Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы

ГЕРБОРДОВА БИОГРАФИЯ ОТТОНА, ЕПИСКОПА БАМБЕРГСКОГО.

Три биографии Оттона, епископа Бамбергского – Герборда, Эбона и Прифлингского анонима принадлежат, как известно, к важнейшим источникам для изучения быта Балтийских Славян. Из всех трёх пользовалась особенным уважением биография Оттона составленная Гербордом (являвшаяся под разными названиями до выделения ее в 1842 г. Клемпином из позднейших компиляций: Baltische Studien, IX, 1). В ней думали находить верные бытовые и исторические данные полно и точно переданные. Но Яффе, при издании в 1869 г (в Bibl, Rer. Germ. v. mon. Bambergens.) биографий Эбона и Герборда на основании разбора их третьих книг, указал на несамостоятельность и недостоверность вообще известий Герборда. Заключение Яффе было принято в немецкой науке.

Однако таким общим отрицанием верности известий Герборда, в виду важности, памятника, ограничиться, конечно, нельзя. Следует довести дело до конца - критически исследовать все отдельные сведения, сообщаемые Гербордом, указать, что именно у него не достоверно, и чем все-таки можно, пользоваться. Ибо Яффе, высказывая свое заключение относительно диалога Герборда, привел, как пример, разбор только нескольких его показаний из 3-й книги, первой же и второй книги почти не коснулся и признал, что в них много самостоятельного.

Такое исследование тем более необходимо, что славянские ученые, касавшиеся, после 1869 г., биографий Оттона, или совсем не [244] были знакомы с замечаниями Яффе, как Белёвский во ІІ-м томе Monumenta Poloniae historica, и Иречек — в рецензии на сочинение г. Котляровского в Casopis ciesk. Mus. 1876 г., или, хотя и были знакомы, но не признали его доказательств достаточными и остались при прежнем мнении о Герборде, как покойный Котляровский в "Книге о древностях и истории Поморских Славян в XII веке" (Прага. 1874).

В виду всего этого вы предприняли наш труд, с целью — тщательным и подробным разбором известий Герборда, насколько возможно, окончательно решить вопрос, поставленный Яффе. При этом мы будем следовать по пути, которым шел и Яффе, то есть, разберем, сперва третью книгу Герборда, — таким образом, проверив выводы Яффе, и затем уже, приступим к рассмотрению более самостоятельных 1-й и 2-й книги. Но прежде самого разбора мы, во введении, изложим ход научных взглядов на три биографии Оттона и соберем известия об авторах каждой из них, и об их источниках.

I.

ВВЕДЕНИЕ.

Только в сравнительно недавнее время [в 1866 г.] был открыт первоначальный текст биографии Оттона епископа Бамбергского, написанной, как теперь доказано, в XII веке монахом Михельсбергского Бамбергского монастыря Гербордом. Ранее этого биография Герборда, равно как и другая, составленная в XII веке Эбоном, также Михельсбергским монахом, были известны лишь в позднейших компиляциях и переделках, представлявших во многом сходное [даже буквально] и во многом отличавшихся друг от друга и поэтому побуждавших ученых к различным предположениям и догадкам для разрешения вопросов, как о взаимных отношениях этих компиляций и переделок, так и о том, какие именно и кем составленные первоначальные биографии легли им в основу.

Эти позднейшие, или так сказать, вторичные биографии Оттона суть следующая: две биографии XV века, носящая имя [245] Михельсбергского аббата Андрея Ланга, и две анонимные биографии XII-XIII века 1.

Довольно долгое время предположения учёных, относительно биографии Оттона были далеки от истины 2: правильное разрешение вышеуказанных вопросов затруднялось тем, что вторичные биографии были открыты не в одно время, а издавались постепенно в течение более ста лет (1602-1719 г.), между тем, как только при тщательном сличении текстов всех их, возможно, было представить основательные выводы относительно первоначальных биографий, выводы, которые не были бы одними произвольными догадками предположениями. [246]

Первый ученый, имевший под руками все четыре, необходимые для сличения, вторичной биографии, был деятельный и талантливый бельгийский агиограф Жан-Баптист Сольер (1669-1740), один из издателей Acta Sanctorum. Издавая в І-м томе Act. Se. за июль месяц неизвестную до него анонимную биографию Оттона (Ebo coartatus, см. пр. 2, II), Сольер обратил внимание и на остальные биографии Оттона и изложил результаты своих наблюдений в первых трех главах Commentarius praevius к биографиям Оттона. Здесь в первый раз правильно были определены первоначальные биографии Оттона, в указано, на сколько и как они вошли и сохранились в четырех вторичных. При этом Сольер указал один из методов, по которому можно восстановить из находящегося на лицо материала первоначальной биографии.

Имеют значение также и отдельные частные остроумные замечания Сольера. Некоторые ошибки и некоторые слабо обоснованные заключения его не уменьшают цены остальных частей его исследования и тем менее могут быть поставлены ему в укор, что он не занимался специальным исследованием биографий Оттона, а коснулся этого лишь мимоходом, среди массы других работ постольку, поскольку это нужно было ему для установления правильного взгляда на издаваемые им вторичные биографии Оттона.

Появившееся в 1842 году блестящее исследование Роберта Клемпина: Die Biographien des Bischof. Otto und deren Verfasser (Baltische Studien IX, 1, стр. 1-245) совершенно затмило комментарий Сольера 3. Правда, сам Клемпин отдал должную справедливость замечаниям Сольера. Но Кепке, восстановивший по указаниям Клемпина первоначальные биографии Эбона и Герборда и напечатавший их в Monumenta Germ. Script. XII, в предисловии к ним обратил большее внимание на ошибки 4, чем на хорошие стороны комментария Сольера и поставил его на одной линии с другими лицами, старавшимися решить вопрос о первоначальных биографиях Оттона [247] с помощью произвольных догадок, а вовсе не приёмов научной критики 5. Так как ученые, после Клемпина и Кепке касавшиеся биографий Оттона, обращались поимущественно к текстам их в Monamenta Germ, то вследствие отзыва Кепке о Сольере, имя Сольера было совершенно оставлено в стороне, и Клемпину приписывалась честь первого критического разбора биографий Оттона.

Хотя замечания Сольера, после исследования Клемпина, уже не имеют собственно для нашей цели значения, однако несправедливое установившееся в науке пренебрежение трудом Сольера заставляет нас несколько остановиться на его комментарии и определить его действительную цену.

По собственному заявлению Андрея Ланга, автора двух биографий Оттона XV века [в прологах к ним], а также по позднему времени их составления и по некоторым другим внутренним признакам, с первого взгляда видно, что они — не самостоятельные произведения, а лишь компиляции их более ранних биографий Оттона. Чтобы, определить, какие именно были эти первоначальные биографии, и кому они принадлежат, Сольер, прежде всего, обращается к прологам компиляций Андрея, где упомянуты имена нескольких лиц, от которых сохранились рассказы о жизни Оттона, вошедшие в состав компиляций Андрея. Эти лица — Удальрик, Эббон 6, Тимон, Зефрид, Герборд. О каждом из них Андрей сообщает некоторые сведения. На основании выражений Андрея об этих лицах Сольер определяет, насколько, кто из них может считаться автором первоначальных биографий, сколько последних, и какого они характера. Затем Сольер подвергает тщательному сличению обе компиляции Андрея с анонимными биографиями и разбирает, в каком отношении находятся анонимные биографии к компиляциям Андрея и к первоначальным биографиям, а также — насколько и как первоначальные биографии вошли в состав компиляций Андрея.

Руководясь всеми вышеприведенными соображениями, Сольер приходит к следующим выводам:

Первоначальных биографий Оттона — две. Первая в форме Диалога, на подобие цицероновских, где выведены два разговаривающие [248] между собою Михельсбергских монаха Тимон и Зефрид. Иногда диалог прерывается обращениями к третьему лицу, Герборду, и его замечаниям. Кто — автор диалога, Сольер, не берется решать зa недостатком данных 7, но считает более удобным для краткости называть Диалог Диалогом Зефрида, как лица, рассказы которого занимают главную и большую часть Диалога (именно — о путешествиях Оттона в Поморье) 8.

Диалог Тимона и Зефрида переложен каким-то неизвестным лицом в простой рассказ (Anonymus Canisii), хотя и не совсем искусно [встречаются следы разговорной речи]. За неимением сведений об авторе переложения, Сольер, по тем же основаниям, как относительно Диалога, считает за лучшее обозначить биографию Anonymi Canisii, как труд Зефрида, пока не будет открыт первоначальный Диалог или не сделается известным что-нибудь о действительном авторе этой анонимной биографии 9.

Другая первоначальная биография написана Михельсбергским монахом Эбоном преимущественно на основании рассказов священника Удальрика, стоявшего близко к Оттону и сопровождавшего его во втором путешествии в Поморье.

Биография эта, точно так же, как и Диалог, подверглась дальнейшей переработке и сокращению около времени канонизации Оттона (Ebo — по Яффе coartatus). Вряд ли это сделано самим Эбоном, — [249] скорее каким-либо другим неизвестным лицом, прибавившим также и 4-ю книгу - о канонизации Оттона.

После этого Сольер переходит к разбору состава компиляций Андрея, сравнивает их с анонимными биографиями, и в предисловии и в конце каждой главы издаваемых им Anonymus Canisii и Ebo Coartatus, отмечает, что в компиляции Андрея взято из Эбона, и что из Диалога. Затем Сольер указывает, каким способом можно выделить из компиляций Андрея первоначальные биографии — Сольер говорит, впрочем, только об одном Эбоне, - именно чрез тщательное сличение их с Ebo coartatus 10.

Однако сам Сольер не принял на себя этого дела. Во-первых, по уставу издания Acta Sanctorum требовалось, чтобы были издаваемы цельные тексты в том виде, в каком они дошли до издателя, а не составленные из разных отрывков 11, так что, уже поэтому, Сольер должен был оставить мысль о восстановлении Эбона. Второю причиною было то, что Сольер, в тех местах, где текст Андрея расходится с текстом Ebo coartatus, не считал возможным решить, у кого из них сохранен, да и сохранен ли текст первоначальной биографии Эбона 12. Автор Ebo coartatus очевидно сокращал первоначальную биографию; точно также, в конце пролога компиляции, изданной Яше, сказано, что составитель ее многое изменял и передавал своими словами 13. Вероятно, по этой же причине Сольер совершенно не упоминает о возможности восстановления Диалога, текст которого, конечно, должен быть еще более изменён как у Андрея, так и у Анонима. Это последнее заключение Сольера о невозможности полного выделения из [250] компиляций текстов первоначальных биографий в их неизменённом виде составляет самую главную ошибку в его исследовании, ибо, как доказал Клемпин, Андрей, пользуясь своими, источниками, списывал отрывки их дословно и почти нисколько не изменял. Хотя сам Сольер и заметил в различных местах компиляций перерывы и скачки в изложении 14, однако он, имея в виду, во-первых, сущность самой компилятивной работы требующей большего или меньшего изменения источников, сообразно с общим планом компиляции, во-вторых, хорошие отзывы писателей XV-XVI вв. о таланте и образовании Андрея, ручавшиеся за то, что он вполне мог исполнять свою задачу, в-третьих, прямое заявление компилятора [в прологе у Яффе] о сознании необходимости таких изменений - имея в виду все это, Сольер не мог и представить себе, чтобы компилятор до такой степени неудачно выполнил свое обещание.

Так как Сольер коснулся вопроса о восстановлении биографий Оттона лишь мимоходом, и, руководясь уставом издания Acta Sanctorum, не имел в виду браться за это, то понятно, что у него могло и не возбудиться сомнения в верности своего по видимому, совершенно основательного заключения. Таковы, в главных чертах результаты исследования Сольера.

После него до 1842 г. разработка биографий Оттона - не имела дальнейшего движения. Ученые или повторяли окончательные выводы Сольера, или даже возобновляли ошибочные мнения, высказанные до него. Может быть, это происходило частью, от малой доступности Acta Sanctorum, частью от положительно высказанного мнения Сольера о невозможности полного восстановления первоначальных биографий.

В 1842 г. было напечатано в Balt. Stud, уже упомянутое нами исследование Клемпина, поставившее на прочную почву изучение биографий Оттона и доведшее до конца то, что было лишь намечено Сольером. В своем труде Клемпин доказал возможность восстановления биографий Оттона в их первоначальном виде, выделил их из компиляций Андрея, а также, собрав возможные сведения, окончательно решил вопрос об их авторах.

Клемпин шел иным путем, чем указывал Сольер. Сольер считал главным средством для восстановления первоначальных биографий тщательное сличение компиляций Андрея с анонимными [251] биографиями; Клемпин же обратил преимущественное внимание на состав самых компиляций Андрея, и, разобрав их, нашел, что они представляют лишь внешнее механическое соединение различных отрывков первоначальных биографий, которые поэтому возможно опять выделить. Выбор именно такого метода облегчался для Клемпина тем, что на него не влиял ошибочный взгляд Сольера на характер компиляций Андрея. Клемпин, как он сам говорит, ознакомился с комментарием Сольера уже после того, как были им добыты и твердо установлены результаты его собственного исследования; когда Клемпин приступил к обработке первой части диссертации.

Передадим теперь ход исследования Клемпина.

Определив материалы, которыми мы владеем для выделения первоначальных биографий, Клемпин переходит к разбору компиляций Андрея. Указав, какие источники для жизнеописания Оттона находились в руках у Андрея, Клемпин приступает к определению того, как он ими воспользовался. При внимательном рассмотрении компиляций Андрея, прежде всего, бросается в глава удивительное разнообразие в языке, слоге, воззрениях, способе изложения 15 и т. п.. Уже это одно показывает, что Андрей, не смотря на свое ясно выраженное желание излагать почерпнутое им в его источниках своими словами, на самом деле не сумел привести этого в исполнение. Затем, если сравнить его компиляции с переделками Анонима и с Ebo coartatus, многие места [и часто даже значительные отрывки] являются буквально сходными с последними; следовательно, в подобных случаях, действительно, у Андрея верно передан первоначальный текст. А чтобы окончательно решить вопрос, сохранен ли Андреем первоначальный текст в тех частях его компиляций, которые или отсутствуют в Анониме и Ebo coartatus, или отступают от них, Клемпин прибегает к следующим соображениям. Если бы Андрей действительно изменял тексты первоначальных биографий, то, прежде всего он должен был бы это сделать там, где, при соединении отрывков из различных источников, могла явиться бессвязность, разрывалась бы цельность и последовательность рассказа, возникали бы различные недоумения и неясности и т. п. Все это непременно было бы сглажено всяким сколько-нибудь умелым компилятором. Между тем подобные недостатки [252] встречаются у Андрея чрезвычайно часто. Иногда неловкость в соединении частей могла бы быть уничтожена пропуском отдельных слов, вроде: igitur, itaque, enim, hoc in loco и т. п., но и они сохранены Андреем. Точно также сохранены Андреем, ведущим рассказ от трех лиц, местоимения 1-го и 2-го лица, диалогическая форма повествования и многое другое. Понятно, что, если все это вполне сохранено Андреем, то тем более верно переданы им другие части первоначальных биографий, которые и по своей сущности не требовали изменения.

Из всего предыдущего, таким образом, ясно видно характер труда Андрея. Андрей для составления компиляций дословно списывал первоначальные источники и различным образом механически перемешивал и соединял различные отрывки из них. Лично Андрею принадлежат только предисловия, мелкие поправки и замечания.

Имея в виду, что, благодаря такому первобытному способу компиляции Андрея, в его произведениях, хотя в беспорядке и смешении, представляются нам биографии Оттона в их первоначальном виде, между тем как в анонимных переделках есть изменения, отступления и пропуски, Клемпин и кладет в основу своего исследования именно компиляции Андрея.

Главным вопросом при этом является: на основании, каких признаков мы можем определить, из какой первоначальной биографии, что взято Андреем. Прежде всего, это отчасти указано самим Андреем, означавшим в разных местах компиляции 1499 года, кому принадлежит тот или другой рассказ (Ebbo, Sefridus, Tiemo). В других местах прямо выступают личные рассказы составителей. Главное же внимание Клемпин обратил на особенности каждой биографии по форме рассказа 16 по слогу, по образу мыслей и образованности авторов. Если между двумя рядом находящимися, рассказами, заметна во всем этом большая разница, или видно отсутствие логической, грамматической связи и неожиданное изменение, содержания, то очевидно, эти рассказы взяты Андреем, из разных биографий. Отсутствие же таких противоречий доказывает, что разбираемые части взяты из одной и той же биографии.

Руководствуясь этим, Клемпин шаг за шагом рядом остроумных соображений, выделяет и указывает, какие отрывки принадлежат тому или другому биографу, и определяет их взаимную [253] связь и последовательность. Для пополнения пробелов в восстановлении порядка частей ему служат — Ebo coartatus и Anonymus Canisii. Далее, Клемпин, доказав, что автор Диалога — Герборд 17 собирает все сведения, о нем и об Эбоне, указывает источники их трудов, определяет взаимное отношение в значение обеих биографий.

Последнюю часть исследования Клемпина составляет, разбор третьей первоначальной биографии XII века, открытой в 1822 году в австрийском монастыре Св. Креста в напечатанной в 1829 г. Ст. Эндлихером в Neue Pommernsche Provinzialblaetter IV, 312-362, под названием: Anonymus Sanctae Crucis. На основании различных соображений Клемпин заключил, что она составлена в Прифлингском монастыре близь Регенсбурга (на этом основании, со времен Клемпина, она получила название Vita Ottonis Anonymi Prieflingensis).

Исследование Клемпина дало твёрдые основания дальнейшему критическому изучению биографий Оттона. Сначала сделаны были попытки отыскать, нет ли где-нибудь этих первоначальных биографий Эбона и Герборда. Не смотря на массу рукописей, собранных для издания Monumenta Germaniae, первоначальных текстов не находилось, хотя нашлось много рукописей, содержащих в себе компиляции Андрея, Ebo coartatus и Anonymus Canisii. Тогда Кепке предпринял извлечь из них тексты Эбона и Герборда. При этом он следовал вполне по пути, указанному Клемпином. Результатом труда его было издание Эбона и Герборда в М. G. SS XII, стр. 746-883. Там же был напечатан и текст третьей биографии — Прифлингского монаха (стр. 888-903).

Верность выводов Клемпина и строгость критической работы Кепке блистательно подтвердились в 1865 г., когда в одной рукописи XV века, вместе с другими сочинениями, относящимися до Бамберга, был найден первоначальный текст Герборда в целом виде. Он издан Кепке в М. G. SS XX. 704-769 в 1866 г. и отдельно, in usum scholarum, в 1868 году.

Найденный текст не представил новых известий о жизни Оттона, но за то в Прологе, находящемся перед ним, есть много новых сведений, как определяющих характер труда Герборда, так и касающихся его жизни. Самый Диалог отличается от прежнего издания только расположением глав: Кепке, в своем восстановлении [254] Герборда, по естественному хронологическому порядку, отнес рассказ о молодости Оттона к 1-й книге, а о смерти — к 3-й; в Диалоге же Герборда — Ordine artificiali (Prolog) I, в 1-й книге - пребывание Оттона в Бамберге, а в конце 3-й — молодость Оттона я жизнь его до посвящения в Бамбергские епископы.

В 1869 г. Яффе снова издал Герборда и Эбона в своей Bіbliotheca rerum Germanicarum — V, Monumenta Bambergensia (стр. 680-835). Его рецензия текста Герборда почти не отличается от рецензии Кепке (кроме правописания: е, сі вместо ae, oe, ti); главное изменения [как и в тексте Эбона] состоит в том, что название народа и области Veranі, Verania (Herb. III 11, 12; Ebo III, 14, 15), употребленное у Кепке, — Яффе не только по различным соображениям, но и на основании рукописей (Яффе, V 587 примеч. 1 и 2), заменял названием: Ucrani, Ucrania. Затем в III, 10 изменён порядок фраз. В тексте Эбона I, 2 Яффе, вместо coenobium Wirzeburgense [у Кепке], поставил cenobium Witzeburgense (ib. 586). Гораздо важнее сделанный Яффе пропуск гл. I, 17, взятой Кепке из Ebo coartatus. Яффе, на основании сходства с Гербордом, считал, что она не принадлежит Эбону, а взята сократителем из Герборда (ib. 586).

Таким образом, текст жизнеописаний представляется, в настоящее время, в следующем виде: Герборд я Прифлингский аноним напечатаны по цельным рукописям, Эбон же — лишь в том виде, в каком он восстановлен Кепке из компиляций Андрея и Ebo coartatus 18. Так как все эти три сочинения представляют биографию одного и того же лица, касаются одного времени и одних и тех же событий и во многом сходны даже буквально, то является чрезвычайно важным определить время их написания, взаимное отношение и степень достоверности каждой из них. Мы изложим несколько подробнее ход этого вопроса, интересного не только по важности биографий, но и по окончательному результату, который совершенно противоположен мнению о них, высказанному первоначально.

Р. Клемпин, выделивший первоначальные биографии Эбона и Герборда, при этом, как мы упомянули, обратил внимание на [255] сравнительное достоинство трех биографий и на их взаимное отношение. По его мнению, биографии Эбона и Герборда совершенно независимы друг от друга, писаны же около 1158 г., в одно время, или, по крайней мере, нет возможности определить большую древность той или другой. Достоинство их неодинаковое. Эбон был современником Оттона, видел его лично и мог получить верные сведения от спутников епископа, но его собственное, недостаточное, не выходящее из ряду образование, отсутствие критики и легковерие мешали ему представить точный, последовательный рассказ, что видно и в том случае, когда источником его был Удальрик, священник церкви св. Эгидия, человек наблюдательный, близко стоявший к Оттону и принимавший деятельное участие во втором его путешествии; даже и тут Эбон часто краток и не ясен. Эти недостатки особенно заметны там, где Эбон основывался на рассказах не Удальрика, а других неизвестных лиц, передававших Эбону свои воспоминания спутанно и неясно. Поэтому Клемпин отдает преимущество Герборду, который хотя был хуже Эбона поставлен относительно исследования обстоятельств дела, ибо он пришел в монастырь чрез шесть лет по смерти Оттона, но как ученый, образованный и одаренный критическим тактом человек, представляет более подробные, тщательные и стройные рассказы и превосходит Эбона ясностью, точностью и последовательностью. Впрочем, иногда и известия Эбона могут служить к пополнению и поправке Герборда, особенно там, где Эбон приводил рассказ Удальрика.

Третью биографию, Прифлингского анонима, Клемпин считал написанною до 1158 г. 19. Составитель ее воспользовался биографиями Эбона и Герборда, частью дословно списывая их известия, частью свободно передавая. Большая же часть других, только у Прифлингского анонима находящихся рассказов, носят характер устно передаваемых легенд и мало достоверны; вообще в этой биографии заметна наклонность к выбору чудесного. Поэтому Прифлингский аноним заслуживает меньшего доверия и внимания, чем Герборд и Эбон.

Столь положительно выраженное мнение Клемпина, при том значении, которое имели другие части его сочинения, совершенно отвратило внимание исследователей от биографии Прифлингского монаха, и они [256] довольствовались одним повторением слов Клемпина 20 (Кепке М. G SS. XII, 743). Кепке только вернее определил год смерти епископа Адальберта не 1158, а 1163 (Яффе, М. В., V. 703 и другие 21). Взгляд же на значение и соотношение трудов Эбона и Герборда различно изменялся.

Кепке, восстановляя биографии Эбона и Герборда, заметил между ними много буквального сходства (М. G. SS. XII, 742); считая Герборда значительно выше Эбона, он и это истолковал в его пользу: по его мнению, Эбон пользовался, хотя очень осторожно, Гербордом, следуя ему и в расположении материала; переданное у Герборда в простом рассказе он излагал в речах и разговорах, и на оборот. Кроме заимствования, Эбон представляет много и своего именно — рассказы сообщенные ему Удальриком преимущественно о втором путешествии Оттона. Касательно внутреннего достоинства, каждой биографии Кепке повторяет мнение Клемпина (М. G. SS XII, 739-743).

Но при издании цельного текста Герборда (М. G. SS. XX), Кепке оставил свое мнение о зависимости Эбона от Герборда, заметив что Герборд писал по смерти Удальрика (см. III, 5, где он упоминает о нем, как об умершем), а Эбон — еще при его жизни. Кроме того, говорит Кепке, — если сравним сходные места Эбона и Герборда, то увидим, что Эбон точнее передает имена, числа и т. п., так что нельзя представить, чтоб он брал из Герборда. Особенно сходны они в 1-й и 3-й книгах, где Эбон передает рассказ очевидца Удальрика. Герборд же, следуя Зефриду, хотел подкрепить его рассказ авторитетом Удальрика как человека, и старшего по летам, и выше стоявшего по положению, чем Зефрид, и для этого некоторые места из рассказа Удальрика он дословно взял у Эбона. Во 2-й же книге Герборд почти совершенно самостоятелен. Но, не смотря на свои заимствования, Герборд часто [257] более точен и верен, чем Эбон, особенно в рассказе о юности Оттона, о монастырях, им основанных, о домашних делах его, о первом путешествии, иногда и о втором, о смерти и погребении Оттона. Вообще он гораздо выше Эбона; кроме внешней стороны изложения, он обнаруживает ум, более свободный от предрассудков того времени и тонко разбирающий обстоятельства дела; в его Диалоге видно удачно выполненное стремление — дать более полное и верное описание жизни Оттона (ed. in us. schol. XII — XIV).

Таким образом, Кепке остался, в сущности, верен мнению Клемпина о превосходстве, во многих отношениях, Герборда пред Эбоном. Заметив зависимость Герборда от Эбона, он, однако же, не усомнился в справедливости заключения Клемпина и потому не считал нужным тщательно проверить, как Герборд пользовался Эбоном, а только поверхностно сравнил те места, где они совпадают.

Но уже через год после выхода школьного издания Герборда, в науке явилась совершенно противоположная оценка его Диалога. Яффе, издавая Monum. Bamberg, подверг строгому пересмотру и сравнению биографии Герборда и Эбона, преимущественно их трех книг.

Отметив, что почти все содержание 3-й книги Герборда заимствовано из Эбона, Яффе обратил внимание на общий характер передачи Гербордом известий Эбона, разобрал некоторые более замечательные в этом отношении места Диалога Герборда и доказал, что Герборд передавал заимствованные сведения таким образом, что они принимали ложный вид, и искажал их, как в существенном, так и в подробностях; многое также прибавлял совершенно произвольно, или на основании ложного толкования слов, Эбона 22. Поэтому Яффе поставил Диалог Герборда in fallacium librorum choro: При пользовании им должно, если его известия общи с Эбоновыми, отдавать всегда более веры последнему; если же что - нибудь находится только у Герборда (особенно в кн. І - й и ІІ-й), то принимать это с крайнею осторожностью и после тщательной поверки. Такой результат исследования Яффе разрушил прежнее [258] не проверявшееся мнение Клемпина и Кепке о превосходстве Герборда и был принят лучшими немецкими учеными 23, 24.

Яффе, самостоятельно разобравший биографию Герборда, относительно третьей биографии — Прифлингского анонима, повторил, как мы сказали, мнение Клемпина. Тщательно разобрал эту последнюю биографию Г. Гааг, в 1874 г. в своей диссертации: Quelle, Gewaehrtsmann und Alter der aeltesten Lebensbeschreibung des Pommernapostels Otto v. Bamberg. Inaugural Dissertation von Georg Haag. Halle 1874, где доказана независимость его от Эбона и Герборда и большая древность ее.

В виду важности биографии Прифлингского анонима для разбора известий Герборда, изложим подробнее содержание диссертации Гаага.

Главным основанием для Клемпина к признанию несамостоятельности Прифлингского анонима была первая книга сочинения этого автора, представляющая во многих местах буквальное сходство с первыми книгами Эбона и Герборда. Это именно заметно в главах 7-33, где идет речь о деятельности Оттона внутри его епархии, о [259] постройке и обогащении монастырей. Им соответствуют у Эбона главы 16-18, а у Герборда — гл. 12-17 я 19-26. Поэтому большую часть диссертации Гаага составляет разбор 1-й книги Прифлингского анонима.

Сопоставляя сходные и соответственные места из 3-й биографии и одного отрывка ex catalogo Abbatum Sancti Michaelis (M. G. SS XII. 907-909; о нем скажем ниже), Гааг доказывает, что все эти сочинения имели для себя один общий источник — запись о построенных Оттоном монастырях и вообще о приобретениях его для Бамбергской епископии. Прежде чем подробно доказывать это, Гааг восстановляет текст Эбона, именно 17-ю главу І - й книги, (она ему важна для сопоставления). Ее, как мы сказали, у Андрея нет, и Кепке, восстановляя текст Эбона, взял ее из Ebo coartatus. Яффе, заметив сходство 17-й гл. І - й кн. с Гербордом, счел ее заимствованною оттуда сократителем. Но Гааг, указав, что глава эта находится в так называемом Старградском фрагменте биографии Оттона, представляющем первоначальный текст Эбона, заключает, что ее должно включить в текст Эбона, и, следовательно, сходство с Гербордом признать существовавшим уже в первоначальном Эбоне.

Доказав это, Гааг переходит, ко 2-й главе, к сопоставлению сходных мест (стр. 18-46; 62-55) Прифлингского анонима, Ebo Andrianus (по изд. Яффе), Ebo coartatus, Старградского фрагмента, Герборда и ex catalogo Abbatum.

При этом сопоставлении, прежде всего, бросается в глаза то, что здесь, у всех трех биографов [не только у двух между собою, но часто и у всех трех] есть очень много мест, и довольно длинных, буквально сходных, тогда как во 2-й и 3-й книге сходство между Прифлингским анонимом, Эбоном и Гербордом, или у Эбона с Гербордом встречается лишь изредка, в отдельных фразах. Это указывает на существование у биографов одного итого же источника 25, обнимавшего собою деятельность Оттона в его епископии, что именно по плану их, должно было занимать большую часть их первой книги. Подлинного памятника такого содержания не дошло до нас, но следы [260] его Гааг видит в вышеупомянутом фрагменте ex catalogo 26, где подробно и поименно исчисляются владения и доходы различных монастырей, основанных Оттоном в получивших все это от него. Если обратить внимание на текст фрагмента, то окажется, что в нем есть значительные пропуски, и следовательно, он взят из другого, цельного сочинения, которое, однако, тоже не есть первоначальное, а является сокращением подробной памяти, памятной записки (Denkschrift, как называет ее Гааг) о монастырях, основанных Оттоном, об имениях и вообще обо всем, дарованном им Оттоном.

Фрагмент ex catalogo во многом сходен с биографиями, хотя содержит и нечто такое, чего нет в последних. Следовательно, первоначальная [то есть, предполагаемая] память [сокращение которой есть фрагмент] и биографии находятся во взаимной связи: или составитель памяти пользовался биографиями, или на оборот.

Для решения этого вопроса Гааг сравнивает сходные места биографий и фрагмента и находит, что фрагмент представляет постоянно более подробные и богатые цифровыми данными показания: где биографии дают общие определения — bona plurima, predia sufficiencia, там во фрагменте мы находим точные названия и перечисления этих bona, predia; особенно замечательны, в этом отношении, места из Эбона на стр. 34, 36, диссертации Гаага. Здесь Эбон, вместо названий мест, находящихся во фрагменте, перечисляет, в том же порядке, общие категории, к которым относятся эти местности: у Эбона: predia [во фрагменте — какая именно], vineas [какая именно], oblaciones, beneficia... В таком же роде и у Прифл. анонима на стр. 54, 55 basilicarum domorum ас turrium, quae externis in locis, in urbibus, in suburbanis, in castellis, in villis, in vallibus, in montanis exstruxit (везде во фрагменте названия их). Эти и многие подобного рода места, а также то, что во фрагменте есть много такого, чего нет в биографиях, показывает, что биографы, не имевшие в виду специально описывать деятельность Оттона внутри епископии, значительно сократили лежавшую перед ними подробную о том записку, более полно сохраненную во фрагменте, выпустив названия мест в Отдельные цифры и [261] поставив вместо того общие определения; многих показаний совсем не взяли.

Доказав, таким образом, что биографы пользовались памятною запиской, Гааг переходит к рассмотрению того, самостоятельно ли каждый из них пользовался ею, или заимствовал собственно один из них, а другие только списывали у первого. Прежде всего Гааг обращается к Прифл. анониму, обвиняемому в списывании у Эбона и Герборда, и разбирает отдельно главы 8-30 его І - й книги, сравнивая их с фрагментом, Эбоном и Гербордом. При этом видно, что многое у Прифл. анонима буквально сходно с фрагментом, или сокращено из него, такого, чего нет ни у Герборда, ни у Эбона; многое также обще у Прифл. анонима с другими биографиями и фрагментом; в некоторых местах, сходных с Гербордом и Эбоном, встречаются отдельные фразы, сходные с фрагментом и не находящиеся у Герборда и Эбона. Иногда Прифл. аноним, сходствуя с Гербордом и Эбоном, представляет более точных данных, чем они. Все это ясно показывает, что Прифл. аноним не только самостоятельно и непосредственно обращался к памятной записке, но и передавал текст ее вернее и подробнее, чем Герборд и Эбон. Поэтому и другие места, такого же содержания, сходные с Гербордом и Эбоном, не должны быть принимаемы на заимствование оттуда — именно главы 7-8 и 31-33, дословно сходные с частями различных глав Герборда и Эбона, не списаны у них, а прямо взяты Прифл. анонимом из памятной записки. Они помещены у Прифл. анонима именно там, где они, по их содержанию, должны бы быть в памятной записке. В 31-33 сообщается подтвердительная булла папы Каликста II для всего, сделанного Оттоном внутри епархии, с кратким заключением в торжественных фразах, что подходит к концу памятной записки. Главы 7-я и 8-я, по своему панегирическому тону, весьма уместны и приличны, как вступление к перечислению построек и даров Оттона.

Таким же способом Гааг доказывает, что Герборд и Эбон самостоятельно пользовались памятной запиской [то есть, указывая на то, что они, иногда, приводят более подробностей, чем Прифилингский аноним].

Затем Гааг разбирает вопрос, где и когда могла явиться памятная записка, и при этом приводит один документ, близко напоминающий ее. Конечно, и раньше Оттона были в Бамберге точные, извлеченные из документов, записи обо всех новых постройках и о [262] владениях монастырских. Так, например, сохранился писанный в XII веке отрывок из перечисления владений монастыря Михельсбергского, относящийся ко времени императора Генриха II (cм.Giesebr. Kaiserzeit, II, 591, прим. к стр. 63) и по характеру сходный с предполагаемою запиской. Тем более это должно было быть сделано в эпоху Оттона Бамбергского, если примем в расчет, с одной стороны, богатство его приобретений, а с другой - значительные литературные силы, которые собрались в Бамберге при Оттоне и после него. Нечто подобное представляет нам один открытый В. Гизебрехтом (Kaiserzeit, III, 1220-1222) документ, считаемый им по его внешнему виду наброском или планом для составления подробной записки. В нем Михельсбергский аббат Герман назначает праздник в честь императора Генриха II и Оттона Бамбергского, и, между прочим, перечисляет приношения, которые Оттон сделал монастырям. Отдельные места этого документа почти буквально сходны с местами из биографий и фрагмента. В конце его говорится: haec, quae annotata sunt, volumus ut singulis annis in ejus anniversario publice in capitulo legantur. Из сходства этого отрывка с биографиями и фрагментом Гааг заключает, что эти annotata, постепенно расширяясь, приняли вид памятной записки, послужившей основанием для разбираемых памятников [при этом Гааг (65-66; 69) собирает места из Эбона, Прифл. анонима, ex catalogo и Герборда, в которых есть намек на действительное существование у них под руками памятной записки]. Этою частью своего исследования Гааг уничтожает главный довод Клемпина в пользу того, что Прифл. аноним заимствовал свои сказания у Эбона и Герборда.

Затем Гааг разбирает известия об обоих путешествиях Оттона в Поморье (гл. III). Здесь Клемпин признавал существование рассказов, самостоятельно собранных Прифл. анонимом, но, по словам Клемпина, аноним брал их из устного предания, принявшего уже характер легендарный, и потому мало достоверного. Чтобы определить историческую ценность рассказов анонима, Гааг разбирает их и указывает как общие свойства их, так и источник, из которого они могли быть почерпнуты. Вот эти общие свойства: 1) названия местностей и личных имен славянских переданы вернее, то есть, ближе к славянскому языку и к способу писания этих имен в поморских актах, нежели у Эбона и Герборда, которые употребляют имена эти в латинизированной форме; 2) автор [263] обнаруживает звание славянского языка; 3) названия основанных Оттоном в Поморье церквей переданы точнее и полнее, чем у Эбона и Герборда; 4) у Прифл. анонима находятся отдельные точные показания, например, чисел месяца и различных цифровых данных, которых нет у Эбона и Герборда; 5) встречаются легендарные рассказы чисто местного, поморского характера (о Волыни).

Подобные черты сочинения анонима, черты которых нет даже у Эбона и Герборда, писавших по рассказам очевидцев, конечно, тем менее могли быть взяты из передаваемых устно сказаний немецких монахов, даже и не бывших в Поморье. Они могли исходить только от очевидца и участника путешествия, и притом такого, который более, чем Удальрик и Зефрид, был знаком с Поморьем, с языком и местностью и более интересовался и знал то, что там происходило (например, отношения к Польше). Наиболее удовлетворяющее этим условиям лицо Гааг видит в Адальберте, толмаче Оттона, после епископа Поморья. При этом Гааг указывает, между прочим, и на выдающуюся роль, какую придает ему Прифл. аноним, выдвигая его на первый план и часто упоминая о нём 27. Верно ли это предположение Гаага, или нет, но очевидно, что сведения, сообщаемые анонимом заслуживают большего доверия. Неточности его и ошибки объясняются малым его образованием и плохим знанием латинского языка, а также тем, что он записал не все, передаваемое им, а только то, quae vel notissima sunt, tarn pro aedificatione legentium, quain pro bonore gestorum (Prol. I). Делая пропуски, он мог неясно представить ход событий и передать рассказы не в надлежащей полноте 28.

Другого, указанного Клемпином, недостатка, именно любви к легендарному, Гааг не отвергает в Прифлингском анониме, но [264] со своей стороны, доказывает, что этот недостаток, и даже в большей степени, заметен в Эбоне 29.

Так как сведения Прифл. анонима не находящиеся у Эбона и Герборда, переданы первому очевидцем, то мы не имеем права утверждать, будто аноним заимствовал от них и те рассказы, в которых он сходен с ними, или ведет речь параллельно им. Сходство это весьма естественно, ибо очевидцы, конечно, должны были сходно рассказывать, по крайней мере, о важнейших происшествиях. Таким образом, мы должны признать вообще самостоятельными те известия, которые передаются у Прифлингского анонима.

Но так как в некоторых отдельных рассказах видно буквальное сходство анонима с Эбоном и Гербордом, то нужно определить, который из них послужил здесь источником для другого. По некоторым данным можно не только признать биографию, составленную анонимом, более древнею, но и с точностью определить время ее написания. Гааг (Диссерт. 120-121 и Forsch., zu der Gesch., XVIII: Beitraege z. Quellen-kritik d. Lebenebeschreib. d. B. O. v. Bamb) указывает, что в сочинении Vita Theogeri, написанном в Прифлингском монастыре после 1146 г. 30, есть одно место, буквально сходное с биографией Оттона (Vita Theogeri I, 8; Vita Ottonis II, 19). Составитель Vita Theogeri, указывая отношения Эрбона, Теогерова ученика, к Теогеру, употребляет выражения, буквально сходные с теми, какие находим у автора Vita Ottonis, где идет речь об отношениях Адальберта к Оттону. Но эти выражения, совершенно подходящие к Адальберту, могут быть отнесены к Эрбону только с большою натяжкой. На этом основании Гааг заключает, что составитель Vita Theogeri неудачно воспользовался здесь Vita Ottonis, которую имел под руками, и биография Прифлингского анонима, следовательно, написана раньше Vita Theogeri, то есть, до 1146 г. 31. [265]

Затем Гааг обращается, так сказать, к внутренним доказательствам большей древности сочинения Прифлингского анонима.

1) У всех трех биографов весь материал разделен на три книги: I) жизнь Оттона до епископства; II) первое путешествие; III) второе путешествие и остальная жизнь Оттона 32. Но Прифлинг. аноним, во-первых, провёл это разделение с меньшею последовательностью и верностью, отнеся конец первого путешествия к третьей книге, а во-вторых, предпослал объяснение причины, по которой разделил свой труд на три книги (Prol. II). Ошибки в разделении не было бы и не нужно было бы объяснять причину разделения, если б у Прифл. анонима пред глазами было готовое и правильное деление Герборда и Эбона.

2) В 3-й книге аноним приводит только два чуда, которые пришли ему на память — quae ad presens memorie occurit. Это выражение, опять, было бы очень странно, если б он видел сочинения Эбона и Герборда, где рассказано о пяти чудесах.

3) Характер некоторых мест, сходных у анонима и Герборда, показывает, что Герборд взял у анонима, а не на оборот (III, 17 и 19).

4) Наконец, прибавим мы [у Гаага этого не отмечено], Прифл. аноним не мог бы в таком беспорядке перечислить города, посещённые Оттоном во второе путешествие (III, 4 и 6) если бы пользовался ясным и подробным рассказом Эбона или Герборда.

В заключение Гааг старается доказать, что биография Прифл. анонима написана в Бамберге [дабы этим подтвердить свою мысль, что источником для анонима были рассказы Адальберта, ибо трудно представить, чтобы он заезжал в Прифлингский монастырь]. Но из доказательств Гаага видно только то, что составитель бывал в Бамберге и относился к своей метрополии с любовью; но ими вовсе не опровергается мнение Клемпина. Сам Гааг, сознавая их [266] недостаточность, в конце диссертации прибегает к такому натянутому предположению: составитель был сперва монахом в Прифлингском монастыре, потом, около 1140 г., был в Бамберге, оттуда опять перешел в Прифлинг; при этом, может быть, он писал биографию и в Прифлинге, а только материалы собрал в Бамберге.

Итак, мнение Клемпина о Прифлингском монастыре, как о месте составления биографии, должно считать основанным на более серьёзных доводах 33.

Изложим теперь, на основании разобранных исследований Клемпина, Яффе и Гаага, утвердившиеся в современной науке взгляды на биографии Прифлингского анонима и Эбона и на их авторов; это даст нам твердую почву для исследования Диалога Герборда.

Древнейшая из трёх биографий есть биография неизвестного по имени Прифлингского монаха, составленная, вероятно, между 1140 и 1146 гг. Источниками для биографа были: а) устные, ходившие в монастыре, неясные я спутанные рассказы, например, о юности Оттона, о жизни его до епископства и о событиях между первым и вторым путешествием: отсюда аноним почерпнул сведения о Прифлингском монастыре (I, 10); б) памятная записка о монастырях, построенных Оттоном, и об имениях, которые он дал им: выдержки из записки занимают большую часть І - й книги; в) самые [267] важные данные о двух путешествиях Оттона в Поморье основаны на рассказах спутника Оттона, знакомого со славянским языком и с местностью Поморья (может быть, толмача Адальберта, в последствии Поморского епископа). Впрочем, не смотря на свою достоверность (что аноним старался брать достоверное, видно из его выражения: quae vel ipsi — narramus) рассказы эти много теряют от дурного слога, неясного изложения, краткости, отрывочности и неполноты, особенно по отношению ко второму путешествию. Сам аноним говорит, что из бывшего у него материала он выбирал только то, что служило к большему прославлению епископа и было назидательно для читателей; остальное же, что часто было бы весьма важно для нас, опускал для краткости 34. Цель его — aedificatio legentium et honor gestorum — видна и в обилии чудесных рассказов. Но устраняя подобные легенды и исключая ошибки, плод неясного изложения, или неловких пропусков, остальным известиям, сообщаемым анонимом на основании рассказов спутника Оттонова, мы должны доверить вполне.

II. За биографией Прифлингского анонима по времени следует биография Эбона, священника и монаха Михельсбергского монастыря (ум. 16-го мая 1163 г.) 35. Она написана, вероятно, вскоре после 1151 г.; по крайней мере, так можно судить по тому живому чувству, с каким автор говорит об образе жизни и о кончине Вигнанда, аббата Таризийского (умер 16-го мая 1151 г.). Самый поздний срок ее написания есть 1158 год. Это видно, во-первых, из того, что автор везде говорит об Удальрике, священнике церкви св. Эгидия, как еще о живом (он умер 23-го марта 1159 г.) 36, а во-вторых, из того, что Герборд, писавший в 1158-1159 гг., уже пользовался трудом Эбона. Эбон был современником Оттона, и без сомнения, находился в Бамберге во время его кончины (сравн. Ebo III, 25). Это был простой, скромный и набожный [268] человек, благоговевший пред своим новым апостолом, покровителем и благодетелем Михельсбергского монастыря, епископом Оттоном, желавший верно передать потомству сведения о его делах 37. Он получил некоторое образование, знал классических писателей, довольно порядочно, хотя и не без варваризмов, владел латинским языком; по своему развитию и образу мыслей он не стоял выше своего века, как благочестивый монах, он с искреннею верой принимал все, ему передаваемое, верил чудесам и видел сверхъестественное действие промысла даже в обыкновенных делах. О преднамеренной лжи его не может быть и речи: все слышанное он передавал просто и безыскусственно, верил рассказчику, как собственным очам 38. Иногда он мог неясно понять что-нибудь (впрочем, Эбон был настолько развит, что неясность его изложения местами указывает скорее, по-видимому, на то, что сообщавший ему сведения рассказчик не ясно представлял описываемое происшествие), мог выразиться неотчетливо я запутанно, высказать ложное мнение о причинах факта и ложный взгляд на него. Но в остальном достоверность его рассказов вполне соответствовала достоинству его источников; сам же он не искажал и не заменял их. Поэтому различные части его сочинения имеют разную степень точности, ясности и подробности, смотря по тому, откуда они почерпнуты. Это заставляет нас точнее определить самые его источники.

Главным источником Эбона были рассказы Удальрика 39. Он своим образованием превосходил остальных спутников Оттона, стоял близко к нему и пользовался его любовью. По его убеждению, Оттон назначил освящение Михельсбергского собора на 1-е сентября (1121 г.), чего он раньше не желал сделать, боясь причинить ущерб церкви св. Эгидия, в которую, на этот день, стекалось много богомольцев. Намереваясь предпринять первое путешествие, Оттон сообщил это Удальрику, предложил ему идти с ним и советовался с ним на счет других спутников. Удальрик рекомендовал ему Зефрида. Неожиданная болезнь Удальрика заставила [269] Оттона отложить путешествие на три для; отправившись из Бамберга, он еще три дня ждал в Михельсфельде, не поправится ли Удальрик, и уже по истечении этого срока решился идти без него. Во все время второго путешествия Удальрик находился при Оттоне, участвуя во многих событиях. Отправляясь к Болеславу, Оттон оставил в Узноиме Удальрика, как своего наместника в Поморье. Когда же Болеслав потребовал к себе Вратислава, князя Поморского, то Удальрик отправился с ним в Польшу 40.

Сведения, сообщаемые лицом, поставленном так, как Удальрик, заслуживают, конечно, полного внимания, но и в них должно различать, передает ли Удальрик то, что сам видел и в чем непосредственно участвовал, а также слышал вскоре после события 41, или же сообщает рассказы других лиц, часто о событиях давнего времени. К первому разряду сведений относится то, что говорится о втором путешествии [исключая, конечно, чудесных событий] (гл. III, 1-21; 23, 24), также — известия о монахе Бернгарде и об отношениях его к Оттону, сборы Оттона в первое путешествие, болезнь Удальрика (II, 1-3), колебание Оттона назначить освящение Михельсбергской церкви 1-го сентября (I, 22); ко второму — известия о юности Оттона 42, о пребывании его в Польше при дворе Юдифи, о прибытии ко двору императора Генриха IV (I, 1-3), может быть — об инвеституре Оттона и о посвящении его папой в епископы (I, 6-8) [хотя тут Эбон не указал, от кого он узнал это].

Некоторые факты из жизни Оттона могли быть лично известны Эбону, ибо он был современником Оттона, хотя и не видно, чтобы находился в непосредственных сношениях с ним (Яффе, V, 580). Менее верные и точные сведения Эбон мог получить от других своих сожителей-монахов (I, 3), а равно и от спутников Оттона в Поморье. Таковы рассказы о первом путешествии, во [270] многом уступающие рассказам о втором, и кроме того, часть рассказов о жизни Оттона до епископства.

Гораздо меньше Эбон брал из источников письменных, каковы: письма Оттона и других лиц, Necrologium и Annales S. Mіchaelis, отчет Оттона о первом его путешествии, "Computus" Геймана, памятная записка о постройках и имениях монастырей.

Некоторые рассказы взяты у Прифлингского анонима. Гааг (Дисс. 101-102) указал одно такое место — о чудесном избавлении Вириски (Ebo, III, 2), отмеченное у Кепке, но при внимательном рассмотрении можно найти и еще несколько подобных. Эти заимствования находятся в 3-й книге Эбона, в рассказе о втором путешествии. Тут заключаются троякого рода известия: а) собственные наблюдения и замечания Удальрика; б) рассказы, слышанные им от других лиц; в) рассказы, не принадлежащие Удальрику, а взятые Эбоном или из устного предания, или из сказаний, прежде записанных: таковы именно рассказы о чудесах, совершенных Оттоном и его спутниками во время путешествия или раньше его; иногда они так искусно соединены с рассказами о действительных событиях, что на первый взгляд представляются исходящими из одного источника, то есть, от Удальрика (например, о спасении Вириски, III, 4; о проповеди на площади в Штетине, III, 16; о смерти жреца, III, 20). В некоторых из таких легендарных рассказов есть места, буквально взятия из анонима, да и общий ход происшествий передан очень сходно с последним, хотя и более пространно и с большим обилием фраз. Таким образом, ясно, что в подобных рассказах Эбон пользовался биографией анонима. Разница в подробностях у того и другого могла явиться от того, что или сам Эбон видоизменял рассказы по своему религиозному чувству, или - что вероятнее - пополнил их на основании ходившей между монахами и более пространной легенды. [В последнем случае буквальное заимствование из анонима могло быть плодом желания Эбона подтвердить достоверность легенды более ранними письменными свидетельствами о ней]. Во всяком случае, это заимствование из анонима и сходство с ним показывают, что данный рассказ основан не на сообщении Удальрика.

В частности заимствования Эбона из анонима суть следующие:

1) Ebo III, гл. 2; Priefl. III, 20. О чудесном спасении Вириски, уже указано Гаагом (стр. 101-102) — слова, которыми Вириска просил Бога избавить его от плена молитвами Оттона. [271]

Ebo III, 2.

Domine Deus omnipotens qui nos ad coquitionem tui nominis per os sancti patris nostri Ottonis episcopi venire tribuisti miserere et succurre mihil

 

Priefl. III, 20.

Domine Deus qui gentem nostrum per eundem episcopum ad cognitionem tui nominis venire fecisti si unquam monita ejus vel extrema contempsero, si non et aliis nniversa, quae praedicat, commendare curavero, te negavi.

2) Ebo III, 16; Priefl. III, 8. Когда Оттон проповедовал в Штетине на площади, туда прибежал жрец, возбуждал народ к нападению на епископа, но Штеттинцы не решались на это. Причину неудачи подстрекательств жреца Эбон видит в чуде: язычники подняли копья на Оттона, но руки их оцепенели. Рассказ об этом чуде у анонима сходен с Эбоновым, и видно буквальное заимствование.

Ebo. III, 16.

Qui (gentiles) cum dextras alcius levassent, divine virtutis potentia quasi saxa diriguerunt, ita ut nec hastas deponendi, nec os aperiendi facultas esset; sed in altum dextras immobiliter suspensas habebant, et quasi in auere ligatas.

Priefl. III, 8.

Infelix turba gentilium, ubi contra episcopum munum laevare praesumpsit in ipso conatu diriguit. jam vero cum, ipso auctore sceleris solo fixa, acsisaxea foret, stabat immobilis et manus quas in altum audacter extenderat iam ab alto deponere ut ligatas eas in auere crederes, non valebat.

[Тут и Герборд сходен с анонимом]. Далее Эбон и Прифл. аноним отличаются несколько: Эбон говорит, что жрец, обвиняя народ в трусости, намеревался бросить копье в Оттона, но и сам оцепенел; у анонима жрец, пораженный ужасом, убегает.

3) Ebo III, 20; Priefl. III, 19. В рассказе о нападении убийц, подосланных жрецом, Эбон вставляет сказание о страшной казни Божией, постигшей одного из жрецов; от рассказа анонима это сказание отличается только более ужасною картиною смерти жреца. В остальном даже в порядке фраз, Эбон сходен с анонимом, и в одном месте, буквально:

Ebo Ш, 20.

Et his dictis expiravit; tantoque fetore locus ille repletus est, ut nemo iliic moriente eo pre intolerantia fetoris consistere valeret.

Priefl. III, 19.

Quibus dictis protinus expiravit. Tantus quo autem tamque intolerabilis foetor omne illud in quo jacebat habitaculum replevit, ut iudubia in dicia relinqueret, ad quales epulas... transierit. [272]

О смерти другого жреца Прифлингский аноним говорит очень кратко; Эбон приводит другую, более пространную легенду.

4) и 5) Из 5-ти чудес Оттона в Поморье, помещенных у Эбона, только первое и третье отнесены к Волыну 43: они находятся и у Прифл. анонима [других у него совсем нет]. 1) Исцеление слепой женщины. Ebo. III, 21; Priefl. Ш. 14. 2) Наказание работавших на поле в день святого Лаврентия. Ebo Ш. 22; Priefl. III, 13.

Хотя буквального сходства и нет 44, но по аналогии с заимствованием предыдущих чудесных рассказов, а также потому, что Эбон не прибавил ничего существенного против анонима, можно скорее предположить, что и здесь Эбон воспользовался его рассказом 45.

III. Последняя по времени есть биография Герборда, которая и составляет предмет нашего исследования.

Прежде самого разбора следует определить, кто был Герборд, в каком отношении находился он к описываемым им [273] событиям, каковы были вообще его образованность, его взгляды, и наконец, откуда он получил содержание для своего сочинения 46.

II.

Герборд и источники его Диалога 47.

Откуда был родом Герборд, не известно, только не из Бамбергской епископии 48. Как чужеземец и пришлец вступив в Михельсбергский монастырь чрез шесть лет по смерти Оттона, то есть, в 1145 г. 49, при аббате Германе, он здесь сделался монахом и [274] священником 50 и занимал должность схоластика 51. Когда деятельный и любимый монахами аббат Герман в 1147 г. скончался, и место его занял слабый и болезненный Гельмерик, монахи начали питать к нему неприязненные чувства; к недовольным примкнул и Герборд 52 и стал одним из деятельных и опасных врагов аббата, как лицо, выдающееся и занимающее важную должность 53. Когда в 1160 г. Гельмерик принужден был оставаться от аббатства, Герборд, с другим монахом Гартунгом, был отправлен, по поручению Бамбергского епископа Эбергарда, в Адмунтский монастырь, чтобы просить аббата Готфрида о дозволении монаху того монастыря Ирмберту принять должность аббата в Михельсберге 54. Посольство имело успех, хотя Готфрид отказал монахам другого монастыря, раньше обращавшимся к нему с подобною же просьбой. Прибыв 11-го июля с Ирмбертом в монастырь Берген в Эйштедской епископии, Герборд оставил его там и отправился в Эрфурт, чтоб известить находившегося там епископа Эбергарда об успехе поручения и принять от него дальнейшие приказания. Дорогой он в Регенсбурге семь дней ждал другого монаха Вольфгера. Прибыв с ним в Эрфурт, он получил от епископа письма и поручения и 4-го августа возвратился в Берген. Отсюда Герборд, вместе с Ирмбертом, чрез Михельсфельд, прибыл 14-го августа в Бамберг. Здесь Ирмберг быль торжественно принят Эбергардом, а Герборд и Гартунг в капитуле [275] монахов рассказали по порядку весь ход исполненного ими поручения 55. О дальнейшей, деятельности Герборда ничего не известно; умер он 27-го сентября 1168 г. 56.

Время написания Диалога сам Герборд точно определяет в Прологе: ante annos tantum bisenos et unum in consortium frateraitatis vestrae adoptatus: значит, со времени его вступления в монастырь (1145 г.), до составления Диалога прошло 13 лет: следовательно, Диалог написан в 1158 г. Кроме того, Герборд в 3-й книге упоминает об Удальрике, как об умершем (23-го марта 1159 г.). Следовательно, Диалог окончен уже в 1159 году.

Герборд занимал в монастыре должность схоластика, следовательно, был человеком ученым 57, и это, как нельзя лучше, видно из его Диалога 58. По словам В. Гизебрехта (Kaiserzeit, IV, 393), "сочинение Герборда, по своей художественное форме, может выдержать всякое сравнение с любыми произведениями той эпохи... Его труд - один из самых замечательных памятников XII века". В Диалоге, прежде всего, замечается чистый, близко подходящий к классическому, латинский язык, совершенно отличающийся от языка других современных хроник; лишь изредка попадаются обороты и слова средневековой латыни. Слог Диалога ясен и правилен. Видно, что автор был близко знаком с лучшими произведениями классической литературы и хорошо изучил их. Самая форма Диалога составлена в подражание философским диалогам Цицерона; в речах Герборда, записанных по правилам риторики, видно влияние ораторских произведений того же писателя 59. Впрочем, прямых заимствований и выдержек из классических писателей здесь не особенно много. Есть места из сочинения Цицерона De officiis (I, 7; II, 15-18; Herb. I, 1-7 60), из Саллюстия De Conjuratiione Catilinae (Herb. I, 2), из Энеиды (VIII, 224: Herb. III, 6) и Эклог (I, 23: Herb. II, 35) Виргилия. Нe чужды Герборду и [276] мифологические представления, например, бога Яровит назван Марсом (III, 6), сатана — Плутоном (III, 24).

Еще более замечательны в Диалоге черты, обнаруживающие в Герборде богословскую и философскую образованность. Он не только приводит много текстов Священного Писания, но и умеет пользоваться ими для доказательств 61, толковать их смысл и уяснять один текст другим 62.

В догматическом отношении Герборд стоит на уровне тогдашней науки. В двух местах Диалога (II, 18, 35) он ясно и логически последовательно разбирает два трудные догматические вопроса, занимавшие тогдашних богословов: о семи таинствах и о грехе против Духа Святого. Хотя мысли Герборда и не особенно оригинальны, а составляют общее достояние тогдашних лучших богословов 63, но ясность и точность изложения лично принадлежат Герборду и ставит его даже ваше известного Петра Ломбарда. Такая же точность диалектических различений и ясность изложения видны там, где он рассуждает о внутренних причинах событий и поступков действующих лиц. Здесь он обыкновенно не обращается к исследованию причинной связи действительных фактов, а изыскивает основы событий чисто отвлеченным, метафизическим, путем. Так он исследует, почему Оттон строил так много монастырей (I, 18), почему он в Штетине не воскресил жреца и вдову, противившихся христианству (II, 35), почему, ревнуя о венце мученика, он уклонился от неожиданного удара, который хотел [277] нанести ему язычник (III, 22). Вообще для своих рассуждений Герборд выбирает такие вопросы, где он мало стеснен фактическими данными, и где, поэтому больше простора для отвлечённых рассуждений 64.

Есть у Герборда некоторые познания и в медицине [конечно, сведения тогдашнего времени], например, причиною язвы в Штетине он считает inaequalitas afiris (IV, 16); говоря о том, как епископ зимою прошел босыми ногами по снегу, он замечает: gelu pedes sic adusserat, ut vitae sedem, cor et vitalia, frigus, ex toto paene possiderit; episcopus autem, rerum goarus, frigidam aquam poposctit etfrigore frigus propulsavit (III, 39). Здесь Герборд нарочно исправляет ошибку Эбона, против медицины, сказавшего, что епископ потребовал теплой воды (I, 9). Смерть жреца Герборд (III, 24) описывает гораздо естественнее, чем Эбон.

Образованность Герборда, конечно, отразилась и в большей свободе мыслей и суждений, что особенно заметно при сравнении его взглядов с взглядами Эбона. Эбон благоговеет пред Оттоном, Герборд не преклоняется даже пред ним 65, но и к нему желает отнестись критически, не преувеличивать своих похвал 66 и [278] даже позволяет себе довольно неуместную шутку на счет его главнейшего подвига — апостольства — по поводу побоев, которым подвергся епископ от язычников в Волыне 67. Еще менее он щадит своих сотоварищей-монахов, и по поводу разных событий, вставляет насмешки над ними. Так в 1-й главе І - й книги одно из лиц, выведенных в Диалоге, Тимон, говорит: semper enim (nos monachi) peccatis nostris facieotibus ad accipiendum, quam ad tribueodum paratiores invenimur, в гл. 41-й, кн. II-й, на вопрос Тимона: плодородно ли Поморье и могут ли там существовать монастыри, другой собеседник Зефрид отвечает: Utique, et maxime hujus temporis sanctorum, qui terram uberem, quam scopulos aridos incolere malunt, suae memores imbecillitatis; в гл. 24-й, кн. II-й, когда Зефрид сожалеет, что ему не удалось потерпеть удары вместе с Оттоном, Тимон замечает: consolare, si quid minus in illo capitulo (Stettinae) iactum est, in nostro (capitulo S. Michaelis) poterit impleri.

При случае Герборд указывает на недостатки в монастырском управлении Михельсберга, например, на отсутствие генерального капитула и на неудобства этого (I, 20), порицает аббата Гельмерика на дурное управление (Prologue). Затем, тогда как Эбон спокойно, как бы сознавая справедливость и обычность факта, рассказывает о том, что Оттон не решился проповедовать Морачанам, зная, что они причислены к епархии Норберта (III, 4), Герборд, при подобном же случае, осуждает, такой порядок: populo fidem catholicaui propnlsante, superflaum est sacerdotes de parochiae terminis litigare (III, 30).

Рассказывая о событиях, Герборд не видит, как замечаем часто у Эбона, в обыкновенных фактах особенного действия Промысла Божия или влияния злого духа, а старается объяснить факт или естественными причинами, или случайностью 68. Но, как сын своего века, Герборд не отвергает чудес вовсе, а только с осторожностью устраняет то, что более противоречит разуму 69. [279]

Но превосходя образованностью и учёностью своих современников Эбона и Прифлингского анонима, Герборд по этому самому уступает им в простоте и непосредственности воззрений и в искренности чувства. Отчужденная от жизни, односторонняя схоластическая ученость Герборда изсушила его ум и сердце, лишила возможности понимать живую жизнь и живых людей. Ко всему он относится одинаково холодно и сухо, обо всем выражается бесцветными риторическими фразами. Бесцветным является он и тогда, когда передает мысли и чувства выводимых им в рассказе лиц. Хорошо понимая отвеченные или политические отношения, Герборд в то же время, как это видно в значительном числе его рассказов, впадает в грубые промахи и несообразности психологические, приписывая действующим лицам такие поступки, слова, мысли и чувства, которые совершенно противоречат их положению и характеру, и неуместность которых тотчас видна. Такие недостатки Герборда не вознаграждались природными качествами его ума: Его догадки, объяснения и предположения показывают, что он не обладал острым и проницательным умом, способным глубоко вникать в смысл событий, понимать их взаимное отношение и значение, оценивать поступки и характеры людей. В этом отношении Герборд не выдавался из обыкновенного круга.

Все это невыгодно отразилось на его труде. Но кроме внутренних недостатков, он и по внешним обстоятельствам не был особенно благоприятно поставлен в отношении к предмету своего труда. Его многие промахи и ошибки показывают, что он не был лично знаком с местностями, в которых происходили события, каковы: северная Германия, Дания, Польша, особенно — Поморье, не знал и народов этих стран, их языка, характера, быта, их взаимных отношений, не знал и самых происшествий, кроме того, что почерпнул из письменных источников или из устных рассказов. Точно также и о главных действующих лицах он мог судить лишь, по отзывам других людей, часто ложным, неправильно установившимся и преувеличенным (как например, о [280] главном из них — Оттоне). Затем прибыв в Бамберг уже чрез шесть лет по смерти Оттона, Герборд не мог слышать рассказов под живым впечатлением событий, тем более что известия он стал собирать, по всей вероятности не тотчас по прибытии в монастырь, а уже тогда, когда принялся за составление биографии, то есть, спустя 30-50 лет после событий.

Закончив этим краткую характеристику личности Герборда, на сколько она может быть выведена из изучения его сочинения, перейдем к указанию источников сведений Герборда.

Все содержание Диалога вложено Гербордом в уста двух монахов Михельсбергского монастыря, Зефрида и Тимона, как бы разговаривающих с Гербордом. Хотя это не более, как литературный прием и нельзя считать, чтобы Зефрид и Тимон, действительно, то самое сообщали Герборду и употребляли те самая выражения, какие читаются в сочинении Герборда, тем не менее, нельзя отвергать, но Герборд мог действительно слышать их собственные рассказы, так как это были современники Оттона и даже участники в его делах. Вот сведения, о них сохранившиеся.

Более всего известно о Зефриде 70. В 1124 г. он, еще молодой клирик, был представлен и рекомендован Удальриком, священником церкви св. Эгидиа, Оттону, как способный деятельный и умеющий написать, когда что понадобится. Поэтому Оттон взял его с собой в первое путешествие и относится и после к нему благосклонно 71. Во 2-й книге Герборда есть два факта из первого путешествия, касающиеся лично Зефрида и подтверждающие, [281] что Зефрид был в это время при епископе. Во время нападения на Оттона в Волыне Зефрид говорит (II, 24): "Ego autem eo tempore magna febri tenebar in alia domo jacens et aegrotans; ultra vires tamen, audito strepitu et clamore bacchantium, de stratu erectus ad ostium domus constiti". В Штетине (II, 26): "Ego in illis diebus crucem cum Symone in angaria portavi... Deus tamen... laedime non sinebat". He известно, был ли он при втором путешествии, но по крайней мере не заметно ни в чем его личное участие, а рассказ его о втором путешествии Герборд взял из Эбона и Прифлингского анонима. Умер Зефрид в 1162 или 1169 г., если только он есть одно лицо со священником Зефридом, упомянутым в Necrolog. S. Michaelis posterior (Яффе V, 671) 3 N. Maji: Sefridus рresb. et mon congr. MCLXVIII (in codice correctum MCLXII).

Вот все наши положительные сведения о Зефриде. Показания Герборда ничем почти от них не отличаются. Герборд говорит Зефриду: Tu qui annos ferme 15 numquam ab ejus (Ottonis) contubernio abstitisti: Etenim, quae hoe spatio gessit, tu, ut cooperator omnium oculis praesentibus aspiciebas; quae vero ante adoptionem tui presulatu in ipso vel etiam ante presulatum gesserit, tam ipsius, quam aliorum haud dubio relatu conperta retines (Prologus к 1 кн.). К этому Герборд прибавляет, что Зефрид был homo curialis et in curia enutritus. Последнего мы проверить не можем, но знание Зефридом придворной жизни нигде не обнаруживается, ибо рассказ об этом периоде жизни Оттона, как увидим, есть только соединение рассказов Эбона и Прифлингского анонима. Говоря так о Зефриде, Герборд желал, вероятно, придать более достоверности своему рассказу о жизни Оттона при дворе и об отношениях его к папе и императору [которые Герборд преднамеренно представляет в ложном свете]. Следовательно, на это показание Герборда мы не можем полагаться.

Такое же преувеличение, может быть, заключается и в известиях Герборда о другом собеседнике, приоре Михельсбергского монастыря Тимоне. Происходя из знатного рода, говорит Герборд, — он в детстве был отдан в монастырь, жил там постоянно, был любим всеми и Оттоном и в течение пяти лет был чрезвычайно близок к нему 72. От 1122 до 1142 г., в числе свидетелей, [282] упоминается в бумагах Tiemo praepositus (М. G. SS XII, 738 пр. 8). Может быть, это наш Тимон. Тимон умер в 1162 г. Necrol. S. Michael. (Jaffe V, 577) 15 k. Nov. Tiemo prior 1162.

Кроме рассказов этих двух лиц, Герборд мог сливать рассказы и других михельсбергских монахов, современников Оттона, хотя прямых указаний на это нет.

К письменным источникам Герборда относятся: памятная записка и биография Эбона и Прифлингского анонима.

Все это изложено, как мы уже говорили, в форме разговора Тимона и Зефрида с Гербордом. Материал рассказа искусственно распределен между Тимоном и Зефридом, сообразно с их положением 73. Зефрид, говорит Герборд, в прологе, — quid in peregrinis et barbaris nationibus egerit episcopus, quia horum conscius est magis, et quomodo apud principem in curia deguerit, vel qua opportunitate in curiam venerit, et inde ad pontificatus dignitatem, homo curialis el in curia enutritus, aptius explanabit. Другой Тимон. Ego (Tiemo) autem, homo simplex, velut Jacob habitans in tabernaculis cam Rebecca matre mea, quae domi agere solitus est, et de fundationibus vel renovationibus cellarum et cenobiorum, cenobita edicam, ut potero.

Рассказ иногда, для оживления, прерывается вопросами слушателей, рассуждениями собеседников по поводу сообщаемых событий, шутками и т. п. отступлениями.

Диалог Герборда начинается живо написанным в драматической форме Прологом: Герборд, в день смерти Оттона, 30-го июня 1158 г., под впечатлениями торжественного праздника просит [283] Зефрида рассказать ему все, что он знает об Оттоне. Зефрид соглашается, но, увидя подходящего приора Тимона, советует Герборду попросить и его о том же: nam aeque, ut ego, ipse novit omnia. При приближении приора Герборд и Зефрид встали. Тимон, знаком пригласив их сесть, спросил: не об Оттоне ли у них идет речь? Герборд, в ответ на это, распространился о великолепии праздника, о множестве монахов, клириков, аббатов и других светских и духовных лиц, собравшихся почтить гробницу св. мужа: "Не малую долю духовной радости доставляет и вид множества бедных, восхваляющих святителя, и монахов, за полученную теперь милостыню. При этом, можем ли мы не вспомнить о том, кто доставит возможность раздавать такие пособия нуждающимся, с большими издержками, выстроив многие здания, устроив и обогатив этот монастырь, хотя сам был занят множеством других дел. Прежде эта обитель могла содержать едва 24-х братьев; теперь же, при хорошем управлении, она может содержать сотню. Впрочем", замечает Герборд, — "я это говорю по рассказам других лиц, а сам я только чрез шесть лет по смерти Оттона прибыл сюда. Если же я в чем-нибудь ошибаюсь, то в этом нужно обвинять тех, которые мне это все сообщили". Тимон подтвердив все, уже известное Герборду, прибавляет, что дальнейшее еще более замечательно: "Вот, например, это место, в котором Оттон покоится, он купил себе за 1,000 талантов, хотя мог получить даром, но он желал воспользоваться случаем оказать нам помощь. Он же возвел наши стены, кладовым (officinae), провел воду в свинцовых трубах. Кроме того, он массу денег употребил на постройку или возобновление 18-ти монастырей, на покупку имений и владений для воинов о Господе. Увеличив и расширив все полученное от предшественников, он еще присоединил к епархии 15 монастырей и 5 келий".

После этого Герборд просит скорее начать рассказ, так как он подлил масла в огонь его любопытства. Тимон отвечает, что не может теперь сделать этого, ибо и одного дня мало для повествования; да к тому же, он занят приёмом лиц, посетивших монастырь. Поэтому он предлагает разделить труд с Зефридом: каждый расскажет то, что более знает. По желанию Герборда Тимон обещается рассказать сегодня, а Зефрид — завтра: fiet, ut de industria ordo artificialis, dum ea, quae primo facta sunt, postremo [284] dicuntur (ибо в начале сочинения рассказывается о второй половине жизни Оттона, а в конце – о первой). После оговорки Тимона о том, что не должно вообще преувеличивать похвал кому бы то ни было, следует рассказ его в тот же день, занимающий І - ю книгу сочинения Герборда, о деятельности Оттона для Бамбергского епископства, со времени посвящения его папой до смерти.

Вторая книга также имеет Пролог: на следующий день, согласно условию, опять сошлись Герборд, Тимон и Зефрид. После краткого рассуждения о величии подвига обращения язычников, Герборд побуждает Зефрида скорее перейти к повествованию о том, quis, quid, ubi, quibus auxiliis, car, quoniodo, quando совершил, обращение Поморян. Зефрид начинает свой рассказ, занимающей 2-ю и 3-ю книги. Во 2-й книге - первое путешествие Оттона (1124-26), в 3-й от 1-й до 31-й главы - второе путешествие (1127 г.), с 3-й главы до конца — происхождение Оттона, события молодости, пребывание в Польше и при дворе Генриха IV, инвеститура в епископы и посвящение папой.

Свой разбор Диалога мы должны начать с З-й книги, менее других самостоятельной. Почти все содержание ее взято, как увидим, из Эбона и Прифлингского анонима. Имея под руками эти источники Герборда, мы можем определить, на сколько верно Герборд передает известия, и какого рода изменениям он подвергает их. Тогда мы получим критерий его достоверности и твердую основу для суждения о других его известиях, источники которых не находятся пред нами.

3-я книга состоит из рассказа о втором путешествии Оттона в Поморье и из жизнеописания его до посвящения в епископы (39-46 до конца). Для 1-й части Герборд имел пред собою ясный и подробный рассказ Удальрика, помещённый у Эбона, и в дополнение к нему отрывочные рассказы Прифлингского анонима. Для 2-й части Эбон и Прифлингский аноним дают только краткие спутанные известия. Поэтому в 1-й части Герборд должен был ближе держаться Эбона и Прифлингского анонима, во 2-й же, при недостаточности известия у обоих, мог, с большею свободою, изменять их рассказы, по своему сливать их, располагать материал как находил более естественным. Таким образом, искусно соединив в обделав их, он дал совсем новые, последовательные в ясные рассказы. Это побуждает нас сначала заняться рассказом [285] о втором путешествии. Здесь нам легче определить, откуда именно и в каком виде взял Герборд свои известия я как с ними обращался.

Но, прежде чем приступить к разбору, скажем несколько слов о методе, которому мы следовали. Признавая зависимость Герборда от Эбона и Прифлингского анонима, мы каждый рассказ Герборда внимательно сравнивали с рассказами Эбона и анонима, дабы узнать, от них ли он заимствовал сведения, или из другого источника. Если оказывалось, что Герборд основывался на биографиях Эбона и анонима, то отметив буквальные заимствования, мы разбирали, сходен ли с ними рассказ Герборда, или отличается от них. Выделив отличия, изменения и дополнения Герборда, мы определяли их характер, именно:

а) откуда проистекали они; делает ли их Герборд по собственному соображению и выводит логически из выражений Эбона и анонима, поняв их в известном смысле, и насколько его догадки вероятны; повторяет ли он уже известное прежде, или ему нужно для сообщения этого, иметь действительное знание события из устных рассказов очевидцев, или другого какого-нибудь источника.

б) каково их значение, то есть изменяют ли они смысл события какими-нибудь характеристическими подробностями, или суть неважный, хотя и очень возможная, мелочи, о которых никто не может долго помнить, и который Герборд мог прибавить сам для себя.

в) под влиянием чего, и для чего они сделаны Гербордом, для того ли, чтоб оживить рассказ, придать ему драматичность, картинность, большую естественность, стройность и правдоподобность, или просто, чтобы скрыть свою зависимость от Эбона и Прифлингского анонима, показать, что он сообщает слышанное от очевидца, или наконец, чтобы провести какие-нибудь собственная воззрения.

При этой оценке нужно особенно помнить вышеуказанное не выгодное положение Герборда по отношению к передаваемым им событиям.

Исключив, таким образом, субъективные изменения и дополнения Герборда мы относительно остальных фактов старались определить: откуда они могли произойти, насколько они возможны и вероятны, и проверяли их по другим источникам. [286]

Чтобы яснее выставить зависимость Герборда от Эбона и Прифлингского анонима, мы, разбирая рассказ о втором путешествии, будем сопоставлять тексты их с Гербордом, в тех случаях, когда рассказы их довольно близки и идут параллельно (что возможно лишь с 3-й главы); тогда наглядно представится, как часто Герборд передает рассказы их своими словами, фразу за фразой, только постоянно распространяя.

А. ПЕТРОВ.

Текст воспроизведен по изданию: Гербордова биография Оттона, епископа Бамбергского // Журнал министерства народного просвещения, № 8. 1882

© текст - Петров А. 1882
© сетевая версия - Тhietmar. 2013
© OCR - Кудряшова Л. 2013
© дизайн - Войтехович А. 2001
© ЖМНП. 1882