ФИЛИПП БУОНАРРОТИ

ЗАГОВОР ВО ИМЯ РАВЕНСТВА

ТОМ I

CONSPIRATION POUR UEGALITE DITE DE BABEUF.

SUIVIE DU PROCES AUQUEL ELLE DONNA LIEU, ET DES PIECES JUSTIFICATIVES, ETC., ETC. PAR PH. BUONARROTI.

1828.

Законодательная власть пребывает в народе.

Но сама эта сила опасна и вредна, когда она подчиняется воле, противоречащей благу и свободе народа, когда она не исходит непосредственно от народа. Необходимо, следовательно, чтобы закон, провозглашение воли нации, был творением народа. Поэтому-то [354] Повстанческий комитет и намеревался предоставить народу заботу о поддержании великого принципа равенства путем своего волеизъявления.

Если первоначальные учреждения и задуманы разумно, они все же не могут ни предвидеть всех будущих опасностей и потребностей общества, ни примениться ко всем условиям, в которых может оказаться общество. Наша республика, следовательно, нуждалась, как и все политические корпорации, в последовательном законодательстве, и, стало быть, в постоянной законодательной власти, которая, как мы видели, может пребывать только в народе.

Установив основы социальной экономии, способной сохранить равенство, Повстанческий комитет намеревался устроить дело таким образом, чтобы принцип народного суверенитета никогда не был нарушен, т. е. сделать так, чтобы ни одно обязательство не могло быть возложено на народ без его фактического согласия, чтобы народ мог легко выразить свою волю и чтобы он вносил в свои обсуждения всю ту зрелость, которая желательна.

Для достижения этой цели необходимо было определить элементы, из которых состоит народ, какие формы следует соблюдать, чтобы побудить его выразить свою волю, как и для того, чтобы быть осведомленным о его постановлениях и о том, какие меры предосторожности необходимо принять, чтобы заставить должностных лиц подчиниться им. [355]

Прежде чем дать верный отчет о проектах Комитета относительно общественной власти, насколько это позволяют прошедшее с тех пор время и слабая, единственная помощь моей памяти, я должен предупредить, что все они стремились обеспечить выполнение основной догмы, освященной конституцией 1793 г.: народ обсуждает законы — догмы, составляющей отличительное свойство этой конституции. Впрочем я далек от того, чтобы представить эти проекты как окончательно принятые.

Народ — говорил Комитет — есть совокупность лиц, живущих по-братски под одним политическим законом. Так как природа ставит счастье отдельных индивидов и прочное спокойствие общества в зависимость от равенства прав, то в лоне нации не может быть хотя бы одного неправильно наделенного индивида без того, чтобы тотчас не обнаружились в ней семена беспорядка и разложения. Следовательно, все лица, достигшие того возраста, когда развились их интеллектуальные способности, и изъявившие согласие жить в стране и подчиняться постановлениям суверенного народа, являются гражданами и членами законодательной власти.

Иностранцы.

Говоря о взглядах Повстанческого комитета на внешнюю торговлю, я указал, что он рассчитывал доверить руководство ею должностным лицам. Тем самым он не только [356] последовательно высказывался в пользу принципа общности имуществ, но намеревался этим же путем устранить распространение вредных примеров, способных ослабить силу обычаев и любовь к равенству, составляющих гарантию всеобщих прав и всеобщего блага. Таким образом, между Францией и ее соседями были бы воздвигнуты колючие изгороди препятствий. Однако они не были бы непроницаемыми; любовь к человечеству раскрыла бы их перед несчастными друзьями свободы, перед благодетелями наций, привлеченными желанием ознакомиться с французскими учреждениями, как и перед изнуренными порабощением людьми, которые пришли бы с чистым сердцем искать в нашей республике равенства и счастья (Эта мера предосторожности в отношении иностранцев продиктована не злой волей, стремящейся к обособленности, а желанием как можно лучше выполнить долг человечности и братства, которым обязаны друг другу все народы. Первейший долг — тот, который заставляет один народ прийти на помощь другим народам в деле восстановления и защиты их естественных прав, и Повстанческий комитет считал, что Французская республика должна выполнить его, дав прежде всего миру яркий пример мощного учреждения, основанного на равенстве и свободе. Согласно его точке зрения, столь великое благодеяние не может быть привнесено силой оружия, потому что вторжение с необходимостью несет с собой идею завоевания и господства, а также потому, что проявления братских чувств плохо сочетаются с насилиями, являющимися спутниками войны. Чтобы сделать действенным великий пример, уготованный миру, необходимо тщательно устранить из нового социального строя все, что может замедлить его установление, либо воспрепятствовать ему, и, следовательно, строжайшим образом удалить с французской территории массу иностранцев, которых враждебные государства, якобы с филантропическими целями, не преминут разбросать по французской земле с вероломным намерением посеять в ней раздор и создать оппозиционно настроенные клики. К тому же опыт II года был слишком свеж, чтобы пренебречь им и не быть начеку. До тех пор, пока другие нации не примкнут к политическим принципам Франции, с ними не могут быть установлены тесные сношения; до этого времени Франция будет усматривать лишь опасность для себя в их нравах, учреждениях и, главным образом, в их правительствах).

Ни перед чем не остановились бы, чтобы безжалостно удалить любого, кто стал бы вводить чужеземные [357] фривольности и манеры; любопытствующие были бы подвергнуты суровым испытаниям и строгому надзору, а что касается искренно стремящихся к получению прав гражданства, то закон потребовал бы, чтобы национальному акту, который должен наделить их этими правами, предшествовал длительный и тщательно соблюдаемый испытательный срок.

Многочисленный народ, населяющий обширную территорию, не может созвать на единое собрание всех граждан, чтобы в один прием установить волю нации. Это порождает необходимость единообразным и удобным способом регулировать секции, на которые разделится весь народ, и изыскать быстрый и легкий способ сопоставления пожеланий, для того, чтобы они не оказались непризнанными или извращенными. Комитет полагал, что [358] цель эта может быть достигнута при помощи трех нижеследующих учреждений:

1. Собраний, с целью осуществления народного суверенитета.

2. Центрального собрания законодателей.

3. Корпорации блюстителей национальной воли.

Первые два учреждения введены конституцией 1793 г.; третье, как это считал необходимым Комитет, должно было быть введено дополнительно.

Собрания, осуществляющие народный суверенитет.

Для устройства собраний, осуществляющих народный суверенитет, надо было разбить республику на округа такой протяженности, какую могло позволить удобство проведения собраний. В каждом округе должны были иметь место:

собрание, осуществляющее народный суверенитет, состоящее из всех граждан;

сенат старейшин, назначаемых вышеупомянутым собранием;

председатель и секретари, избираемые тем же собранием;

декорированный, удобный амфитеатр для народных собраний;

архивы;

должностные лица, обязанные созывать собрания и поддерживать на них порядок. [359]

Центральное собрание законодателей.

Согласно конституции 1793 г., центральное собрание законодателей состояло из делегатов, назначенных непосредственно народом, с возложением на них двойной миссии — внесения законопроектов и издания декретов, чтобы обеспечить их исполнение, а также для руководства государством и его охраны. Заметное различие между положениями вышеназванной конституции и проектами Повстанческого комитета заключалось в том, что в некоторых случаях законодатели несли ответственность за свои мнения.

Блюстители национальной воли.

Корпорация блюстителей национальной воли представляла собой новое установление, назначением которого являлось собирание актов собраний, осуществляющих народный суверенитет и провозглашение суверенной воли.

Кроме того, намеревались превратить эту корпорацию Законодателей в своеобразный трибунат, на который был бы возложен надзор за тем, чтобы законодатели, злоупотребив правом издания декретов, не посягнули на законодательную власть.

Не помню, было ли принято решение относительно количества блюстителей и продолжительности их функций. Но я хорошо [360] помню, что было решено призвать народ выделить их путем неотложного голосования из состава сенаторов.

Создание закона.

После того как все это было установлено, были задуманы два способа создания закона: он мог зародиться либо на центральном собрании законодателей, либо на каждом из собраний, осуществляющих народный суверенитет.

В первом случае центральное собрание направляло собраниям, осуществляющим суверенитет, свои проекты с изложением их мотивов. Результаты народных обсуждений пересылались блюстителям, оглашавшим волю нации путем публикации результатов голосования каждой из частей суверенного народа (Согласно конституции 1793 г., молчаливое согласие 9/10 первичных собраний половины департаментов с прибавлением одного было тождественно всеобщему согласию. Это положение имело целью не утомлять народ слишком чистыми собраниями и явилось следствием права частной собственности, сохранявшегося Декларацией прав, предшествовавшей этой конституции Поскольку это право уничтожалось, либо значительно ограничивалось, опасность, что народ отвернется от общественных дел во имя личных, отпадала, и, таким образом, справедливо быть более требовательным в отношении доказательств согласия нации, предположение о котором часто могло быть основано на молчании, являющемся результатом неосведомленности и преступных махинаций. Неправильно было бы опасаться множества политических собраний в стране, где равенство упрощает законодательство, если к тому же принять во внимание, что акты, не выносящие решений по вопросам общего порядка, не являются законами).

Во втором случае любое собрание, осуществляющее суверенитет, могло предложить новый закон, либо упразднение старого [361] закона; если такое же предложение было сделано большинством нации, то блюстители оповещали об этом законодателей, которым вменялось в обязанность сформулировать и представить на утверждение народа требуемый им закон.

Гарантия против посягательств собрания законодателей.

Если бы случилось, что собрание законодателей посягнуло на суверенную власть, издавая под видом декретов законодательные акты, находящиеся в противоречии с существующими законами, то явилась бы необходимость в действиях блюстителей, для того чтобы вызвать суждение народа. Относительно этих действий в Комитете существовало разногласие или, по крайней мере, неопределенность мнений, ибо если все и признавали необходимость возвести преграду против поспешности или честолюбия собрания, облеченного большой властью, то не все были согласны между собой относительно полномочий, которыми надлежало облечь [362] блюстителей: одни считали, что их вмешательство должно ограничиваться призывом к народу: другие полагали, что было бы полезно уполномочить их на то, чтобы до решения суверенного народа приостанавливать действие декретов, подвергающихся нападкам.

Разделение власти в этом собрании.

Всё в этом отношении оставалось неопределенным, за исключением реального опасения узурпаций со стороны центрального собрания — опасения, породившего также проект о разделении этого собрания на две части, одна из которых ограничивалась бы составлением законов, между тем как другая, сдерживаемая в ее функциях блюстителями, при посредстве своих Декретов руководила бы правительством и обуздывала его.

Преимущество рассредоточения законодательных органов.

Легко заметить, что рассредоточение суверенной власти на столь большое число собраний имеет крупное преимущество перед ее сосредоточением в единой корпорации более предрасположенной к тому, чтобы стать игрою фракций и фальшивого красноречия. При системе, в которой обсуждения проходят через такое количество ступеней, прежде чем превратиться в законы, нечего более опасаться непостоянства и поспешности, вменяемых в [363] вину демократиям. В этом отношении такой способ создания закона тем предпочтительнее всякого другого, что он основывается на простоте нравов и единстве интересов и что благодаря упомянутому созданию сенатов он представляет весьма успокоительную гарантию против человеческих заблуждений.

Народ должен принять меры предосторожности против заблуждений.

Поскольку суверенная власть, согласно естественному праву, принадлежит народу, то он не может ни подчинять свои действия какой бы то ни было воле, ни признавать когда бы то ни было над собой кого-либо высшего, не нанося самому себе вреда. Его подлинно законодательные решения, безусловно, продиктованы честными намерениями. Однако поскольку он состоит из людей, он может ошибаться, и потому благоразумие и его собственные интересы требуют, чтобы им были приняты меры предосторожности для гарантирования себя от заблуждений.

Вот почему, если лишение народов права пользования суверенной властью или осуждение их на молчание, как и подчинение проявлений их воли особой санкции противоречит их неотъемлемым правам, то справедливо и необходимо во имя сохранения этих самых прав просвещать народы и давать им советы, для того чтобы они выносили лишь ясные и полезные решения. [364]

Сенаты.

Повстанческий комитет искал эту опору в природе и по примеру древних законодателей нашел ее в опыте и житейской мудрости старческого возраста. Комитет хотел, чтобы собрание, осуществляющее народный суверенитет, могло законно заниматься обсуждением только в том случае, если оно предварительно заслушало мнение своего сената, функции которого сводились к даче советов, после чего сенаторы голосовали бы совместно с гражданами. Мы видели, что блюстители должны выделяться из состава сенатов, и стоял вопрос о том, чтобы выделить из их состава также совет старейшин, на который возлагалось бы исключительно просвещать своими советами центральное законодательное собрание.

Первоначальное создание сенатов.

Однако никто не скрывал от себя того, что это учреждение могло лишь со временем стать полезным и действенным. Все сознавали, что та же сила привычки, которая привяжет когда-нибудь стариков к учреждениям равенства, привязывала бы их в то время, как и сейчас, к иллюзиям наследственной монархии, к религиозным заблуждениям, к престижу собственности и к понятиям рабской морали. [365]

Сенаты, которые хотели учредить, должны были быть блюстителями равенства и демократических нравов, а большинству наших старцев незнакомо ни то, ни другое. К тому же необходимо было, чтобы вначале эти корпорации являлись распространителями нового строя, после чего они явились бы его блюстителями.

Таким образом, Повстанческий комитет рассчитывал сначала ввести в состав сенатов лишь самых добродетельных, самых ревностных граждан, наиболее дружелюбно относящихся к новым учреждениям; некоторое время они привлекали бы самых почтенных старцев, пользующихся наибольшей благосклонностью населения своих округов.

Нерушимые принципы.

Из всего предшествующего следует, что в глазах Повстанческого комитета счастье и свобода в гораздо большей степени зависели от сохранения равенства и от привязанности граждан к учреждениям, которые его устанавливают, чем от распределения общественных полномочий. Их республика была государственным установлением и определенным устройством власти; в том и в другом имеются основы, которые сам народ не вправе ни нарушать, ни видоизменять, ибо стоит только их тронуть, чтобы тотчас привести общество к распаду. Таковыми являются в первом строгое равенство, а во втором — [366] народный суверенитет. Нерушимость этих догм должна была быть торжественно признана законом, долженствовавшим разрешать сопротивление и восстание в том случае, когда часть граждан, не признающая этих пунктов, попыталась бы присвоить себе право поработить другую часть.

Внесение поправок в конституцию.

За исключением этих основных пунктов естественно-правового порядка все остальное подчинялось воле народа, который мог видоизменять и сменять по своему усмотрению в установленную им власть. Чтобы воздать должное этой доктрине и в то же время предохранить республику от опасностей, которым она могла подвергнуться вследствие интриг и волнений, желательно было, чтобы собрания, осуществляющие суверенитет, периодически призывались высказываться по поводу конституции и чтобы в случае, если эти собрания выскажутся за изменения, небольшому числу мудрых людей было бы поручено регулярно вносить на рассмотрение требуемые преобразования. Желательно было также, чтобы в определенные сроки положение нации изучали специальные комиссары, которые предлагали бы народу меры, способные искоренить злоупотребления, наличие которых было бы признано ими. [367]

Народу, пользующемуся благами равенства, достаточно немногих законов.

Чтобы оценить преимущества, предоставляемые организованной таким образом законодательной властью, необходимо прежде всего помнить о том, что народ, у которого нет ни частной собственности, ни пороков и преступлений, ею порождаемых, ни торговли, ни денежных знаков, ни налогов, ни финансовой системы, ни гражданских процессов, ни нищенства, не будет испытывать потребности в большом количестве законов, под властью которых стонут цивилизованные общества Европы.

Руководство сельским хозяйством и полезными ремеслами — одна из главных функций суверенной власти.

Прежде чем покончить с тем, что относится к суверенной власти, считаю полезным отметить, что верховное руководство сельским хозяйством и ремеслами должно было явиться одной из главных ее функций. Общие правила, начертанные законами, должны были быть развиты центральным собранием и введены в действие исполнительной властью, о которой мы побеседуем с нашими читателями. [368]

Исполнительная власть.

Раз приняты все предосторожности, для того чтобы была всегда известна воля народа, раз уполномоченные, на которых возложена подготовка и оглашение его постановлений, к счастью, лишены возможности заменить волю народа своей волей, то остается лишь назначить власть, на которую возлагалось бы осуществление воли народа, с тем, чтобы должностные лица ни в коем случае не могли принудить граждан к подчинению любой другой воле, кроме воли законов, и чтобы их образ действий постоянно служил примером добрых нравов и преданности отечеству.

Каждое должностное лицо, заставляющее уважать волю народа, должно быть поддержано всей властью нации, но как только вследствие заблуждения или нарушения долга оно попытается отступить от воли народа, оно должно встречать лишь трудности и препятствия.

Причины, обусловливающие хорошую исполнительную власть.

Такая администрация является результатом способа назначения ее членов, их численности, разделения и продолжительности их функций, надзора, осуществляемого над членами администрации, требуемых от них отчетов, налагаемых на них наказаний, предоставляемых им вознаграждений и главным образом [369] результатом национальных обычаев и сознательной привязанности граждан к отечеству и к его законам.

Дополнение, к конституции 1793 года.

Повстанческому комитету казалось, что положения конституции 1793 г., касающиеся исполнительного совета, хотя и хороши, но недостаточны. Он одобрял статью, ограничивающую его деятельность исполнением законов и декретов, как и статью, возлагающую на него ответственность за их выполнение. Он одобрял вводимое этой конституцией разделение административных функций, исходивших от этого совета, и судебных функций, признаваемых за судами, и присоединялся к тому, что конституция устанавливала число высших должностных лиц и продолжительность исполнения ими их обязанностей. Комитет, однако, считал, что следовало установить порядок рассмотрения их образа действий, определить наказание за каждое невыполнение ими своих обязанностей, установить формы распределения среди них наград или порицаний, которые они могут заслужить, и ввести быстрые и легко осуществимые способы преследования уполномоченных и высших должностных лиц, которым будет предъявлено обвинение в вероломстве по отношению к народу. [370]

Природа и цели различных общественных учреждений.

Безопасность, оборона и самое существование народа, согласно системе Комитета, настоятельно требуют, чтобы импульс, данный главными блюстителями законов, быстро и равномерно распространился вплоть до отдаленных пунктов республики; необходимо, следовательно, чтобы страна была охвачена длинной цепью, каждое звено которой немедленно давало отзвук на сотрясение, происходящее наверху. Этими звеньями являются низшие должностные лица, которые вводятся для того, чтобы напоминать гражданам во всех пунктах территории об их подлинных интересах и позаботиться о нуждах народа, выраженных в законах.

Таким образом, в республике существует нисходящая лестница общественных учреждений с различными степенями полномочий — от исполнительного совета до должностных лиц, составляющих точки соприкосновения между суверенным народом и его подчиненными.

Такая же, но чисто судебная лестница восходит вверх от должностных лиц, на которых возлагается установление нарушений законов и их преследование, до верховного суда, задача которого — поддерживать повсеместно единообразие законодательства.

Одни должностные лица руководят производительным трудом и регулируют [371] беспристрастное распределение получаемых от него благ; другие — поддерживают согласованность между гражданами; одни заботятся об обороне государства и закладывают в души людей семена мужества и доблести; другие обрушивают всю суровость законов на тех, кто их нарушает; одни поддерживают слабых и вразумляют заблуждающихся; другие непрерывно доставляют новую пищу для любви к отечеству при помощи свободы, величия, благопристойности и жизнерадостности, способствуя их преобладанию на собраниях и на народных празднествах.

Было бы слишком долго и бесполезно входить во все детали этого строя, основы которого заложены конституцией 1793 г.; она учреждает, с одной стороны, трибуналы, а с другой — промежуточные управления и муниципальные органы, в подчинение которым ставились другие должностные лица, на которых возлагалась забота о национальной экономике.

Объединение гражданских функций с военными.

С этими же муниципальными органами был связан военный распорядок, который они обязаны были создать и наблюдать за его выполнением. Желательно было, чтобы высшие должности в армии занимались гражданскими должностными лицами для того, говорили в Комитете, чтобы войны всегда велись [372] только в духе правительства и народа, чтобы невозможен был никакой конфликт и чтобы меньше можно было опасаться честолюбия генералов.

Предоставляя здравомыслящему читателю рассмотреть все виды власти, являющиеся следствиями вышеустановленных принципов, я ограничусь разъяснением того, какими средствами надеялись удержать в рамках законности такое большое число должностных лиц.

В самом деле, никогда еще нация не имела их в таком количестве. Помимо того, что в известных отношениях каждый гражданин являлся бы должностным лицом, надзирающим за самим собой и за другими, не подлежит сомнению, что общественные должности были бы весьма разнообразны и должностные лица весьма многочисленны.

Поскольку совокупность функций составляется из всей деятельности, необходимой для пропитания, снабжения одеждой, жилищем, для воспитания, обучения, руководства народом и для его обороны, то, собственно говоря, каждый гражданин является либо являлся должностным лицом. Различие, существующее между функциями, в которых все участвуют, и функциями, которые законы признают за должностными лицами, состоит в том, что последние имеют исключительно целью руководство другими и их защиту; мы именуем их общественными функциями. [373]

Должностное лицо обходится не дороже рядового гражданина.

Напрасно, однако, пугаются столь большого числа должностных лиц. Они почти все обязаны заниматься тем видом труда, которым руководят, не имея иных средств воздействия, кроме силы своего собственного примера, или же вербуются из того разряда людей, которых возраст освобождает от тяжелой работы. Ни одно из должностных лиц не стоит республике дороже, чем самый безвестный гражданин.

Простота нравов — гарантия преданности должностных лиц.

Чудесной чертой общественного строя является то, что должностное лицо, на которое возлагается применение законов великого народа к одной из его частей, когда оно строго придерживается их, вызывает к себе такое уважение и любовь этой части народа, что, лишь нарушая законы, оно может вызвать недовольство с ее стороны. Эта чудесная черта может проявиться лишь там, где простота нравов сообщает всем частям государства одно и то же сознание, одни и те же интересы. Именно к этой цели и были направлены усилия Повстанческого комитета.

Лестница общественных должностей.

С точки зрения Комитета народ является творцом, надзирателем и опорой для своих [374] должностных лиц. Желая предохранить народ от сожалений о том, что он ошибся в своем доверии, Комитет обращал его внимание на законы, согласно которым никто не мог подняться с помощью народного голосования до высших должностей, не дав доказательств великой любви к равенству и не пройдя постепенно через все низшие должности того же рода. Это положение, которое Комитет ни в коем случае не относил к осуществлению суверенитета, в отношении которого он считал необходимым предоставить народу неограниченную свободу, казалось ему дополнительным преимуществом к тому, в силу которого к наиболее важным должностям должны были призываться лишь люди зрелого возраста, преимуществом, способствовавшим лучшему сохранению духа преобразования, которое, кроме того, могло привести к полному успеху лишь при условии отказа от тщеславия, надменности и алчности, как и в результате отрадной перемены в области морали и прав граждан.

В начальной стадии преобразования ведомства должны вверяться только революционерам.

Здесь, естественно, снова приходит на ум соображение, высказанное тогда, когда речь шла о сенатах. Люди пожилые, способные в будущем сохранять уже установленное равенство, неспособны и опасны, когда дело идет о [375] его установлении. Основать подлинную республику должны лишь те бескорыстные друзья человечества и родины, разум и мужество которых опередили разум и мужество их современников. Прочно установившаяся республика создает дух граждан и должностных лиц, но вначале лишь самые мудрые и горячие инициаторы преобразования способны создать республиканский строй.

Поэтому Комитет твердо придерживался того, чтобы общественные учреждения, составлявшиеся вначале исключительно из лучших революционеров, обновлялись лишь постепенно и по мере успехов общественного возрождения путем полного применения конституционных законов.

Всякий, кто прочтет до сих пор данное сочинение, надеюсь, составит себе достаточное представление о политических принципах наших заговорщиков и о способах, при посредстве которых они имели в виду применить их к Французской республике.

Постепенное движение вперед.

Никто, я полагаю, не оскорбит их предположением, что они питали безумную надежду осуществить эти политические принципы по мановению волшебной палочки путем акта, подобного акту сотворения мира. Они не скрывали от себя, какие препятствия им предстоит преодолеть, но они были убеждены, что проектируемое ими преобразование является [376] единственным способом основания жизнеспособной и прочной республики, и видели в развитии общественного духа, в возрождающейся активности революционных элементов, в объединении демократов (эбертисты и робеспьеристы объединились под одним знаменем), в крайнем недовольстве народа и в мужестве преданных граждан достаточные элементы, чтобы начать и постепенно укреплять революцию, основы которой они заложили.

Воспитание — средство осуществления преобразования и его сохранения.

В числе мыслимых средств, способных побороть тщеславие и алчность, внушить новые нравы и придать свойственной народу доброте весь размах, на который она способна, имеется одно средство, которое, хотя и сказывается медленно, является безошибочным, если только люди, преобразующие государство, сумеют применить его во всей широте: этим средством является воспитание.

Воспитание, переданное в руки преобразователей, полностью изменило бы облик нации, сделало бы священными любовь к отечеству, принципы свободы и равенства. Это великое сооружение, будучи воздвигнуто, подверглось бы путем воспитания усовершенствованию, укреплению и стало бы бессмертным.

Нам предстоит, таким образом, рассмотреть воспитание с двух точек зрения: сначала как [377] вполне установившийся институт в условиях уже учрежденной республики; затем как средство возрождения в руках преобразователей.

Существует возраст, в продолжение которого наши чувства и разум видоизменяются под воздействием всего того, что нас поражает. В этом воздействии и состоит наше воспитание; оно делает нас добрыми или злыми, гражданами или грабителями.

Общество должно руководить воспитанием.

Поскольку свобода, счастье и цветущее состояние общества зависят от чувств и сил его членов, совершенно ясно, что общество вправе непосредственно осуществлять надзор за всем тем, что может оказать на их воспитание какое-либо влияние; оно должно это делать потому, что от этого зависит его будущая судьба.

Разделение полов.

Естественное разделение человеческого рода порождает две отрасли воспитания: одну для мальчиков, другую для девочек. Цель, которую общество должно себе ставить, остается той же, однако различия, установленные природой между полами, предупреждают нас о том, что нельзя применять для одного и для другого пола без различия одни и те же приемы, не нарушая законов природы. К тому же [378] в интересах жизнеспособности и сохранности индивидов важно, чтобы любовь, ускоряемая в своем развитии объединением полов, замедлялась; стало быть, хорошо, чтобы они воспитывались раздельно.

Государственное воспитание.

Согласно взглядам Повстанческого комитета, воспитание должно быть государственным, общественным, равным (Мишель Лепелетье 97, на долю которого выпала слава кровью своей скрепить новорожденную республику, прославил себя также и тем, что он первый со времени революции внес план государственного, общего и равного воспитания. Этот план, являющийся вечным памятником доблести его автора, должен был, однако, мириться со всеми бедствиями, в изобилии проистекающими из частной собственности, подлинного «ящика Пандоры», и, следовательно, должен был содержать в себе предосторожности, значительно ограничивающие его преимущества. Лепелетье предлагал воспитывать детей в возрасте от 5 до 12 лет сообща, а затем возвращать их в семьи. Не следовало ли опасаться, что еще слабые в этом возрасте впечатления сотрутся в значительной своей части под воздействием ложных взглядов и других примеров, влияние которых, безусловно, скажется на молодежи, которая будет ввергнута таким образом в водоворот пороков и предрассудков).

 

Государственное воспитание, т. е. руководствующееся законами и находящееся под надзором должностных лиц. Воспитание должно служить дополнением к преобразованию, поддерживать и укреплять республику; республика — единственный компетентный судья [379] нравов и знаний, которые ей важно привить молодежи. С другой стороны, главная цель воспитания должна состоять в том, чтобы глубоко запечатлеть во всех сердцах чувства всеобщего братства, находящиеся в противоречии с исключительным и эгоистическим семейным режимом и отвергающие его.

Общественное.

Общественное, т. е. предписанное одновременно всем детям, живущим в условиях одной и той же дисциплины. Важно, чтобы молодежь с раннего возраста приучалась видеть во всех своих согражданах только братьев, связывать свои удовольствия и свои чувства с удовольствиями и чувствами других людей и находить свое счастье лишь в счастье других людей. Общественные воспитательные учреждения должны быть отображением большой национальной общины, с которой каждый добрый гражданин должен связывать свои действия и свои радости.

Равное.

Равное, ибо все в равной мере являются любимыми детьми отечества; ибо все обладают равными правами на счастье, неизбежно нарушаемыми неравенством; ибо из равенства в воспитании должно проистекать самое полное политическое равенство. [380]

Воспитанием должен руководить высокий орган.

Чтобы создать себе представление о проектах Повстанческого комитета в этом отношении, представим себе верховный орган, состоящий из старцев, поседевших при исполнении важнейших в республике обязанностей, который руководит при помощи подчиненных должностных лиц всеми воспитательными учреждениями и обеспечивает через посредство выделенных из его состава инспекторов выполнение законов, как и его собственных предписаний, а также располагает семинарией учителей, об обучении которых он заботится.

Забота о детях.

В задуманном Комитетом общественном строе отечество завладевает человеком со дня его рождения и не покидает его до самой смерти. Оно наблюдает за первыми мгновениями его жизни, обеспечивает ему молоко и заботы той, которая дала ему жизнь, устраняет все, что может вредно отразиться на его здоровье и ослабить его организм, предохраняет его от опасностей ложной нежности и рукою его матери отводит его в государственное учреждение, где он приобретает добродетели и знания, необходимые истинному гражданину.

В каждом округе предполагали создать два воспитательных дома — один для мальчиков, другой для девочек; предпочтение отдавалось [381] бы местностям с хорошим воздухом — деревне, местам, удаленным от городов, расположенным близ рек.

Естественные различия между полами.

Мужчина, предназначенный природой к движению и действию, обязан содержать и оборонять свое отечество; женщина должна давать ему крепких граждан. Физически более слабая, чем мужчина, подверженная недомоганиям беременности, родовым мукам и нередко следующим за ними болезням, одаренная чарами, имеющими столь великую власть над противоположным полом, женщина кажется предназначенной для менее тяжелой и менее сопряженной с шумом работы; она словно получила в удел от природы дар умиротворения буйства страстей и смягчения бедствий человечества и более способна ценить проявление доблести. Из этих глубоких различий следует, что воспитание обоих полов не может быть во всем одинаковым. Сперва поговорим о воспитании мальчиков.

Цели воспитания.

Согласно воззрениям Повстанческого комитета, государственное воспитание должно было ставить перед собой три цели:

1) силу и ловкость тела;

2) доброту и энергию сердца;

3) развитие разума.

Т ело.

Здоровье и сила граждан являются условиями, от которых главным образом зависят благо и безопасность республики; они приобретаются и сохраняются путем деятельности органов и устранения причин, нарушающих функции, свойственные живым существам. Отсюда необходимость труда, исполнения обязанностей, умеренного образа жизни и воздержания. Молодежь, надежда отечества, должна, следовательно, быть приучена к самым тяжелым работам в области сельского хозяйства и механических ремесел, приобретать навыки к наиболее тяжелым передвижениям и жить в строжайшей умеренности. Военные упражнения, бег, верховая езда, борьба, кулачный бой, танцы, охота и плавание — таковы развлечения и виды отдыха, которые Повстанческий комитет готовил для грядущего поколения; он хотел, чтобы лень и безделье были изгнаны из государственных воспитательных домов и чтобы дряблость характера и любовь к сладострастию не нашли себе никакого пути к сердцам молодых французов.

Распорядок в воспитательных домах.

Были задуманы воспитательные дома, разбитые на такое количество помещений, сколько различных возрастных групп в них содержалось бы: в одном месте залы для совместной еды; в другом — мастерские, где каждый [383] ученик мог бы приобретать навыки в мастерстве, которому он отдавал предпочтение; с одной стороны, обширные сельские местности, в которых можно было бы видеть молодежь, то занимающуюся сельскохозяйственным трудом, то располагающуюся на военный лад в палатках; с другой,— гимнастические залы для игр; в иных местах — амфитеатры для обучения.

Сердце.

Постоянно возобновляющиеся занятия нашей молодежи должны были в результате привить ей чувства, отвечающие принципам государства. Молодежь приучалась бы считать, что красотами, свидетелем которых она является, она обязана родине, владычице всех людей, и свое здоровье, благополучие и удовольствия приписывать влиянию священных законов родины. Живя постоянно сообща, молодежь в конце концов не отделяла бы своего счастья от счастья других людей, и, будучи предохранена от своекорыстия и тщеславия, как и убеждена по опыту и понаслышке в нежной любви к ней родины, она имела бы в качестве единственного стимула своих действий желание служить родине и заслужить ее одобрение.

Все было бы пущено в ход для того, чтобы предохранить молодежь от представлений о превосходстве и преимущественном положении. В этих местах простоты нравов и покоя ничто не могло бы возбуждать жажду золота и [384] власти. Пламенная любовь к равенству и справедливости была бы здесь связана с первыми восприятиями молодых граждан, которым скоро стали бы свойственны добродетели, внушенные этим учреждением и рекомендованные от имени столь милой сердцу родины.

Ремесла.

Некоторые ремесла необходимы для блага общества, порядок и сохранность которого требуют, чтобы его члены были сведущи в нескольких областях.

Будет ли допущено, чтобы человеческий разум блуждал без руля и без ветрил по обширным пространствам воображения? Будет ли допущено вводить в общество под предлогом его украшения и улучшения бесконечное множество искусственных потребностей, неравенство, пререкания, ложные взгляды на счастье? Или промышленность будет введена в определенные границы, и из воспитательных домов будет устранено все, что не является строго необходимым для благосостояния республики?

Желая избавить своих сограждан от неудобств, связанных с расслабляющими людей излишествами и любовью к наслаждениям, ценность которых состоит лишь в отличиях, показателями чего они являются, наш Комитет единодушно постановил ограничить в воспитательных домах ремесленное обучение лишь изготовлением доступных всем [385] предметов обихода; он хотел, чтобы так называемое изящество мебели и одежды уступило место сельской простоте. Порядок и чистота — говорил он — являются потребностями разума и тела; важно, чтобы принцип равенства, которому все должно уступать, привел к исчезновению пышности и изысканности, потворствующих нелепому тщеславию рабов.

Общий дух. Науки.

Что касается умозрительных познаний, то члены Повстанческого комитета, предупрежденные мудрецами древности, просвещенные некоторыми подлинными философами новейшего времени и убежденные в том, что ничто не имеет столь малого значения для нации, как возможность блистать и заставить говорить о себе, хотели отнять у фальшивой науки всякий предлог к уклонению от общественных обязанностей, всякий повод к тому, чтобы потворствовать спеси, вводить в заблуждение чистосердечие и доставлять страстям чисто личное счастье, отличное от общественного.

В упразднении собственности они усматривали упразднение многотомной юриспруденции, приводящей в отчаяние людей, ее изучающих, как и людей, интересы которых она претендует защищать; они твердо решили пресекать любую теологическую дискуссию и сознавали, что упразднение заработной платы скоро исцелило бы нас от мании [386] выставления напоказ своего ума и фабрикования книг.

Познания граждан — говорили они — должны побуждать их любить равенство, свободу и отечество и сделать их способными служить ему и оборонять его. Необходимо, следовательно, говорили они далее, чтобы каждый француз умел говорить, читать и писать на своем языке, ибо в столь обширной республике письменные знаки являются единственно возможными средствами общения между ее частями, как и потому, что отсюда проистекают и другие познания. Необходимо, чтобы каждый был знаком с наукой о числах, ибо каждый может быть призван охранять и распределять национальные богатства; чтобы каждый приучался правильно рассуждать, кратко и точно выражаться; чтобы все знали историю и законы своей страны,— историю, для того чтобы знать о бедствиях, которым республика положила конец, и о благах, источником которых она является; законы, чтобы благодаря их изучению каждый был осведомлен о своих обязанностях, приобрел способность занимать государственные должности и высказывать свое мнение по поводу государственных дел; чтобы все были знакомы с топографией, естественной историей и статистикой республики с тем, чтобы получить правильное представление о державе, которая их охраняет, и о мудрости учреждений, благодаря которым все части столь крупного организма способствуют благоденствию каждого [387] отдельного индивида; чтобы с целью украшения праздников все были искусны в танцах и в музыке.

Вот приблизительно какое воспитание Повстанческий комитет предназначал для французской молодежи. Он отдавал предпочтение такому воспитанию, так как рассматривал его как самый прочный фундамент социального равенства и республиканского строя.

Приученная таким образом к труду, обученная сельскому хозяйству и необходимым ремеслам, наделенная полезными познаниями, молодежь станет постепенно надеждой и утешением для всех граждан, которые получат от нее большое облегчение в своем труде; она будет также доставлять приятные и трогательные развлечения во время общественных празднеств.

Чем больше внимания уделяется домашнему воспитанию, тем сильнее отцовская власть. Однако ту долю личной власти, которую закон отнял бы у отцов, он возвратил бы им сторицей в виде власти общественной. Сенаты, о которых упоминалось, должны были в каждом округе осуществлять надзор за воспитательными домами; под их руководством и женщины должны были также быть призваны следить за осуществляемым совместно воспитанием девочек до их замужества.

Воспитание девочек.

Для того чтобы гражданское население состояло только из крепких и трудолюбивых [388] мужчин, необходимо обеспечить хорошим телосложением тех, кого природа предназначает давать государству граждан. Необходимо, следовательно, закалять их тело до устали трудом и физическими упражнениями. Движение и труд, говорили участники заговора, являются великими средствами республиканского воспитания; наряду с отсутствием собственности и различий, они будут способствовать ослаблению склонности к кокетству и более позднему проявлению порывов любви.

Девушек, продолжали они, будут обучать наименее тяжелому сельскохозяйственному труду и ремеслам, ибо труд, являющийся обязанностью всех людей, служит также обузданием страстей, потребностью и очарованием домашней жизни; девушки будут целомудренны, ибо целомудрие сохраняет здоровье и служит украшением любви; они будут любить отечество, ибо важно, чтобы они внушили эту любовь мужчинам; следовательно, они будут принимать также участие в исследованиях, способных вызвать в них восхищение мудростью законов отечества; они будут обучаться пению национальных гимнов, долженствующих украсить наши праздники; они, наконец, будут участвовать на глазах у народа в юношеских играх для того, чтобы веселье и невинность преобладали при первых движениях любви и являлись предвестниками предстоящих браков.

Я лишен возможности входить во все детали столь нового учреждения, план [389] которого был едва набросан Комитетом в общих чертах; к тому же достаточно знать, что великой целью общего и равного государственного воспитания являлось создание здоровых граждан, которые самоотверженно служили бы республике благодаря привычке все делать хорошо и ради удовольствия содействовать благу столь любимого отечества.

Военное воспитание.

Согласно системе Комитета, юноши из воспитательных домов переходили в лагеря, устроенные вблизи границ. Здесь они должны были совершенствоваться в военном искусстве и быть всегда готовы отразить нападения извне. Живя в лагерях в условиях полной общности труда и развлечений, они приобрели бы трудом, прилежанием и умеренностью необходимые качества для того, чтобы по возвращении домой пользоваться гражданскими правами.

От успеха первых попыток такого рода зависел, по мнению участников заговора, успех их проекта преобразования; этого одного, говорили они, достаточно будет для того, чтобы упрочить равенство и завершить революцию, ибо одно это будет свидетельствовать о наличии республиканских нравов и воззрений, которые лишь несовершенно усвоены современным поколением. [390]

Просветительные собрания.

Для того чтобы лучше сохранить дух новых законов и принципы общественной морали, должны были быть введены просветительные собрания, на которых всякому гражданину дозволялось бы разъяснять публике предписания морали и политики и вести с ней беседу о делах нации. При таких собраниях власти должны были устроить типографии и библиотеки.

Свобода печати.

При таком порядке вещей наиболее действенным средством общения, как и лучшей помехой узурпации народного суверенитета является печатное слово. Оно одно может сделать граждан обширного государства способными зрело высказываться по поводу предлагаемых ему законопроектов; оно одно улучшает постепенно общественный строй; оно одно расстраивает происки честолюбцев.

Но как только частная собственность будет упразднена и всякий денежный интерес станет невозможен, необходимо будет подумать о том, какими средствами извлечь из печати всю ту помощь, которую от нее можно ожидать, без риска снова увидеть справедливость равенства и права народа, поставленными под вопрос, а республику — отданной во власть нескончаемых и роковых дискуссий. [391]

По вопросу о свободе печати рассмотрению Повстанческого комитета подверглись следующие пункты:

1. Никто не может высказывать взгляды, находящиеся в прямом противоречии со священными принципами равенства и народного суверенитета.

2. Всякое письменное выступление по поводу формы государственного устройства и его управления должно быть напечатано и разослано по всем библиотекам по требованию собрания, осуществляющего народный суверенитет, либо определенного числа граждан старше 30 лет.

3. Воспрещается публикование любого сочинения, носящего мнимо разоблачительный характер.

4. Любое сочинение печатается и распространяется лишь в том случае, если блюстители воли нации считают, что его опубликование может принести пользу республике.

Мы видели, говоря о воспитании, что Повстанческий комитет был намерен воспротивиться тому, чтобы утонченность искусств и изучение наук ввели в республике изнеженные нравы, ложные взгляды на счастье, опасные примеры и стимулы для спеси и тщеславия. Мы вернемся к этому пункту, который, как и многие другие, не был до конца разработан, когда Комитет оказался вынужденным отказаться от своего начинания. [392]

Преимущества искусств и наук.

Благодаря успехам искусств, говорили они порою, необходимые работы могут быть облегчены, сухопутные и водные сообщения могут стать более легкими и к массе общественных развлечений могут прибавиться новые развлечения.

Чем были бы эти искусства, продолжали они, без наук, устанавливающих их теорию и освещающих их практику. При помощи наук порой исцеляются либо предупреждаются болезни; они учат человека познать самого себя; они предохраняют его от религиозного фанатизма, настораживают его против деспотизма, придают очарование его досугу и облагораживают его душу.

Проистекающие от них бедствия.

Однако при рассмотрении вещей в других аспектах можно было увидеть, что утонченность искусств порождала вкус к излишествам, отвращение к простоте нравов, пристрастие к изнеженности и легкомыслию; опасались, как бы для людей, которые посвятят себя науке, их действительные или предполагаемые познания не послужили основанием для постепенного присвоения себе прав на отличия, для преимущественного положения, для освобождения от общего труда, и как бы мнение, которое сложится об их учености, питая их тщеславие, не толкнуло их в итоге на пагубные [393] действия, направленные против прав простых и менее образованных людей, доверие которых будет ими обмануто при помощи лицемерного и опасного красноречия. К бремени этих грустных размышлений присоединялось соображение Ж.-Ж. Руссо, который говорил, исходя из опыта истории, что нравственность и свобода никогда не шли рука об руку с расцветом искусств и наук.

Во время дискуссий, имевших место несколько раз по этому вопросу, было обращено внимание на то, что поскольку большая часть бедствий, в которых повинны искусства и науки, имеют своей побудительной причиной жадность и прибыли, то вероятно, что эти бедствия исчезнут и что число учащихся значительно сократится, как только установление строя общности уничтожит нищету, как и возможность удовлетворения алчности. Ничего не было постановлено по следующим предложенным пунктам:

1. Никакие знания не дают права на освобождение от общего труда.

2. Должностным лицам должно быть поручено хранить и умножать сокровищницу человеческих познаний.

3. Юноши, обнаружившие крупные дарования, будут по выходе из воспитательных домов направляться в распоряжение этих должностных лиц для продолжения обучения. [394]

Возражения.

Таковы первые очертания гражданского и политического строя, к которому были направлены усилия Повстанческого комитета. Против него приводились возражения то о неправоте его проектов, то о невозможности их осуществления. Что касается неправоты, то на протяжении этой работы мы предоставили нашим читателям возможность судить о ней; что же касается неосуществимости — банального возражения людей, которым неприятно малейшее преобразование — то мы ограничимся замечанием, что правильное представление о положении Франции в первые два года республики приводит к убеждению, что преданность французского народа делу равенства и его вера в своих руководителей были в то время так велики, что во Франции не существовало ни одного демократического учреждения, которое не было бы принято народом с энтузиазмом. Эти благие настроения были, правда, ослаблены ужасными событиями 9 термидора (Результаты этого дня были тем более роковыми, что они привели к утрате веры в благо отечества и всего человечества многими людьми, поднявшимися до самых высот доблести), но они в значительной степени все еще проявлялись открыто в период деятельности Повстанческого комитета и даже много времени спустя. Кроме того, являясь естественными для народа, они не замедлят проявиться полностью, как только перестанут действовать причины, их подавляющие. Препятствия [395] радикальному преобразованию исходят не от большинства; все они кроются в развращенности людей, нашедших секрет того, как свалить на других свою долю труда; заставьте их умолкнуть — и все остальные будут приветствовать вас и оказывать вам помощь.

Впрочем, повторяю, Комитет, будучи далек от претензии дать нам фактическое равенство на другой день после восстания, хотя и решительно настроенный не пренебрегать ничем, что могло бы ускорить его полное установление, не считал себя в состоянии точно указать срок установления равенства. Он сознавал необходимость постепенного движения вперед соответственно прогрессу общественного мнения и успеху первых мероприятий, о которых мы еще скажем; если бы он прочно учредил хотя бы только общественное воспитание, он сделал бы многое для человечества (То, чего не сумели осуществить во Франции демократы IV года, попытался недавно провести иными средствами один благородный человек на Британских островах в Америке. Шотландец Роберт Оуэн после того, как он на свои средства основал у себя на родине несколько общин, базировавшихся на принципе равного распределения материальных благ и труда, основал в Соединенных Штатах ряд аналогичных учреждений, в которых несколько тысяч людей живут спокойно и мирно в условиях полного равенства.

Согласно советам этого друга человечества, основанное в Лондоне кооперативное общество с некоторых пор работает над распространением принципов строя общности, как и над показом на практических примерах возможности их применения.

Бабеф пытался объединить многочисленный народ в единую крупную общину. Оуэну, поставленному в иные условия, хотелось бы во множестве распространить по стране мелкие общины, которые, будучи затем объединены, превратились бы в такое же количество членов единой большой семьи. Бабеф хотел, чтобы его друзья завладели верховной властью, с помощью которой он надеялся осуществить проектируемое ими преобразование. Оуэн рассчитывает добиться успеха проповедью и примером. Пусть он покажет миру без помощи власти, что мудрость может принести столь великое благо! А главное, пусть он не испытает горечи от того, что все его благородные усилия потерпят неудачу и что его безуспешная попытка даст противникам равенства аргумент против всякой возможности установления общественного порядка, которому бурные страсти оказывают ужасное сопротивление и который может явиться лишь результатом сильного политического потрясения среди цивилизованных наций!

Против системы Оуэна выставлялся ряд возражений, относящихся в равной мере и к системе Бабефа., Мы изложим их вместе с ответами, показывающими их маловажность.

Первое возражение. Физические различия, существующие между людьми, не позволяют установить в области распределения труда и предметов потребления совершенное равенство, являющееся целью строя общности.

Ответ. В данном случае равенство должно измеряться способностью трудящегося и потребностью потребителя, а не интенсивностью труда и количеством произведенных предметов. Тот, кто, будучи наделен одной степенью физической силы, поднимает тяжесть в 10 фунтов, трудится столько же, сколько тот, кто, обладая в пять раз большей силой, передвигает тяжесть в 50 фунтов. Человек, который для утоления жгучей жажды выпивает бутылку воды, не испытывает большего наслаждения, чем другой, который при меньшей жажде проглатывает пол-литра воды. Целью строя общности, о котором идет речь, является равенство в пользовании материальными благами и в труде, а отнюдь не равенство в количестве потребляемого или в мере труда тех, кто работает.

Второе возражение. Неодинаковая доброкачественность однородных предметов, как, например, фруктов, овощей, молочных продуктов, мяса, напитков и т. д. и т. п., внесет в область распределения фактическое неравенство, которое породит зависть и пререкания и превратит общество в место раздоров и вражды.

Ответ. Рассуждают таким образом только потому, что о людях, воспитанных в условиях братского режима, судят по нам самим, которых дурные учреждения делают тщеславными, завистливыми и враждебными друг другу. Оскорбительным для творца природы является предположение, будто люди имеют естественную склонность к взаимной зависти, ненависти и раздорам из-за вкуса плода или приятного запаха цветка, в то время как у них имеются в изобилии плоды и цветы. Отнимите у людей частную собственность — и вы уймете самые пагубные их страсти, вы лишите их почти всех средств нанесения вреда друг другу. Впрочем, разве нельзя будет сделать еще менее чувствительным то незначительное неравенство, о котором идет речь, путем жребия, либо путем чередования в порядке распределения? В области морали, политики и экономики равенство вовсе не является математическим тождеством; оно не нарушается вследствие незначительных различий. В Спарте здравый смысл, как и дух равенства и согласия, сглаживали все незначительные трудности, которые даже и в настоящее время не нарушают мира в многочисленных семьях, пансионатах и воинских постоях.

Третье возражение. Поскольку общество возьмет на себя заботу о нуждах каждого отдельного человека, то никто не будет испытывать потребности трудиться, чтобы обеспечить себе существование, и люди, естественным образом склонные к лени, впадут в общую беспечность, которая сделает невозможным всякий труд.

Ответ. Человек, обладающий хорошим телосложением, испытывает потребность в движении и, чтобы рассеять скуку, изыскивает работу, которая внушает ему отвращение только потому, что эта работа чрезмерна, и потому что он несет одну лишь ее тяжесть. Ни тому, ни другому из этих случаев нет места при строе общности, где все работают и, следовательно, труд каждого наивозможно легок.

К этим причинам активности следует прибавить всеобщее убеждение в необходимости труда, позор, которым общественное мнение заклеймит лентяев, как и строгость закона, который будет карать своевольную праздность наказаниями, налагаемыми в настоящее время на воров.

Четвертое возражение. По той же причине не будет более никакого интеллектуального и промышленного прогресса.

Ответ. Жалкая продукция, выпускать которую заставляет нужда в нищенской заработной плате и которая имеет цену лишь в глазах пустых и праздных людей, исчезнет безвозвратно. Конечно, это не будет злом. Однако несомненно, что так не будет обстоять дело с изучением и изысканиями, имеющими тенденцией упрочить любовь к отечеству и улучшить участь всех людей; таким изысканиям будут предаваться с тем большим жаром, что для этого обычно будет свободное время и что людей поощрит к этому общественная признательность и будет привлекать разумно присуждаемая слава, которая во все времена являлась движущей силой великих деяний и поистине полезных изобретений.

Пятое возражение. Точно и во всех деталям осуществленный режим общности превратит гражданское общество в монастырь и нанесет вред свободе.

Ответ. Монахи, как землевладельцы, так и нищенствующие, не занимаются ни сельским хозяйством, ни промышленностью, в то время как при строе общности Бабефа и Оуэна каждый служит обществу своим трудом. Монахи не состоят в браке, а в строе общности не отказываются от брачных союзов. Монахи слепо подчиняются своим начальникам; в условиях строя общности существует подчинение одному лишь закону, созданию, изменению и упразднению которого способствуют все. Праздные монахи оглашают воздух бесполезными молитвами, в то время как пи режиме равенства путем применения подлинного милосердия осуществляется единственный достойный божества культ. Наконец, монахи принуждены сообразовать все свои действия со строгими правилами; люди, живущие при режиме общности, напротив, располагают своим временем, не считая времени на непродолжительный труд, сообразно их наклонностям и желанию.

Чтобы решить вопрос о том, уважается ли свобода действий при режиме общности более, чем при режиме частной собственности, достаточно принять во внимание, что при режиме частной собственности большинство населения, по необходимости (...) долгим и тяжелым трудом, всегда (.....) в меньшей степени лишено возможности (...) применять свою волю даже тогда, когда (...) обеспечивает ему пользование этим (...) где все работают по 3-4 часа (...) ловно, существовать большая свобода, нежели в стране, где 4/5 населения принуждены работать 10—12 часов в день, для того чтобы остальная, пятая часть утопала в наслаждениях и развращалась в праздности.

Шестое возражение. Жизнь на началах общности приведет общество в состояние варварства.

Ответ. Отсутствие наук и искусств в соединении с грубостью нравов и необузданностью характеров создает то, что обычно называют варварством. А ведь ничто из всего этого не будет с необходимостью вытекать из строя общности, как его понимают Бабеф и Оуэн. Научные исследования и мастерство, на деле способствующие благу и поддержанию общества, не будут устранены при строе общности, а будут поощряться благодаря общей заинтересованности в них, благодаря общественному мнению и свободному времени. Поскольку науки я искусства не будут более служить алчности и тщеславию, они будут отбрасывать все то, что не является истиной и не служит общей пользе. С другой стороны, общественное воспитание и постоянная взаимопомощь, обмен услугами породят в области чувств братское отношение друг к другу, которое смягчает нравы и умеряет буйность характеров. Благодаря устранению нищеты и подлости, неизбежного следствия частной собственности, будут изгнаны из общества утаивание и лицемерие, превращающие его в поле битвы, в подлинный ад. Люди будут добры без притворства и горды без грубости. Отнюдь не впадая снова в варварство, мы, благодаря установлению строя общности, найдем, тогда возможность достижения прочного счастья, подлинной и законченной цивилизации). [396]

Первые мероприятия после восстания.

Первой заботой восставших после победы было бы снискать расположение народа, [397] передать всюду власть в руки лиц, преданных принципам новой революции, и не дать [398] времени известным врагам равенства подготовить заговоры, к которым они не преминули бы прибегнуть. [399]

Воззвание к французскому народу.

С этой целью Комитет утвердил план воззвания к французам, первые строки [400]которого писались одним из его членов как раз в тот момент, когда он был схвачен сателлитами тирании (Вот эти строки: «Повстанческий комитет общественного спасения. Народ одержал победу, тирании больше не существует, вы свободны...». На этом писавший был прерван и схвачен). В этом воззвании должен был быть [401] показан народу длинный ряд преступлений, которыми был бесчестно нанесен ущерб равенству и правам граждан; в нем должно было быть показано, что причины общественных бедствий, еще не искорененные революцией, которую эти бедствия вызвали, заключались всегда в неравенстве и в порождаемых им пороках; воззвание должно было указать нации на поведение парижского народа, как на образец, которому она должна следовать, во всеуслышание призвать французов к осуществлению равенства и торжественно взять на себя обязательство обеспечить за ними это равенство путем нескольких месяцев спокойствия, мужества, терпения и повиновения.

В том же воззвании был бы провозглашен в качестве законодательного принципа декрет восставшего парижского народа (См. выше, стр. 242—243) и была бы подтверждена конституция 1793 г., как окончательное выражение нового политического строя. В нее были бы только внесены некоторые добавления и, кроме того, были бы предварительно установлены такие учреждения, без которых самая демократическая конституция останется всегда телом без души и будет служить мишенью для неистовства фракций.

Вот некоторые из положений, которые должны были сопутствовать этому воззванию:

немедленное смещение всех гражданских и судебных властей и объявление вне закона [402] всякого, кто осмелился бы выполнять функции таковых;

немедленное восстановление исполнительных комиссий администрации департаментов и дистриктов, муниципалитетов, революционных комитетов, мировых судов и уголовных судов в том виде, в каком они существовали до 9 термидора II года;

приказ всем гражданам, занимавшим в то время какие-либо должности в вышеназванных органах власти, немедленно занять их вновь, за исключением тех случаев, когда имеются законные препятствия;

устранение от всякой общественной должности под страхом смертной казни любого, кто известен тем, что он обогатился при исполнении какой-либо общественной должности;

опубликование Акта о восстании по всей республике;

применение ко всей республике статей 1, 2, 18 и 19 названного Акта;

опечатание всех государственных касс;

освобождение от всех прямых и торгово-промышленных налогов, начиная с 1 вандемьера IV года, граждан, лично выполняющих земледельческие и ремесленные работы первой необходимости и обладающих лишь самым необходимым для себя и для своей семьи;

прогрессивное размещение среди богачей всей суммы ранее установленных прямых налогов;

взыскание этих налогов натурой; [403]

оплата натурой аренды национальных имуществ;

устройство в каждой коммуне общественных складов, а также крупных военных складов в 20 лье от границ, где расположены войска;

призыв ко всем гражданам предоставить отечеству одежду для его защитников;

приказ муниципалитетам позаботиться о том, чтобы ни одна часть территории не оставалась невозделанной;

отнятие у землевладельцев в пользу народа земель, обработкой которых, как это установлено в стране обычаем, они пренебрегли;

прекращение продажи национальных имуществ;

немедленная отмена в пределах республики всякой выплаты денежного жалованья;

снабжение натурой общественных агентов, нужда которых в самом необходимом будет доказана;

подобное же снабжение неимущих семей защитников отечества, как и всех стариков и немощных бедняков;

призыв к богачам добровольно уступить властному требованию справедливости, уберечь отечество от междоусобиц, а себя самих от многих бедствий и ограничиться самым необходимым, великодушно уступив народу свой избыток;

забвение всех поступков и мнений, противоречивших равенству, в отношении лиц, [404] которые в течение определенного срока недвусмысленно докажут, что они искренно вернулись к истине и отечеству;

возвращение в тюрьмы под страхом объявления вне закона всех лиц, содержавшихся в них 8 термидора II года, в том случае, если они не подчинились призыву ограничиться необходимым в пользу народа;

отмена всех декретов, изданных после 9 термидора в пользу эмигрантов и лиц, обвиненных в эмиграции, а также в пользу заговорщиков и их наследников;

арест всех лиц, о которых известно, что они после 9 термидора совершали или провоцировали убийства республиканцев.

Это было бы только началом великих преобразований, задуманных Повстанческим комитетом; это было бы не чем иным, как насильственным переходом государственной власти в руки народа.

Рассчитывая сохранить после восстания полезное влияние на ход обсуждений, Комитет занялся планом неотложных подготовительных мероприятий к окончательному законодательству, которого он желал добиться. Я дам о нем некоторое представление.

Генеральные комиссары.

Безотлагательно должны были быть направлены во все департаменты и войска генеральные комиссары не из числа членов нового Конвента, облеченные широкими [405] полномочиями с возложением на них обязанности подавлять силами республиканцев всякое сопротивление, прибегать в нужный момент к суровости или к снисходительности; наделенные властью смещать с должности, предавать суду, вознаграждать; обязанные, прежде чем приступить к исполнению своих функций, сообщить о своем имущественном положении и ответственные за свое поведение перед особым судом, учрежденным специально для того, чтобы получать отчеты об их действиях и карать тех из них, кто перестал считаться с целью своей миссии.

Образцовый семинарий.

Чрезвычайно большое значение придавалось быстрому созданию при повстанческой власти образцового семинария, в котором граждане из провинции, прибывающие в определенном распорядке, постигали бы принципы новой революции, проникались духом преобразователей и учились руководить путем воздействия на общественное мнение исполнением законов, которые должны были изменить облик нации.

Общественный дух и народные общества.

Генеральным комиссарам доверялась бы важная забота — просвещать и объединять республиканцев, в особенности побуждать их к тому, чтобы они разделяли взгляды и [406] настроение руководителей восстания; они должны были привлечь их к себе благоразумием своих мероприятий, своим пламенным рвением, бескорыстием и безупречным образом жизни. Как истинные апостолы они вносили бы светоч равенства во все коммуны и особенно в народные общества, которые им надлежало открыть и в отношении которых желательно было, чтобы их взгляды предвосхищали преобразовательные мероприятия законодателя.

Революционные декреты.

Пять проектов революционных декретов были представлены на обсуждение Повстанческого комитета к моменту его насильственной ликвидации, а именно:

Проект декрета о внутреннем порядке;

Проект военного декрета;

Проект декрета о воспитании;

Проект экономического декрета;

Проект декрета о национальных празднествах.

Декрет о внутреннем порядке.

Введением в действие декрета о внутреннем порядке намеревались устрашить и внести смятение в ряды людей, которые попытались бы воскресить события, обагрившие кровью республику после 31 мая 1793 г. Такова была цель создания в стране военных лагерей, всеобщего вооружения граждан и воссоздания национальной гвардии. Все незаинтересованные [407] в полном успехе преобразования должны были быть лишены всякой силы. Точно так же каждый, кто не служил обществу полезны» трудом, подлежал исключению из него. Наконец, намеревались облегчить выполнение общего плана с помощью самих недовольных, которые во имя своей же защиты были бы вынуждены искать в нем единственный путь к спасению (См. Документ«, № 28).

Военный декрет.

Военный декрет должен был иметь результатом своего рода республиканское воспитание молодежи, которая не могла больше пользоваться благами такого воспитания в воспитательных домах; декрет этот содержал среди многих других статей следующие:

каждый француз находится на действительной службе в армии с 20 до 25 лет;

каждый, кто не прослужил в армии рядовым солдатом в течение ... лет, не может занимать в ней командных постов;

в каждой воинской части подчиненные участвуют в назначении своих начальников, которые периодически сменяются;

в войсках отменяется выплата денежного жалованья;

республика организует ежедневную выдачу воинского рациона каждому, кто входит в состав армии;

республика равным образом обеспечивает квартирой, одеждой, освещением, отоплением, [408] стиркой белья и содержанием всех защитников отечества;

военный паек является таким же, как для лиц, занимающих гражданские должности;

защитники отечества живут совместно под руководством своих начальников и согласно правилам, которые будут установлены;

мародерство воспрещается; каждый защитник отечества до выступления в поход обязуется доставлять военному начальству все, что он сможет отнять законным образом у неприятеля;

по окончании чрезмерного труда лица, на долю которых выпал такой труд, получают более обильное довольствие;

неподчинение карается смертной казнью;

такой же каре подвергаются генералы и офицеры, уличенные в воровстве, пьянстве, насилии, азартных играх, в пренебрежении к законам и в произволе по отношению к своим подчиненным;

в армии вводится труд, обучение и празднества;

республика присуждает награды за выдающиеся поступки;

все граждане обучаются владению оружием и проходят строевую службу.

Декрет о воспитании.

Декрет о воспитании предназначался для того, чтобы немедленно привести в исполнение план, о котором мы говорили. В самом деле, нет нужды ни в какой особой [409] предосторожности в отношении детей, которые, не имея установившихся привычек, готовы усвоить все те, которые им хотят привить.

Вся трудность в этом отношении сводилась к тому, чтобы преодолеть сопротивление некоторых семей и подыскать достаточное количество людей, способных руководить воспитательными домами в духе преобразования.

Первое препятствие надеялись преодолеть благодаря влиянию республиканцев, благодаря энтузиазму, который должно было пробудить распространение принципов равенства, благодаря облегчению, которое это мероприятие должно было незамедлительно принести неимущему классу, и благодаря очевидности преимуществ, которые оно должно было обеспечить детям.

Что касается разносторонности ума, нравственных качеств и способности лиц, которым должно было быть доверено руководство воспитательными домами, то заручиться этим рассчитывали с помощью образцового семинария, где нужное для формирования этих людей время следовало употребить таким образом, чтобы суметь потом привить народу новую систему и подготовить места, где должна была быть собрана молодежь.

Добьемся того, говорил Повстанческий комитет, чтобы молодые люди и солдаты привязались к обычаям равенства, и тогда самое главное будет сделано, ибо по истечении нескольких лет эти молодые люди и эти солдаты составят почти всю нацию. Однако, [410] чтобы не сделать бесполезными добрые предрасположения, которыми наделит их государственное воспитание, не допустим, чтобы, вступив в общество, они нашли в нем порядок, находящийся в противоречии с результатами этого воспитания; пусть с этого же момента начинается уничтожение духа собственности, и пусть оно идет в ногу с успехами молодежи и армии в области теории и практики равенства. Для этого и предназначался Комитетом экономический декрет.

Экономический декрет.

Декрет этот охватывал все области государственного управления; он распространялся на сельское хозяйство, ремесла, торговлю, судоходство, финансы и общественные работы, которые должны были получить благодаря ему новую жизнь.

Известно, что конечной целью работ Комитета было установление великого, совершенного строя общности. Комитет, однако, крайне остерегался бы вводить этот строй путем приказа на другой день после своей победы и принуждать сопротивляющихся принимать в нем участие; всякое личное насилие, всякое изменение, не предписанное законами, было бы воспрещено и наказуемо. Комитет считал, что законодатель должен вести себя таким образом, чтобы побудить весь народ упразднить частную собственность в силу потребности и в собственных интересах.

Но каким образом заставить стольких [411] людей, развращенных праздностью, неестественными наслаждениями и тщеславием, желать простоты, которой они оказывали такое сильное противодействие? Законодательным установлением такого общественного строя, отвечал Комитет, при котором богачи, сохранившие свое имущество, не нашли бы больше ни изобилия, ни удовольствий, ни уважения. Устроим так, продолжал он, чтобы трудящиеся при весьма умеренном труде, не получая заработной платы, пользовались честно приобретенным неизменным достатком, и тогда спадет завеса с глаз граждан, заблуждающихся вследствие предрассудков и рутины; тогда наступит момент, когда обладатели богатств и отличий, будучи вынуждены предлагать более высокую оплату, чем удобное и бесплатное содержание, обеспечиваемое республикой, и расходовать большую часть своих доходов на обработку земли, на подготовительные работы и на налоги, не имея больше возможности пользоваться ни развлечениями, ни прислугой, отягченные бременем прогрессивных налогов, устраненные от дел, лишенные всякого влияния, презираемые, составляющие отныне в государстве лишь внушающий подозрение класс чужаков, — либо во множестве эмигрируют, бросив свое имущество, либо поспешат скрепить собственным присоединением мирное и всеобщее установление строя общности (Чтобы правильно все это понять, необходимо тут же прочесть фрагмент экономического декрета, напечатанный в прилагаемых Документах, № 29). [412]

Призовем к себе, говорил далее Повстанческий комитет, мелких собственников, малосостоятельных торговцев, поденных рабочих, земледельцев, ремесленников, всех неимущих, которых наши порочные учреждения обрекают на жизнь, отягощенную чрезмерным трудом, лишениями и печалями. Пусть они вновь родятся для человечества; пусть отечество немедленно обеспечит всем людям, которые чистосердечно посвятят ему свои способности и свой труд, благоустроенное существование, не подверженное превратностям; пусть оно избавит их от опасений и забот, являющихся следствием частной собственности не в меньшей мере, нежели следствием нищеты; создадим отныне большую национальную общину, наделим ее обширной территорией, включим в нее все недвижимое имущество, право пользования которым имеет вся нация или коммуны; предоставим тем, кто ради нее проявит самоотверженность, кто полностью откажется от своего состояния, непререкаемое право на все то счастье, которое может быть уделом всех; будем следить за тем, чтобы это счастье было реальным и быстро осуществилось на деле; воспрепятствуем резонерам нарушить его софизмами и преувеличениями; заставим все виды власти следовать по пути равенства; примем в лоно отечества всех, кто будет искренно стремиться к равенству; искореним все источники, откуда спесь может еще черпать средства для того, чтобы блеснуть перед народом обманчивой [413] пышностью; сделаем золото более тяжелым, нежели песок и камни; смело нанесем первые удары и предоставим естественному стремлению к счастью, благоразумию последовательно завершить при поддержке общественного энтузиазма столь возвышенное начинание.

Когда эта подготовительная работа была бы осуществлена, носителями интересов нации были бы только участники строя общности. Однако все склоняло Повстанческий комитет к мысли, что эта система не замедлит распространиться на всю нацию путем последовательного вхождения в нее защитников отечества, как и путем включения имущества умерших лиц, не примкнувших к ней, а также благодаря счастливой перемене в общественном мнении, которая явится неизбежным следствием такого преобразования. Скоро наступил бы день, когда обязательность и принуждение можно было бы без опасений заменить увещеванием, примером и силой необходимости; с этих пор слово собственник скоро стало бы для французов дикостью.

Декрет о национальных праздниках.

Говоря о народных собраниях, мы упомянули о национальных праздниках и о принципах, на основе которых Комитет рассчитывал их ввести. Тем же духом был проникнут революционный проект, который он обсудил незадолго до его насильственной ликвидации. [414]

Эти праздники должны были быть многочисленными и разнообразными: каждый день отдыха должен был иметь свой особый праздник. По мнению Комитета, для дела равенства было настоятельно необходимо беспрерывно держать граждан в состоянии подъема, привязывать их к отечеству, внушая им любовь к своим праздничным церемониям, играм и развлечениям, изгонять скуку в часы досуга и поддерживать путем частого общения чувства братства между всеми частями республики.

Согласно точке зрения Комитета, осуществление революции и полнота применения народного суверенитета зависели от укрепления этих учреждений и в особенности тех из них, которые создавались в силу экономического декрета; иными словами — день, когда народ стал бы мирно наслаждаться равенством, был бы также днем, когда он мог бы пользоваться во всей полноте освященным конституцией 1793 г. правом обсуждения законов.

Частичное и последовательное осуществление конституции.

До этого момента суверенная власть должна была передаваться в руки народа лишь постепенно и по мере прогресса нравов. Сенаты, умеряя своей властью влияние большинства путем различных приемов во время осуществления преобразования, предохраняли бы народ от потрясений и опасностей, [415] которым его неминуемо подвергали бы старые привычки и козни злобных людей.

Множество подробностей изгладилось из моей памяти; она сохранила лишь воспоминание о самых выдающихся чертах и ясное представление о постепенном и одновременном прогрессивном развитии учреждений и конституции. Легко понять, что сам Повстанческий комитет не мог ни предвидеть всех мероприятий, которые могли стать необходимыми в силу обстоятельств, ни заранее определить время, когда задача преобразователя будет завершена.

Кто мог учесть всю силу сопротивления охваченных ужасом страстей? Кто мог предсказать, до какой степени умножат внешние враги республики свои усилия в борьбе против нового преобразования, которое, несомненно, вызовет у них большую ненависть, чем все предшествующие. Эти расчеты и эти предвидения зависели от того, с какой быстротой демократическое общественное мнение вновь приобретет свое прежнее влияние.

Можно лишь с уверенностью заявить, судя по хорошо известному образу мыслей участников заговора, что военные действия против внешних врагов ни на один день не были бы продлены из-за тщеславного стремления к завоеванию и господству, как и в силу торгового соперничества. [416]

Все эти усилия, которым нельзя отказать в известной доблести, оказались тщетными вследствие предательства Гризеля. Используя хитросплетения этого изменника, угнетатели Франции арестовали утром 21 флореаля IV года большинство руководителей заговора (В это время открылась блестящая итальянская кампания, про дожившая дерзновенному солдату путь к высшей власти. Отныне любовь к свободе начала уступать место в сердцах французов любви к военной славе и завоеваниям, которая затем стала самой действенной причиной их невзгод и их полного порабощения. По всей видимости, успех изложенного нами заговора, вырвав власть из рук слабых и испорченных людей, пользовавшихся ею со времени 9 термидора, вернул бы республике силу, которая была ей присуща в первые годы ее существования, и, надо полагать, что французский народ, избегнув тем самым заговоров аристократов, которые его сломили, был бы предохранен от честолюбия Бонапарта и от роковых последствий дальних экспедиций, из которых вступившие в коалицию короли извлекли столь большую выгоду и вновь подчинили французский народ игу его прежних господ, натравив на него с помощью коварных обещаний свободы многие народы, пробужденные взрывом революции и озлобленные бедствиями захватнической и грабительской войны).

Бабеф и Буонарроти были схвачены вместе с некоторыми документами в комнате, где они провели ночь над обдумыванием и подготовкой восстания и преобразования. Одновременно Дарте, Жермен, Эридди [Дидье], Друэ и ряд других были схвачены на квартире у Дюфура, где они собрались, чтобы установить [417] день народного выступления. Внутренние войска с оружием в руках содействовали походу против демократии, а население Парижа, которое уверили, что арестованы воры, оставалось пассивным зрителем лишения свободы тех самых участников заговора, оковы которых оно некоторое время спустя безуспешно пыталось разбить.

Конец первого тома.


Комментарии

97. Лепелетье де Сен-Фаржо, Луи-Мишель (1760-1793) — дворянин, с 1785 — президент Парижского парламента; крупный собственник. С начала революции присоединился к ней. Член Учредительного собрания и Конвента; в 1792 г. примкнул к якобинцам. Выработал план национального воспитания, предусматривающий введение всеобщего обязательного бесплатного обучения детей от 5 до 11-12 лет в общественных школах (уже после гибели Лепелетье его план в рукописи был передан Робеспьеру и вызвал его горячее одобрение; по предложению Робеспьера план Лепелетье был поставлен на обсуждение Конвента).

В суде Конвента над королем Лепелетье де Сен-Фаржо голосовал за казнь Людовика XVI и 12 января 1793 г. в отместку за это был убит роялистами. Первая жертва контрреволюционного террора, Лепелетье де Сен-Фаржо стал одним из наиболее чтимых среди якобинцев мучеников революции: память о нем, наряду с погибшими Маратом и Шалье, поддерживалась революционным правительством.

(пер. Э. А. Желубовской)
Текст воспроизведен по изданию: Ф. Буонарроти. Заговор во имя равенства, Том I. М. АН СССР. 1963

© текст - Желубовская Э. А. 1963
© сетевая версия - Тhietmar. 2013
© OCR - Андреев-Попович И. 2013
© дизайн - Войтехович А. 2001
© АН СССР. 1963