Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ГЕЙЛЬБРОННСКАЯ ПРОГРАММА

ПРЕДИСЛОВИЕ

I. ГЕЙЛЬБРОННСКАЯ ПРОГРАММА В ИСТОРИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Оценка Гейльброннской программы в исторической литературе была крайне разнообразной. Многие историки оценивали ее очень высоко. Это особенно относится к первой половине XIX в., когда остро стоял вопрос об объединении Германии, и потому идеи Программы встречали полное сочувствие со стороны либеральных историков (Эксле, Бензен, В. Циммерман и др.). Демократ Вильгельм Циммерман характеризует идеи Гейльброннской программы как «идеи великие и своеобразные, практичные и общеполезные». «Необходимость таких реформ чувствовалась уже целые века, — говорит он, — императоры, князья, рыцари и города поднимали, правда, на имперских сеймах тот или другой вопрос, но-они все вместе не придумали и не сгруппировали таких превосходных всеобъемлющих положений, которые были составлены вождями крестьян, стремившихся к их осуществлению» 1. Александр Вейль (1847 г.) восторженно называет ее «мастерским произведением немецкой политики» («Meisterstuek der deutschen Politik»). «Эта конституция, — говорит он, — почти подобна парижской конституции 1793 г., а в некоторых пунктах даже превосходит ее» 2. [29]

Ранке 3 и Гейссер 4 находят в идеях Гейльброннской программы общие черты с идеями 1789 г. и подчеркивают ее значение как документа, отражающего национальные интересы немецкого народа.

В более позднее время Карл Лампрехт, отмечая ее зависимость от «Реформации императора Фридриха III», в то же время называет ее «хорошо продуманной программой государственных и церковных преобразований, наиболее зрелым плодом идейного движения как крестьянской, так и рыцарской революции в двадцатые годы XVI века» 5.

Эгельхаф называет Гейльброннскую программу «грандиозным политическим завещанием». «Нельзя освободиться от впечатления, что этот проект имеет грандиозный характер», — говорит он. И далее: «Если считать государственным человеком не только того, кто стремится к достижимым целям, но и того, кто идет впереди своего времени и предвидит основы будущих установлений, которые постепенно осуществят будущие поколения, то Гиплера и Вейганда безусловно следует причислить к нашим самым смелым и гениальным государственным людям... То, что они требовали в своем проекте в мае 1525 г., было осуществлено в 19-м веке». Но одновременно Эгельхаф находит в Гейльброннской проекте «резкий демократический налет» и добавляет: «...угрожающе смотрит из него голова медузы «божественного» и «естественного» права» 6, т.е. тех принципов, которые провозглашались восставшими крестьянами.

Негативные элементы в оценке Гейльброннской программы, только что отмеченные у Эгельхафа, преобладают у других историков второй половины XIX в. Например, Рошер называл Гейльброннскую программу идущим впереди своего времени, но именно поэтому практически недейственным [30] документом, хотя и пророчески предвосхищающим современность в важнейших вопросах 7.

Карл Гегель объявлял ее плодом абстрактного и далекого от жизни схематизма 8.

Баумгартен также считает ее, как и все планы восставших крестьян, утопической 9.

Специальное, исследование посвятил Гейльброннской программе Август Клюкхон, высказавший в наиболее резкой форме мнение многих консервативных историков в этом вопросе 10. Он полагает, что «так называемый гейльброннский проект имперской конституции, предполагаемую работу Венделя Гиплера, нельзя связать непосредственно, если внимательно присмотреться, ни с планировавшимся парламентом, ни с так называемым крестьянским канцлером; он оказывается скорее трудом — и к тому же весьма несамостоятельным — курмайнцского чиновника Вейганда в Мильтенберге» 11. Клюкхон стремится представить Гейльброннскую программу непрактичной, фантастической и беспочвенной. По его мнению, она являлась плодом фантазии далекого от жизни кабинетного мечтателя Вейганда. Хотя он признает, что Вейганду приходят в голову отдельные хорошие мысли, но, поскольку они покоятся на ложных, по мнению Клюкхона предпосылках, они ничего не меняют в непрактичном, доктринерском существе всей программы. Однако никаких конкретных доказательств непрактичности Программы он не приводит. Стремясь опорочить планы Вейганда, Клюкхон отрицает даже тот очевидный факт, что они имели своей целью укрепление центральной власти, власти императора.

С другой стороны, он находит в них не только демократические, но и революционные тенденции. Весьма скромно выраженная Вейгандом идея народовластия представляется [31] Клюкхону крайне революционной программой действия. «Ничто не может быть более характерным для нашего изобретателя конституций («Verfassungskuenstter»), — говорит Клюкхон, — как то, что он проведение своих проектов установления вечного мира и одинакового божественного права в последнем счете видит обеспеченным кулаками крестьян, которою перебьют неподчинившихся князей» 12. Здесь, конечно, имеется в виду то место из письма Вейганда Гиплеру, где высказывается мысль, что князей и господ, нарушивших свою присягу делу реформации, уничтожит их собственный народ 13.

В XX в. историки уделяли меньше внимания Гейльброннской программе. Наиболее фундаментальное исследование по истории Крестьянской войны 1525 г. — книга Гюнтера Франца — следует, в общем, линии, намеченной Клюкхоном. Франц, полагает, что Гейльброннская программа «странным образом смешивает старое с новым... Наряду с желанием снова оживить давно отжившее феодальное государство стоят реформаторские предложения, которые осуществятся только через три с половиной столетия» 14, так как требования единства монеты, мер и весов, судебная организация, предлагаемая Программой, осуществились только после объединения Германии в ХIХ в. Для XVI в., по мнению Франца, эти предложения вытекали не из органического развития, а были «схематической конструкцией», одной из «обычных для того времени государственно-философских утопий» 15. Франц подчеркивает теоретичность Программы, слабую связь ее с интересами крестьянства, так как она возникла не в крестьянском лагере, а в кабинете ученого, и ее несамостоятельность. Она, по его мнению, — «несамостоятельная, почти буквальная копия... появившейся в 1523 г. так называемой «Реформации императора Фридриха III» 16. Однако он считает, что Гейльброннская программа «имеет значение как единственная цельная попытка объединить движение и использовать его для построения новой империи» 17. [32]

Эта точка зрения является в настоящее время преобладающей в западной историографии 18. Некоторые новые оттенки она получила в вышедших в связи с 450-летней годовщиной Крестьянской войны работах Хорста Бусцелло и Петера Бликле 19. В них подчеркивается значение Крестьянской войны как политической революции, но умаляются ее социально-экономические причины и цели. Общим для всех районов войны признается стремление к независимости города и деревни от феодальных властей, но совершенно отрицается, что целью восставших были государственное единство и централизация страны. Тем самым принижается и значение Гейльброннской программы.

Бусцелло, например, считает, что даже во франконском районе войны, где идея всеобщей реформации пользовалась огромной популярностью, о целях национального масштаба не было и речи. Он не видит в программных документах франконских крестьян никаких следов требования реформы всей империи. Наоборот, почти все остается по-прежнему: существующие власти сохраняются и подчинение им даже предписывается; дворянство, как сословие, наделенное землей, получающее подати и сохраняющее свое почетное положение (право иметь снаряженных коней), продолжает существовать. Крестьянское требование сословного равенства Бусцелло толкует только как требование юридического равенства перед [33] судом и в исполнении коммунальных повинностей с подчинением дворянства праву города и деревни. Он допускает, что вожди Франконского войска думали о более широких преобразованиях, чем те, что указаны в «12 статьях», но, по его мнению, ничто не говорит о введении нового политического порядка. Для франконского войска реформация ограничивалась якобы только Франконией. Гиплер имел в виду также и соседние области, но в его Инструкции, как и в других документах крестьянского войска, ставятся только два вопроса: уменьшение крестьянских тягот и сословное равноправие перед судом, ибо он также не задавался целью реформировать империю. Из того факта, что в Инструкции употребляется те же выражения, что и в более ранних документах, Бусцелло выводит, что Гиплер не идет дальше того, что изложено в этих документах. Только Вейганд в Гейльброннской программе стремился подчинить князей императору и думал о реформе империи, но он был слабо связан с крестьянским войском, а доказательств согласия Гиплера с его планами нет. Это последнее утверждение разделяется и Францем.

Сходную точку зрения высказывает и П. Бликле: проекты Вейганда, считает, он, не были связаны с крестьянским движением и потому не отражают настроений франконского крестьянства. В то же время Бликле полагает, что проект реформации должен был обсуждаться на гейльброннском съезде, что едва ли согласуется с предыдущим утверждением. Он также подчеркивает стремление Гиплера к соглашению с князьями 19а.

Марксистская историография исходит в своих оценках Крестьянской войны в Германии и ее программных документов из высказываний Фридриха Энгельса. В «Крестьянской войне в Германии» Энгельс дал высокую оценку Гейльброннской программе. Он посвящает ей большой абзац, в котором говорится: совещания делегатов различных крестьянских отрядов в Гейльбронне должны были «привести к общим, имеющим значение для всей Германии результатам» 20. Они «показали, что ни одно из сословий, в том числе и крестьянство, не достигло достаточной зрелости, чтобы, исходя из своей собственной позиции, все немецкие порядки перестроить по-новому. Сразу же выяснилось, что для этой цели необходимо [34] было привлечь дворянство и, в особенности, горожан» 21. Далее Энгельс говорит, что «из всех вождей движения Вендель Гиплер правильнее всего понимал существующее положение вещей. Он не был ни революционером с широким кругозором, как Мюнцер, ни представителем крестьян, как Мецлер и Рорбах. Его многосторонний опыт и практическое знание положения, которое занимали отдельные сословия по отношению друг к другу, не позволяли ему сделаться выразителем интересов исключительно одного из участвовавших в движении сословий в противовес другим. Подобно тому, как Мюнцер... возвысился до предчувствия коммунизма, точно также и Вендель Гиплер — представитель, так сказать, средней равнодействующей всех прогрессивных элементов нации., пришел к предчувствию, современного буржуазного общества. Правда, защищаемые им принципы щ выдвигаемые им требования не представляли собой чего-то непосредственно» возможного, но они воплотили в себе, хотя и в несколько идеализированном виде, необходимые результаты происходившего разложения феодального общества, и крестьяне, как только они задались целью составить проекты законов для всей империи, неизбежно должны были стать на эту точку зрения. В результате централизация, которую требовали крестьяне, обрела здесь, в Гейльбронне, более определенные очертания, хотя в этом виде она и бесконечно отличалась от представлений о ней крестьян» 22.

Энгельс считает, что экономические требования Программы «гораздо более отвечали интересам городских бюргеров., чем крестьян... и дворянству были сделаны уступки, весьма приближавшиеся к современным выкупам и ведущие в конечном счете к превращению феодальной земельной собственности в буржуазную. Короче говоря, как только крестьянские требования были сведены к проекту «имперской реформы», они неизбежно оказались подчиненными, если не текущим требованиям бюргеров, то их конечным интересам» 23.

Из этих высказываний Энгельса следует, что:

1) одной из основных целей крестьянского движения являлась централизация государства, а требования восставших: имели общегерманскую направленность; [35]

2) коренные преобразования в тогдашней Германии были возможны только в результате совместных действий всех оппозиционных сословий, то есть крестьянства, бюргерства и низшего дворянства;

3) Гиплер, предполагаемый автор Гейльброннской программы, являлся представителем средней равнодействующей всех этих оппозиционных прогрессивных сил, а, следовательно, и сама Программа — выражением интересов и чаяний этих сил;

4) требования программы более соответствовали не текущим требованием отдельных сословий, но объективному историческому ходу развития Германии, ведшему разлагающееся феодальное общество к переходу на капиталистический путь развития;

5) крестьянские требования (особенно экономические) оказались в Программе подчиненными «конечным интересам» бюргерства.

Расцвет марксистской историографии в Германской Демократической республике вызвал к жизни целый ряд работ, посвященных ранней буржуазной революции в Германии XVI в. В 1960 г. на эту тему была проведена в Вернигероде специальная конференция историков-марксистов.

В основном докладе и тезисах к нему проф. Макса Штейнмеца 24 было подчеркнуто значение стремлений к укреплению центральной власти в немецком обществе XVI в., направленных против антинациональной политики князей, и в связи с этим — значение Гейльброннской программы. Профессор Штейнмец склонялся к признанию того, что при определенных условиях Гейльброннская программа могла бы иметь большие шансы на свое осуществление, «Если победа народной реформации не была возможной, — пишет он — то нельзя совершенно отвергать возможность победы умеренной группировки при поддержке революционных масс, т.е. народной реформации. Прежде всего это относится к гейльброннскому компромиссу — плану Вейганда-Гиплера относительно совещания крестьян с целью объединения сил оппозиционного дворянства, оппозиционного бюргерства городов [36] и крестьянских войск» 25. «Самая ранняя буржуазная революция, — продолжает он далее, — преследовала подчеркнуто буржуазные цели: установление единства нации посредством разрушения феодализма, т.е. разгрома княжеского могущества и освобождения крестьян от угнетающих феодальных тягот. Объективно это было в интересах всех бюргеров и всех остальных угнетенных слоев, даже если бюргеры извлекли бы из этого наибольшую выгоду» 26.

Другую точку зрения высказал Гюнтер Фоглер, который в статье, опубликованной в том же сборнике 27, указал на необходимость учитывать изменившееся в мае 1525 г. соотношение сил в крестьянском лагере. Он полагает, что восстание во Франконии идет по нарастающей линии до 7 мая 1525 г., когда крупнейшие отряды франконских крестьян объединились для осады крепости Унзерфрауэнберг. До этого времени в крестьянском лагере преобладала революционная партия, а умеренные элементы терпели поражение, как это показывает провал затеи с «Объяснением 12 статей». Но затем ситуация изменяется: революционные силы ввиду слабой организованности терпят поражение, чему способствует и деморализация крестьян в результате безуспешной осады Фрауэнберга. Не сложившая оружия умеренная партия во главе с Гиплером хотела использовать гейльброннский съезд для проведения своей программы. «Гейльброннская программа» с ее недвусмысленно бюргерским содержанием могла быть осуществлена в действительности только посредством союза бюргерской оппозиции с крестьянскими и плебейскими массами» 28. Но когда движение пошло на убыль, умеренная партия возобновила попытки «отмежеваться от массы крестьян и их требований» 29. Хотя Инструкция Гиплера предусматривает дальнейшее развитие восстания, это не исключает, по мнению Фоглера, того, что он хотел обсудить в Гейльбронне и содержание реформации. Но «крестьянским интересам [37] придавалось теперь мало значения, и не случайно, что просьбы и требования крестьян не нашли в Гейльброннской программе достойного выражения» 30.

Фоглер опровергает мнение Франца об утопичности Программы и считает ее вполне реальной, с точки зрения интересов умеренной партии, и снова повторяет: «Когда революционное движение находилось в процессе упадка, стало доминировать стремление отмежеваться от крестьянского движения. Бюргерская программа появилась только тогда, когда крестьянское движение прошло свою высшую точку» 31

Тем не менее, Фоглер придает большое значение Программе, как попытке бюргерской оппозиции добиться необходимых реформ, и прежде всего — централизации страны. Но хотя Гиплер и его единомышленники признавали необходимость совместной борьбы всех заинтересованных в «реформации» сил, они хотели осуществить необходимый союз бюргерской оппозиции, крестьянских масс и низшего дворянства за счет интересов крестьянства. «Путь, по которому они пошли, был ложным, и важнейшую причину этого надо видеть в том, что руководство при создании этого союза оказалось не в руках революционных сил, а в руках умеренных крестьянских элементов и представителей бюргерской оппозиции» 32.

В итоге Фоглер отвергает предположение Штейнмеца о возможности победы умеренной партии даже при поддержке народных масс.

Эта точка зрения проводится и в учебном пособии М. Штейнмеца «Германия 1476-1648 гг.» 33. Здесь [38] утверждается, что «Гейльброннская программа явно отражала намерение бюргерства в период упадка революционного движения масс отмежеваться от притязаний крестьян и плебеев и подготовить почву для соглашения с победоносными феодальными силами» 34, хотя требования Программы в общем были прогрессивны.

Еще более резко указанная точка зрения выражена в изданной в 1974 г. «Иллюстрированной истории раннебуржуазной революции в Германии» 35. Здесь дается следующая оценка событий: угроза со стороны Швабского союза побуждает умеренную группу руководителей восстания не к сплочению революционных сил, а к выступлению против них. Представители бюргерства «...больше не хотели борьбы, но надеялись на мирное соглашение с феодальными властями, которое они планировали, осуществить в союзе с дворянством. При этом они все больше отдалялись от революционных масс. Бюргерская программа Гиплера и Вейганда выступила на первый план. Одновременно потеряли значение крестьянские требования» 36. Автор главы считает, что хотя Гиплер в своей Инструкции предусматривает дальнейшее ведение войны, но поставленные в ней вопросы о компенсации дворянства, о месте и времени реформации и составе органа, призванного решать ее содержание, «позволяют предполагать, что здесь крестьянское движение должно быть приспособлено или скорее даже подчинено бюргерским представлениям о реформе» 37. Последние выражены в статьях Вейганда и Гейльброннской программе, автор которой «остался неизвестным». В статьях требования «12 статей» значительно ограничены, дворянство сохраняется, а крестьяне должны возвратиться к своей работе. «Это ясно показывает, — заключает автор [39] главы, — отход от интересов и жалоб крестьян, которые должны были видеть цель своей жизни в работе на дворянство» 38. Наоборот, интересы бюргерства представлены в статьях полно! Особенно позитивным является требование усиления власти императора за счет территориальных властей. Что касается Гейльброннской программы, то автор главы считает, что она не имеет отношения к бюргерским оппозиционерам в крестьянском войске и представляет собой «ничто иное, как извлечение из «Реформации Фридриха III», в котором только вначале были включены некоторые крестьянские требования» 39.

Таким образом, авторы «Иллюстрированной истории» отодвигают Гейльброннскую программу на второй план, а выражением программных требований гейльброннских реформаторов признают статьи Вейганда.

Тем не менее, и здесь Программа рассматривается как актуальная, и ей придается «важное значение», так как она представляет собой «серьезную попытку создать всё объемлющую программу бюргерской оппозиции».

Итак, в основе этой концепции лежат два представления, во-первых, что Гейльброннская программа отражает упадок революционного движения во Франконии, а во-вторых, что она игнорирует крестьянские требования с целью достичь соглашения с феодалами за счет крестьян. Признается, что Программа содержит в себе прогрессивные требования, соответствующие тогдашнему развитию Германии, но преследует исключительно бюргерские интересы. По существу, гейльброннским реформаторам предъявляется обвинение в предательстве народного дела, но неожиданным образом эти упреки заканчиваются комплиментами по адресу Программы.

Правда, в некоторых других работах тех же авторов эта точка зрения проводится с меньшей категоричностью. Так, М. Штейнмец в статье «Об историческом месте Крестьянской войны в Германии...» 40 пишет, что Гейльброннская программа [40] сформулировала «исторически созревшие задачи», но она не смогла стать основой действий народных масс, так как крестьянские войска были разбиты еще до ее обсуждения. Кроме того, она не содержала «специфически крестьянских» требований. «Так как требование усиления центральной власти не было ясно сформулировано ни в одной крестьянской Программе, Гейльброннская программа наметила важную цель революционного движения» 41. Здесь уже нет речи о соглашении с феодалами и предательстве интересов крестьянства.

Другие историки ГДР, очевидно, не вполне удовлетворены категорическими утверждениями рассмотренных выше работ, о чем, свидетельствует, например, статья З. Хойера «Крестьянская война как объект исследования» 42, где автор указывает, что вопрос о союзе крестьян с другими слоям, немецкого общества в 1525 г. еще нуждается в исследовании.

В книге Г. Бензинга и З. Хойера «Крестьянская война в Германии» также дается несколько иная оценка Гейльброннской программе: «Это был наиболее всеобъемлющий бюргерский реформационный проект, касавшийся исторически созревших вопросов, общегерманских экономических, политических и правовых интересов... Они рассматривались с позиций прогрессивного немецкого бюргерства, которое хотело устранить многообразные преграды для беспрепятственного развития производства и торговли в империи и в отдельных территориях» 43.

В историографии ГДР существуют и совершенно противоположные изложенным выше мнения. Так, например, Э. Хюне считает, что «наиболее ясно мысль о национальном перевороте проявляется в так называемой Гейльброннской программе», требования которой «были поистине революционными и национальными» 44. Автор Гейльброннской программы (а [41] таковым Хюне считает Вейганда), опираясь на революционные крестьянские отряды и на союз всех сословий на основе «12 статей», хотел реформировать Германию. Поэтому, полагает Хюне, мнение Гюнтера Франца о том, что связь Гейльброннской программы с крестьянским движением была слабой, неверно. Автор Программы не был утопистом, а опирался на крестьянское движение. Именно это и отличает Гейльброннскую программу от «Реформации имп. Сигизмунда» и «Реформации имп. Фридриха» 45.

Новые черты находит в программе радикального бюргерства в 1525 г. Вернер Ленк, который в предисловии к сборнику документов, посвященному крестьянской войне, говорит: «Значительно было то, что здесь ведущими деятелями — Венделем Гиплером и Фридрихом Вейгандом... был разработан проект программы, который своими дальновидными тактическими и стратегическими соображениями, без сомнения, мог бы открыть для всего движения новые аспекты. Отдельные крестьянские отряды не могли рассматривать свои восстания в связи с восстаниями других отрядов. Проект Вейганда и Гиплера превосходил в этом важном вопросе крестьянские программы, так как в нём восстание крестьян рассматривалось как целое» 46. Этот проект, считает Ленк, из-за поражений и компромиссов (очевидно, имеется в виду поражение швабских крестьян при Лейпгейме 4 апреля и договор в Вейнгартене 17 апреля 1525 г.), ослабивших крестьянское Движение в целом, потерял свою первоначальную силу и не был ориентирован на революционную диктатуру народа, а на первый план выступили реформаторские стремления бюргерства и низшего дворянства.

Ленк также считает, что Гейльброннская программа возникла в нисходящей фазе восстания, хотя он признает, что она была подготовлена к гейльброннскому съезду, т.е. примерно в первой декаде мая. Она имела бы своим результатом приемлемую для всей Германии победу интересов бюргерства, но ее предпосылкой мог быть только союз крестьян, плебеев и широких слоев бюргерства 47.

Таким образом, в историографии ГДР, сделавшей очень много для исследования Крестьянской войны в Германии, особенно для выяснений классовой природы ее, вопрос о [42] значении Гейльброннской программы и ее месте в идейной борьбе в 1525 г. еще не получил достаточно четкого решения и продолжает вызывать разноречивые суждения историков-медиевистов.

В советской литературе специально Гейльброннской программе порвящены статьи М. М. Смирина 48 и В. Г. Павленко 49. М. М. Смирин касается Гейльброннской программы и в других работах 50. Он характеризует ее следующим образом: «В целом «Гейльброннская программа», предусматривавшая ряд буржуазных преобразований и главное содержание которой составляла государственная централизация, сама по себе являлась для своего времени прогрессивным документом». Однако он считает, что Гиплер и его единомышленники, выдвигая свои умеренные требования в момент, когда в Тюрингии и Северной Франконии «происходил бурный подъем революционного крестьянского движения» под руководством Мюнцера, тем самым не содействовали дальнейшему развитию революционного духа крестьянства 51. Еще более резко это мнение выражено в статье «Гейльброннская программа»: «В целом эти реформы были прогрессивны, давали общую программу развития страны. Однако весьма умеренный характер «Г. п.», стремление ее составителей к соглашению с аппозиционным рыцарством, а не к решительной борьбе с феодальным строем, желание использовать крестьянское восстание в интересах бюргерства приводили к тому, что в условиях бурного революционного движения в Германии «Г. п.» могла сыграть только отрицательную роль, так как сковывала революционную инициативу его главной [43] движущей силы — крестьянства, классовые интересы которого фактически игнорировала» 52.

В. Г. Павленко начинает свой анализ с экономических статей Программы, очевидно, считая их самыми важными, и признает, что они открывали путь «для дальнейшего внедрения в экономику страны новых, наиболее передовых форм ее организации», но отмечает половинчатый характер Программы и в аграрном и в политическом отношении. Он противопоставляет ей более решительный и четкий проект политического устройства страны, предложенный Эберлином из Гюнцбурга. Считая, что Гейльброннская программа вышла из кругов радикального бюргерства, В. Г. Павленко заключает, что, хотя радикально-бюргерские элементы «выдвинули лозунг активного участия народных масс», но «явно не осмелились в решительный момент призвать народные массы к вооруженной борьбе за претворение в жизнь реформационных проектов», что свидетельствует о политической незрелости немецкого радикального бюргерства XVI в.

Таким образом, марксистская историография, выясняя классовую сущность Гейльброннской программы, подчеркивает ее общегерманское; значение и прогрессивный характер, ее тесную связь с революционным движением и актуальность для эпохи ранней буржуазной революции в Германии.

Однако не все стороны этого вопроса освещены в достаточной степени и историкам еще предстоит дать окончательную оценку этому замечательному документу.

Что касается «Реформации императора Фридриха III», то до XX в. историки выясняли главным образом происхождение этого документа. Но в XX в. ему стали давать и социальную характеристику. Так, Г. Вернер, известный своими работами по социальной борьбе и социально-политической литературе в предреформационной Германии, а особенно своим изданием «Реформации императора Сигизмунда» (1908 г.), в двух статьях, посвященных «Реформации Фридриха» 53, [44] доказывал, что она является ни чем иным, как программой действий и проектом преобразований оппозиционного рыцарства в начале 20-х гг. XVI в., принявшего ее. в качестве секретного документа на своем съезде в Ландау в 1522 г. Автором «Реформации» он совершенно определенно называет известного в то время лютеранскй настроенного публициста рыцаря Гартмута фон Кронберга. Как и в отношении «Реформации Сигизмунда», Вернер отрицает революционный характер «Реформации Фридриха».

С критикой Вернера выступил в 1919 г. Отто Шиф 54. Он показал, что многие положения «Реформации», отражающие, по мнению Вернера, настроения оппозиционного рыцарства, вполне могли быть высказаны городами, более того — уже высказывались в различных городских жалобах. Да и многие статьи (например, о составе судов) скорее отвечают желаниям городов, а не рыцарей. Шиф считает «Реформацию Фридриха» выражением интересов и мнений городского бюргерства. Однако его также соблазняет возможность определить место составления «Реформации», и он находит его в Нюрнберге 1523 г. в связи с сессией рейхстага. По его мнению, «Реформация» возникла в процессе борьбы «между евангелической социальной политикой и монашеским эгоизмом» 55. Относительно автора Шиф высказывается осторожнее, только предполагая, что им мог быть Георг Рикснер.

С тех пор никаких новых специальных работ о «Реформации Фридриха» не появлялось.

В марксистской историографии «Реформации Фридриха» уделил внимание проф. М. М. Смирин, считавший ее программным документом, отражавшим интересы бюргерской оппозиции, ориентирующейся на союз с оппозиционным рыцарством. Поэтому «Реформация Фридриха» менее радикальна, чем «Реформация Сигизмунда», и не содержит столь далеко идущих требований 56.

Текст воспроизведен по изданию: Гейльброннская программа. Программа немецкого радикального бюргерства в Крестьянской войне 1525 года. Саратов. Саратовский университет. 1986

© текст - Ермолаев В. А. 1986
© сетевая версия - Strori. 2017
© OCR - Николаева Е. В. 2017
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Саратовский университет. 1986