ОРЛОВ Н. А.

ХИНГАН

— «А что господа» — сказал начальник отряда — «быков-то у нас немного осталось?».

— «Так точно, ваше превосходительство, немного; да и подсохли они, а прежде давали сала пуд или два совершенно свободно» — отвечал адъютант, в ведении которого находилась продовольственная часть отряда. Но ведь вы изволили заказать двести быков инженеру Бочарову в Старом Цурухайтуе, да сто быков инженеру Крутицкому в Абагайтуе».

— «Верно! А помните, как вы мне в Хайларе говорили, — что не стоит заказывать быков, когда их остается еще девяносто пять штук. Теперь быки очень пригодятся! Только когда-то они придут? Просто и не надеюсь, все обещают; уж я кроме того послал штабс-капитана Бодиско с полусотней к Хайлару, чтобы он вместе с полковником Воробьёвым купил быков у замиренных монгол. Он извещает, что встретил монгольские стада у переправы через реку Хайлар в четырёх верстах «от станции Хак, — там брод есть. Бодиско лихой — он раздобудет».

— «Но за то, ваше превосходительство, вам пришлось всю восемнадцатую терскую сотню разбить по кусочкам: полсотни с Бодиско на Хаке, взвод с прапорщиком Корецким при штабе, да взвод вы послали в Абагайтуй в распоряжение инженера Крутицкого».

— «Что делать, что делать?! Эти инженеры пристали ко мне, [214] как с ножом к горлу — подай им казаков в охрану. Уж кажется на нашей линии совсем спокойно. Монголы еще после сражения при Онгуне отложились от китайцев и не хотят воевать против русских. На каждой станции есть гарнизон и комендант; взад и вперёд ходят обозы с прикрытиями, а инженеры все боятся. Вон Бочаров телеграфирует, что остановит работы на постройке железной дороги, если я ему не пошлю казаков».

— «Да инженеры, ваше превосходительство, не боятся — только у них правило: если убьют, или ранят при казаке охранной стражи, то семейство инженера получает пособие в размере восьмидесяти-месячного оклада, а если казака не было, то не получает ничего».

— «Все это прекрасно, да я то не могу отдать им это превосходное войско, оно мне нужно для войны. Ведь главная задача — это победить китайцев, находящихся впереди, иначе и дороги то строить нельзя; — все остальные цели второстепенные. Для очистки совести я им послал этот взвод восемнадцатой сотни — номер и очистил».

Разговаривая, таким образом, штаб подвигался вперёд вместе с отрядом, то обгоняя его, то вновь пропуская для того, чтобы следить за порядком движения. Переход был небольшой до станции Мендухэ, всего 18 вёрст. Погода стояла благоприятная, не слишком жаркая, идти было легко тем более, что на пути встретилось всего два перевала не очень высоких и довольно пологих. Большого привала не делали, ограничились только несколькими десяти-минутными маленькими остановками в конце каждого часа движения. Вдали показалась станция Мендухэ, состоявшая из нескольких бараков-землянок и начатых построек более капитальных. Скоро достигли места бивака, намеченного еще Булатовичем, который был впереди. Он даже прислал кроки местности, недурно вычерченные штабс-капитаном Якимовским. Впрочем, места, выбранный им для биваков, пришлось изменить. Казаки Забайкальской казачьей пешей бригады расположились у самой станции, вправо от дороги на склоне гор, так как место это было сухое, укрытое от ветра; кроме того туда не достигал туман, густо стлавшейся в низине, на лугах по берегам речки Унур-гол, впадающей в Хайлар. Вода в этой речке была превосходна, вследствие чего кухни расположили на берегу, хотя и низком, но не [215] особенно болотистом. Конный полк с батареей стал сзади пехоты и несколько ниже её, чтобы быть ближе к прекрасным пастбищам, покрывавшим дно долины. Местность была весьма живописная: горы обставляли кругом всю долину Унур-гола; на горах растёт жидкий березовый лес. Местная легенда рассказывает, что прежде в Манчжурии ни в каких лесах никогда не росло березы, она начала расти всего лет 30—40 назад. По мнению жителей это знак, что Манчжурия попадёт под власть Белого Царя.

— «Кажется, это кирпичный завод» — сказал генерал, «обрешетина для крыши сделана, а самой покрышки нет: или не успели ее сделать, или китайцы разобрали ее себе на костры; как бы наши казаки не докончили. Весьма важно сохранить эту постройку на зиму: крышу доделаем, и будет готовое, обширное помещение. Пожалуйста, теперь же поставьте часового из терцев, чтобы не позволять разрушение, и напишите в приказе: «обрешетину кирпичного завода отнюдь не разбирать на дрова, а пользоваться таковыми из соседних перелесков». Кстати, я знаю, что там наверху есть дрова, пиленные и сложенные китайцами для железнодорожников. А вот эти дрова прикажите перетаскать к пекарне. Какая славная пекарня! Прикажите нарядить по пяти хлебопёков от каждого батальона и чтобы выслали их к пекарне к пяти часам вечера сегодня же».

— «Ваше превосходительство, где прикажете расположиться штабу? Вот тут порядочный барак, в нём три помещения: одно можно для вас, другое — для господ офицеров, а третье — штабная кухня и писаря».

— «Хорошо-с, так и сделаем! Возле барака пусть станет конвой Корицкого, а впереди восьмая рота капитана Чоглокова. Сторожевое охранение назначить разъездами от конного полка, а заставы пусть выставят от пятого батальона на дорогах впереди; там на речке есть мост и вправо на другой дороге есть брод — вот и будут чудные места для двух заставь. Посты можно выставить на горах, — оттуда вся долина осматривается на далекое расстояние. От пятого же батальона сотня в дежурную часть; конечно, останется она на своём биваке, и сотенный командир дежурными по биваку».

Помещение для штаба было неважное, но все-таки из существующих лучшее; недаром здесь же пытались остановиться на отдых начальники китайских войск, да Булатович их [216] спугнул. Правда, дверей не было, окна без рам, пол земляной; но двери и окна завесили полотнищами походных палаток и в бараке сделалось довольно тепло; по крайней мере, ночная прохлада не чувствовалась, хотя и приходилось хорошо укрываться; за то сделалось совершенно темно; впрочем, днём было не холодно, полотнища подымали и давали доступ свету.

Немножко устроились, казаки живо сварили чай, пустили лошадей пастись, и штаб тотчас же принялся за распоряжения. Поручик Кублицкий-Пиоттух доложил, что в том же здании, где помещается пекарня, оказался весьма просторный склад с порядочным количеством муки.

— «Значит», — сказал начальник отряда, — «хлебопечение у нас обеспечено, да артиллерийский парк подвезёт еще что-нибудь со станции Якши железнодорожные. Гораздо важнее заняться нам сенокошением. Прикажите сенокосилку исправить в батарее, у них хорошие кузнецы, и передать в 5-й батальон: от батальона назначить рабочих, пусть в батарее обучат этих рабочих обращению с сенокосилкой и граблями».

— «Ваше превосходительство, да когда же мы будем косить, ведь сегодня только несколько часов в нашем распоряжении, а завтра опять в поход»?

— «К сожалению, нет, — завтра только конница передвинется на один переход до станции Хорго и свяжется с Мендухэ летучей почтой, а мы останемся здесь на дневку, потому что надобно подождать транспорта, который к нам идёт, три сотни пеших казаков, да и быки вероятно подойдут, иначе я с завтрашнего дня переведу отряд на полуфунтовую дачу».

— «Тута, ваше превосходительство, еще один бык нашелся; правда, очень сухой, да и встать не может; его должно быть Булатович оставил здесь за негодностью».

— «Ничего, мы его съедим, если только он не больной. Прикажите врачу осмотреть, и если бык не вредный, то его убить, и мясо поровну разделить между всеми частями. Конечно, мясо будет неважное, поэтому надо быть справедливым. Однако, господа, пора собираться на общую зарю — скоро 6 часов, вон дежурные идут уже со сменой».

— «Ваше превосходительство, дежурство по Хайларскому отряду сдал исправно», — рапортует старый дежурный и отходить в сторону, после того, как начальник отряда протягивает ему руку. [217]

— «Ваше превосходительство, дежурство по Хайларскому отряду принял исправно», — рапортует новый дежурный сотенный командир.

Начальник отряда, в сопровождении штаба, идёт на левый фланг пехотного лагеря, где уже выстроился весь отряд фронтом на восток. Неизменный ординарец, терский урядник Герасименко, издали, как тень, следует за генералом в своей красивой синей черкеске и красном бешмете (он служил прежде в конвое Его Величества). Обычным порядком происходить общая молитва, после неё бесконечные разговоры о разных насущных вопросах, наконец, все расходятся по местам. Вечер тих. Воздух напоен электричеством. Около девяти часов было нечто вроде северного сияния, но в это время весь отряд уже спал, бодрствовали только передовые посты и дежурные, да в бараке штаба светился огонёк, — там после неприхотливого ужина еще занимались: сводили разные счеты и расчёты, писали распоряжения и донесения; но, наконец, и здесь успокоились, так как на завтра хотя и назначена была дневка, но вставать надо было рано, ибо много чего предстояло переделать 8-го августа.

_________________________

Прежде всего, захотелось попробовать соединиться телефоном с тылом и разузнать, что делается сзади на станции Якши и далее по направлению к Хайлару. В отряде был превосходный, лёгонький полевой, переносный телефонный аппарат. Телеграфиста китайской восточной железной дороги Лецкий, очень смелый и энергичный, отправился на работу, чтобы включиться в линию, но через несколько времени вернулся назад, потому что его попытки не увенчались успехом.

— «Разрешите, ваше превосходительство, взять мне несколько казаков: я пойду по линии назад к Яшкам, вероятно, где-нибудь есть перерыв линии; я поправлю».

— «Что ж, с Богом, — Лецкий, поезжайте! Семён Иванович, напишите в 6-ю терскую сотню Смольянникову, чтоб дал ему десять казаков».

После этого начальник отряда пропустил мимо себя конницу с конной батареей, которые пошли вперёд на станцию Хорго в 22-х верстах от Мендухэ.

— «Как же, ваше превосходительство, мы-то останемся без конницы», — спросил один из батальонных командиров. [218]

— «Нет, у нас есть конница, я оставил при отряде 6-ю терскую сотню. Да если бы ее и не было, так не беда; совершенно достаточно терского взвода, который при штабе, и конных драгун из роты Чоглокова; вообще, конница должна быть впереди. Я 6-ю сотню оставил только на всякий случай, чтобы она выполнила своими разъездами сторожевое охранение отряда и обшарила кругом местность, — чем чёрт не шутит, может быть есть еще бродячие китайцы из разбитых нами при Якши».

— «Ваше превосходительство, однако, позвольте доложить», — говорит забайкалец Верхнеудинского полка, подъезжая к начальнику отряда.

— «Ну?»

— «Донесение от штабс-ротмистра Булатовича»!

— «Давай сюда».

Генерал разорвал конверт и передал его для отметки начальнику штаба. В донесении значилось, что Булатович подошёл к самой китайской позиции на Большом Хингане и выслал два разъезда по восемь казаков в каждом, которые обошли неприятеля с обоих флангов и выяснили как его расположение, так и пути по сторонам позиции.

— «Молодец»! — произнёс начальник отряда. Положительно, он читает мои мысли; без всякой претензии на ненужное удальство, он делает именно то, что необходимо для пользы всего отряда».

Между тем начали прибывать на присоединение к отряду продовольственный транспорт, быки и прикрывавшие все это три; сотни пеших забайкальских казаков. Две сотни 3-го казачьего батальона прибыли из Хайлара, где они находились в качестве гарнизона; но теперь в Хайлар подошёл 2-й батальон Читинского пехотного полка. Двумя ротами он сменил две сотни забайкальцев, а остальные две роты под начальством батальонного командира подполковника Надхина быстро пошли вперёд, чтобы догнать Хайларский отряд. Упомянутые две сотни 3-го казачьего батальона прикрывали сто быков, которых отправил начальник тыла полковник Воробьёв из числа двух сот, купленных инженером Бочаровым в старом Цурухайтуе. Еще сто быков Воробьёв для чего-то оставил в Хайларе. Одна сотня 4-го батальона пришла из Абагайтуя, прикрывая гурт во сто голов, купленный инженером Крутицким. Таким образом теперь отряд был хорошо обеспечен мясной порцией, [219] да еще усилился тремя сотнями казаков, что было очень важно в виду предстоявшей атаки укреплённой позиции на Большом Хингане. Вместе с быками прибыл из Хайлара транспорт в двести повозок с сухарями, мукой, овсом и овчинами. Все эта были настоящие драгоценности. Муку можно считать еще не так важной, потому что, как сказано выше, нашли кой-какие запасы в Мендухэ, а также ожидали подвоза с Якши, но сухари были необходимы: частью для пополнения восьмидневного запаса, а, частью для текущего довольствия, так как свежий хлеб в печах станции Мендухэ не мог поспеть очень скоро, да и количество его для всего отряда было недостаточно. Овёс считался постоянно больным местом: много возить его с собой оказывалось невозможным, потому что для этого недоставало штатного обоза, а потребность почти для двух тысяч коней каждый день, была огромная; вот почему иногда по отряду отдавался приказы «Сегодня лошадей овсом не кормить».

— «Семён Иванович, напишите командиру Верхнеудинского полка, чтобы, как придёт в Хорго, разгрузил бы часть своего обоза и обоза конной батареи, да и прислал бы сюда за овсом. Мы завтра всем отрядом пойдём в Хорго и приведём с собой обоз конницы. Они охотно пришлют повозки, потому что до овса страсть жадны».

— «Слушаюсь, ваше превосходительство, сейчас напишу».

Овчины также для всех составляли предмет заветного желания. Ночи становились холодные. Некоторые из офицеров ужо с удовольствием покрывались меховыми одеялами; здесь начинались предгорья Большого Хингана; Мендухэ расположено на, высоте 2,200 футов. Положим, овчин прислали немного, и в, каждую часть отряда приказано выдать только по 60-ти штук.

— «Ваше превосходительство, да что же они будут делать с таким ничтожным числом шкур»?

— «Очень просто: пошьют несколько полушубков и будут выдавать на ночь должностными и часовыми. Все-таки помощь весьма существенная».

С этим же транспортом прибыли различные запасы для господи офицеров: вина, различные консервы, письменные принадлежности, стеариновые свечи, мыло и т. д. Все это было прислано с Нерчинской каторги, где находятся прекрасные магазины многих купцов. Мыло составляло предмет особенно важный, потому что расходовалось казаками на стирку белья в большом [220] количестве. Командирам и интендантству следует обратить внимание на снабжение войск достаточным количеством мыла на время войны, потому что достать его нельзя, если военные действия происходят в стране мало населенной. Только благодаря тому, что Хайларский отряд заботливо относился к чистоте и пользовался часто речками, около которых проходил, он не испытал так называемой «нужды» (вшей).

Два адъютанта и несколько вестовых, собравшись около какого-то предмета, стоявшего на земле, что-то сосредоточенно обдумывали.

— «Вот что, паря», — говорил один казак, — «тут, однако, без кранта не обойдешься».

— «Ну, какой тут крант! Просто провернём дырочку, да и будем колышком затыкать; бочку поставим на дрова, да сверху «еще провернём дырочку для воздуху. Водка-то и польется, дело самое подходящее».

— «Верно»! — подтвердил подъесаул Сидоров. — «А только, где мы бочонков, или какой посуды достанем, чтобы разделить водку поровну для всех офицеров батальонов?»

— «Ваше благородий, да вы извольте дать только весть по батальонам, что водка пришла, да чтоб приёмщиков прислали, а уж они посуду найдут».

Если тщательно разделяли все вообще продукты между офицерами, то процесс разливанья водки превратился в священнодействие. Когда разливание пришлось прервать с наступлением вечера, то подъесаул Сидоров не только запечатал бочку особой печатью, но и попросил разрешения приставить к ней часового. Меры основательные и совершенно уместные.

Так как предметы довольствия офицеров расходовались очень быстро, кроме того вспоминали, что в поспешности забыта одна или другая вещь, то приходилось периодически выписывать из Нерчинского завода или даже из Читы необходимое по заранее заготовляемым требованиям офицеров. Принято было за правило: как только приходит транспорт с офицерским заказом, так тотчас посылается требование на новую порцию в расчёте, что она поспеет именно тогда, когда предыдущая кончится. Вот почему в приказе появился пункта: «Предлагаю начальникам частей отряда, охранных сотен и роты представить мне 12-го сего августа ведомость о предметах, которые необходимо выписать для вверенных им частей из России как для [221] офицеров, так и для нижних чинов. Заказ на нужные предметы будет сделан по телеграфу. Считаю, однако, необходимым предупредить, во избежание могущих быть недоразумений что штаб отряда, принимая на себя выписку разных предметов, не может ручаться ни за качество, ни за количество выписанных предметов».

В пояснение следует сказать, что забайкальские купцы: иногда обманывали не только в достоинстве товаров, но даже в мере и весе; что с ними поделаешь на таких расстояниях? Слава Богу, что и так то посылали, ибо деньги им тоже приходилось получать поздно и с затруднениями.

— «Ваше превосходительство, позвольте доложить», — сказал прапорщик Корицкий, — «я хорошо знаю эти места и вёрст пять отсюда есть склад железнодорожного имущества. Есть хороший инструмент, колеса, оси, ступицы и много чего другого, полезного для отряда. Может быть, китайцы еще не растащили, так присмотреть бы за складом для сохранности».

— «Хорошо! Пошлите туда разъезд, пусть он осмотрит, сосчитает, сколько чего есть, и пришлёт казака с запиской, а мы тогда вышлем от батальонов приёмщиков и разделим им все по справедливости».

Действительно, разъезд был послан, но в складе нашёл один только мусор.

— «А каково-то у нас идёт хлебопечение?» — спросил начальник отряда приблизившегося поручика Кублицкого-Пиоттух.

— Понемножку налаживается, ваше превосходительство; хлебопёки неважные, однако, старший очень хорош; у него дело так и кипит. Тут пришли два вольные хлебопёка, хотят к нам поступить хлебы печь; говорят, что у них втрое-вчетверо дело успешнее пойдёт, потому что они булочники-специалисты, — они тут прежде работали на железной дороге».

— «Так это, верно, от Плотникова»? — спросил генерал. Дело в том, что еще в Хайларе заключено было условие с подрядчиком Плотниковым относительно хлебопечения. Ему должны были предоставить муку и дрова, а он обязался поставить печи, заготовить весь инвентарь и печь хлеб своими рабочими по семьдесят копеек пуд, а сухари изготовлять по рублю за пуд. Инженер Бочаров и другие сильно нахваливали Плотникова, но он оказался совершенно бесполезным, потому что ничего не сделал для отряда. Да вряд ли имел это и в виду, [222] потому что его цель, как кажется, заключалась в том, чтобы забрать в свои руки печи, обеспечить себе покровительство военных властей и заняться поставкой для железнодорожных рабочих. По рассказам, он уже забрал с железной дороги впереди тысяч семьдесят, и теперь Бочаров всеми способами хлопотал, чтобы выручить с него эти деньги.

— «Никак нет, ваше превосходительство», заявлял адъютант, «это не плотниковские; они сами по себе хотят работать, но только они какие-то проходимцы — в паспортах значится, что они турецкие подданные. Нам не стоит с ними путаться! Отдельных печей для них нет, пустить их работать вместе с нашими хлебопёками неудобно, потому что они захотят играть первую роль и только подорвут авторитета нашего старшего Иванова; да и что они могут сделать сверхъестественного, — такие же люди, как и мы».

— «Ну, как знаете, дело ваше»!

— «Я им, ваше превосходительство, предложу, чтоб они шли в артель Плотникова, по крайней мере, будем иметь дело с одними лицом».

— «Хорошо, хорошо»!

Затем начальник отряда с начальником штаба написал приказ, в котором, между прочим, было сказано, что завтра, девятого августа, в семь часов утра, отряд выступит на станцию Хорго под прикрытием шестой Терской сотни охранной стражи. В Мендухэ был оставлен небольшой гарнизон из слабых казаков третьего батальона и комендантом зауряд-прапорщик Новиков. Ему приказано заведовать складом продовольствия, хлебопечением, высушить и убрать скошенное отрядом сено, а также продолжать сенокошение.

— «Послать ко мне врача пятого батальона» — приказал начальник отряда.

Лицо его было озабочено, он, видимо взволновался. Скоро явился врач пятого батальона, уже довольно пожилой человек.

— «У вас там заболел казак сибирской язвой»? — опросили генерал. «Это ужасно»!

Врач, сильно заикаясь, объяснили, что у казака язва сделалась на щеке, вероятно, он спал на хомуте от лошади, заболевшей сибирской язвой; но что меры приняты — заболевшее место вырезано и можно ожидать, что казак поправится весьма скоро. [223]

— «Так вот я вас попрошу остаться здесь с казаком и лечить его хорошенько. Вы мне обязательно поставьте этого казака на ноги, это для меня чрезвычайно важно! Ведь настоящее горе, если сибирка пойдёт гулять по батальонам. Паника неизбежна, дух ослабеет, а когда казак выздоровеет, мы отдадим об этом в приказе. Тогда, напротив, дух поднимется — все увидят, что сибирка нестрашна».

— «Да форма заболевания у этого казака не сильная; я оставлю с ним фельдшера, а то батальон будет без врача».

— «Нет уж, пожалуйста, оставайтесь сами; я снова повторяю, — только тогда вы можете возвратиться в батальон, когда привезете с собой казака и поставите его в строй. О батальоне я позабочусь сам. Можете идти. Семён Иванович! добавьте в приказ пункт: «Сегодня заболел сибирской язвой казак пятого батальона. Вновь обращаю внимание начальников частей и всех чинов отряда на необходимость соблюдения чистоты на биваке, зарытие внутренностей убитых животных, а также трупов павших животных как около биваков, так и встречающихся по дороге, не ожидая для этого особенных приказаний».

Несмотря на принятые меры, заболевший казак Иван Артемьев скончался; вследствие этого через некоторое время в приказе по отряду было написано — что «казак пятого батальона Иван Артемьев, уже получил облегчение от сибирской язвы, но у него повторились приступы наблюдавшейся ранее болезни — желудочно-кишечный катар, для лечения которой врач отправил больного в сопровождении фельдшера в полевой госпиталь, но Артемьев умер.

Скорблю об этом случае и еще раз напоминаю врачам их святую обязанность блюсти здоровье людей».

_________________________

Захватив с собой командира восьмой роты капитана Чоглокова, начальник отряда отправился проверить службу передовых постов. Долго поднимались на вершину впереди лежащей высоты. Застава пеших забайкальцев от пятого батальона была очень хорошо скрыта, службу несла в совершенном порядке. Наверху стоял часовой и сзади него пост, точно также хорошо скрытый горкой. Впрочем, кругом неприятеля не было видно. Капитан Чоглоков, в своей коричневой черкеске, которую он носил с большим изяществом, указывал путь начальнику отряда. На самой вершине чувствовался довольно [224] порядочный ветерок, трепавший полы шинели часового. Несмотря на косые лучи заходящего солнца, становилось прохладно, и наши путники постарались отыскать себе укромное местечко, защищенное от ветра, где и расположились на мелких камнях.

Вид был превосходный! Долина реки открывалась вперёд вёрст на пятнадцать, двадцать; совершенно ясно, вырезывалась дорога, которая шла с востока к станции Мендухэ. Спускаясь с перевала, она разветвляется около вязкого озера, и одна ветвь идёт к мосту, через р. Унур-гол, а другая несколько восточнее к броду. Правее горы, занятой нашими постами, тянулась, падь, по которой можно было обойти правый фланг позиции.

Разговор, касавшийся до этих пор преимущественно воспоминаний о прошлом (капитан Чоглоков, как и многие другие офицеры, был учеником начальника отряда), перешёл на события, недавно еще происходившие в этой местности. Капитан Чоглоков рассказывал, как летучий отряд из трёх конных сотен и восьмой роты охранной стражи, над начальством капитана Смольянникова, выдвинутый из Хайлара вперёд на сто двадцать две версты для наблюдения за противником, отходили, на позицию у Якши, имея перед собою огромный отряд китайцев, бывший под начальством генерала Пао.

— «Мы ясно отсюда видели» — говорили капитан Чоглоков, как китайцы спустились с перевала, затем разделились по дорогами на две колонны и как две огромные змеи потянулись к мосту и броду. Пересчитать их было очень легко, мы насчитали, более 7,000 человек. Впереди шла конница, которая, раскинувшись длинной лавой, осмотрела предварительно весь берег реки. Затем уже подошли китайские колонны. Нас сильно подмывало открыть огонь еще издали, но цель отряда была наблюдательная, а мы и без того отлично рассмотрели неприятеля. Впрочем, Якимовский со своими уральцами у моста немножко попугали китайцев. Наконец, они стали вот этой падью обходить наш правый фланг. Можно было бы долго еще держаться на этой позиции; но Смольянников, памятуя ваши завет не вступать в бой, если грозить потеря, хотя бы одного человека, приказали отойти назад, вон на тот уступ, который выдается за биваком нашей конницы».

Той же дорогой начальник отряда возвратился домой. Уже поужинали; в долине водворилась темнота, только на склонах гор многочисленные бивачные костры представляли из себя [225] великолепную иллюминацию. В штабе тоже светился огонёк; слышался голос начальника штаба, разносившего писарей. Оказалось, что писаря отправились ужинать и не позаботились загасить огарки стеариновых свечей, прилепленных к столу, за которым они работали. Догоревшие свечи зажгли разбросанный на столе бумаги и самый стол. Пожар потушили, но бумаги, заготовленные к подписи, погибли. Это было очень досадно!

— «Всех вас под ранец! и тебя, Ноговицын, под ранец»! — кричал расходившийся начальник штаба. — «Завтра во время марша иметь ранцы на спине и идти в строю возле штабных повозок».

Приказание было исполнено на другой день, но только отчасти: Ноговицына освободили от наказания, как старшего, чтобы не подорвать его авторитет; другого писаря освободили по болезни и т. д.; а на половине перехода простили всех. Впрочем, сильно разбаловавшиеся писаря, все-таки, немного подтянулись.

_________________________

Марш 9-го августа был из лёгких. Всего 22 версты до станции Хорго. Пришли на ночлег очень рано. Маленькие переходы имели целью затянуть немного марш, чтобы успели подойти две роты второго батальона Читинского пехотного полка.

Впереди станции уже стоял конный полк с батареей, а сзади неё, на склонах высот, расположилась пехота; штаб занял дом на самой станции, в котором, по обыкновенно, не оказалось ни окон, ни дверей; впрочем, домик был приветливый, в малороссийском вкусе, с просторной верандой.

До Хингана оставалось уже немного. Чувствовалась близость неприятеля, — один из казаков, привёзший новое донесение от Булатовича, был ранен пулею близ самого Хорго.

Начальник отряда решил тотчас по прибытии на ночлег около 4-х часов дня, не слезая с коня, ехать к биваку конницы, чтобы там расспросить лично Булатовича и решить в общих чертах план атаки хинганской позиции.

Лил порядочный дождь, когда штаб Хайларского отряда приехал на бивак третьего Верхнеудинского полка.

— «Ваше превосходительство, пожалуйте сюда в палатку есаула Софронова», — кричал довольно тучный войсковой старшина, командовавший верхнеудинцами. «Вы знаете, ведь я сам не имею палатки и помещаюсь в тарантасе». [226]

Палатка есаула Софронова, из числа отбитых у китайцев, была довольно поместительна и не пропускала дождя — как наши русские палатки. Рядом стояла весьма оригинальная небольшая палатка штабс-ротмистра Булатовича с множеством разных карманов и прочих удобных приспособлений. Впрочем, Булатовичу редко приходилось ею пользоваться: он всегда был впереди, а палатка шла сзади в обозе.

Войдя в палатку есаула Софронова, начальник отряда пригласил туда командира полка, начальника штаба и штабс-ротмистра Булатовича.

Софронов ушёл, старшие начальники остались одни и могли свободно разговаривать. Подали душистый цветочный чай и жестянку со сгущённым молоком.

— «Ну-с, Булатович, рассказывайте, что вы предпринимали и подготовили ли вы проводников»?

«Мы, ваше превосходительство, с уральцами осмотрели кругом всю местность; проводники готовы. Вчера с вечера мы осматривали правый китайский фланг: — лошадей оставили сзади и потом пешком пробрались почти до самой кумирни. От китайских биваков были не более как в семидесяти пяти шагах, видели все, что они делали и слышали их разговоры; у них сторожевая служба ведется очень плохо. Мы хотели было попугать китайцев маленько, да не стоит; что их задаром учить военному делу! Когда подали назад, то потеряли в лесу дорогу к коноводам, пришлось просидеть до рассвета; оно бы и ничего, да только перед самым рассветом ужасно как было холодно, а мы без шинелей, да и чаю не было».

— «Спасибо вам, Булатович! По этому направлению я двину три батальона, чтобы нанести главный удар, а вы с конницей (командир полка вам выделит) двигайтесь в обход левого фланга китайцев через перевал Хоригол; вы ведь знаете об его существовании»?

— «Так точно, ваше превосходительство, знаю, он лежит верстах в тридцати к югу от главного перевала; штабс-капитан Якимовский говорить, что там даже и артиллерию можно провести».

— «Ну, артиллерии-то я вам не дам, а вот сотни четыре верхнеудинцев вы возьмите».

— «Так дозвольте, ваше превосходительство, взять и уральцев»?! [227]

— «Хорошо, но только не всех, а то вы меня без проводников оставите; уральцы очень полезны, они стояли здесь еще раньше при постройке дороги и хорошо знакомы с маетностью. Дорога на Хоригол отделяется тут около Хорго; вы перевалите через хребет и выйдете в тыл китайцам около устья Хоригола, верстах в тридцати пяти от неприятельской позиции на Хингане. Вам придется пройти вёрст семьдесят-девяносто и надо постараться прийти довольно свежим. Поэтому мы пойдём прямо вперед и будем атаковать одиннадцатая августа, а вы начинайте движение завтра — десятая, а выходите на путь отступления неприятеля одиннадцатая; вы потом зайдите в штаб — я вам дам очень хорошую карту; я ее взял в Хайларе у инженера Бочарова. Если Бог поможет, то мы опрокинем китайцев, и они как раз попадут в ваши руки. Так как мы атакуем с рассветом, то, вероятно, это случится около полудня к этому времени постарайтесь быть на месте. Только помните, что надо прийти свежими; впрочем, что мне вас учить, вы сами это хорошо знаете, не даром вы пользуетесь репутацией отличного ездока, взяли столько призов, да и в Абиссинии имели большую практику».

— «Слушаю-с, ваше превосходительство. Мы приедем, но если к этому времени китайцы еще не побегут, тогда, что прикажете делать»?

— «Ну... ну тогда двигайтесь в тыл позиции, помогите нам что ли; да, впрочем, действуйте сообразно с обстоятельствами. Вы будете совершенно отделены, и я не в состоянии вам приказывать, я не хочу делать из себя гоф-кригсрата».

Условившись относительно предстоявших одиннадцатого августа действий остальной части верхнеудинцев и конной батареи, а равно относительно назначенной на завтрашний день разведки позиции, начальник отряда уехал назад в штаб.

Здесь сейчас же пришлось заняться многими распоряжениями. При этом приказано было шестой Терской сотне капитана Смольянникова выступить завтра с рассветом и сменить уральцев на их постах перед Хинганской позицией; в виде резерва к ним должна была стать первая сотня верхнеудинцев под командой есаула Шаншиева. Так как отряду приходилось подготовиться к предстоящему бою, всем начальникам было много хлопот, то общую зарю с вечерней молитвой пришлось отменить. [228]

— «Семён Иванович! запишите, пожалуйста; я продиктую вам несколько дополнительных пунктов к сегодняшнему приказу. Какой там следующий параграфы»?

— «Параграф пятый, ваше превосходительство».

— «Ну, так пишите»!

§ 5

— «Завтра в пять часов утра отряду выступить на Иректэ и остановиться на привале, не доходя Иректэ, для обеда, а затем пройти за Иректэ, где и остановиться на ночлег без огней. Порядок движения: состоящие при отряде конные части, как охраняющий отряд; рота охранной стражи; 3-й батальон, батарея, 4-й, 5-й и 6-й батальоны. Обозы до привала за своими частями, а затем остаются на месте привала. Гурт оставить на месте привала.

§ 6

«На донесение мое о сражении при Якши 1-го августа, его превосходительство наказной атаман ответил телеграммой следующего содержания: «Поздравляю вас и отряд, вверенный вам, с победой. Да хранит вас Господь».

§ 7

«От его превосходительства имеется сведение, полученное от командующего войсками округа, что, по частным сведениям, Пекин взят 1-го августа и, по сведениям телеграфного агентства, Харбин взят русскими войсками.

§ 8

«Из конного полка отделить, по усмотрению командира, летучий отряд с добавкой от Уральской сотни, под командой штаб-ротмистра Булатовича, и отправить через перевал Хоригол на Цицикарскую дорогу для преследования противника и обхода его с тыла. [229]

§ 9

«Командующий войсками области 3-го сего августа сообщил, что командующий войсками Приамурского округа наградил казаков 3-го Верхнеудинского полка Михаила Аксенова (Бедный Аксёнов! В сражении при Онгуни 17-го июля он зарубил четырёх китайцев, но сам получил пулю в мочевой пузырь. Через несколько дней он умер, не дождавшись своего георгиевского креста), Георгия Мациевского и четвёртого батальона Алексея Стародубова знаками отличия военного ордена 4-й степени».

Вечер был тихий, но прохладный; впрочем, все-таки, все офицеры ужинали и пили чай на воздухе. Скоро шумный бивак угомонился. Пораньше легли спать, чтобы завтра пораньше можно было выступить. Сотня Смольянникова выступила еще до рассвета, раньше трёх часов утра, и к пяти часам сменила уральцев. Конница Булатовича начала свой обходный марш с пяти часов утра с таким расчётом, чтобы сменившиеся уральцы успели бы догнать и выйти в хвост конной колонне. Остатки верхнеудинцев, каких-нибудь полторы сотни, продвинулись вперёд до станции Иректэ; одна из сотен верхнеудинцев стояла на летучей почте от Иректэ до Хайлара.

Начальник отряда со штабом и командиром батареи уехал вперёд для разведки неприятельской позиции.

Отряду приходилось пройти всего 18 вёрст; он прошёл их к девяти с половиною часам утра и расположился укрыто в лощине на продолжительный большой привал с варкой пищи до пяти с половиною часов дня. Потом снялся с привала, прошёл немного вперёд за станцию Иректэ и расположился скрытно в обширной пади, чтобы провести тут часть ночи на 11-е августа перед движением для атаки. Обозы второго разряда оставлены были немного сзади, потому что варки пищи производить не предполагалось, ибо зажигать огни было запрещено.

Между тем начальник отряда произвёл разведку расположения китайцев с самого близкого расстояния. Кителя и белые шапки офицеров обратили на себя внимание неприятеля и вызвали с его стороны сперва ружейный, а затем и артиллерийский огонь. Мало того, китайцы попробовали перейти в наступление, [230] хотя и безуспешно; но за то отлично выказали свою позицию и размещение на ней войск.

Для большей обеспеченности русских передовых постов, которые занимали терцы Смольянникова, пришлось выдвинуть вперёд восьмую роту охранной стражи и одну сотню третьего казачьего батальона. Эти войска были вызваны на позицию еще в два часа дня, а потом к вечеру пошли на правый фланг и остальные сотни третьего батальона. Разведка позиции дала возможность окончательно решить все вопросы относительно направления движения русских войск для атаки Хингана, и начальник отряда быстро продиктовал следующую диспозицию для боя.

Приказ по Хайларскому отряду 10-го августа 1900 года №38, ст. Иректэ.

Неприятель занимаете позицию па Хингане за ручьём. Непосредственно за ручьём, поперёк дороги, находится ряд стрелковых окопов, усиленных шпалами. Остальные войска находятся, как в лесу, по обеим сторонам от стрелковых окопов, так и в глубину позиции с лавой стороны дороги (смотря от нас) до кумирни. Завтра 11-го августа, отряду атаковать неприятельскую позицию, для чего:

Войскам выступить в два часа утра.

1. 6-му батальону пройти влево падью, а затем лесом, для обхода правого фланга противника и атаки его с тыла по направленно к кумирне; проводник казак Уральской сотни Савин.

2. 5-му и 4-му батальонам, под общей командой войскового старшины Оглоблева, двинуться влево падью, а потом лесом для охвата правого» фланга неприятельской позиции и атаки в этот фланге. Проводники — казаки Уральской сотни Максин и Солодовников.

3. Батарее выехать на позицию, указанную мною лично.

4. 8-й роте охранной стражи наступать левее батареи, причём первоначальной целью ставится вытеснить противника из стрелковых окопов.

5. 3-му батальону, выставив одну сотню в боевую часть, около батареи, остальные сотни иметь сзади, как общий резерв отряда; а затем наступать правее батареи к зданию железнодорожного штаба, через лес впереди лежащей высоты и далее все время правее дороги, охватывая левый фланг противника. Проводники — казаки Гузиков и Бородин.

6. 6-й сотне охранной стражи действовать на правом фланге, обеспечивая этот фланг.

7. Части Верхнеудинского полка по главной дороге приблизиться к позиции противника, оставаясь, однако вне его выстрелов, обеспечивая эту дорогу.

8. Я буду находиться левее батареи.

9. Обозам подтянуться в лощину у железнодорожных землянок. [231]

10. Перед выступлением, войскам облегчить себя, сняв ранцы.

11. Если во время боя некоторые части неприятеля будут отрезаны, то нашим войскам давать, такое направление, чтобы выстрелы одной частя войск, отнюдь не направлялись в другую, нашу же.

Во время стоянки ночью выставить дозоры для бивачного охранения от 5-го батальона. Подлинный подписал: начальник отряда, генерал-майор Орлов.

Гектографировать диспозицию было некогда, а потому пришлось воспроизвести еще несколько экземпляров для частей отряда, при помощи синей копировальной бумаги.

Уже при свете свечей командиры батальонов читали диспозицию, сущность которой была им известна уже ранее. Вестовые контрабандным образом развели огоньки, согрели чайники и подали офицерам вместо ужина чай и кой-какую закуску с холодным мясом. В это время к начальнику отряда явился командир второго батальона Читинского пехотного полка и доложил, что две роты его батальона уже прибыли и присоединились к отряду.

— «Превосходно»! — сказал генерал. «Теперь минуте сражения сосредоточено все, что только можно было сосредоточить и ни один академический педант не может сделать ни малейшего упрека в этом отношении. Сколько вёрст прошли вы сегодня и вчера»?

— «Восемьдесят вёрст, но шли мы неполных двое суток».

— «Молодцы! Отдохните несколько часов, потому что в два часа утра мы уже выступаем. Впрочем, вы пойдете в хвосте колонны, а потому можете выступить получасом позже. Вы пойдете за артиллерией, и прикрывайте ее до тех пор, пока она не придёт на свою позицию; там ее будет прикрывать третий казачий батальон, а вы станете в общий резерв. С Богом-с, идите к своим ротам»!

Наступила холодная, пронизывающая ночь; палатки для офицеров были разбиты, но коек не раскладывали; легли спать на подстилке из скошенной травы, конечно, не раздеваясь; мало того, каждый одел на себя все, что только мог. У кого были шубы, надели шубы, да и под них-то старались еще что-нибудь надеть. Сон был краткий и неспокойный; ответственные начальники, вероятно, не раз переворачивались на своём неприхотливом ложе, обдумывая предстоящее на завтрашний день. В голове целый рой мыслей. Главное — это сделать дело с возможно [232] меньшими потерями. Русская кровь дорога! Только казаки и вестовые спали безмятежным сном здоровых уставших людей. Перед выступлением не вестовые будили начальство, а начальство будило вестовых.

Терин! Кулатов! Герасименко! — Раздавались возгласы посреди ночной темноты.

— «Какого коня прикажете седлать, ваше превосходительство» — спрашивает Кулатов.

— «Седлай Монгола, он покрепче, по крайней мере, не будет подо мною спотыкаться, как Серко и Цыган».

— «Так точно, ваше превосходительство, те будут послабее, однако и туша у вас большая».

По какому-то волшебству появился чай, и офицеры с наслаждением выпили несколько стаканов горячего напитка.

— «Терин, не забудь положить в кобуру седла бутылку с чаем и кусочек шоколаду! Герасименко, приторочить непромокаемое пальто к седлу».

Как были в шубах, так все и сели на коней; и, поеживаясь от ночной прохлады, двинулись в путь в два часа утра. Еле-еле можно было рассмотреть, как черная масса казаков двигалась мимо по дороге и через несколько шагов окончательно пропадала посреди ночного мрака.

— «Здорово, казаки»! — вполголоса приветствовал генерал.

— «Здравия желаем, ваше превосходительство»! — отвечали батальоны почти шёпотом.

— «Эй, штык выше, — кричит один из офицеров, чуть-чуть не напоровшийся на остриё штыка».

Резкое грохотанье колёс артиллерии производило неприятное впечатление на всех, старавшихся соблюдать тишину. Наконец, небо немного побелело, сделалось виднее. Батарея продвинулась вперёд уже на несколько вёрст.

— «Ваше превосходительство, какой дорогой прикажете вести батарею через болото? спрашивает шепелявый уралец; мимо бани или там впереди, поближе к китайцам?»

— «Веди там впереди, там грунт потверже».

Затем начальник отряда, как бы про себя, добавляет:

— «Авось, успеем пройти через долину незаметно, до полного рассвета, а там за горкой можно двигаться спокойно. Посмотрите, господа, замечательная вещь! Каждое утро бывал [233] туман, а сегодня его нет, как нарочно. Хорошо, что мы начали движение еще до рассвета, а то бы китайцы наверное нас увидели со своей позиции. Ведь солнечные лучи как раз будут от них с востока, следовательно, осветят нас превосходно».

Болото батарея перешла очень хорошо. Далее приходилось двигаться вдоль подошвы горы, без дороги, по густой, высокой, совершенно мокрой траве. Два передовых казака прокладывали дорогу.

Наконец, завернули за гору, и вышли на весьма удовлетворительный, твердый путь.

— «Войсковой старшина Фолимонов. Здесь вы можете идти рысью; надо спешить, а то, пожалуй, батальоны обойдут правый фланг китайцев, и вы не успеете помочь огнём».

Батарея пошла рысью, причём различные повозки обоза сейчас же обнаружили дурную укладку имущества. Пришлось их останавливать и перекладывать; впрочем, орудия и зарядные ящики шли отлично, и к пяти с половиною часам утра батарея прибыла на намеченную заранее позицию. Там уже находились командир третьего казачьего батальона, обстоятельный, спокойный, но вместе с тем живой, войсковой старшина Станкевич, капитан Смольянников и его субалтерн-офицер, поручик гвардейских стрелков Императорской Фамилии Шевич. Они передавали различные впечатления прошедшей ночи, которая, в общем прошла спокойно.

Фолимонов со своими художниками-наводчиками и фельдфебелем Вологдиным уже бегал по позиции, жадными очами высматривая неприятеля, и даже влезал на дерево. Подъесаул Платонов и хорунжий Токмаков деятельно помогали командиру.

— «Что же вы не выводите батарею на позицию»? — нервничал начальник отряда.

— «Помилуйте, ваше превосходительство, там еще нет пехоты, нет прикрытия; я не могу выезжать без них».

— «Как так, нет прикрытия?! Войсковой старшина Станкевич, выдвигайте ваш батальон вперёд. В общем резерве вместо вас станут читинцы».

— «У меня, ваше превосходительство, сотня уже выдвинута».

— «Так двигайте остальные. Кроме того, ведь, и рота Чоглокова впереди. Пожалуйста, выводите сейчас батарею».

Наладив дело на этом участке, начальник отряда [234] отправился к роте Чоглокова. В высшей степени точный по службе Чоглоков доложил о происшествиях ночи, причём только вскользь упомянул, что спать, вовсе не пришлось. На правом фланге у Смольянникова все время появлялись какие-то огоньки и надо было быть начеку. Рота Чоглокова оказалась не на том месте, с которого ей надо было начать наступление, а потому не могла взять китайские окопы под продольный огонь. Чоглокову приказано передвинуться вправо. Молодцы охранники стали пробираться между деревьями, уклоняясь все более и более вправо для занятия вновь намеченной позиции, но там остановиться не пришлось, потому что вскоре начался бой всего отряда, и Чоглоков пошёл прямо на левый фланг неприятельских окопов.

Начальник отряда поехал на место, назначенное для штаба по диспозиции. Когда переезжали небольшое топкое открытое место на седловине горы, прапорщик Корицкий сказал: — «Теперь нас китайцы хорошо видят». Действительно вскоре открылся огонь и посыпались пули.

Въехали в перелески и увидели на склоне горы, возле дороги, общий резерв отряда из двух рот читинцев.

— «Подполковник Надхин, скоро начнется бой, пули будут залетать и к вам, а потому, когда найдете нужным, перемещайте резерв во избежание потерь. Да, вот я уже слышу огонь у Станкевича. Не слишком ли рано начали? Пошлите казака узнать, что там такое? Который час»?

— «Без четверти семь, ваше превосходительство»!

Штаб прибыл на вершину, которая была выбрана еще накануне, спешился, лошадей отвели назад, а офицеры выбрались на гребешок и начали наблюдать в бинокли. На правом фланге китайцы выставили часть своих стрелков, которые обстреливал всю нашу позицию продольным огнём.

Станкевич выслал против них одну сотню своего батальона. Смольянников, находившийся на крайнем правом фланге, также начал действовать против смелого неприятеля. Сыпавшиеся градом китайские пули залетали в самую глубь расположения русских. Один артиллерист был ранен около зарядных ящиков; перебито несколько лошадей. В лесу пули производили более сильное впечатление, нежели на открытом месте. Попадая в стволы деревьев, они производят особенный стук; падающие ветви задевают за шапку или за плечо; пули шуршать по траве [235] и корням. Но все уже привыкли к китайскому огню, спокойно разговаривают, шутят. Погода была превосходная! В лесу пахло сыростью, какой-то свежестью, тень от густой листвы была очень приятна, потому что солнце начало подогревать довольно сильно. В шубах давно уже было нестерпимо жарко, но куда их девать. Некоторые из любопытных вестовых, несмотря на запрещение, все-таки пробрались на позицию; им то и были сданы на хранение шубы и теплое платье. Вскоре поснимали фуфайки и шведские куртки и приторочили их к седлам. Но и в одних кителях все-таки было жарко. Несчастный адъютант подъесаул Сидоров почему то не успел раздеться; он изнывал в ваточном пальто, теплушке и фуфайке. Пальто он снять стеснялся, потому что не надел ни чекменя, ни кителя; остаться же в одной теплушке казалось неловким.

Между тем, Станкевич вынужден был начать бой всем батальоном, а Фолимонов открыл частый огонь шрапнелью, не опасаясь за недостаток снарядов, потому что боевой комплекта был полон, да сзади еще находился артиллерийский парк. В семь с половиною часов утра удачные выстрелы нашей батареи заставили замолчать неприятельскую артиллерию, успевшую сделать только несколько выстрелов. На позиции у китайцев поднялась страшная суета в особенности потому, что как раз в это время раздался огонь трёх казачьих батальонов, обошедших правый фланг. Китайские орудия спешно снялись с позиции и потянулись по дороге к главному перевалу, к кумирне. Стрелки завозились в окопах, из которых могли выскочить лишь с большим трудом, а Фолимонов поливал шрапнелью. Пушечные выстрелы многократно повторялись эхом в соседних горах. Не успеет замолкнуть эхо от одного выстрела, как раздается другой; все это превращается в сплошной гул и разносится по лесу. Ломаются ветви, расщепляются стволы деревьев, лес трещит — впечатление очень сильное! Действие шрапнели ужасно! В окопах стрелки гибнуть десятками. В лесу потом находили целые кучи убитых. Железнодорожный штаб был обстрелян самым основательным образом. Русские снаряды проникали и в глубину позиции к кумирне, в бывшие дома железнодорожных, где теперь находилось китайское начальство. Китайские ординарцы, сломя голову, скакали в разных направлениях. [236]

Недолго продолжался бой! Дружные и одновременные усилия русских, направленные с нескольких сторон, сделали свое дело. Китайцы дрогнули. Жаль, что 6-й батальон не вышел к кумирне в тыл неприятелю, но двинулся на выстрелы 4-го и 5-го батальонов и вместе с ними атаковал правый фланг позиции; иначе разгром китайцев был бы полный. Генерал сделал распоряжение относительно общего перехода в наступление всего отряда. Началось преследование.

Н. Орлов.

Текст воспроизведен по изданию: Хинган // Военный сборник, № 2. 1901

© текст - Орлов Н. А. 1901
© сетевая версия - Тhietmar. 2015
© OCR - Кудряшова С. 2015
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Военный сборник. 1901