). Но вскоре после вступления отряда в пределы Вазиристана, англичанам пришлось убедиться, что посланный отряд недостаточно силен для усмирения вазириев. 8-го ноября 1894 года, перед рассветом, лагерь у Вано был неожиданно атакован несколькими тысячами горцев под предводительством муллы Повиндах, пользовавшегося большим влиянием среди вазириев. Англо-индийцы потеряли около 100 человек убитыми и ранеными...

Сначала правительство попыталось мирными переговорами склонить население положить оружие, причем предлагаемые горцам условия были весьма льготными: англичане даже не требовали выдачи муллы Повиндах. Но так как эти переговоры ни к чему не привели, то спустя 1 1/2 месяца пришлось предпринять целую экспедицию в составе 1 европейского и 14 1/2 туземных баталионов, 5 эскадронов с 18 горными орудиями, под общим начальством генерала Локгарта, причем войска должны были произвести концентрическое наступление в трех колоннах.

Только благодаря подобной вооруженной силе, удалось усмирить туземцев и довести до конца работу разграничительной комиссии.

Благодаря Вазиристанской экспедиции, стоившей 2.800.000 рупий, англичане утвердились в неизвестной до сих пор долине Точи, по которой, как оказывается, пролегает кратчайший и удобнейший путь из Дера-Измаил-Хана в Газни. Долина Точи оказалась удободоступной, плодородной и густо населенной [44] разными племенами (давары и друг.), отличающимися, будто бы, своим миролюбием. Но именно в этой долине, 3 1/2 года спустя, вспыхнуло первое пламя пожара, охватившего северо-западную границу с небывалой до сих пор силой.

Едва кончилась экспедиция в Вазиристан, как на севере заволновались племена, населяющие долины Свата, Пянджкоры и Читрала, что привело к оккупации Читрала, о чем выше было уже сказано.

1896 год прошел относительно спокойно. К этому году относится захват эмиром Кафиристана, чуть не ставшего яблоком раздора между ним и англичанами.

Кафиристаном называется горная страна, лежащая к западу от Кунара (южнее Гиндукуша). Кафир значит неверный. Это прозвание, ставшее теперь уже племенным именем, магометане дали жителям этой страны за их упорное нежелание принять ислам. В этнографическом отношении кафиры представляют загадку: некоторые исследователи видят в них потомков сподвижников Александра Македонского, что, однако, весьма сомнительно. Неприступные горы, дикие ущелья и непроходимые леса Кафиристана до последнего времени были совершенно неизвестны не только европейцам, но даже афганцам.

В течение последних лет европейцы (докт. Робертсон) проникли лишь в самую восточную часть Кафиристана — Башгульскую долину, граничащую с Читралом. Остальные долины Кафиристана, равно как Гиндукуш между перевалами Мандал и Кавак, для нас пока неизвестны.

Хотя, по договору Дюранда, англичане признали Кафиристан включенным в сферу влияния эмира, однако, они намеревались вскоре наложить руку на Башгульскую долину, по которой ведет путь из [45] Бадахшана через проход Мандал к Асмару и далее по долине Кунара к Джелалабаду, так что, следуя по этому пути, можно легко обойти Читрал. В 1893 году англичане не занимали еще Читрала, и Кафиристан был независимым, и поэтому, казалось, надежным образом прикрывал Читрал и запирал проходы Гинду-Куша к западу от пр. Дора. В виду этого англичане согласились признать за эмиром недавно занятый им Асмар, на обладании которым он очень настаивал; значение этого пункта выяснилось только впоследствии, когда уже новая граница была проведена. Еще при заключении договора Дюранда англичане, говорят, имели в виду рассматривать Башгульскую долину отдельно от остального Кафиристана с тем, чтобы в самом близком будущем присоединить ее к своим владениям. Дальнейшая судьба Кафиристана была бы следующей: после захвата Читрала нашли бы необходимым установить фактический контроль над проходами Гиндукуша, ведущими в Кафиристан и, следовательно, включить его в сферу британского влияния.

Однако, на э гот раз замыслы англичан встретили неожиданный отпор со стороны эмира. Абдуррахман был очень встревожен захватами, не прекращавшимися даже после договора Дюранда, а потому, после занятия Читрала в 1895 году, он решил последовать примеру англичан и также перейти к наступательной политике. Так как Кафиристан не вошел в сферу британского влияния, то эмир поспешил, к крайнему неудовольствию англичан, завоевать эту страну.

Правительству Индии трудно было протестовать против этого захвата, потому что оно, до поры до времени, само связало себе руки соглашением 1893 года и притом оно должно было сознаться, что [46] Абдуррахман только следует примеру, который сами же англичане неоднократно давали ему, считая земли, включенные в сферу их влияния, за свои владения. Неудовольствие еще возросло, когда узнали, что эмир приступил к постройке дороги в Бадахшан через Кафиристан по долинам р.р. Башгул и Кунара, потому что эта дорога в значительной степени умаляет значение Читрала, как позиции, запирающей пути из Бадахшана.

Таково настоящее положение вещей в Кафиристане, значение которого неожиданно возросло после завоевания его афганскими войсками и, в особенности, — проведения дороги в Бадахшан по Башгульской долине.

Существует предположение, что эмир приступил к устройству этого пути как бы в отместку англичанам за захват ими Читрала.

Несмотря на экспедиции — в Вазиристан и в Читрал, правительство Индии продолжало смотреть на дело с оптимистической точки зрения и надеялось, под впечатлением донесений своих агентов, что в конце концов удастся переговорами и, главным образом, конечно, подкупом склонить горцев к более миролюбивому образу действий, результатом которого явилось бы полное подчинение и присоединение племен.

Как старательно англичане ни прикрывают своих намерений, все-таки от времени до времени истина выходит наружу... Что может быть более определенного и положительного, как следующее, например, извлечение из доклада г. Дина, политического агента в Свате, Дире и Читрале, вице-королю от 13-го Июня 1896 года: «горцы должны чувствовать, что правительство оказывает им милость, не присоединяя их страны, так как единственный принцип, доступный их разуменью, заключается в том, что сила есть [47] закон. Они должны также сознавать, что для продолжения милостивого отношения к ним правительства им следует заслужить его расположение. Если горцы вообразят, что они могут делать все, что им угодно, то все меры, принятые для обеспечения сообщений с Читралом, окажутся несостоятельными, а потому политический агент должен это твердо помнить и делать все возможное для усиления своего влияния и престижа».

Г. Дин остался, повидимому, вполне доволен результатами своей политики, так как год спустя мы читаем в его донесении вице-королю от 9-го июня 1897 года, (т. е. ровно за шесть недель до начала восстания), следующее: «наши отношения с горцами вызвали среди них чувство полного доверия к правительству, так что в настоящее время мы были бы в состоянии набрать 16-20.000 человек, для которых ничего не могло бы быть приятнее, как получить приказание поступить на военную службу, и создать из них иррегулярную милицию. Я не думаю быть слишком самонадеянным, если скажу, что можно надеяться превратить все эти фанатические племена в сильный оплот для обороны границы» (Интересен также взгляд Кэрзона на пограничные племена, приведенный в статье, помещенной в Mail’е от 17-го июня 1895 года; «следует внушить пограничным племенам, что они принадлежат нам, а не другой державе; что они не могут по своему произволу интриговать или сражаться против вас; что сохранение их независимости зависит от мира с нами и содержания открытыми сообщений с нашими передовыми позициями на границе и т. д.».).

Г. Дину пришлось, однако, очень скоро раскаяться в своей опрометчивости... Действительно, более 20.000 горцев взялись за оружие, но обратили его совершенно неожиданно против своих непрошеных благодетелей. [48]

Мнение Дина по поводу возможности создать милицию заслуживает внимания, раскрывая нам виды правительства на независимые племена, обитающие к северу от р. Кабул. После занятия Читрала надеялись, следовательно, разными политическими мерами, превратить всю эту страну, через которую пролегают удобнейшие пути в Индию из восточной Бухары через Бадахшан, в род военной границы и образовать из горцев надежных граничар.

_____________________________

Обратимся теперь к исследованию числа войск, занимавших в 1897 года пространство, охваченное новой политической границей.

Британский Белуджистан, с вновь присоединенными соседними землями, составляет Кветтский военный округ, простирающийся до реки Гомул и занимающий пространство около 40,000 квадратных английских миль. С запада на восток, от Келата до реки Гомул, он имеет около 280 миль, а с севера на юг, от Нов. Чамана до Сиби, около 180 миль. На этом пространстве было около 9000 человек всех родов оружие и 24 орудия, из коих 8500 человек и 18 орудий исключительно для обороны Кветты. Три туземных баталиона, 8 эскадронов и 6 горных орудий занимали следующие три наиболее важных пункта: Новый Чаман, Лоралай на военной дороге из Дера-Гази-Хана в Пишин, и ф. Сандеман (в долине Зхоба). Остальные войска были распределены между 13 постами, отстоящими друг от друга в 45-75 верстах.

В Вазиристане и в долине реки Точи (6000 квадратных миль) 4 1/2 туземных баталиона, 272 туземных эскадрона и 12 горных орудий, т. е. около 4000 человек. В долине Курама: 950 человек и [49] два горных орудия. На Саманском хребте 3/4 баталиона.

Для прикрытия Малакандского прохода — бригада в составе 4 туземных баталионов, 1 туземного эскадрона, 6 горных орудий и 1 роты сапер.

В Читрале: 2 туземных баталиона, 4 горных орудия и 1 рота сапер.

В Гильгитском округе — 3.200 человек и 6 орудий из Кашмирских войск имперской службы.

Итак мы видим, что новые территориальные приобретения англичан были очень слабо заняты, за исключением Британского Белуджистана и Малакандского прохода.

Причина этого — расстройство финансов Индии, отягченных без того уже непомерными военными расходами, и надежда политическими и административными мерами и главным образом, конечно, подкупом заставить горцев примириться с новым порядком вещей, т. е. с потерей своей независимости. Повидимому, успехи, достигнутые на юге в Белуджистане и договор, заключенный с афридиями по поводу охраны Хайбера, в значительной степени повлияли на правительство в смысле поддержания в нем надежды, что путем «мирного, но решительного вмешательства» удастся добиться желаемых результатов, т. е. без значительного увеличения военных расходов присоединить на самом деле все области, включенные, по Дюрандовскому договору, в сферу британского влияния, и таким образом получить фактический контроль над всеми проходами, пересекающими Солимановы горы и Гиндукуш (к востоку от Кафиристана).

Но англичанам, как мы увидим из последующего изложения, пришлось очень разочароваться в своих предположениях.

Белуджистан страна феодальная, и поэтому там, [50] подкупив старшин, не трудно было политическим агентам оказать серьезное давление на туземцев. Но к северу от реки Гомул каждое колено, даже каждая небольшая община (а иногда даже населенный пункт) представляет, в сущности, небольшую республику, что очень усложняло дело.

Об истинных взглядах англичан на новые территории, охваченные научной границей можно составить себе ясное представление уже при простом взгляде на карты северо-западного пограничного пространства Индии, издававшиеся в течение последних 15 лет. Сначала появился словно небольшой островок, окаймленный красною чертою — Британский Белуджистан, — соединенный вскоре с Индией сперва узким перешейком. Затем захваты в долинах Зхоба и Гомула выразились в проведении новой границы, обозначенной первоначально пунктиром. Наконец, после экспедиции в Читрал и обнародования договора Дюранда, политическая граница получила свое окончательное начертание, причем, однако, вначале обозначали обе границы: старую — административную и новую — политическую. Но вскоре это, повидимому, слишком щепетильное отношение к делу было оставлено, и старую границу перестали наносить и в тоже время начали показывать весь независимый Белуджистан присоединенным к Индии, получившей таким образом в конце концов весьма солидные территориальные приобретения... Однако, этот самообман продолжался недолго, и восстание 1897 года доказало, как нельзя лучше, что от включения в сферу влияния до окончательного покорения какой-нибудь области еще очень далеко, и что поднятие британского флага над новым слабым фортом в присоединяемой местности не служит для населения достаточным побуждением отказаться от своей свободы и признать себя подданными императрицы индийской. [51]

Причины восстания.

Несмотря на заверения британских агентов, что на границе все обстоит благополучно, на самом деле было не так, и весною 1897 года настроение племен стало внушать опасение. После экспедиции в Читрал, политическим агентам было известно о существовании фанатического движения среди горцев, живущих к северу от Пешаверского округа. Из донесений Дина мы узнаем, что среди племен, населяющих долину Свата, Дир и Баджаур, замечалось брожение, вызванное религиозной пропагандой трех влиятельных мулл и главным образом муллы Гадда. — «Я имею честь донести», сообщает Дин в своем донесении от 9-го Мая 1897 года, «что настойчивые усилия были сделаны и продолжаются для возбуждения магометанского фанатизма в Баджауре, Свате и Дире. В посланиях, распространяемых среди населения, говорится, что для всех правоверных пришло время восстать. Хан Дира передал мне, что на запрос горцев относительно его образа действия в случае всеобщего восстания магометан, он отвечал, что останется верным союзником британского правительства. Я согласен с ним в том, что, если не будет установлен надзор за беспокойными элементами, то явится значительная опасность, как бы фанатизм не распространился в ущерб интересам правительства».

Хан Дира решил воспользоваться этим смутным временем для достижения своих личных целей и, объявив, что англичане ему помогают, вторгнулся в долину верхнего Свата, под предлогом потушить один из главных очагов религиозного движения.

Подобные действия хана вызвали негодование независимых горцев, и они попытались обратиться за содействием к правительству Индии... [52]

Однако, как мало верили в Индии в возможность каких либо осложнений на северо-западной границе видно из того, что вице-король нашел нужным дать знать в Лондон о вышеупомянутых волнениях только спустя два месяца после получения предостережения Дина (14 Июля 1897 года). А между тем в тоже время были получены от губернатора Пенджаба сведения, подтверждавшие брожение среди афридиев и ораксаев, вызванное пропагандой разных эмисаров.

_________________________________

Из сделанного очерка можно видеть, какое возбуждение вызвали среди независимых племен проведение дорог, постройка укреплений и вообще происки английских агентов. К этому еще прибавились пошлины на предметы первой необходимости, как, например, на соль, которую афридии и ораксаи получают с британской территории: в 1896 году пошлина на соль была увеличена на 4 раза.

Для религиозной воинственной пропаганды, следовательно, открывалось широкое поле действия, и священная война должна была явиться для населения предвестницей освобождения.

Какие же ближайшие причины восстания? — С одной стороны — все увеличивающееся брожение среди горцев, вызванное агрессивным образом действия англичан, а с другой — стремление магометанского духовенства воспользоваться этим настроением с тою целью, чтобы попытаться избавиться от непрошенных чужестранцев и притеснителей. Магометанское духовенство относилось, конечно, очень враждебно к появлению англичан, сознавая, что эти последние рано или поздно нанесут удар его влиянию. Цивилизация представлялась муллам опасной силой, способной расшатать до основания их власть, основанную на суеверии и [53] невежестве толпы... Тайные подстрекательства приходили из самой Индии, а из Кабула помощь и поддержка являлись в явной форме. Одним словом, восстание было популярно всюду, куда о нем проникла весть.

Итак, если восстание вспыхнуло под влиянием искусно раздутого фанатизма, то захваты и притеснения англичан подготовили для этого почву.

Фанатизм послужил той искрой, которая подожгла весь горючий материал, образовавшийся в новой сфере британского влияния.

Договор Дюранда и захват Читрала, с проведением туда дороги, довели опасения племен за сохранение своей самостоятельности до крайнего напряжения. В самом деле, как могли горцы объяснить себе действия англичан, видя, что последние систематически на них напирали с востока и что в тылу появляется англо-афганская разграничительная коммиссия, которая занимается проведением новой границы, оставляя за собой видимый след в виде пограничных столбов? Разве можно было сомневаться в намерениях англичан, когда захваты Малаканда, долины Свата и Читрала являлись фактами насилия, вызванного исключительно стремлением покорить этих свободолюбивых горцев, не признававших ничьей власти?

Опасения пограничных племен, крайне встревоженных проведением у них в тылу новой границы, еще усилились при виде постройки укрепленных постов — в Ване, в долинах Гомула, Точи и Курама, на Саманском хребте, на Малаканде и в Читрале; так что, несмотря на все заверения англичан, они все более и более стали опасаться за свою независимость.

Афридии объявили, что следующие причины вызвали их восстание: во-первых, территориальные захваты англичан, во-вторых, увеличение пошлины на соль и [54] в-третьих, отказ англичан в выдаче их жен, бежавших на британскую территорию. Афридии и ораксаи надменно требовали, чтоб индо-британские войска очистили форты на Саранском хребте и долину Свата.

Нельзя сказать, однако, что восстание было организовано заблаговременно: вернее, каждое племя увлекалось примером соседнего.

Имели ли влияние на восстание известия о победах турок над греками во время войны 1896 года?.. Да, до некоторой степени, так как духовенство распространяло среди возбужденного уже населения преувеличенные слухи о возраставшем могуществе ислама. Напр., в доме Сайад-Акбара, главного муллы афридиев, нашли письмо с известием, что султан занял Аден и Суэцкий канал, который он отдал в аренду России, так что англичанам потребуется теперь шесть месяцев для того, чтобы достигнуть Индии.

Был ли причастен восстанию эмир афганский?.. На этот вопрос трудно дать определенный ответ... По мнению некоторых компетентных лиц, Абдуррахман, высказавшись открыто против восстания, однако через тайных агентов делал все возможное, чтобы его вызвать. Эмир, во всяком случае, замечательно искусно вышел из очень затруднительного положения: ему удалось убедить англичан в своей преданности и, вместе с тем, сохранить то духовное влияние, которым он пользовался среди пограничных племен. Но зато Гулайм-Хайдер, главнокомандующий афганскими войсками в восточном Афганистане, не скрывал своих симпатий к восставшим и, вначале, даже открыто помогал им.

Текст воспроизведен по изданию: Восстание горцев на северо-западной границе Индии в 1897 году. СПб. 1901

© текст - Ностиц Г. И. 1901
© сетевая версия - Тhietmar. 2018
© OCR - Иванов А. 2018
© дизайн - Войтехович А. 2001