АНГЛИЙСКАЯ ИНДИЯ

(Заимствуется из сочинения вышедшего в прошлом году: L’Inde Anglaise en 1843 (3 vols). Par le Comte E. de Warrene.)

Индия многократно была наводняема завоевателями. Образованное уже несколько тысяч лет, ослабленное климатом, роскошью, продолжительно мирною жизнью, индийское население должно было сделаться жертвою сильных горских племен Средней Азии. Это вопрос климатологический. Китай, Персия, подверженные тем же ослабляющим влияниям, не могли ускользнуть от [287] общего закона: они также проходили, в различные, эпохи, под игом кочующих орд, сошедших с плоских возвышенностей Монголии, или вышедших из степей Туркестана. Таким образом, под именем Скифов, Манджуров, Монголов, Татар, Туркманов или Афганов, народы Средней Азии были, в продолжении многих веков завоевателями Китая, Индии, Персии, и периодически разливали на эти страны излишек своего народонаселения. Но история не донесла до нас воспоминаний об этих древних нашествиях: может быть, рассказы о них существуют в малоизвестных нам летописях этих империй.

Кроме нашествия Сезостриса или Сета, о котором повествуют Египетские хроники, и которое случилось за семнадцать веков до нашей эры, похода Дариева, предпринятого двенадцать столетий позже, о котором мы знаем из Геродота, и похода Александра Македонского, за 330 лет до Р. X., — история не говорит ничего положительного о великих переворотах, бывших между Азиатскими народами до X века. Около этой эпохи, Туркоманы, племена, сшедшие с высот Алтая, и дотоле неизвестные, приблизились к странам между Оксусом и Каспием, проникли в Афганистан и основали империю, которой столица называлась Газною. От времени до времени этот воинственный народ, родоначальник [288] нынешних Афганов, делал набеги на долины Индии. При Махмуде, в 1000 г., он распространил свои завоевания от Кашмира до Гузерата; по смерти Махмуда, один из его полководцев, Кертуб, основал империю в Индустане.

Афганская и Патанская династия, царила уже два века в Дэли, когда появился Чингис-Хан. Вышед из степей Монголии, в начале XIII столетия, во главе бесчисленной толпы полудиких номадов он пошел сперва на восток и покорил Китай; потом возвратился на запад, прошел по Бактриане и Хоразану, обогнул Каспий с севера, проник даже в Польшу, и возвратился умереть на Каспие в 1227 г., оставив трем сыновьям империю, простиравшуюся от Пекина до Кракова и от Инда до Одера. Но эта необозримая монархия, не слитая в своих частях, распалась так же скоро, как и составилась. Один из сыновей Генгиса напрасно хотел утвердиться в Индостане; Дэлийский трон остался еще за Афганским султаном.

Воинское могущество Дэлийского монарха было так велико, что для принятия Чингис-Ханова посла, он вышел из города во главе 50,000 всадников, 2,000 слонов и 3,000 вооруженных колесниц.

Вторжения Монголов были почти беспрерывны в продолжение двух веков, но они [289] производили только частные поражения. В конце XIV столетия один Монгольский полководец, воспользовавшись смутами, царствовавшими в Самарканде, возвысился на степень Султана: то был Тимур-Хан, обыкновенно называемый Тамерланом. Эта империя заключала тогда в себе Хоразан, Кабул, Бактриану, Трансоксану и Чагатай. Он овладел Туркестаном, Персиею и Месопотамиею; потом, в 1397 г., сведав, что Индийские владетели были в беспрестанных междоусобиях, он заставил одного из них просить его помощи: под этим предлогом, Тимур быстро двинулся на Дэли и покорил большую часть Индии, менее чем в пять месяцев.

Удовольствованный приобретенным владычеством, нагруженный добычами, Тимур покинул Индустан, чтобы покорить Грузию. Столкновение с этим мощным завоевателем совершенно поколебало Афганскую династию. Владетели — данники Дэли, воспользовались этою слабостью, чтоб попытаться восстановить свою независимость. Это состояние анархии продолжалось более века.

В это время появились на берегах Инда первые европейские суда. Путь около Мыса Доброй Надежды, открытый Португальцем Диасом, был пройден Васко да Гамою, который прибыл в Калькутту в 1498 годе этою новою дорогою. Другие Португальцы скоро за ним последовали, и, [290] с 1510 г., Альбукерк основал многие военные и портовые пункты на Малабарском Берегу.

Монголы не забыли дороги в Индустан; из своих степей, они часто бросали жадные взгляды на богатые долины этой страны. Наконец, Бабер, султан Самарканда, происходивший от Тимура и Чингиса, замыслил, в 1525 году, основать в Дэли столицу своей империи. Минута была благоприятна; партии терзали Индустан; Дэлийский султан имел только тень власти. Бабер, предводительствуя сильным войском, чрез Киберские теснины, прошел по Пенджабу, встретил Индийские полчища в долине Панипута, наголову разбил их, овладел столицею и провозгласил себя Императором. Вскоре за этою быстрою победою он принудил Индийских владельцев признать его власть и основал Монгольскую империю.

Престол великого Монгола сохранял весь свой блеск почти в течение двух веков, до Ауренгзеба; но после его смерти, в 1707 г., возникли междоусобия между двадцатью двумя наместниками империи; каждый из них хотел присвоить себе в потомственную собственность область, данную ему во временное управление, и сделаться независимым. Слабый преемник Ауренгзеба не мог воспрепятствовать этим хищничествам и остановить эти внутренние неустройства. Такой всеобщий беспорядок открыл путь в Индустан [291] новому завоевателю. Надир, сын Хоразанского пастуха, в последствии атаман шапки разбойников и наконец Шах Персии, проник, в 1739 г., до Дэли, производя по пути грабежи и разрушения; однакож, хотя и увенчанный победою, он оставил престол сыну Ауренгзеба, слабому Мухаммеду XIV, и возвратился в Испагань, но обремененый добычею, которую ценили в две тысячи мильйонов рублей.

Другие неприятели не замедлили напасть на эту ослабленную империю. Маратты, воинственное и полудикое племя вышедшее из средины Азии, отторгли от нее несколько областей, и на счет ее основали могущественную конфедерацию. Афганы, Сейки, Белуджи, возвратили тогда свою независимость и образовали многие государства; наконец, от обширной монархии Бабера, великому моголу только и осталось что Дэли да мнимое господство над всем остальным.

В промежуток времени от Бабера до Мухаммеда XIV, от начала XVI столетия до половины XVIII, Европейцы увеличили свои владения на берегах Индустана. За Португальцами, которые пришли первые, сначала появились Голандцы и Французы. Гоа встретила себе соперников — Негапатнам, Пондишери и Шандернагор. Три народа довольно мирно разделяли между собою [292] торговые выгоды Индии, как вдруг Англичане задумали принять участие в этой богатой добыче.

Их первые суда прибыли в Сурат в конце XVI столетия; они основали здесь маленькую факторию в 1600 г. Акт, узаконивший основание первой Английской компании Восточных Индий, был подписан Елизаветою, 31 декабря этого года. Вторая фактория была основана в 1654 г., в Мадрасе, и третья в Бомбее, в 1664 г. Компания, получив тогда новые привилегии, распространила свою торговлю даже до Китая. В 1698 г. составилась другая компания; но во избежание опасных последствии от этого соперничества, обе компании соединились в 1702 году.

С этих пор торговые дела Англичан столь значительно увеличились, что управлению компании дана правительственная форма; изданы законы и регламенты, созданы флот и войско.

Война, начавшаяся в Европе в 1746 г., между Англией и Францией, вскоре распространилась до Индии. Французское правительство добровольно уступило Англии политическое и торговое первенство, а само низошло на чреду второстепенную.

Не вдаваясь в историю междоусобной борьбы Европейцев в Индии, бросим беглый взгляд [293] на борьбу Англичан с Туземцами, потому что из этой-то борьбы главнейшие возникло их могущество в Азии.

До 1756 г., Английская компания в Индии вовсе почти не имела политического влияния, которое принадлежало еще Португальцам, Голландцам и Французам: наконец, Англичанам представился случай вмешаться в дела страны, и они не опустили его. Медик, по имени Баутон, спасши дочь Монгольского Императора, получил от этого государя права торговать во всей империи: он продал эту привилегию компании. Компания тотчас воспользовалась этим, и основала четвертую факторию в Бенгале, на Гогглей, одном из рукавов Ганга, в нескольких верстах от Французского Шандернагора. Для защиты этой новой фактории, Калькутты, против Французов и против туземцев, Англичане соорудили форт Уильям. Бенгальский наваб, в испуге от таких неприязненных действий, требовал разрушения этого форта. Компания отказала. Разгневанный наваб отправился тогда лично против Калькутты, взял форт, и бросил незначительный гарнизон в душные темницы, где он и погиб от недостатка воздуха.

При вести об этом бесчеловечном поступке, совет Мадраса отправил эскадру адмирала [294] Уатсона и сверх того полковника Клейва, с тысячью Европейцев; для отмщения, форт Уильям был взят обратно; Клейв ночью с горстью Англичан разбил на голову 20,000 войска наваба, который принужден был дать компании все привилегии, необходимые для ее торговли.

Несколько времени после этого счастливого начала, возникла междоусобная война за право на престол между двумя Бенгальскими владельцами. Один из них, Сураджа, был друг Французов; Англичане вступили в союз с другим, Мир-Джаффиером, и подали ему помощь. Клеив пошел с 900 Англичан, 2,000 сипаев и 10 пушками против Сураджи, который имел 60,000 войска и 50 орудий; но европейская тактика восторжествовала над беспорядочною толпою, — и Бенгальский престол достался другу Англичан. Мир-Джаффиер был признателен: он дал 65,000,000 франков на военные издержки и уступил компании огромную территорию. Но эти материальные выгоды были ничто в сравнении с приобретенными тогда политическими правами; Англичане объявили себя владыками Бенгала, вместо великого могола, и Мир-Джаффиер царствовал только чрез них.

Этот успех, бывший предвестником огромных планов Англичан, устрашил Голландцев: они сделали попытку против Калькутты, [295] но Клеив отбил их. Дэлиский император хотел также, в 1760 г., отнять Бенгал и изгнать Англичан. Но это имело результатом только усиление славы Клейва и увеличение Английской территории. Удалившийся на некоторое время из Индии, Клейв возвратился вновь в 1765 г., губернатором Бенгала; и возвращение его было сигналом новых успехов. В несколько лет, при помощи оружия и переговоров, ему удалось склонить Дэлиского императора уступить компании все права на Бенгал за 8,000,000 ежегодного пансиона. Он принудил многих других владетелей продать компании свои государства или сделаться ее вассалами. Во время этих успехов в Бенгале и на севере полуострова, компания распространяла свои владения также на юг и восток. Но на западе, Сурат и Бомбей оставались еще в своем первобытном состоянии коммерческих факторий. Наконец, при последнем отъезде Клейва в Англию, в 1772 г., английская компания господствовала de facto над 30,000,000 Индийцев, и получала дохода 25,000,000 рупий, или около 75,000,000 рублей.

Управление Индийской Компании доселе было разделено по трем президентствам: Бомбейскому, Мадрасскому и Калькутскому, независимым одно от другого. Это разделение власти, настоль отдаленных друг от друга пунктах, сначала [296] непредставляло никакого неудобства: каждое президентство могло действовать, как особая власть в своем малом кругу. Но Английские владения, увеличиваясь, сближались мало-по-малу; наконец, частные интересы трех президентств стали сталкиваться друг с другом: сделалось неизбежным создать центр действия в самой Индии.

Для основания этого правительственного единства, был назначен генерал-губернатор компании, который вместе с советом, состоящим из четырех членов, управлял всеми политическими и военными делами Индии.

Уаррен Гастингс, сменивший Клейва в качестве губернатора Бенгала в 1772 г., был первым генерал-губернатором. Сверх того, все военные силы Индии были подчинены одному главнокомандующему.

Маратты и Рохиллы, народы центральной Индии, уже несколько лет тревожили Монгольского монарха. Первые вошли даже в Дэли, под начальством Синдия, одного из своих главных вождей. Они угрожали и Английским владениям. Султан Мизора, хищничеством достигший престола, Гайдер-Али, союзник Франции, уже выдержал многие войны с компаниею, и не шутя готовился с своей стороны к окончательной борьбе; полный энергии и таланта, он хотел выгнать Англичан из Индии. Эта двоякая опасность не устрашила Гастингса, и он быстро [297] принялся за средства к отражению, во-первых, чрез интригу и золото, во-вторых оружием; он вооружил Удского наместника, своего союзника, против Рохиллов, и возбудил войну между Мараттами и Мизором, будучи сам всегда наготове воспользоваться смутами в благоприятную минуту: эта минута не замедлила представиться.

Гастингс вмешался наконец в войну маратской конфедерации и Мизорского Султана. Поражение Бенгальского корпуса Марратами ободрило Гайдера-Али, который решился напасть на компанию: он увлек на свою сторону двух Мараттских вождей и Низама Декана. С 70,000 войска и с 100 орудиями, в июле 1780 г., он прошел дефилеи, отделявшие Мизор от Карнатика, и осадил Аркотт, близь Мадраса, между тем, как сын его, Типо-Саиб, старался перерезать дорогу Английскому отряду. Типо-Саиб достиг своей цели, принудив этот отряд и другой, посланный на помощь первому, положить оружие после кровопролитной битвы. Мадрас был в ужасе, и еслиб Гайдер-Али быстро двинулся на этот город, вместо того, чтоб стоять перед Аркоттом, он нанес бы ужасный удар Английскому владычеству, в особениости если б помощь от Франции пришла тогда же, а не полтора года спустя.

Компания впервые увидела перед собою [298] опасного врага. В течение 1781 г., успехи были попеременно то на той, то на другой стороне; между тем, победа, одержанная над маратским вождем, Синдиею, доставила случай заключить трактаты, которые рушили лигу, образовавшуюся против Англичан.

Этот мир пришел как нельзя более кстати, берега Ганга были в восстании. Алчность Гастингса возмутила наконец мирные народонаселения Бенареса и его окрестностей: Английские отряды перерезаны; сам генерал-губернатор подвергался большим опасностям. Он наскоро собрал бывшие под рукою войска, пошел против Бенаресского раджи, захватил его семейство и даже отнял у них все их золото и все драгоценности.

У Англичан оставался только один враг на юге — Мизорский султан. В это-то время, в половине 1782 г., прибыла эскадра адмирала Суффрена: но уже было поздно. Однакоже, с этою помощью, Гайдер-Али мужественно напал на Англичан и разбил их; но смерть наконец помогла Англичанам, похитив их освирепевшего врага. Типо-Саиб, наследник его ненависти и талантов, был, правда, готов продолжать войну с тем же ожесточением, как и его отец; мирный трактат, подписанный в Версали в 1783 г. между Англиею и Франциею, отнял у Типо сильного союзника, и он, с [299] стесненным сердцем, покорился необходимости, просил мира.

В 1785 г., Гастингса, обвиненного по справедливости в деспотизме и безмерных поборах с Индийцев, сменил лорд Корнуалдис. Будучи в мире со всеми Индийскими владетелями, он занимался сначала восстановлением финансов и перестройкою внутренней администрации. Тогда-то актом парламента от 19 мая 1784 г., был учрежден контроль над верховною дирекциею политических дел Индии. Этим же актом было возвещено, что впредь воспрещается Индийской Компании вести какую бы то ни было завоевательную войну.

Между тем, султан Мизора, Типо-Саиб, и вождь Мараттов, Синдия, безмолвно усиливали свои военные силы и устроивали их на европейский лад. Синдия жаждал Дэлинского трона; Типо-Саиб хотел выполнить планы своего отца, и изгнать Англичан из Индустана. В 1787 году он отправил посольство во Францию, чтоб заключить наступательный и оборонительный союз. Англичане никогда не простили ему этого поступка и искали случая наказать его за то. Революция 89 года не позволила Франции дать ход предложению Типо. Хотя он считал себя столько сильным, что мог один напасть на Англичан, однако старался заключить союз с Мараттами и низамом Декана, которые, завидуя успехам [300] Мизорского Государства, и забывая, что общий их интерес состоял в изгнании, Англичан, предпочли соединиться с ними, чтоб уничтожит Типо. В 1790 г., был заключен договор, между компаниею, Мараттами и владетелем Декана, и сделаны приготовления, чтоб аттаковать Мизор. Типо предупредил своих врагов и нанес противникам многие поражения; наконец одоленный превосходством сил, он принужден был смириться. Получив мир в феврале 1793 г., за цену половины своей империи и 60 мильйонов франков, он дал в заложники двух своих сыновей.

Сэр Джон Шор был генерал-губернатором после Корнуаллиса, который возвратился в Англию вскоре после этого договора. Компания была в мире с своими соседями в течение нескольких лет, но Удский наместник был совершенно разорен; Низам Декана, наваб Карнатика и их подданные были доведены до нищеты поборами Английских доимщиков; наконец, Дэлийский император сделался узником компании.

Типо-Саиб, у которого отнята была половина владений, все еще надеялся отмстить за себя; пожертвовав всем на содержание войска, он успел склонить на свою сторону одних только Мараттов, с трудом собрал 50,000 человек, обученных по Европейски, и 200,000 человек, [301] вооруженных по Индийски; но Англичане имели уже в Индии 20,000 Европейцев и 60,000 Индусов, наученных дисциплине и предводимых Английскими офицерами, не считая многочисленных союзников.

Таким образом, Типо готовился к войне с Англичанами, во время походов Французов в Египет. Бонапарте обещал ему помощь. Тогда Англичане поспешили перевести войска в Индию.

Маркиз Уелеслей был назначен генерал-губернатором. Он воспользовался благоприятною минутою. Интригами не допустил низама соединиться с Типо-Саибом, и в то время, когда Мараттские войска были еще на севере близь Дэли, пошел прямо на Серингапатам. Типо, после кратковременного торжества над неприятелями, должен был наконец отступить к своей столице; 3 мая 1799 г. Серингапатам взят приступом; Типо пал мужественно, на развалинах своего дворца, окруженный мертвыми и ранеными.

Компания присоединила эту империю к своим владениям.

Начало XIX столетия прошло в войнах с Мараттами, которых конфедерация занимала всю средину Индии до Дэли. Наконец, в 1820 году весь Индустанский полуостров, от Гималая до мыса Каморииа и от Инда до Ганга, был в руках Англичан.

Империя Бирманов соприкасалась с Бенгалом: [302] там открывался новый, рынок для Англичан в этих древних царствах — Сиаме, Аве и Пегу, соединенных победами в одно господство. В 1824 г. начались неприязненные действия: сэр Кампбель выступил только с 8,000 войска; император просил мира, выгодного для Англичан.

На севере, гигантские вершины Гималая не удержали Англичан, которые перешли их и завладели областями Канаваром и Хангарангом, равнине Тибета. Область Ладак была у же их данницею; с этой стороны, Английская компания коснулась Китая.

Не смотря на эти неслыханные успехи, Англичане чувствовали, что для утверждения своего могущества им необходимо овладеть Афганистаном, или, по крайней мере, посадить там владетеля, преданного их интересам.

Но после четырехлетних усилий, потеряв 10.000 войска, до 30,000 прислужников армии, 50.000 верблюдов, издержав 400 мильйонов рублей, Англия не успела сделать ничего, утратив только в моральном отношении в глазах Азиатских народов мнение в своей непобедимости. И так, Англичане принуждены были совершенно оставить Афганистан, но удержали за собою Синд.

Таким образом единственные государства, оставшиеся в Индии независимыми, суть: Афганистан, за Индом и Солиманскими горами, и [303] Ава, отделенная от компанейской территории Арраканскими горами; а зависящих от компании, или платящих ей дань, не считая бесконечного множества второстепенных владельцев, более или менее состоящих в зависимости, по трактатам, у верховного правительства Английской Индии, считается двести двадцать. Все сколько нибудь значительные государства содержат на свой счет вспомогательное войско, под командою Европейских офицеров. Незначительные владения просто платят дань или, если, по бедности, они не в состоянии уплачивать ежегодно за оказываемое им покровительство, то обязаны, в случае войны, по первому требованию, восставать поголовно.

Таким образом Индо-Британская империя ограничивается ныне с северо-запада гигантскою цепью, образующею восточный оплот Иранской равнины, известною под именем Солиманских гор; к западу и югу, океаном; к востоку, частию морем и частию самыми восточными гребнями Ассамских и Аракандских гор; к северу она наступает на подошву Гималая, где достигает 31 градуса широты. Между этими-то пределами простирается сплошной материк от 68 до 91 градуса долготы.

По мысли сэра Уилльяма Джонса, можно разделить Индустан на два огромные треугольника, которых общее основание есть линия, [304] соединяющая устья Инда с устьями Ганга и Брамапутры, имеющая протяжение около двух тысяч семисот верст; северный треугольник имеет вершину в Лехе, на верховьях Инда; а южный на мысе Каморине, и обе вершины отдалены друг от друга более нежели на три тысячи верст; северный треугольник втрое больше Австрийской Империи; а южный втрое больше Франции; оба вместе равняются почти половине Европы.

Настоящая организация Ост-индской компании есть следующая.

Капитал, состоявший в начале из шести мильйонов фунтов стерлингов, разделен на шесть тысяч акций, распределенных между тремя тысячами пятьюстами семьюдесятью девятью лицами.

Главное направление дел компании зависит от совета акционеров, который собирается каждые три месяца, и избирает из среды себя директоров.

Совет директоров (the Court of Directors) состоит из двадцати четырех членов.

Правительство наблюдает за ходом дел Остиндской Компании: для чего учрежден контроль (the board of Control), которого члены называются «Королевскими коммиссарами для дел Индии». Президент его присутствует между министрами.

Совет директоров избирает ежегодно из [305] среды себя президента и вице-президента, который делается президентом на следующий год. Эти-то два сановника сносятся непосредственно (иногда, для выигрыша времени, и лично) с президентом контроля. Они же вместе с третьим членом составляют, — когда совет директоров сочтет то нужным, — тайный комитет, который, соединяясь с контролем и подчиняясь ему исключительно, окончательно решает мир или войну.

Совет директоров разделяется на три комитета, по различию дел.

Генерал губернаторы и губернаторы обоих второстепенных президентств назначаются советом директоров, с утверждения Королевскою властию.

Генерал губернатор есть в то же время и губернатор Бенгальского Президенства, и может быть также губернатором Агры и западных областей. Он может соединять с этими званиями и звание главнокомандующего войсками Индии; но во всяком случае, если он даже не облечен саном главнокомандующего, и даже вовсе не состоит в военной службе, все-таки он имеет главное начальство над гарнизоном форта Уильяма или Каллькутты. Он не только главный властитель страны, начальник сухопутных и морских сил, не только объявляют войну, заключает мирные, союзные и торговые [306] трактаты, назначает в должности: но даже может издавать новые законы и положения, уничтожать или изменять прежние, и его постановления имеют законную силу в Индии, доколе они не будут обсуждены в верховном управлении в метрополии.

Каждое президентство управляется губернатором вместе с советом из трех членов: один из этих советников есть необходимо и главноначальствующий войском президентства. Западные области имеют наместника, без совета.

Сверх того генерал-губернатор присутствует в верховном совете, «совете Индии», состоящем из четырех членов.

Система доходов разделяется на многие ветви, которые можно подвести под четыре главные категории, а именно: 1) налог территориальный; 2) дани вассальных народов; 3) монополии; 4) таможни.

Территориальный налог был известен в Индии гораздо прежде Англичан, которые еще более усилили систему этого сбора чрез земиндаров, откупщиков. В последние три года (1839-1842) средним числом получено по этой статье: 13,434,222 фунта стерлингов.

Даней вассальных народов получается средним числом 713,000 фунтов стерлингов.

Монополии на соль и опиум — существовали и под правлением туземных династий и [307] Монголов. С соляной монополии получается ежегодно мильйон фунтов стерлингов чистой прибыли. От монополии на опиум компания получает до 2,000,000 фунтов стерлингов (50,000,000 рублей).

Что касается до таможенной системы, то эта статья доходов могла бы возрастать все более и более, а между тем, она день ото дня скудеет. Причина тому в законах, по которым тому уже полстолетия, Английские мануфактурные произведения принимаются беспошлинно в портах Индии, между тем, как фабричные произведения Индийские могут быть привезены в Великобританские порты не иначе, как с пошлиною от тридцати до тысячи процентов.

Рассматривая торговлю Индии за тридцать лет, мы увидим, что все статьи ее, кроме опиума, с год на год ослабляются.

Возьмем для примера две эпохи с десятилетним промежутком времени и сравним цифры ценности предметов вызова:

 

1825-1826.

1835-1836.

Бумажные произведения

967,685

рупий.

82,131

рупий *.

Шали

218,846

-

76,698

-

Индиго

24.270,499

-

19,443,909

-

Шелк

15,670,509

-

11,034,047

-

(* Индийская серебряная рупия стоит около двух руб. с полтиною. Сто тысяч серебряных рупий составляют лак рупий, который стоит, следовательно, 230,000 рублей; а десять мильйонов рупий, или сто лак, составляют крор.) [308]

Наконец, хотя вывоз опиума удвоился в это время и дошел до 20,000,000 рупий, все-таки в общей сумме предметов вывоза находим уменьшение в 3,000,000 рупий.

Сравним теперь суммы ввозимых предметов всякого рода и всяких стран, в Индию, в продолжение двух десятилетних периодов:

От 1816 — 1825

ввезено на 916,220,840 рупий.

— 1826 — 1835

— — — 798,072,892 -

 

Уменьшение на 118,147,958 рупий.

Наконец, очень интересно сблизить две эпохи с тридцатилетним промежутком времени. В 1805 году компания имела только 37,000,000 подданных, которые вывезли от избытка своих трудов:

Сырых произведений на

13,047,988 рупий.

Мануфактурных —

11,849,670 -

 

Всего на 24,897,658 рупий.

В 1835 году она имела 100,000,000 поданных, которых вывезли:

Сырых произведений на

18,061,647 рупий.

Мануфактурных —

4,502,362 -

 

Всего на 22,564,009 рупий. [309]

То есть, что 100,000,000 подданных на территории, пропорциональной этому увеличению, вывезли на 2,333,649 рупий менее, нежели 37,000,000 жителей в 1805 году (Эти выводы заимствованы у Монгомери-Мартена, который не берет в расчет здесь ни количества опиума, ни количества индиго, возделываемых на Европейские капиталы.).

Если мы посмотрим теперь на результаты торговой политики Англии, в отношении к ее собственным мануфактурам, то найдем, что, не смотря на все элементы богатства, которые имеет колония, каждый неделимый, средним числом, не в состоянии потреблять Европейских мануфактурных произведений более, как на шесть пейсов, то есть, с небольшим на 60 копеек медью в год; тогда как беднейшая из других английских колоний потребляет средним числом на человека сто рублей в год.

Таким образом, видим во всей таможенной системе общее и прогрессивное уменьшение. В 1842 году, таможенный доход еще простирался до 350,000 фунтов стерлингов.

По последним оффициальным документам, обнародованным по повелению парламента, видно, что вообще доходы Английской Индии средним числом за три года, от 1832-1834, простирались до 20,837,774 фунтов стерлингов, а [310] за три года от 1840-1842, средним числом до 21,239,417 фунтов стерлингов. Но тогда монополия опиумом не доставляла еще полного дохода, по случаю войны с Китаем. Теперь когда восстановлено равновесие по этой статье, общий доход должен простираться средним числом до 22,000,000 фунтов стерлингов (550,000,000 рублей).

Расходы компании делятся на Европейские и Индийские. Те и другие исключительно лежат на народах Индии. Европейские доходы — на гражданское и военное управление (слишком три с половиною мильйона фунтов стерлингов).

Расходы в Индии до войн в Китае и Афганистане простирались до 16,107,796 фунтов стерлингов; в эту сумму входили проценты на общественный долг, выплачиваемый в Индии (1,846,457 фунт. стерл.), что вместе с Европейскими расходами составляло 19,751,776 фунтов стерлингов.

Во время последних войн расход усилился. В 1842 году, он простирался до 23,739,417 фунт. стерл. Теперь надо полагать средним числом до 20,500,000 фунт. стерл. Таким образом (исключая случаев новых войн или прогрессивного уменьшения торговли), остается еще до 1,500,000 фунт. стерл. для погашения долга.

Долг компании простирается (в 1843 г.) до 35,703,766; за него платится процентов 1,667,753 [311] по 4,75 на сто; между тем, как в 1810 году долгу было 23,528,441, а процентов платилось 1,835,423 по 7,80 на сто. Замечательно, что, не смотря на увеличение займов, проценты понижались постепенно так:

В 1810 году

7,80%

— 1820 -

6%

— 1830 -

5,35%

— 1840 -

4,70%

Этот факт доказывает: 1) редкость наличных денег в Индии, 2) хороший кредит компании, который имеет преимущество пред частным.

Данные для определения цифры народонаселения Индии не всегда полны и не всегда равно достоверны. Лучшим руководителем в этом отношении может служить Монгомери-Мартен (History of the British Colonies, 1835.).

В Мадрасском Президенстве, на 135,604 кв. м. считается 16,519,887 жителей; в Бенгальском на 153,792 кв. мили — 39,957,561 душа; в северо-западных областях, на 82,417 кв. м. — 33,386,816; в Бомбейском Президенстве, на 68,074 кв. м. — 6,940,277 душ.

В областях Нербудды, странах, уступленных Берарским раджею в 1826 г., в Арракане и других, пространство которых состоит [312] из 108,700 кв. миль, народонаселение точно неизвестно; Приблизительно, полагая но 80 человек на квадратную милю, мы получим население в 8,696,000 душ. Таким образом, в непосредственных владениях компании, на 547,587 кв. милях живет народонаселение, состоящее из 105,500,531 души.

Покорение Синда присоединило к этим обеим суммам 40,000 кв. миль и мильйон населения.

Что касается до государств союзных, вассальных и платящих дань, то в них эти статистические цифры могут быть определены только приблизительно, так как в них не собиралось и не собирается никаких оффициальных сведений. В них надо полагать до 52,700,000 жителей на 540,000 квадр. мил.

И так, общая сумма населения, живущего в естественных пределах Индустана, т. е. между Индом, Гималаем, океаном и Арраканскими Горами, простирается приблизительно, на большую меру, до 158,000,000 душ.

Представив исторический очерк Индии и настоящее положение управления и дел Ост-Индской компании, заключим несколькими извлечениями из книги Варрена и описанием Мадраса, Гайдерабада и подземных храмов Эллоры.

1-го Мая 1831 года, прибыл Варрен в порт Мадраса. [313]

Он нашел себе пристанище у богатых Мадрасских негоциянтов Эрбутнот (Arbuthnot), в вилле построеной в Греческом стиле с портиками, колоннадами.

Аппартамент, назначенный путешественнику, состоял из залы, спальни и комнаты для купанья. Из окон очаровательный вид на окресность, по которой змеится река Аджар: а прямо под окнами роскошный цветник из роз, гераниев, мирт, тюбероз, наполнявших воздух ароматами. Посреди спальни, полкомнаты загромождено квадратною кроватью, футов в восемь длиною и фута в три вышиною. На ней чрезвычайно жесткий матрас, а вместо простынь и одеяла тончайшая, искусно сотканная циновка из белой соломы. Полог из зеленого газа, легкий и прозрачный, закрывал всю кровать, чтоб защитить спящего от несносных мустиков. Уборный столит, снабженный всеми предметами, необходимыми для самой утонченной опрятности, кресла, несколько стульев и письменный стол, дополняли убранство комнат. Баррен принялся писать письмо к своим сестрам:

«Несколько часов я был погружен в это занятие, как вдруг мое внимание было возбуждено пронзительным писком, раздавшимся, казалось, с того самого стола, на котором я писал. Подняв глаза, я увидел двух [314] маленьких векш, которые влетели в одно из отворенных окон и на моем столе решились учинить междоусобие. После боя, продолжавшегося несколько секунд, они пустились по комнате, преследуя друг друга, и исчезли в окно. Это обстоятельство заставило меня кинуть вокруг себя взгляд, и я был изумлен, увидев, какое множество насекомых и пресмыкающихся всякого рода наслаждалось вместе со мною приятностями моего жилища. Ящерицы всех видов и всех цветов шумели по стенам и по потолку, гоняясь за мухами: векши то и дело, что влетали и вылетали; они были совершенно как у себя дома; иногда огромный паук-тарантул быстро пробегал по полу; наконец, шмели, осы, мустики, распевали хором на разные лады. Я сохранял долго свое европейское предубеждение против этой смеси общества; но после нескольких лет пребывания в Индии, привыкаешь к этой жизни, кишащей и жужжащей вокруг тебя, — подобно тому, как привыкли же в Европе к еще более несносному крику канареек».

Домы купцов аристократов Мадраса и Калькутты, при вечернем освещении, представляют нечто величественное. Залы огромного размера. В этом знойном климате необходим воздух: поэтому потолок высок, все двери без створов, закрыты только занавесками из газа или легкой бамбуковой [315] ткани, чтоб не впустить летучих мышей, которые по захождении солнца завладевают атмосферою. Стены покрыты белою, блестящею штукатурою, сделанною из толченых раковин. В некотором расстоянии друг от друга приделаны к стене канделабры с многими ветвями, поддерживающими стеклянные лампы, где горит кокосовое масло, и откуда по всей комнате разливаются токи света. Полы покрыты циновками из Калькутского тростника, тонкими, глаткими, которые сначала не нравятся, но после доставляют ногам необыкновенно-приятное ощущение своею свежестью.

Немногие мебели — чрезвычайно роскошны и изящны: слуги многочисленны и разнообразны. Можно подумать, что попал во дворец.

Мадрас разделяется на белый и черный город: это Европа и Азия, разделенная эспланадою. Казармы, домы с плоскою кровлею, в Испанском вкусе, по большей части окруженные садиками: прекрасные улицы, отененные большими деревьями, дворец, множество церквей, несколько строений во вкусе изящной Греческой архитектуры: наконец, важной постройки крепость с своими гласисами, амбразурами, пушками; шум волн, раздающихся даже за милю от берега — вот белый город. А там, огромное селение, где жизнь кишит; хижины сделанные, из земли, скучены одна на другую; минареты, погоды, [316] мечети: здесь целый квартал в португальском вкусе; инде дом, стоящий особняком, крытый черепицею, об одном этаже и раскрашенный вертикальный полосами различных цветов; кокосовые деревья, тамарин, священное фиговое дерево о двадцати сильных стволах, образующее своды и свевающее с своих широких ветвей тень, прохладу, сон; бронзовый народ, который движется, спит, работает, курит, совершает свои омовения; и все это посреди улицы; — вот черный город. Наконец, бесконечные аллеи, широкие усаженные прекраснейшими деревьями и окаймленные великолепными виллами, дорическими, ионическими, коринфскими, — вот the Gardens, очаровательное загородье Мадраса.

Проходя рано утром, чрез черный город, видишь, что большая часть народонаселения, бедные всех классов, ремесленники, робочие, поденщики, спят под открытым небом на циновках, а чаще на голой земле, каждый перед дверьми своего жилища. Тюрбан служит мужчинам изголовьем, а женщины подстилают себе под голову свои косы. Каждый спит покрывшись полою своего платья, чтоб укрыться от росы и насекомых.

Перед порогом каждого дома, высятся благородные кокосовые деревья; нежные мимозы грациозно клонят свои нежные листья. Какое [317] богатство! какая роскошь, красота природы! какая нищета! какая бедность человека! Дети, валяются по земле; никто не заботится об них; лет до десяти они бегают совершенно нагие. Они играют между собою, но как-то вяло, с какою-то флегмою. Они робки и с криком убегают при виде незнакомца. С восходом солнца, раздается заревая пушка с форта св. Георгия и слышатся призывные распевы муэдзина.

Выжидая себе вакантного места в войсках Королевы, Варрен тем временем странствовал по Индии, и посетил Пондишери. Потом он отправился в Гайдерабад. Гайдерабад был столицею империи, известной в летописях истории и в поэзии востока под именем Голкондского Царства.

Здесь, по пути, на всяком шагу следы разрушения: прежние дороги, с тех пор, как Англичане совершенно овладели страною, пришли в упадок; канавы и резервуары, от которых здесь так много зависит земледелие, вовсе не поддерживаются Английскою компаниею.

Кришна есть Ганг южного полуострова Индии: ее воды также священны; она также заключает на дне своем алмазы, золото, драгоценые камни, и религия и поэзия равно украсили ее своими вымыслами. Она служит на юге границею Гайдерабаду. Это государство называется также Декан, и некогда было провинциею Монгольской [318] Империи, но с 1732 года низамы или губернаторы сделались независимыми, наследственными владельцами. Эта территория имеет 47,700 квадратных лье и заключает в себе 12,000,000 жителей.

Здесь за Кришною, природа диче; на всяком шагу встречаются следы диких зверей, особенно тигров, везде, где влажная земля сохраняет их оттиски. Селения редки; все окружены полиссадами; у каждого из них возвышается футов десять над землею деревянная клетка, откуда шикари или охотники стерегут появление чудовища, которое ночью рыскает у обиталища человека. Путешественник должен надеяться более на свой карабин и на свое мужество нежели на законы и полицию. Разбойники, впрочем, редко нападают на Европейца, опасаясь непременных розысков и отмщения. «Бедные баги, носильщики паланкина» говорит наш путешественик: «предавались ужасному страху; особенно ночью, когда надо было проходить по лесу, где водятся тигры, каждый из них вооружался зажженным факелом, и они, бежав во всю мочь, испускали ужасные крики; все это пугало зверей, которые углублялись в чащу леса. Я наслаждался этим зрелищем опасности, сидя в своем паланкине».

Царство Голконды, находившееся прежде под влиянием Французов, с падением их [319] могущества в Индии подпало под покровительство Английской компании.

Варрен жил несколько месяцев в Гайдерабадских владениях, но не имел возможности посетить Новую Голконду. «Отправиться туда без свиты, в Европейском наряде», говорит он: «пешком, на коне или даже в паланкине было бы отчаяным безрассудством. Всякий жоги (нищенствующий Индийский орден) делал бы мне на пути оскорбления, всякий факир (нищенствующий мусульманский орден) осыпал бы проклятиями неверного и призывал бы на него преследование народа. По этому, надо было ждать случая, который представляется в год раза два, три, когда Английский резидент, приглашен на какой нибудь пир к низаму или его министру». В подобном случае, всякий Европеец имеет право участвовать в этом торжественном поезде, чрез что самый поезд увеличивается, разнообразится, — а эта пестрота, разноцветность, блеск, сильно действуют на Азиатскую толпу. Теперь представлялся удобный случай. Шандулал, министр низама, давал праздник у себя, в загородном доме или багадери; но чтоб доехать туда, надо было проехать вдоль по всей столице; на несколько времени должно было даже остановиться во дворце министра.

Дом Английского резидента построен великолепно, в Греческом вкусе, с портиками, [320] колониадами: такое строение было бы у места в любой столице Европы; только материалы для построек вообще очень непрочны. Внутренность этих палат меблирована с удивительным богатством, какого ныньче нельзя встретить в Европейских дворцах.

Для настоящего поезда, было приготовлено от пятнадцати до двадцати слонов; все они покрыты алыми, богато золотом вышитыми чепраками; у одних из них был на спине род дивана, у других квадратная площадка с подушками; а над ней Китайский павильончик, в котором надо усесться, поджав под себя ноги; другие же, наконец, — и это самые удобные, — имели на спине бесколесный фаэтон, в котором можно сидеть двум рядом; еще сзади место для слуги, которое обыкновенно остается пустым.

У каждого слона сидит на шее вожатый, или корнак, а сзади идет пешком слуга, который ведет речи с умным животным: увещевает его идти смирно, не шалить хоботом, в особенности не воровать ничего мимоходом, в лавках, обещая ему по возвращении свежих листьев (Интересны подробности езды на слонах: для того, чтоб усесться в этот воздушный экипаж, приучают слона ложиться на брюхо, вытянув совершенно передние ноги и присев на колени задних ног. Когда взберутся по лестнице к нему на спину, корнак словами принуждает встать: ну! легче! легче! (ут! хасте, джи, хасте!) Но не всегда слова действуют на это умное животное: для этого также придумано средство; на шее слона растравляется язва, которая для того, чтоб не чувствовалась боль, умащается бальзамическими маслами. Корнак держит в руке оружие в роде аллебарды, сделанное из меди или серебра; если слон дважды заставить повторить приказание, вожатый бьет этим орудием по язве: колосс испускает пронзительный крик, и немедленно повинуется. Всего удивительнее, что нет почти примеров, исключая случаев чрезмерной жестокости со стороны вожатого, — чтоб терпеливое животное покушалось свергнуть с себя иго своего маленького мучителя.). [321]

Поезд резидента движется целою колонною при звуке тамтамов и цимбал, предшествуемый хобдарами и пионами — вершниками, разгоняющими народ; а сзади его — отряд кавалерии компанейских войск и свита.

Не выписывая описания встречи резидента Шандулалом и праздника данного Министром низама, взглянем на Гайдерабад, один из обширнейших и населеннейших городов Южной Индии, находящийся с небольшим в 2 льё от древней Голконды: в нем до 250,000 жителей. Он так же, как и большая часть других Индийских городов, построен крестообразно. Две главные улицы пересекаются на большой площади, посреди которой огромная мечеть с четырьмя минаретами; с платформы этого храма открывается яркая, пестрая панорама; отсюда видны только [322] главные улицы; в узкие же и тесные, с этой высоты ничего не видно. Всюду башни, готические своды, балконы, жалузи, баллюстрады, куполы круглые и остроконечные; все это, как новость, поражает взор Европейца.

Но лишь сойдете с этого высокого пункта, в самый город, в эти тесные, удушливые улицы, — самое тяжкое неприятное ощущение сменит ваше прежнее удовольствие. Высокие, двух, трех и четырехэтажные домы по обеим сторонам улицы мешают дневному свету освещать их: в них самих что-то мрачное, напоминающее тюремный замок; снаружи высокие стены без отверстий; кое-где пробиты узкие бойницы, футов в двадцать или в тридцать над землею; все двери и окна, кроме входной двери, обращены на внутренний двор, куда не проникает глаз проходящего. Часто чрез улицу с одного дома на другой перекинуть свод; есть даже целые улицы, где подобные своды образуют беспрерывную кровлю. Местами, поперег улицы стоит стена с воротами, которую стоит только запереть, чтоб превратить целый квартал в крепость. Множество глухих, безвыходных переулков, вечное жилище бедности и холеры; здесь, посреди и вдоль всей улицы, тесной и грязной, проборождена глубокая колея, наполненная отвратительными помоями и нечистотами, заражающими атмосферу. Но в четырех главных [323] улицах, ведущих на главную площадь, все весело, и полно движения; толпы народа пестреют разноцветными одеждами. Женщины не показываются на улицу иначе, как в паланкинах или в хакерэ (Нечто в роде маленькой кареты, род азиатского фиакра.), запряженных волами.

Весь город не очень старинной постройки; вовсе нет замечательных зданий. На многочисленных, лежащих в городе кладбищах, виднеется множество изящных памятников причудливой мусульманской архитектуры, посреди куп густой зелени.

На базаре можно наблюдать за промышленным движением народа. Здесь все главнейшие лавки. У портных выставлены самые драгоценные произведения Кашмира и Дэли. Все ремесленники занимаются своим делом в открытых лавках. Вместо вывески, у каждого развешены свои изделия: пред мастерскою красильщика большие куски материй, самых ярких цветов, развешены на длинных жердях. Всего светлее перед лавками котельников, у которых выставлены светящиеся медные тазы и другие сосуды. На всякой улице сидят менялы, которые вместе с тем и ростовщики. Далее, пирожники, пекущие открыто свои сласти, которые, покрытые пылью, все еще влекут к себе гастрономов.

Здесь, в Гайдерабаде, можно купить самые [324] лучший драгоценные каменья, алмазы, рубины, изумруды, гранаты, а особливо жемчуг. Здесь же чудные ткани бенаресские из золота и серебра.

Прервем описание наше, несколькими словами о климате Индии.

Год в Индии не следует тем же атмосферическим разделениям, как у нас. Здесь, собственно говоря, известны только три времени года; жары с 1-го февраля по 15 июня; дожди по 1-е октября, и наконец зима с 1-го октября по 1-е февраля.

Во время жарких месяцев, в Индии нет никакого спасения от палящего зноя. Жизнь делается тяжелым бременем: занятия теряют прелесть, и бездействие не имеет более очарования; разговор делается трудом, уединение также невыносимо. Весь свет как бы в огне. У всех проявляется один только инстикт, одно эгоистическое желание — спасти себя самого от общего пожара природы. В теле неприятное ощущение: кажется, будто вся кровь прилила в голову; нередко для облегчения припускают к голове пиявиц. Дыхание укорачивается, затрудняется. Утром, при пробуждении, чувствуешь утомление во всем теле; свет невыносим для глаз: тогда все сидят в совершенной темноте; домы Европейцев отворяются только ночью; лишь только восходит солнце, их совершенно запирают. [325] Пред окнами, в которые дует ветер, перед каждою дверью, где можно образовать сквозной ветер, растянуты татти, род толстых, редких рогож, сплетенных из корней ветивера. По обе стороны, с улицы, стоит по сосуду с водою, и эти сосуды беспрестанно наполняются водою. Два или три слуги-Индийца, обнаженные, черные и светящиеся, как из гагата, ежеминутно вспрыскивают татти. Воздух, проходящий чрез эти ткани, беспрестанно испаряя воду, капающую вдоль корней циновок, очень охлаждается, и вместе с свежестью вносит в комнаты приятный запах ветивера.

Всякий, сидя дома, прохлаждается таким образом; к этому еще присоединяется навевание пунки, огромного веера, беспрестанно приводимого в движение слугою.

Ночью все окна отворены; спят без всяких покровов, лишь только легкий газовый полог защищает от несносных мустиков; все тихо; не колыхнется ни один листок жасмина, фестонами обцепившего окна. Всю ночь колышется пупка рукою несчастного наемника; без того воздух удушлив, невыносим. Но эта ужасная, убийственная тишина есть апогея и конец жаров: это обыкновенно первый предвестник эпохи дождей. Изредка уже слышатся раскаты грома, солнце заходит в облаках и всякий раз молнии сверкают на всех концах горизонта. [326] В конце мая наступают первые грозы, кратковременные, но ужасные. Дождь по получасу льет ливмя, со дня на день более; страшные дождевые тучи грозят потопить всю землю. В июне, дождь льет сряду часов тридцать или сорок, и не так, как в нашем климате, а прямыми, параллельными струями, часто даже целым каскадом. Жалкие мазанки несчастных Индийцев гибнут в этих потоках, а с ними часто гибнут и их владельцы. Это эпоха ужасного бедствия, нещадящая даже богатых и победителей; самые отвратительные пресмыкающиеся, гады, потопляемые в своих норах, выскакивают, выползают на земную поверхность, и ищут убежища в жилище человека. Множество ужей, тысяченожек, скорпионов ползут по лестницам, вторгаются в комнаты. Страшно в потьмах у себя, дома, сделать шаг: можно наступить на какое-нибудь творение, которое ужалит смертельно. Осмотрительно надо надевать сапоги, платье, потому что закравшаяся гадина может смертью наказать неосторожного. Но это ужасное время длится не долго: муссон уже на исходе в конце августа и исчезает совершенно в конце сентября. Следующее за тем время до начала февраля очаровательно и заставляет позабыть предшествовавшие бедствия. Воздух так чист, природа так прекрасна!

В эти-то прелестные дни наступают [327] весенние праздники, когда всякий бедный Индиец забывает все свое горе.

Близ некогда славного, но теперь покрытого развалинами великолепных дворцов и памятников — Ауренгабада, находятся подземные храмы Эллоры. Взглянем на эти гигантские создания, которые так часто многие тщетно пытались описывать, и которые с трудом можно приписать созданию рук человека. «Душевные впечатления Брюса», пишет один Английский турист, Силей (Seeley), «открывшего впервые истоки Нила, не были живее и взволнованнее моих, когда я вдруг очутился в храмах Эллоры. Нельзя выразить того остолбенения, которое овладевает вами с первого раза. Глаз ослеплен, мозг потрясен, рассудок колеблется. Такова-то поразительная разнообразность предметов, разом выдающихся со всех сторон, что первое впечатление есть смесь страха, изумления; и надо долго, долго опоминаться, чтоб со вниманием созерцать окружающие вас дива». Тишина, смертное безмолвие, здесь царствующие, пустыня окрестных долин, романтическая прелесть пейзажа, самая эта гора, со всех сторон пронизанная просветами, — все настроивает путника новыми ощущениями, совершенно отличными от тех, которые он испытал при виде самых великолепных зданий, стоящих посреди человеческой [328] деятельности. Все в этих местах располагает к созерцанию, и всякий из окружающих предметов уносит мысль в отдаленные эпохи, в которые жили эти могущественные народы, достигшие до высокой степени цивилизации, когда обитатели Европы находились еще в диком состоянии, посреди лесов и степей.

Представьте себе свое изумление, когда вдруг взор ваш открывает в самом недре земли, при отверстии глубокой пещеры, колоссальный храм, иссеченный в скале, гордо высящийся в небо, отделенный от главной горы огромною многоугольною эспланадою. Эта скала имеет в окружности не менее пятисот футов и возвышается одною сплошною массою, футов на сто над своим основанием. Храм так же дивен в целом, как и в подробностях: бесчисленные изваяния людей и животных, фризы, колонны, часовни, висящие почти на воздухе, обширные залы, — все дышит здесь самым изящным вкусом, и, непонятное дело, ничего не недостает, не смотря на время и людей, все разрушающих; лестницы даже до верхних галерей, двери, окна, аркады, — все на своем месте, в совершенной целости. Три яруса подземных галерей врезаны в гранитный пояс, окружающий эспланаду, и глубоко проникают в горные основы, представляя целый пантеон Индийских божеств. [329]

Знаменитое имя Голконды осталось теперь только за крепостцою, живописно расположенною на скалах, близ развалин старого Гайдерабада или Серонаггара, в двух лье от настоящей столицы. Само по себе, как крепость, это место ничтожно: но это кладовая для драгоценностей низама, откуда, co временем, они перейдут к Англичанам. Народное предание говорит, что здесь находится место знаменитых алмазных копей: это ошибка, вероятно, основанная на том, что в казнохранилищах низама действительно множество таких многоценных редкостей; на самом же деле алмазные копи находятся в соседней провинции, на Коромандельском Берегу, несколько на север от Музилипатама. Их разработка ныне почти вовсе оставлена, хотя и предоставлена частной деятельности. Туземцы приписывают истощению копей уменьшение алмазов; но Жакмон справедливо замечает, что причиною этому надо полагать все более и более уменьшающуюся ценность драгоценных камней, от чего и разработка их и теперь уже едва-едва вознаградима.

Текст воспроизведен по изданию: Английская Индия // Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений, Том 55. № 219. 1845

© текст - ??. 1845
© сетевая версия - Тhietmar. 2017
©
OCR - Иванов А. 2017
© дизайн - Войтехович А. 2001
© ЖЧВВУЗ. 1845