НЕВЕЛЬСКОЙ Г. И.

ЗАПИСКИ

ГЛАВА XXI.

Предписание генерал-губернатора от 2 марта 1853 г. — Высочайше утвержденный штат амурской экспедиции. — Сущность отношения Завойко. — Донесение генерал-губернатору от 25 июня 1853 г. — Предписания генерал-губернатора от 15 апреля 1853 г. и от 23 апреля. — Письмо Н. В. Буссе от 6 июля 1853 г. — Следствие распоряжений высшего правительства. — План действий моих в июле 1853 г. — Распоряжения мои доктору Орлову 14 июля. — Письмо мое генерал-губернатору от 14 июля 1853 г.

В предписании своем от 2 марта 1853 года генерал-губернатор пишет мне: «В виду важности результатов Ваших действий Государь Император, по представлению моему, Высочайше удостоил вас наградить за оные и вместе с тем утвердить штат вверенной Вам экспедиции, составленный на основании донесений Ваших, и приказать изволил все расчеты с российско-американской компанией окончить к 1 января 1854 г., о чем и сообщено главному правлению компании».

Согласно штату экспедиции, Николай Николаевич предписывал мне:

а) Всех чинов экспедиции зачислить в штат оной.

б) Время к пенсиону офицерам считать с 29 июня 1850 года, т. е. со дня основания Петровского зимовья.

в) Главным пунктом экспедиции назначить Николаевск.

г) Морское довольствие требовать от камчатского губернатора, и

д) Командиром морской роты и моим помощником назначается капитан-лейтенант Бачманов, который и должен прибыть на место в навигацию 1853 г.; что же касается дополнения экспедиции командою согласно утвержденному штату оной, то оно не может последовать ранее 1854 г. и, вероятно, будет из Забайкалья.

По Высочайше утвержденному штату амурская экспедиция состояла: 1) из начальника оной капитана 1-го ранга Невельского [226] на правах губернатора или областного начальника; 2) из роты флотских нижних чинов 240 человек, откомандированной из камчатского экипажа. Командир этой роты, штаб-офицер флота, вместе с тем назначался помощником начальника экспедиции. В этой роте должны состоять: 2 лейтенанта, 2 мичмана, 2 штурманских офицера и 1 артиллерийский офицер (вместо штурманских и артиллерийского офицеров, по усмотрению начальника экспедиции, могут быть флотские офицеры); 3) при экспедиции, сверх морских чинов, состоит сотня конных казаков с 2-мя офицерами и взвод горной артиллерии при 2 офицерах; доктор, правитель канцелярии с 1 или 2 помощниками, 3 писаря, содержатель имущества, 2 фельдшера и священник с походною церковью. 4) Все чины, состоящие в экспедиции. получают пенсионы за 5 лет служения в оной в том размере, какой определен по закону за 10 лет службы в Охотске и Камчатке; 6) служба, проведенная в экспедиции, считается год за два года для нижних чинов и наконец, 7) экспедиция во всех отношениях состоит под непосредственным начальством генерал-губернатора Восточной Сибири.

С этою же почтою я получил отношение от камчатского губернатора В. С. Завойко, который просил меня скорее выслать в Петропавловск зимующий в Петровском бот «Кадьяк», так как с открытием навигации все суда камчатской флотилии должны идти в Аян, а между тем необходимо снабдить продовольствием Гижигу и Тягиль.

Судя по распоряжениям высшего правительства, я убеждался, что оно решается, наконец, обратить серьезное внимание на этот край, и что заявление мое о принадлежности его России ему уже известно, а потому слова: иметь постоянно в виду благоразумие, осторожность и миролюбиво водворяемую нами в том крае власть, при сношении с ожидаемыми американскими военными судами, могли быть понимаемы в духе упомянутого в предыдущей главе моего заявления иностранцам.

В виду этого убеждения и сведений, доставленный гг. Бошняком, Разградским и Петровым, я предположил:

А. Немедленно отправить бот «Кадьяк» в Аян с предложением Кашеварову, чтобы первое военное судно, пришедшее [227] из Петропавловска с запасами, какие только возможно уделить из Аяна, и затем, чтобы он скорее высылал в Петровское запасы и товары, а равно и паровой баркас, долженствующий прибыть в Аян в навигацию этого года, согласно уведомлению главного правления компании.

Б. С прибытием из Аяна военного судна, немедленно следовать на нем в Татарский залив с целью поставить военные посты на западном берегу острова Сахалина и в Императорской гавани.

В. В то же время отправить А. И. Петрова с продовольствием и частью людей в Кизи для подкрепления нашего поста в заливе де-Кастри и окончательного занятия селения Котова.

Бот «Кадьяк» вышел из петровского 26-го июня; с ним я послал донесение генерал-губернатору (прося это донесение отправить из Аяна с нарочным) и отчеты по исследованиям гг. Бошняка, Разградского, Петрова и Воронина. Объясняя важность результатов их работ, обстоятельства, какие встречаются на местах, положение экспедиции и, наконец, упомянутые мои распоряжения и те, которые я непременно приведу в исполнение с принятием первого судна в Петровское, я писал: «немедленное занятие Императорской гавани, как гавани на прибрежье Татарского залива, находящейся по середине между лиманом и корейской границей, весьма важно. Кроме того, следует занять еще одну бухту на западном берегу острова Сахалина и выслать в крейсерство в Татарском заливе военное судно. Все это крайне необходимо. во-первых, в виду ожидаемого прибытия в этот залив американской экспедиции, а во-вторых, для подкрепления постов в де-Кастри и Кизи. Только этими действиями мы фактически можем заявить американцам и всем иностранцам о принадлежности этого края России и тем отстранить всякие на него с их стороны покушения.

«Из моего донесения, Ваше Превосходительство, изволите посмотреть, что разрешение главного морского вопроса подвигается успешно: несмотря на ничтожество средств, мы принимаем меры к ограждению этого края от всяких на него покушений с моря. Так как государь император по ходатайству Вашему уже обратил свое высокое внимание на наши работы, то мы надеемся, что экспедиция наша получит, наконец, надлежащие [228] средства. Несмотря на все усилия и попытки наши, с настоящими средствами мы не только не имели возможности произвести исследование средних лиманских фарватеров, которые, по словам туземцев, более глубоки известных нам, открытых в 1849 году фарватеров,— мы не имели даже возможности с точностью определить направление и этих последних и оградить их надлежащими знаками необходимыми для плавания судов по лиману, который, как Вам известно, имеет сильные неправильные течения и лабиринты банок и мелей, так что вход в реку судов, сидящих в воде до 14 футов, остается доселе, по неимению при экспедиции средств, необеспеченным. На исследование лимана и на устройство на нем мореходных знаков, даже при том числе судов, о котором я несколько раз представлял Вашему Превосходительству, потребовалось бы более двух лет, а между тем, в штате амурской экспедиции, ныне мне присланном, а равно и в предписании Вашем, не говорится, какое число и какие именно суда должны быть присланы в экспедицию. Теперь, с увеличением команды в экспедиции более чем в пять раз, при необходимости иметь несколько постов по прибрежьям края и по рекам Амуру и Уссури и, наконец, в виду необходимости исследовать лиман, надобно, чтобы при экспедиции было по крайней мере два мореходных винтовых судна с осадкою от 9 до 13 футов и с паровыми баркасами, и хотя бы один большой речной пароход; в противном случае, не только производить исследование лимана, но и обеспечить продовольствием назначенное по штату число команд, долженствующих быть помещенными в нескольких постах по прибрежью до корейской границы, на острове Сахалине и по берегам, будет не только затруднительно, но почти невозможно. Следовательно, с присылкою сюда только одних команд без упомянутых судов экспедиция не только не может достигнуть упомянутой главной государственной цели, но еще поставлена будет в безвыходное положение, не соответствующее достоинству Россию.

Вследствие этих соображений, убедительно прошу Ваше Превосходительство обратить на это ваше внимание и исходатайствовать, чтобы были высланы с командами и упомянутые средства необходимые для прочного водворения нашего в этом крае, бесспорно принадлежащем России».

Отправив донесение, я с нетерпением стал ожидать первого [229] судна из Аяна. Команды наши, благодаря местным средствам, поправились от тяжелой скорбутной болезни 60, и мы начали заготовлять лес в Петровском и в Николаевском для сооружении помещений. Наконец, 11-го июля пришел из Аяна на петровский рейд транспорт «Байкал» с 12-ю казаками и 5-ю матросами для экспедиции. С ним я получил весьма важные Высочайшие повеления в предписании генерал-губернатора от 15-го и 20-го апреля и уведомление от майора Н. В. Буссе, командированного Н. Н. Муравьевым.

Генерал-губернатор писал мне: «Государь Великий Князь Генерал-Адмирал сообщил мне, что Государь Император по всеподданнейшему докладу государственного канцлера, в присутствии Его Императорского Высочества, относительно острова Сахалина в день апреля 1853 г. Высочайше изволил утвердить по сему предмету следующие основания:

«1) Российско-американской компании занять остров Сахалин и владеть им на тех же основаниях, как владеет она другими землями. упомянутыми в ее привилегиях.

2) Обещать компании, что для заселения Сахалина и для защиты на нем компанейских учреждений, ей дадут в полное распоряжение воинских нижних чинов и офицеров. Чины эти будут считаться на службе компании и находиться на полном ее иждивении.

3) Занять на Сахалине те пункты, которые по местным соображениям окажутся важнейшими, к чему и приступить непременно в навигацию сего 1853 г, а с 1854 года компания должна иметь там особого своего правителя, которому в политическом отношении состоять под начальством генерал-губернатора Восточной Сибири или другого правительственного главного начальника, какой будет указан Высочайшею волею.

4) Компания не должна допускать на Сахалине никаких иностранных заселений, ни произвольных, ни по взаимному соглашению, и может передать сей остров только правительству.

5) Правительство пользуется на острове Сахалине для казенных потребностей каменным углем безвозмездно, но добывает его своим иждивением.

6) Для ограждения берегов острова и гаваней от вторжения [230] иностранцев, компания обязывается содержать достаточное число судов; но, в случае военного нападения, войско для защита требует от правительства.

7) При первоначальном занятии острова Сахалина, в нынешнем году, могут быть употреблены, с разрешения генерал-губернатора, под начальством начальника амурской экспедиции, военные чины и средства оной; но сия экспедиция должна быть совершенно отдельно от сахалинской и оставаться по прежнему в непосредственном распоряжении правительства.

8) Компанейское начальство должно обращаться с требованиями своими о назначении к нему офицеров и нижних чинов к генерал-губернатору Восточной Сибири, а сей последний обязан исполнять это требование безотлагательно; впрочем, главное правление компании, в случае надобности, может обращаться с просьбами по сему предмету и к высшему правительству на случай необходимости и удобства отправления на Сахалин офицеров и нижних чинов на кругосветных судах из балтийских портов.

9) Офицеры и нижние чины, имеющие назначиться на службу компании на Сахалин, должны отправляться туда на компанейских судах и на иждивении компании от самого места прежнего их служения.

10) В нынешнем же году назначить не менее 100 человек из Камчатки и обязать компанию содержать их.

11) На издержки по сему предприятию отпустить компании ныне-же безвозвратно и без всякого впоследствии рассчета 50,000 рубл. сер. из сумм, ассигнованных в распоряжение генерал-губернатора Восточной Сибири, на составление особого капитала по предприятиям относительно гиляков».

Препровождая мне это Высочайшее повеление и предписывая привести его на месте в исполнение, по точному смыслу оного, генерал-губернатор пишет:

«Согласно Высочайшей воле, по соглашению моему с главным правлением компании, все основанные Вами в нынешнем году учреждения и чины сахалинской экспедиции во всех отношениях, до прибытия в 1854 г. правителя на Сахалин, будут находиться в вашем ведении. При исполнения же сего важного возлагаемого на вас Высочайшего повеления, нахожу нужным указать вам следующие главные основания к успешному исполнению видов правительства: [231]

а) Занять на острове Сахалине в нынешнем году два или три пункта на восточном или западном берегу оного, но скол возможно южнее.

б) Находящихся на южной оконечности Сахалина японских рыбаков не тревожить и оказывать им дружеское расположение, уверяя их, что мы занимаем остров Сахалин в ограждение оного от внешних покушений иностранцев и что под нашею защитою они могут безопасно продолжать там свой промысел и торговлю.

в) Для занятия острова Сахалина назначено ныне из Камчатки 100 человек и два офицера при них. Для выбора этих людей и доставления оных к Вам, я командировал состоящего при мне майора Буссе. Г. Кашеварову я предписал отправить в гавань Счастия-Петровское приготовленные в Аяне срубы для зимовки людей на Сахалине и одно судно в ваше распоряжение; оно должно остаться там на зимовку. Относительно команды я послал предписание г. Завойке и считаю нужным Вас предупредить, что означенную команду с 2 офицерами и со всеми продовольственными запасами, вооружением и всем необходимым для построек, а равно и с товарами, г. майор Буссе должен доставить Вам в исходе июля, но никак не позже 1 или 4 августа, в Петровское.

г) В случае, если вы признаете нужным сейчас же по получении сего занять на Сахалине какой-либо пункт, до прибытия означенных людей, то это предоставляется сделать по Вашему усмотрению, теми средствами, какие имеются во вверенной вам экспедиции.

д) В начале июля к вам в Петровское должен прибыть 16-ти сильный пароход, купленный компаниею в Англии; вероятно, вы получите его в одно время с настоящим предписанием. Прошу употребит его в дело при занятии Сахалина; весьма было бы полезно, если бы вы с помощию этого парохода провели амурским лиманом в Татарский залив то судно, которое приведет к вам майор Буссе. Это судно можете оставить зимовать на Сахалине.

е) В местах, которые займутся вами на Сахалине, необходимо поставить орудия и устроить ограды или укрепления, и

ж) По доставлении вам г. Буссе всего изложенного, вы имеете отправить его немедленно ко мне с донесениями». [232]

Вместе с этим, во втором предписании, от 23 апреля генерал-губернатор пишет:

«Вследствие всеподданнейшего доклада моего и на основании Высочайшего о границе нашей с Китаем указания предлагаю вам по высочайшему повелению занять нынешним же летом залив де-Кастри и соседственное с ним селение Кизи и о последующем мне донести. В заливе де-Кастри иметь караул по крайней мере из 10 человек при офицере. В Кизи поставить военный пост для подкрепления и снабжения де-Кастри. В этом поставляю Вам на вид, что согласно с высочайшими указаниями, по моему представлению о границе нашей с Китаем, далее де-Кастри и Кизи идти Высочайше не разрешено, а главное внимание должно быть вами обращено на Сахалин».

Николай Васильевич Буссе, прибыв в Аян, прислал мне следующее письмо от 6 июля:

«Расчеты, сделанные в С.-Петербурге, оказались ошибочными: я с 25 июня в Аяне, но суда компании еще не приходили и когда будут — неизвестно. 5 дней тому назад пришли с Камчатки «Иртыш» и «Байкал», но, вследствие данных и инструкций и Наставлений, перевозить к Вам десант непременно на компанейских судах, идти за десантом в Камчатку на «Иртыше» или «Байкале» я не могу; между тем, время до такой степени упущено, что если бы, как объясняет А. Ф. Кашеваров, и сейчас пришло компанейское судно, то и тогда десант, назначенный на Сахалин из Камчатки, вряд ли можно доставить в Петровское ранее 1 сентября. Никаких срубов, о которым мне говорили в Петербурге, здесь нет и не делается; между тем, мне велено и срубы эти взять и доставить к Вам в Петровское вместе с десантом из Камчатки со всем продовольствием, снабжением и вооружением никак не позже 1 августа. Поставленный теперь в невозможность исполнить это приказание и, не имея права перевозить десант на казенных судах, ибо за это подвергся бы ответственности, спешу донести Вам об этом на Ваше усмотрение и вместе с тем необходимым считаю сообщить, что, по словам Кашеварова, назначенный компанией бриг «Константин» для перевозки десанта из петровского на Сахалин, во-первых, не может поместить этого десанта с тяжестями, а во-вторых, он весьма ненадежен, и в-третьих, если он и придет в Аян, что невероятно, то разве самою позднею осенью. [233] На основании Ваших предписаний г. Кашеварову, посылаю Вам транспорт «Байкал» и 17 человек людей с различными запасами, какие могли набрать в Аяне, сам же с часу на час ожидаю компанейского судна, чтобы отправиться за десантом в Петропавловск. Пакет от вас немедленно отправлен с нарочным к генерал-губернатору. Бот «Кадьяк» 5 июля ушел в Петропавловск».

Таковы были распоряжения высшего правительства, последовавшие, как сообщает мне в частном письме Н. Н. Муравьев, вследствие моих донесений и других соображений. Эти распоряжения ясно показывают, что правительство, признав принадлежностью России остров Сахалин, все свое внимание обратило на него; что же касается прибрежья татарского залива с его гаванями, обусловливавшими всю важность для России этого края, оставило совершенно без внимания, несмотря на то, что этот край заслуживал несравненно большего внимания, чем остров Сахалин, не имевший ни одной гавани. Правительство ограничивалось на прибрежьях амурского края только заливом де-Кастри и предполагало провести границу с Китаем по левому берегу р. Амур. Оно придавало большое значение Петропавловску и не оставляло мысли, что этот порт должен быть главным нашим портом на Восточном океане.

Так как распоряжение правительства о занятии залива де-Кастри и Кизи, как мы видели выше, последовало гораздо позже, чем мы их заняли, то мне оставалось занять Императорскую гавань и делать другие затем исследования и занятия берега к югу от этой гавани тоже вне повелений.

Средства мои были весьма ограниченные, а потому мешкать было нельзя, тем более что единственным моим побуждением было благо отечества. Но в описываемое время я должен был торопиться занять Сахалин. Чтобы совместить то и другое, я составил себе следующий план действий:

Немедленно отправиться на «Байкале» к Сахалину и в татарский залив с целью: а) осмотреть южную часть острова; б) занять Императорскую гавань военным постом в тех видах, чтобы из нее продолжать наши исследования к югу до корейской границы и ставить постепенно во вновь открываемых местах таковые же посты; в) поставить военный пост на западном берегу острова Сахалина, а с прибытием десанта из Камчатки, занять [234] главный пункт острова в заливе Анива; г) подкрепить наши посты в де-Кастри и Кизи и д) по возможности принять решительные меры к фактическому заявлению ожидавшимся американским судам о принадлежности этого края России.

Я торопился занять Императорскую гавань, потому что она представляла как бы центральный пункт всего прибрежья от лимана до корейской границы. Заняв ее, мы становились хозяевами всего прибрежья, а крейсирующее около этих берегов наше военное судно еще более могло удостоверить ожидавшихся гостей в том, что эти берега не нуждаются в других хозяевах.

Вот главная цель, в виду которой я поспешил отправиться в Татарский залив и оставить в оном для крейсерства транспорт «Байкал».

Перед отправлением из Петровского я дал следующую инструкцию единственному оставшемуся в оном офицеру, доктору Орлову:

1) Г-на Воронина послать в Николаевск на смену Петрова, которому, взяв с собою на 2 месяца продовольствия и 5 человек матросов, следовать для подкрепления поста в Кизи. Избрать там место около селения Котова и начать постройку помещения на зиму; потом ожидать моего прибытия из Кастри.

2) Г-ну Бошняку, по выздоровлению от болезни, прибыть в Петровское и принять начальство над оным.

2) С прибытием судна из Аяна с паровым баркасом для экспедиции и товарами стараться все это скорее выгрузить и баркас изготовить к плаванию.

4) В случае прибытия г. Буссе с десантом, предписываю ему ничего не выгружать и не свозить десанта в петровское, а ожидать моего возвращения, и

5) С нарочным тунгусом немедленно отправить в Аян письмо мое к генерал-губернатору, прося г. Кашеварова, чтобы он тотчас по получении отправил его с нарочным по назначению.

В этом письме я объяснил Н. Н. Муравьеву все сказанные обстоятельства и уведомил его, что Кизи и залив де-Кастри заняты мною гораздо раньше получения Высочайшего повеления: «Что же касается десанта,— писал я, — который должен прибыть из Камчатки с майором Буссе, то по случаю ошибочных расчетов, сделанных в Петербурге, в Аян до 6-го июля не пришло [235] ни одно компанейское судно; на казенных же транспортах: «Байкал» или «Иртыш», пришедших в Аян, по уведомлению г. Буссе, еще в исходе июня Николай Васильевич не решился идти. Эту нерешимость он объясняет какими-то инструкциями и политическими соображениями, которые, по моему мнению, неуместны. Я приписываю его нерешительность только неопытности и неведению тех важных последствий, каковые от его нерешительности и каких-то политических соображений могут произойти,— ибо в данном случае каждая минута дорога. Впрочем, от офицера, взятого прямо из фронта, и ожидать более ничего нельзя! Однако, как бы то ни было, десант, как Вы изволите видеть, ранее 1-го сентября в Петровское вряд ли будет, и то при счастливых обстоятельствах, а потому высадки десанта на Сахалин не может последовать ранее исхода сентября. Бросить людей в такое позднее время года на пустынный восточный или западный берег острова — значит обречь их на неминуемые болезни и почти на верную гибель. Кроме того, производить высадку такого значительного числа людей с тяжестями (около 5,000 пудов) при средствах какого-либо компанейского или нашего казенного транспорта, имеющих не более двух небольших шлюпок, до еще на открытый берег без гаваней и в такое позднее время не только опасно, но просто почти невозможно. Так как, на основании 1 и 4 пунктов Высочайшего повеления, Сахалин признан бесспорною принадлежностью России на всем его пространстве, то я считаю необходимым занять главный пункт его — Тамари-Анива, лежащий в заливе Анива и имеющий средства как для своза десанта с тяжестями, так и для первоначального помещения оного. Занятие всякого другого пункта на восточном или западном берегу острова, без утверждения нашего в главном его пункте — Тамари-Анива,— было бы несоответственным ни Высочайшей воле, ни достоинству России, потому что обнаружило бы только робкое и какое-то нерешительное с нашей стороны действие и неминуемо повлекло бы к неприятным столкновениям с японским правительством. Наконец, я решаюсь занять Тамари-Анива в виду ожидаемой сюда американской военной эскадры, которой мы должны фактически указать, что Сахалин составляет русское владение.

По этим соображениям, с прибытием из Петропавловска Н. В. Буссе с десантом, я считаю необходимым немедленно следовать прямо в залив Анива и там утвердиться». [236] В заключение я высказал генерал-губернатору следующее: «Не на Сахалин, а на матерый берег Татарского залива должно обратить главное наше внимание, потому что он, по неоспоримым фактам, представленным ныне экспедицией, составляет неотъемлемую часть России. Только закрытая гавань на этом прибрежье, непосредственно связанная внутренним путем с рекою Уссури, обусловливает важность значения для России этого края в политическом отношении; река же амур представляет ни что иное, как базис для наших действий, в виду обеспечения и подкрепления этой гавани, как важнейшего пункта всего края. Граница наша с Китаем поэтому никак не может быть положена по левому берегу р. амур, как то видно из предписания Вашего от 23-го апреля. Петропавловск никогда не может быть главным и опорным нашим пунктом на Восточном океане, ибо при первых неприязненных столкновениях с морскими державами мы вынужденными найдемся снять этот порт, как совершенно изолированный. Неприятель одною блокадою может уморить там всех с голоду». [237]

ГЛАВА XXII.

Плавание на транспорте «Байкал» в июле и августе 1853 года. — Занятие императорской гавани и острова Сахалина. — Подкрепление постов в заливе де-Кастри и в селении Кизи. — Мои приказания г. Орлову. — Прибытие в Петровское. — Мои предположения в августе 1853 года. — Прибытие в экспедицию священника Гавриила и г. Бачманова 9 августа. — Причины, связывавшие всех чинов экспедиции в одну дружную семью. — Донесение г. Буссе от 26 августа 1853 г.

14-го июля я перебрался на транспорт «Байкал», взяв с собою 15 человек команды и Д. И. Орлова. В этот же день транспорт снялся с якоря и пошел к острову Сахалину.

Штили и противные S-е ветры замедляли первые дни наше плавание, так что, следуя вдоль восточного берега Сахалина, мы только 30-го июля подошли к мысу Анива. На всем пространстве этого берега ни одного сколько-нибудь закрытого залива мы не приметили. Сделав затем рекогносцировку около мысов Анива и Крильон и не найдя и здесь сколько-нибудь безопасной стоянки для судов, я вошел в татарский залив. Встреченные там свежие ветры не дозволили близко держаться западного берега острова и тщательно осмотреть его. Между тем, было уже 4-е августа, а потому я и отправился отсюда прямо в Императорскую гавань. 6-го августа вошел в нее и поставил там пост из 8 человек при уряднике. Пост этот я назвал Константиновским по имени бухты, в которой он поставлен. 7-го августа я вышел из Императорской гавани, оставив там на всякий случай 350 пудов муки и крупы. Унтер-офицеру, оставленному начальником Константиновского поста, приказано было приготовлять лес для зимнего помещения и начать строить оное. В то же время наблюдать за действиями судов, могущих являться около этой гавани в море; на случай же встречи с ними передавать им [238] заявление на французском, русском и английском языках о принадлежности края России.

Из императорской гавани я пошел в залив де-Кастри и, прибыв туда 9-го августа, съехал с 5 человеками на пост (Александровский), а транспорту приказал следовать к западному берегу Сахалина, на котором, в бухте около 50°N широты, высадить Орлова с 5-ю человеками.

Д. И. Орлову приказано было занять там пост, назвав его Ильинским. Собрать жителей и объявить им, что остров Сахалин принадлежит России, и что мы всех обитателей оного принимаем под свою защиту и покровительство. В случае встречи с иностранными судами как командиру транспорта, подпоручику Семенову, так равно и Д. И. Орлову приказано было заявлять от имени российского правительства, что весь приамурский и приуссурийский край с островом Сахалином составляют русские владения. Г-ну Орлову я, кроме того, приказал пройти от поста вдоль западного берега Сахалина к югу, на пути собирать от туземцев всевозможные сведения и осмотреть этот берег в видах отыскания на оном бухты, в которой могло бы зимовать судно. Затем, к 15-му сентября, стараться достигнуть мыса Крильон и на восточной стороне его ожидать нас, но при этом иметь в виду, что если бы по каким-либо обстоятельствам к 20-му сентября нашего судна не было бы около этих мест, то и не ожидать, а следовать в селение Тамари-Анива, которое непременно нами будет занято. Командиру транспорта «Байкал», поручику корпуса штурманов Семенову, приказано было, высадив на Сахалин Орлова, содействовать ему при основании Ильинского поста и затем крейсировать в Татарский залив до исхода августа, с целью наблюдения за ожидавшейся в этом заливе американской эскадрой, и около 5-го сентября стараться возвратиться в петровское.

Подтвердив начальнику Александровского поста, г. Разградскому, данную ему прежде инструкцию и усилив этот пост 4 человеками матросов, я с казаком и тунгусом пошел пешком на озеро Кизи; там сел на байдарку и на ней прибыл в селение Котова, где г. Петров с 6 человеками приступил уже к постройке зимнего помещения. Этот пост я назвал Мариинским. Из него, на байдарке же, я спустился вниз по р. Амур в Николаевск, а оттуда отправился в Петровское, куда и прибыл 17 августа. [239]

Таким образом, занятием Императорской гавани, западного берега Сахалина и крейсерством транспорта «Байкал» в Татарском заливе достигнута была главная цель моих действий в навигацию 1853 г. После этого уже всякое покушение иностранцев на прибрежье татарского залива было отстранено. Мне оставалось еще в навигацию этого года окончательно утвердиться на острове Сахалине, т. е занять главный пункт острова Тамари-Анива, и затем в навигацию 1854 г. исследовать матерый берег Татарского залива от Императорской гавани до корейской границы и занять на оном военными постами те из заливов, которые окажутся удобными и более закрытыми и имеют внутреннее береговое сообщение с рекою Амур и Уссури. Кроме того, я должен был занять таковыми же постами несколько пунктов на р. Сунгари у подошвы Хинганского хребта, где он перебрасывается через эту реку. Все это мне предстояло исполнить для того, чтобы фактически провести нашу границу с Китаем, мысленно проведенную Нерчинским трактатом.

9 августа приходил в Петровское корабль российско-американской компании с различными запасами и товарами, на нем были доставлены: 10-ти сильный винтовой пароход и 10-ти весельный катер. На этом же корабле прибыли в экспедицию капитан-лейтенант А. В. Бачманов с супругою своею Елизаветою Осиповною и священник Гавриил 61 с супругою Екатериною Ивановною. Корабль привез мне депеши: от главного правления российско-американской компании от 15 апреля 1853 г. и от г. Кашеварова от 5 августа. Главное правление, на основании Высочайшего повеления 11 апреля 1853 г. и соглашения с генерал-губернатором Восточной Сибири, просило меня, впредь до прибытия на Сахалин назначенного правителем оного капитан-лейтенанта Фуругельма, принять сахалинскую экспедицию в полное мое начальство и ведение и уведомляло, что в 1854 г. имеет в виду прислать на Сахалин с г. Фуругельмом доктора, фельдшера и лиц для исследования острова во всех отношениях. Оно выразило в [240] депеше желание, чтобы на Сахалине, кроме главного пункта, в котором должно сосредоточиваться управление островом, было еще не более 2-х или 3-х пунктов. Чтобы все эти пункты были обнесены редутами и, наконец, так как по высочайшему повелению все расчеты с компанией по амурской экспедиции должны быть окончены к 1 января 1854 г., то правление просило меня по этому предмету сделать надлежащее распоряжение и все товары и запасы, оставшиеся к этому времени в амурской экспедиции, перечислить в сахалинскую и вести им особый счет. В заключение главное правление просило меня, чтобы никаких судов компании для перевоза на Сахалин десанта, кроме брига «Константин», не занимать, о чем оно строго подтверждает и г. Кашеварову.

Кашеваров уведомлял меня, что Николай Васильевич Буссе 2 августа на корабле компании «Николай I» отправился за десантом в Петропавловск. Что главное правление вменило ему в непременную обязанность отнюдь не посылать на Сахалин для перевоза десанта, запасов и материалов, никакого из компанейских кораблей, кроме назначенного туда на зимовку брига «Константин», ибо все прочие суда необходимы в колониях. «Между тем,— пишет г. Кашеваров,— бриг «Константин» вряд ли будет ныне в Аяне, а если и будет, то я объяснил г. Буссе, что это последует самою позднею осенью и что бриг этот никак не может поместить десанта с тяжестями, ибо он весьма ненадежен». Далее Кашеваров извещает меня, что «самую большую часть запасов и товаров он не успел отпустить на корабле «Николай» с майором Буссе, так как запасы и товары эти для Сахалина доставлены в Аян только 1 августа, а потому не могли быть не только приготовлены как следует для отправления на Сахалин, но их не успели даже и разобрать. Никаких судов в Аян ожидать более нельзя; корабль же «Николай», по данной инструкции его командиру Клинковстрему по доставлении с майором Буссе десанта из Петропавловска в Петровское, немедленно должен идти в колонии; почему прошу Вас не задерживать этого корабля в Петровском».

С прибытием в Петровское Е. О. Бачмановой, любезной и образованной женщины, и супруги священника, Екатерины Ивановны, для моей жены составилось маленькое женское общество, которое ободрило ее. Но зато всех этих лиц надобно было разместить, и потому мы сейчас же приступили к постройке двух [241] флигелей для помещения на зиму священника с походною церковью и А. В. Бачманова с супругою. Между тем, в ожидании десанта из Камчатки, дабы не терять времени, я хотел заранее начать доставление запасов и товаров в Николаевск для обеспечения как этого поста, так и постов: Мариинского и Александровского, а вместе с тем и испытать, до какой степени возможно плавание по лиману и по Петровскому заливу на таком маленьком пароходике, какой был прислан в экспедицию. Поэтому, нагрузив запасами наш маленький ботик и взяв его на буксир к этому пароходику, названному мною «Надеждой», я при самых благоприятных обстоятельствах 19 августа отправился с Бачмановым в Николаевское. Только что мы вышли из залива, пароход начало заливать, и более половины дымогарных труб в котле, оказавшихся перержавленными, лопнуло. Мы принуждены были взять пароходик на буксир к ботику и возвратиться обратно, чтобы его исправить. К несчастью, запасных трубок не оказалось, да и железа, из которого на время можно бы было сделать эти трубочки, в экспедиции не было. Кочегар же, присланный с этим пароходиком, не имел понятия о слесарном мастерстве. Таким образом, в навигацию 1853 г. «Надежда» была для нас бесполезна, и мы остались при тех же ничтожных перевозочных средствах, какие до сего времени имели, т. е. при двух шлюпках и гилякских лодках. Пароходик, кроме того, не имел никаких мореходных качеств и оказался совершенно неспособным к плаванию по лиману, а потом нам предстояло развести из Петровского продовольствие и различные запасы в Николаевск, Мариинский и Александровский посты на своих несчастных мелких судах, и притом в позднее время года, когда в лимане и реке Амур разводит такое волнение, что прекращается всякое сообщение между ее берегами. Благодаря Богу, все обошлось благополучно: мой деятельный и искусный помощник. А. В. Бачманов, в отсутствии моем на Сахалине, снабдил все эти посты без малейших приключений.

После всего сказанного, не странны ли были упомянутые выше распоряжения, чтобы я с помощью такого пароходика провел компанейский бриг «Константин» в осеннее время чрез лиман из Охотского моря в татарский залив? Еще в то время, когда в лимане вообще господствуют свежие ветры, разводящие сулой и неправильное, крутое волнение, бороться с которым возможно [242] только настоящему морскому пароходу, а не какой-нибудь беспалубной паровой шлюпке, какою была «Надежда». Г. Буссе, как офицеру, перенесшемуся сюда из фронта гвардейского полка, это казалось весьма просто и возможно, и он удивлялся, почему я, ничтожный смертный, не исполняю в точности и буквально всех инструкций, которые он привез; но ему это простительно, потому что он до того времени кроме Петербурга ничего не видал и не знал местных условий.

Он многому удивлялся там и никак тоже не мог понять дружеского и как бы родственного моего обращения с моими сотрудниками офицерами, какое он вдруг увидел. Он никак не мог допустить, чтобы начальник, облеченный огромною самостоятельною властию, каковым я был тогда в крае, мог дозволять подчиненным ему офицерам рассуждать с ним, как с товарищем, совершенно свободно разбирать все его предположения и высказывать о них с полною откровенностию свое мнение. Н. В. Буссе было чуждо и непонятно, что всякая в то время командировка офицера для исследования края была совершаема вне повеления, почему и лежала единственно на моей ответственности и что при каждой такой командировке, посланный офицер должен был быть проникнут чувством необходимости и полезности своей для блага отечества. Я должен был одушевлять моих сотрудников и постоянно повторять им, что только при отчаянных и преисполненных опасностей и трудностей действиях наших, мы можем не только отстранить потерю края, но и привести правительство к тому, чтобы он навсегда был утвержден за Россиею. Вот что нас связывало всех тогда, как бы в одну родную семью. Весьма естественно, что это было непонятно не только г. Буссе, но и всем высшим распорядителям в С.-Петербурге.

Вечером, 26 августа, компанейский корабль «Николай» бросил якорь на петровском рейде. Г. Буссе сообщил мне, что привез десант, вполне обеспеченный для зимовки на Сахалин; но что он взял только одного офицера, лейтенанта Рудановского, на том основании, что, согласно данной ему инструкции, офицеры при десанте на Сахалин должны быть командированы из амурской экспедиции. По исполнении, таким образом, возложенного на него генерал-губернатором поручения, г. Буссе ожидал моего скорого распоряжения о свозе на берег десанта (из 90 человек) со всеми тяжестями. Он был вполне уверен, что все это [243] должно отправиться на Сахалин на бриге «Константин» чрез амурский лиман с помощию доставленного мне компаниею пароходика и средств, имевшихся в амурской экспедиции, а что корабль «Николай» немедленно отправится в Аян, чтобы там его высадить для следования в Иркутск к генерал-губернатору с личным донесением об исполнении поручения. Кроме того, он передал мне, что, вследствие различных политических соображений в Петербурге, ему сказали, что при высадке на Сахалин десанта отнюдь не должно касаться залива Анива, а что десант должен быть высажен на восточном или западном берегу острова. [244]

ГЛАВА XXIII.

Причины, побудившие меня идти в Аян.— Объяснение мое с г. Буссе.— Г. Буссе назначается зимовать на Сахалин.— Действия мои в Аяне и переговоры с Кашеваровым.— Отношение мое Б. С. Завойко, от 2 сентября 1853 г.— Распоряжение Бачманову.— Плавание на корабле «Николай» из Петровского в залив Анива.— Встреча с японцами.— Селение Тамари-Анива.— Следствие нашей рекогносцировки, произведенной 21 сентября.— Занятие Тамари-Анива 22 сентября 1863 г.— Объявление японцам и аинам.— Декларация для доставления японскому правительству.— Инструкция г. Буссе.

Рассмотрев ведомость запасов, привезенных с десантом, я нашел, что со стороны камчатского губернатора люди были вполне обеспечены казенным довольствием с большою заботливостию, но что этого было еще далеко недостаточно для безопасной зимовки на Сахалине, ибо не было ни товаров, необходимых для вымена свежей пищи для людей, ни достаточного числа инструментов для построек, ни надлежащего запаса водки, чая, сахара и табаку, необходимых для людей при первоначальном водворении. Кроме того, там не было надлежащих медицинских средств от болезней, которые неминуемо сопровождают зимовку в новом месте. На все это я указал тогда же г. Буссе и объяснил, что поэтому безопасная зимовка десанта на Сахалине, как он полагает, далеко не обеспечена, а следовательно и возложенное на него поручение не исполнено. При этом я высказал ему следующее:

«а) При ничтожных перевозочных средствах, имеющихся при экспедиции и корабле «Николай», своз десанта с тяжестями на открытом петровском рейде затруднителен и почти невозможен; кроме того, нагрузка всего этого обратно займет много времени и может быть даже неудачною; время же наступает позднее, осеннее. [245]

«б) Присланный сюда ничтожный паровой речной катер не только не может буксировать какое-либо судно по лиману, но один-то не в состоянии там плавать, если бы даже был исправен, а потому данное вам распоряжение составляет утопию.

«в) Вам вероятно известно, что бриг «Константин» или придет самою позднею осенью, или совсем может не быть в Аяне и что этот бриг не может поместить десанта и тяжестей, а потому на чем же из Петровского перевезется десант на Сахалин?

«г) Офицеров у меня в настоящее время никого нет свободных: все заняты крайне необходимыми обязанностями; о недостатке их и команд в экспедиции я несколько раз уже доносил и просил прислать их, послать же десант на Сахалин с одним офицером, невозможно.

«д) На всех берегах Сахалина не только нет удобной гавани, в которую можно было бы спокойно свезти десант и тяжести, но нет даже места для безопасной стоянки судна, в особенности в такое позднее время, как теперь. Кроме этого, средствами компанейского судна, на 2 шлюпках, высадка такого числа людей и тяжестей на открытый берег и в позднее время года до такой степени затруднительна и опасна, что ее можно считать почти невозможною. Выбросить людей на пустынный восточный или западный берег, как вам объяснялось и мне предписывалось, равносильно обречению их на верную смерть от болезней.

«Из всего этого вы видите, что если буквально следовать предписаниям, то надобно или оставить всех людей в Петровском, где также нет помещения, или выбросить их в пустыне, как я сказал уже выше, на явную смерть и предоставить японцам и инородцам уничтожить больных. Как в том, так и в другом случае я бы окончательно не исполнил Высочайшей воли, т. е. не утвердился бы на Сахалине в настоящую навигацию. Между тем, с утверждением нашим на острове и с занятием Императорской гавани, мы отстраняем весьма важное обстоятельство — всякое покушение иностранцев на прибрежья Татарского залива, а таких покушений, особенно при настоящих обстоятельствах, мы должны ожидать ежеминутно. Поэтому теперь надобно действовать решительно, не стесняясь никакими петербургскими соображениями и притязаниями, тем более, что по Высочайшей воле Сахалин признан неотъемлемою принадлежностию России. [246] Всякие комбинации занятия пункта на восточной или западной стороне острова, без утверждения нашего в главном его пункте, не только неуместны, но вредны и не соответствуют достоинству России, ибо могут обнаружить только нашу робость и нерешительность, а я ни того, ни другого не могу допустить. Вся ответственность пред отечеством за могущую, при таких обстоятельствах, навсегда потерю для России этого важного края падет единственно на меня, на том основании, что начальник, поставленный в такой неизвестный и отдаленный край, должен располагать свои действия не по предписаниям и приказаниям, а по тем обстоятельствам, какие встречаются на месте, имея в виду только лишь достижение одной главной цели, клонящейся к интересам и благу отечества. Главный пункт на острове — Тамари-Анива, там имеются и средства для первоначального помещения наших людей и средства по перевозке десанта и выгрузке тяжестей. Там-то мы наипервее и должны утвердиться, не смотря на то, что это противно данным мне предписаниям.

«И так, по всем этим причинам, становится необходимым, чтобы, во-первых, по неимению в экспедиции офицеров, отправились с десантом на Сахалин вы. Во-вторых, чтобы для пополнения необходимых запасов, я пошел с вами на корабле «Николай» в Аян и оттуда, на нем же, в залив Анива. Мы утвердимся на Тамари-Анива и вы останетесь зимовать там. В-третьих, если по исследованию г. Орлова или по нашей рекогносцировке окажется возможным зимовать на Сахалине судну около залива Анива, или в самом заливе, то в случае прихода компанейского брига «Константин», он останется на зимовку, а в противном случае — один из наших казенных транспортов, «Иртыш» или «Байкал».

«Оставаясь при неизменном решении, прошу вас: 1) осмотреть хорошенько команду с моим доктором и оказавшихся ненадежными оставить в Петровском; 2) сообразить хорошенько, сколько надобно указанных мною запасов, чтобы команды на Сахалине были вполне обеспечены, и 3) быть готовым 26 августа к отправлению со мною в Аян и оттуда на Сахалин».

В заключение я объявил г. Буссе, что я очень хорошо понимаю то критическое положение, в которое будет поставлен г. Кашеваров, вполне зависимый от главного правления компании, [247] взятием ими корабля «Николай»; но делать нечего, нам надобно будет уладить и вывести его из ответственности.

Само собою разумеется, что эти мои распоряжения не понравились Н. В. Буссе, совершенно уверенному провести зиму в Иркутске, после трудов им понесенных; поэтому, весьма естественно, мы не могли произвести на него хорошего впечатления.

Таким образом, по неимению в экспедиции офицеров, Н. В. Буссе предстояло зимовать в Тамари-Анива, которое, на основании каких-то особых политических взглядов и расчетов, не соответствовавших ни положению, ни обстоятельствам, казалось тогда ему опасным и ненавистным.

По прибытии на корабле «Николай» в Аян, я немедленно послал к Кашеварову для предварительных переговоров Н. В. Буссе, как будущего правителя острова Сахалина. Г. Буссе вскоре возвратился ко мне с таким ответом: «В виду строжайшего предписания Кашеварову от главного правления компании, он не может исполнить вашего требования. Корабль «Николай» немедленно должен идти в колонию, о чем он и делает распоряжение командиру».

После этого я приказал командиру корабля «Николай» оставить распоряжения Кашеварова без внимания и отправился к нему сам вместе с г. Буссе, чтобы убедить его в крайней необходимости упомянутых действий. После различных переговоров и объяснений в присутствии гг. Буссе и капитана 2 ранга Фрейганга, возвращавшегося в то время из Камчатки, я объявил ему, что всю ответственность принимаю на себя, с тем, что если бы компания потерпела от этого убытки, то правительство вознаградит оные; о чем я доношу генерал-губернатору и уведомляю главное правление. А. Ф. Кашеваров, заручившись этим моим заявлением, решился исполнить мои требования немедленно. Само собой разумеется, он, как лицо ответственное за сохранение интересов компании, не мог бы исполнить моих требований без упомянутого с моей стороны обязательства от имени правительства, и потому несправедливо было бы и обвинять его и требовать от него гражданской доблести.

С полною готовностию и энергиею принялся Кашеваров за скорейшее изготовление и нагрузку всех запасов и товаров, так что 3 сентября корабль «Николай» мог выдти из Аяна. Зимовка людей на Сахалине, в отношении одежды, [248] продовольственных запасов и вооружения была обеспечена. Никогда не снабжалась так полно и такими средствами амурская экспедиция, как были снабжены люди, отправлявшиеся на Сахалин.

Между тем, накануне нашего прихода в Аян, оттуда ушел в Петровское транспорт «Иртыш» с остальным грузом для амурской экспедиции, и, как мы видели, около 3 или 4 сентября должен был прийти на петровский рейд и транспорт «Байкал». Дабы распорядиться окончательно казенными судами и получить сведения от Орлова, я счел необходимым зайти в Петровское 62.

По прибытии в Петровское я нашел там оба транспорта: «Иртыш» и «Байкал». Командир «Байкала» г. Семенов сообщил мне, что в широте 50°10’N, в бухте, он высадил г. Орлова и, при собрании жителей с поднятием военного флага, поставил там Ильинский пост. Военных американских судов в Татарском заливе он не встречал, а шкиперу встретившегося американского китобоя заявил о существовавших на Татарском берегу и на Сахалине наших военных постах.

При отправлении на Сахалин я сделал следующие распоряжения:

1) Транспорту «Байкал» приказал немедленно следовать в Аян и, взяв оттуда все, что Кашеваров признает нужным с ним отправить как для Петропавловска, так и для колоний американской компании, и затем идти в Петропавловск. Уведомляя с этим транспортом В. С. Завойко о предположенном мною занятии Тамари-Анива и о занятых уже заливах: де-Кастри и Императорской гавани, я просил с ранней весною выслать из Петропавловска «Байкал» или какое-либо другое судно с тем, чтобы оно шло прямо в залив Анива к нашему посту, а оттуда, на пути в де-Кастри, зашло бы и в Императорскую гавань. В заливе де-Кастри оно получит мои распоряжения. На этом судне я просил выслать для амурской экспедиции все казенное по штату довольствие. Вместе с тем я уведомлял В. С. Завойко, что если транспорт «Иртыш» не придет ныне в глубокую осень в Петропавловск, то это будет значить, что он остался здесь зимовать.

2) Г-ну Бачманову, единственному офицеру, оставшемуся [249] в Петровском, я приказал стараться снабдить на зиму наши посты: Николаевский и Мариинский и оканчивать постройки, дабы к зиме можно было перебраться в них. Меня ожидать не ранее октября по Амуру из де-Кастри.

3) Транспорту «Иртыш», по выгрузке в петровском различных запасов и проч., следовать в залив Анива (Тамари-Анива), имея в виду, что ему может случиться зимовать на Сахалине, а потому необходимо, чтобы команды были снабжены для этого всем необходимым.

Сделав эти распоряжения и взяв с собою только что прибывшего из Николаевска лейтенанта Бошняка, мы пошли в залив Анива. Бошняк должен был зимовать в Императорской гавани для наблюдения за ледоходом в ней, закрытием и вскрытием; потом отправиться к югу и наблюдать за иностранными судами.

Противные свежие ветры и различные неблагоприятные обстоятельства замедлили наше плавание. Согласно вышеупомянутому условию, сделанному с г. Орловым, войдя в залив Анива, я направился к мысу Крильон, чтобы взять Орлова и получить от него сведения об осмотренном им юго-западном береге Сахалина; но поиски наши у мыса Крильон остались тщетными, несмотря на то, что было уже 19 сентября. Убедившись, что Орлова нет около этих мест и пользуясь благоприятным ветром, корабль «Николай» лег вдоль NO берега залива Анива с целью высмотреть, не найдется ли на этом берегу места удобного для зимовки судна; но исследования наши были тщетны: на этом пространстве мы не нашли ни одной бухточки не только для зимовки судна, но и для стоянки оного. между тем, наступил густой туман — мы вернулись и в 8 часов вечера 20 сентября при совершенной тишине бросили якорь против селения Тамари-Анива. Не успели еще мы оправиться, как увидели, что возвышенности, окружающие селение Тамари-Анива, освещены, и как будто на них находятся батареи. Судя по огням, показывавшимся в нескольких местах на берегу, нельзя было не заметить, что приход наш произвел немалую тревогу.

Вследствие этого я приказал зарядить картечью орудия, иметь для наблюдения ночью шлюпку и вообще тщательно следить за действиями с берега. К 11 часам ночи на берегу успокоились, ибо на возвышенностях огней уже не стало видно. В 7 часов утра [250] на 2 шлюпках, под прикрытием корабля «Николай», я с гг. Буссе и Бошняком отправился к берегу, чтобы произвести рекогносцировку оного и отыскать место для высадки десанта. Положение местности залива Анива, на котором было расположено селение Тамари, было таково: селение лежало при речке, протекавшей между возвышенностями; увалистый берег около устья этой речки был обставлен магазинами и различными сараями, около которых были вытащены на берег большие лодки и находились склады леса. Восточная возвышенность, оканчивающаяся у самого берега высоким мысом, на котором находился японский храм и несколько строений, командовала как всем селением, так и всеми магазинами, тянувшимися вдоль берега. Эта местность представляла лучший и вполне надежный стратегический пункт. К западу за этою возвышенностию лежала долина с речкою, берега которой отмелы и неудобны для высадки; эта долина местами болотиста и, находясь за возвышенностью, представляла местность, изолированную от селения, так что на нее легко было сделать внезапное нападение как с этой возвышенности, так и с севера; а потому поставить здесь пост — значило подвергать его различным случайностям. Не смотря, однако, на это, г-ну Буссе понравилась эта местность и он настаивал, чтобы ее осмотреть подробнее. Я предоставил 62a это сделать ему, а сам остался у шлюпок. После хождения по долине и болоту, г. Буссе, хотя несколько и разочаровался, но еще не убедился, как я ожидал, в том, что здесь не следует нам оставаться. Он всеми силами старался отклонить меня от занятия селения Тамари, постоянно ссылаясь на инструкцию генерал-губернатора и на приказания, переданные ему, отнюдь не тревожить японцев и быть далее от тех селений, где они находятся. Он все время доказывал неполитичность занятия главного пристанища японцев на острове и опасность, которую встретит наш гарнизон от их нападения. Выслушав со вниманием все доводы, я заметил Н. В. Буссе, что в то время, когда Россия имеет бесспорное право на обладание островом Сахалином и когда ныне это право утверждено Высочайшею властию, всякие подобные рассуждения здесь неуместны, [251] особенно в виду ожидаемых и в большом числе уже появляющихся около этих берегов иностранных судов. «Всякие пальятивные меры», говорил я ему, «о которых вы говорили, в настоящем случае принесут только вред, потому что оне выкажут с нашей стороны какую-то робкую нерешительность пред японцами и инородцами, а это даст им надежду на возможность вытеснить нас с Сахалина, и потому гарнизон наш будет находиться здесь в постоянной тревоге, тогда как, заняв главный пункт острова, в котором находится главное пристанище японцев для рыбного промысла и торговли, мы тем ясно покажем им, что Россия всегда признавала территорию острова Сахалина своею. Покровительствуя свободному промыслу японцев на Сахалине и защищая их наравне с инородцами от всяких насилий и произвольных распоряжений иностранцев, мы отклоним всякие с их стороны неприязненные к нам отношения и свяжем их с нами более тесною дружбою. Они увидят тогда, что водворение наше на острове не только не приносит ущерба их интересам, но, напротив, гораздо более обеспечивает их. Вот политика, которой единственно мы должны руководствоваться; вот в чем должна заключаться главная ваша обязанность, как назначаемого ныне мною правителя острова. Все это и будет, как вы увидите, объявлено от меня инородцам и японцам, которые, вероятно, не замедлят сообщить об этом на Мацмай, своему правительству».

Сделав рекогносцировку местности залива Тамари-Анива и найдя, что высадка десанта с тяжестями возможна только у селения Тамари, я с вечера 21-го сентября сделал следующие распоряжения командиру корабля «Николай», Клинковстрему, и г. Буссе:

«Завтра мы занимаем Тамари-Анива, для чего к 8-ми час. утра вооружить барказ фальконетом и погрузить на него одно орудие со всеми принадлежностями. Приготовить к этому времени 26 человек вооруженного десанта, при лейтенанте Рудановском, который должен отправиться на берег на упомянутом барказе. К этому же времени приготовить для меня шлюпку с вооруженными гребцами, на которой я в сопровождении гг. Буссе и Бошняка исследую вместе с десантом и, наконец, кораблю «Николай» подойти сколь можно ближе к берегу и зарядить на всякий случай орудие, дабы под его прикрытием производилось занятие поста». [252]

Я счел необходимым сделать все эти распоряжения для того, чтобы отнять у японцев возможность подстрекнуть инородцев 62b к сопротивлению, a не потому, чтобы боялся их фальшивых батарей, которыми они хотели нас напугать 20-го числа. По осмотре в трубу местности, оказалось, что эта батареи были ни более, ни менее как кучи земли, насыпанные на возвышенностях.

К 8-ми час. утра, 22-го сентября, корабль «Николай» подошел на пушечный выстрел к берегу. Вооруженный барказ с десантом в 25 челов. под командою лейтенанта Рудановского находился у борта корабля, обращенного к морю. Я с гг. Буссе и Бошняком и с тунгусом, знавшим ороченский и аинский языки, отправился на вооруженной 6-ти весельной шлюпке на берег. Погода была ясная, тихая и теплая. На берегу видны были 3 чел. часовых у расположенных вдоль берега сараев.

Едва наша шлюпка приблизилась к берегу, как вдруг из сараев выскочили аины, предводительствуемые 4 японцами, размахивавшими саблями, и направились по отмели на встречу шлюпкам. Я сейчас же прекратил греблю и приказал держаться на веслах, сделав условленный знак, чтобы десант с Рудановским следовал к нам. Переводчик сообщил мне, что японцы приказывают аинам не допускать пристать нашей шлюпке к берегу. Тогда я чрез переводчика объявил японцам и толпе аинов, что мы лоча (русские), пришли с р. Амур, поселиться у них в Тамари, для того, чтобы их защищать от насилия команд иностранных судов; что мы, по этому, вовсе не желаем делать им чего либо дурного. Если же за сим они немедленно не разойдутся, тогда им будет худо, и у нас для этого, как они видят, много средств.

Все аины тотчас начали кланяться и махать ивовыми палочками, концы которых были расщеплены в виде метелок, что вообще у здешних инородцев означает знак дружелюбия я гостеприимства. Затем они, идя по берегу, указывали нам место, где лучше пристать шлюпкам. Японцы же в это время, вложив своя шпаги в ножны, начали тоже нам кланяться и старались объяснить, что им приказали их начальники препятствовать приставать к берегу нашим шлюпкам. Вслед затем, как мы пристали к берегу, туда подошел и наш барказ с десантом. [253]

Я сейчас же приказал десанту выгружать орудия на берег, причем аины усердно помогали матросам. Вместе с этим, сделан был с барказа сигнал кораблю «Николай» приготовиться к салюту. По установлении на берегу 2-х орудий и флагштока для поднятия флага, команда выстроилась во фронт и я скомандовал на молитву. Помолясь с коленопреклонением Господу Богу, при чем японцы и аины инстинктивно сняли шляпы, я вместе с Н. В. Буссе при криках ура и залпа из ружей и орудий поднял русский военный флаг; в то же время команда корабля, при криках ура, разбежалась по вантам и реям и корабль начал салютовать флагу. Этим было возвещено в Тамари-Анива окончательное водворение наше на острове Сахалине. Ясная и тихая погода совершенно гармонировала мирному занятию главного пункта острова.

Когда мы осмотрелись, то увидели на западной возвышенности, между кучками земли, деревянные чурбаны, выкрашенные черною краскою; издали они казались батареями. Японцы держали их как пугала для всякого пришедшего судна и вполне были уверены, что им удастся этим оградит неприкосновенность Тамари. По окончании церемонии, я с гг. Буссе и Босняком отправился в селение, к ожидавшим нашего приговора японским старшинам, дабы растолковать им миролюбивую цель нашего водворения и избрать местность, где должен быть поставлен наш пост. Кроме того, я хотел миролюбиво порешить с ними относительно размещения команды и распорядиться о средствах к перевозу тяжестей с корабля на берег.

Здание, в котором собрались старшины и, как можно было заметить, более влиятельные из аинов, представляло вид сарая с бумажными окнами. Половина этого сарая была занята возвышением, устланным различными циновками; на нем поставлено было несколько ширм, разделявших все возвышение на отдельные комнаты. По стенам было развешено несколько сабель, а перед маленьким низеньким столиком, за которым с важностию сидели трое японцев, стояла небольшая пирамида с фитильными ружьями; у старшего из японцев, который сидел в средине за столиком с трубкою, было две сабли за поясом, а третью держал в руках стоявший за ним японец. По обеим сторонам его сидело два японца, имевшие тоже на боках по сабле, а у возвышения толпою стояло до 60-ти челов. аинов. [254]

Войдя в сарай, мы дружески приветствовали японцев; они все встали, а анны поклонились нам. Я сел рядом со старшим японцем, а гг. Буссе и Бошняка усадил рядом с упомянутыми ассистентами его, и тотчас приказал переводчику сказать, что «цель нашего прибытия и водворения на искони принадлежащем России острове Сахалине вполне миролюбивая. Государь наш Император, осведомившись, что в последнее время плавает около этих берегов много иностранных судов, и что команды их делают различные бесчинства и притеснения жителям, а также, как мы слышали, намереваются захватить некоторые из беззащитных мест, Высочайше повелеть мне соизволил поставить в главных пунктах острова Сахалина и противоположного ему матерого берега вооруженные посты, чтобы защитить обитателей и всех приезжающих сюда японцев от иностранного насилия и произвольных распоряжений. Вместе с этим Государь повелеть мне изволил не только не препятствовать промышленности и торговле японцев на острове, но напротив, строжайше ограждать их справедливые интересы от всяких насилий; а потому прошу вас быть совершенно покойными: мы искренно желаем всегда быть с японцами в тесной дружбе, как с нашими ближайшими соседями. Обо всем этом отдано от меня приказание назначенному сюда начальнику г. Буссе, к которому во всем и прошу обращаться. Он исполнить все ваши справедливые желания и ему приказано, чтобы все промышленные, торговые и хозяйственные отношения, какие установились уже между вами и аинами, не только не нарушались, но строго соблюдались. Он будет смотреть, чтобы аины исполняли оные, как было доселе, тем более что пребывание ваше здесь и сношения с этим диким еще народом всегда будет полезно, потому что замеченная уже мною аккуратность в постройке и отделке судов и порядок в селении могут служить им назидательным примером. Итак, повторяю и прошу вас быть совершенно спокойными и продолжать ваши занятия под нашей бдительной защитой. Ваших обычаев, а тем более религии, мы отнюдь не позволим себе касаться. Живите, как жили и веруйте, как веровали. Все это объявляю вам от имени Всемилостивейшего Государя моего Императора, слово которого есть неизменный закон. Засим войдемте с нами, и распорядитесь как для размещения наших людей, так и для своза с корабля тяжестей, а равно и для способствования [255] в постановлении на избранном мною месте орудий для вашей и всех здесь защиты против тех, кто осмелился бы нарушить ваше спокойствие».

Японцы, по-видимому, не ожидали такого с нашей стороны миролюбивого объявления и из грустных доселе сделались веселыми и довольными; тогда как аины видимо были недовольны таким моим заявлением. Они надеялись, что я, подобно моим предшественникам Хвостову и Давыдову, представляю им убивать и грабить японцев, как то они сделали с бывшими тогда здесь их старшинами, у которых было развито и хлебопашество и скотоводство. Аины стали шуметь и выражать свое неудовольствие. Я приказал им немедленно замолчать и объявил, что первый, кто окажет какое-либо сопротивление и насилие японцам и вообще произведет какой-либо беспорядок, будет немедленно повешен, а другие строго наказаны. «Мы желаем,— сказал я им,— чтобы все здесь было мирно и отнюдь ничего не изменялось и чтобы собственность и личность каждого были ограждены и неприкосновенны».

После этого все смолкло и успокоилось. Японцы просили меня, чтобы в ограждение их пред их начальством я изложил упомянутое мое заявление письменно, а они пошлют его на Мацмай. Я обещал, что с удовольствием исполню их просьбу.

При тщательном осмотре восточной возвышенности я убедился, что она представляла местность во всех отношениях удобную и безопасную для основания нашего поста, а потому сейчас же и сделал распоряжение о передвижении сюда наших орудий и перенесения флага. Аины, по приказанию японцев, помогали нашим матросам. Для помещения команды, а равно и для наших запасов, были очищены японцами два сарая, находившиеся на этом месте. Оставив затем при посте с командою и орудиями лейтенанта Рудановского. я вместе с тремя японцами и двумя аинами отправился на корабль обедать. Пост я назвал Муравьевским в честь главного ревнителя и предстателя пред Высочайшею властью за дело на отдаленном востоке, генерал-губернатора Николая Николаевича Муравьева (графа амурского). Японцы и аины остались довольны дружеским нашим приемом на корабле. За обедом мы пили за здоровье нашего Императора и японского и за тесную дружбу Японии и России. Во время тоста был произведен салют с корабля и с Муравьевского поста. После обеда [256] команда пела песни и плясала, все были довольны и веселы. Эта церемония и обстановка видимо расположила к нам японцев и аинов и, как можно было заметить, внушила в них уважение к нам.

Согласно их просьбе, я передал им на русском и французском языках следующую декларацию:

«На основании трактата, заключенного между Россией и Китаем в г. Нерчинске, в 1689 году, остров Сахалин как продолжение нижне-амурского бассейна составляет принадлежность России. Кроме того, еще в начале 16 столетия удские наши тунгусы (ороки) заняли этот остров. За сим, в 1749 году, русские первые сделали описание оного и. наконец, в 1806 году Хвостов и Давыдов заняли залив Анива. Таким образом, территория острова Сахалина составляла всегда неотъемлемую принадлежность России.

Всемилостивейший Государь мой Император Николай I, осведомившись, что в последнее время около этих берегов плавает много иностранных судов и что командами их производятся разные беспорядки на этих берегах и причиняются насилия обитателям оных, находящимся под державою Его Величества Всемилостивейшего государя моего Императора, Высочайше мне повелеть соизволил: поставить в главных пунктах острова надлежащие посты в тех видах, чтобы личность и собственность каждого из его здесь подданных, а равно и японцев, производящих промыслы и торговлю на территории Его Величества, была надежно ограждена от всяких подобных насилий и произвольных распоряжений иностранцев, и чтобы подданным Японской империи не только не препятствовать свободною здесь торговлю и промыслы, но всеми средствами ограждать и способствовать оным, насколько то соответственно с верховными правами Его императорского Величества Государя моего на эту территорию и той тесной дружбе, которую Россия искренно желает навсегда сохранить с Японской империей.

Во исполнение этой Высочайшей воли я, нижеподписавшийся начальник этого края, 22 сентября 1853 г. в главном пункте острова Сахалин. Тамари-Анива и поставил российский Муравьевский пост с упомянутою целью. Заведывать этим постом и островом назначен мною Его императорского Величества майор Н. В. Буссе, а потому к нему, как к ближайшей [257] здесь власти Российской, при всяких недоумениях и тому подобных случаях следует обращаться. Объявлено 1853 г., сентября 22 дня. Муравьевский российский пост в заливе Тамари-Анива, на острове Сахалин».

По соглашению с японцами предположено было свезти на берег тяжести на их судах, для чего они и назначили в наше распоряжение две лодки. Часть заготовленного у них леса, по случаю ненадобности его, они уступили нам за известную плату, но с тем, что если понадобится, то чтобы мы поставили к их запасам и магазинам наших часовых, дабы аины не могли произвести грабежа, особенно водки и риса.

К вечеру японцы съехали на берег. В помощь лейтенанту Рудановскому на ночь был послан г. Бошняк, которому было приказано в продолжение ночи иметь караул и бдительное наблюдение за селением, ибо японцы боялись, чтобы некоторые, весьма дурные аины не произвели бы бесчинств; японцы сказали мне, что аины уверены, что мы позволим им разграбить запасы водки и рису, и что многие будто бы уже грозили, что русские не только прогонять японцев, но прикажут аинам перебить всех их. Несмотря, однако, на это, ночь прошла благополучно.

На другой день, около 9 часов утра, пришли 2 лодки с аинами за грузом и начали свозить оный на берег, в Муравьевский пост. Там сараи уже были очищены; в одном из них поместилась довольно просторно команда, а в другом — гг. Буссе и Рудаковский. В последнем разместили также наши запасы и товары. В этот же день были поставлены на место все 8 орудий, присланные с десантом.

Для отыскания местности около Муравьевского поста, где можно было бы оставить на зимовку судно, я посылал на вельботе лейтенанта Бошняка, но при тщательном осмотре берега на пространстве около 20 верст к западу такого места нигде не оказалось. Оставаться же мне с кораблем для этого исследования, по случаю наступившей уже осенней свежей погоды, было нельзя, да и не следовало, тем более что с этой целью был высажен Орлов, который не сегодня так завтра должен был явиться в пост. К вечеру ветер засвежел, и Н. В. Буссе на опыте убедился, до какой степени разгрузка судна на открытый берег не только затруднительна, но и опасна. Теперь можно положительно сказать, что одними средствами корабля «Николай», без помощи [258] туземцев нам бы не кончить разгрузку и в 2 или 3 недели, а было уже 23-е сентября. Оказывается, что это не так просто и легко, как рассказывали Николаю Васильевичу в Петербурге.

Д. И. Орлова и транспорта «Иртыш» все еще не было. Я беспокоился более всего об Орлове, но 24-го сентября один из туземцев сказал нам, что Д. И. Орлов оставил свою лодку у селения Кусунай, в самом узком месте Сахалина, от которого туземцы ходят пешком и ездят на восточный берег, и отправился туда со своими людьми. Это давало повод думать, что Д. И. Орлов будет уже не с запада, а с востока и, следовательно, может осмотреть ту часть залива Анива, которая еще не была осмотрена. Я должен был торопиться скорее оставить Муравьевский пост: во-первых, потому что становилось свежо, а во-вторых, потому что меня вызывали оттуда нижеследующие, довольно серьезные обстоятельства.

Читателям известна уже встреча г. Семенова с китобоем; последний говорил, между прочим, Семенову, что американская эскадра может прийти в Татарский залив и поздней осенью. Мы не знали действительной цели этого посещения, поэтому присутствие в татарском заливе нашего крейсера было необходимо, а между тем, кроме корабля «Николай» послать было некого. Чтобы этот корабль не зазимовал в татарском заливе и поспел вовремя в Ситху, исполнив предварительно свою крейсерскую службу, терять времени было нельзя. И то, имея в экспедиции одно только судно, приходилось убивать на нем двух зайцев за раз.

Из Тамари-Анива «Николай» должен был идти в крейсерство и вместе с тем посетить Императорскую гавань, оставить в оной Бошняка и распорядиться зимовкой; потом доставить меня в де-Кастри, ибо я только оттуда, до закрытия реки, мог приехать в петровское, где мое присутствие было крайне необходимо.

Опасения японцев относительно аинов оправдались: в ночь на 23-е число аины, подстрекаемые одним своим пьяным собратом, собрались толпою и, пользуясь темнотою, хотели разграбить все магазины и имущество японцев, предполагая, по уверению этого пьяного, что это нам будет приятно. Японцы, боясь с одной стороны угроз аинов, а с другой гнева своего правительства за сношения с русскими, удалились из селения. В посту тотчас [259] сделано было распоряжение — оцепить часовыми сарай, в котором собрались аины и приставить таковых же к японским магазинам. Вместе с тем сейчас же дали знать об этом мне. По прибытии в пост я при собрании толпы наказал 5 человек выданных мне аинов-зачинщиков и сейчас же послал двух казаков за японцами; но на мой зов только 2-е немедленно явились. Тогда я собрал всех аинов и приказал показать им действие орудий, сказав при этом, что если они еще вздумают подобное бесчинство, то я приведу в исполнение угрозу. После того я еще раз подтвердил им, что они обязаны исполнять все требования японцев, как исполняли их до нашего прибытия, и за всякое насилие японцам и их имуществу они будут казнены.

Окончив расправу, я сделал следующие распоряжения в посту: — Для охранения имущества японцев иметь на ночь постоянно часовых у их складов, которые запечатывать и запирать. Согласно представленному расчету японцев 63 выдавать рис и рыбу с этих складов тем только из аинов, которые довольствовались от японцев до сего времени. Немедленно послать прибывших сюда японцев за их товарищами, предложив им возвратиться и жить спокойно, сказать им, что при нашей охране личность и имущество их всегда будут безопасны, и что мы заставим аинов исполнять все их требования согласно установленным до нашего прибытия условиям.

Японцы, осязательно видя наше доброе намерение, и что мы полагаем сохранить с ними дружбу и наблюдать, чтобы их промыслы производились и были вполне ограждены, вскоре возвратились на свое место. Аины же стали мирными и вполне покорными работниками.

К вечеру 25-го сентября все было свезено с корабля «Николай» и размещено в посту. Батарея из пяти 12-ти фунт. коронад и трех пушек была поставлена таким образом, что все строения, магазины и полоса берега против поста находились под ее выстрелами. Команда сразу была размещена просторно и в сухом здании. Для предстоявших построек мною куплено было более 600 дерев сухого леса, а в японских магазинах находилось [260] большое количество риса, муки, сухой зелени. различных кореньев, водки. соли и рыбы, так что в случае надобности мы могли за условленную плату пользоваться всем запасом. Впрочем, привезенного нами довольствия и товаров было так много, что нечего было и думать об истощении их. Ни один пост в приамурском крае не был поставлен в такое безопасное и вполне обеспеченное положение, в каком я оставил пост Муравьевский под начальством Н. В. Буссе.

Я был совершенно спокоен относительно его: вся команда была весела и здорова.

Перед уходом я дал г. Буссе приблизительно следующую инструкцию:

1) По прибытии транспорта «Иртыш», принять его в свое распоряжение, имея в виду, что если по исследованию г. Орлова окажется возможным зимовать этому транспорту в заливе Анива или на восточном или западном берегу оного, в окрестностях залива, то оставить там «Иртыш» на зимовку. Если же такого места не окажется, то отправить транспорт в Петропавловск. Буде же по каким-либо причинам, т. е. ненадежности транспорта к позднему плаванию до Петропавловска, каким-либо могущим оказаться у него повреждениям, при которых он не может идти так далеко, то в таком только крайнем случае он должен отправиться на зимовку в ближайшую от поста Императорскую гавань. Но как в первом, так, в особенности, в последнем случае я предлагаю вам к непременному исполнению: а) тщательно, вместе с командиром транспорта, осмотреть команду оного и всех, кто окажется слабым, заменить здоровыми людьми из поста; и б) снабдить команду чаем, сахаром, ромом, водкою от японцев, рисом, зеленью, теплою одеждою, каковую имеете для команды Муравьевского поста, и железною печкою (их было привезено три). Провизии отпустить по крайней мере и непременно на семь месяцев. Одним словом, команда транспорта должна быть гораздо лучше обеспечена, нежели команда поста, так как зимовка людей при посте у большого селения и в сухих зданиях, при обилии местных запасов и без того уже обеспечена, между тем как в Императорской гавани люди должны находиться в пустыне без всяких местных средств и помещения 64. [261]

2) По прибытии в пост г. Орлова, если признаете нужным и для себя полезным, можете его оставить в своем распоряжении. В противном случае с первою зимнею посылкою ко мне, отправьте Орлова в Петровское.

3) Лейтенанту Рудановскому, согласно личному моему приказанию, с наступлением зимнего пути производить обследование берегов залива Анива, которые не успел осмотреть Орлов, а равно сделать опись западного берега Сахалина от мыса Крильон до селения Кусунай. Обследовать значительные реки, орошающие южную часть Сахалина и пути, ведущие к северу.

4) Собрав от туземцев и японцев положительные сведения о пути к Погоби, с первою возможностью прислать ко мне уведомление о положении поста и команды в оном, а равно об Орлове и транспорте «Иртыш».

5) иметь в виду, что с ранней весною, по распоряжению генерал-губернатора и по моей просьбе, непременно придет к посту судно из Камчатки, а равно, по уведомлению главного правления, придут тоже суда и из колонии. Следовательно, с открытием навигации пост будет вполне обеспечен во всех отношениях.

6) С возвращением на старое место японцев уверить их, в особенности старшего из них, чтобы они были совершенно спокойны, и строго наблюдать, чтобы их личность, имущество, промышленность и торговля были вполне ограждены. Строго наблюдать также, чтобы аины исполняли все те обязательства относительно японцев, какие они исполняли до нас. Изучать тщательно нравы, обычаи, верования и отношения японцев к туземцам и стараться узнавать те из их обычаев, которые составляют для них как бы святыню. Строго смотреть, чтобы команды наши отнюдь не нарушали их обычаев, и вообще избегать и не дозволять себе навязывать туземцам наших обычаев, хотя бы они и представлялись по вашим взглядам благодетельными для них. Иметь в виду, что мы только добрым примером своим можем влиять на улучшение их образа жизни и нравов, и что всякие с нашей стороны навязывания наших порядков могут привести не к пользе, а ко вреду и могут поселить в туземцах ненависть к нам.

7) Стараться развлекать команды и не обременять их излишними работами. Заботиться главное об их здоровье, бодрости духа [262] и довольствии. На первое время достаточно прикрыть батарею срубом или частоколом, исправить казарму и встроить флигель и баню. Что же касается башен и редутов, то это решительно бесполезно, ибо миролюбивые и робкие туземцы не будут нападать на пост, когда в несколько часов мы можем уничтожить все их селение. Что же касается до японцев с Мацмая, то, во-первых, при нашей миролюбивой политике и полной свободе, которую мы предоставляем им в производстве промысла и торговли, нет никакой причины делать им на нас нападение; во-вторых, батарея наша, прежде чем их джонки дойдут до берега, может уничтожить их. Кроме того, с ранней весною придут к посту наши суда. И

8) В том месте, которое по исследованию Рудановского окажется более удобным как для жизни, так равно и для подхода судов, а тем более для зимовки оных, к весне поставить пост из 8 или 10 человек.

Сделав эти распоряжения, к вечеру 26-го сентября корабль «Николай» снялся с якоря и, обменявшись с нашим постом салютами, направился в татарский залив. Пользуясь свежим SSO ветром, мы, выйдя из Лаперузова пролива, легли на W.

Так совершилось водворение наше в главном пункте острова Тамари-Анива.


Комментарии

61. Отец Гавриил Вениаминов — сын епископа камчатского Иннокентия, ныне Митрополита Московского.

62. Кашеваров передал мне, меду прочим, что бриг «Константин» вовсе не придет в Аян.

62a. В продолжении хождения г. Буссе по болоту и речке в этой долине, я оставался на берегу около шлюпок и курил трубку. Это обстоятельство в напечатанном дневнике г. Буссе представлено как пример моего невнимания и равнодушия.

62b. Их собралось на берегу около 600 челов.

63. Японцы в зимние месяцы довольствовали своих работников-аинов рисом и вяленою рыбою из своих складов.

64. Помещение было только на 8 человек, и то сырое.

Текст воспроизведен по изданию: Подвиги русских морских офицеров на крайнем Востоке России. 1849-55 г. Приамурский и При-уссурийский край. Посмертные записки адмирала Невельского. СПб. 1878

© текст - Вахтин В. 1878
© сетевая версия - Тhietmar. 2016
© OCR - Андреев-Попович И. 2016
© дизайн - Войтехович А. 2001