Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ГАНЬ БАО

ЗАПИСКИ О ПОИСКАХ ДУХОВ

ЦЗЮАНЬ ПЯТАЯ

V. 92. Цзян Цзы-Вэнь, уроженец Гуанлина, был пристрастен к вину, любил красоток, не зная меры в своих разгулах. И он еще частенько говаривал, что кости его уже очистились и после смерти он должен стать духом!

В конце правление Хань он служил начальником стражи в Молине. Преследуя разбойников, оказался возле горы Чжуншань. Разбойники ранили его в лоб. Он перевязал рану тесьмой от печати. Но все-таки скоро умер.

В начале правления Первого повелителя У один чиновник этой местности увидел на дороге Вэня, едущего на белой лошади, с веером из белых перьев в руке, в сопровождении слуг — все, как при жизни. Увидевший в испуге пустился наутек, но Вэнь нагнал его и сказал:

— Я должен стать духом этой местности и принести счастье вашему простонародью. Ты мог бы объявить простым людям: пусть они соорудят для меня кумирню. Если они этого не сделают, их ожидают беды.

В том же году летом случилось моровое поветрие, и среди простолюдинов, движимые тайным страхом, многие стали ему поклоняться. Вэнь же снова возвестил через шаманку: [130]

— Я окажу дому Сунь великое покровительство, но пусть они установят мои кумирни. Если же нет, я нашлю на них бедствие: людям в уши будут залезать насекомые.

Вскоре появились насекомые вроде пыльных мушек. Все, кому они залезали в уши, умирали, и врачи не могли никого излечить. Простые люди были исполнены страха, но Повелитель Сунь все никак этому не верил. И тогда через шаманку вторично было объявлено:

— Если вы не хотите мне поклоняться, то вас ожидает еще одно бедствие — великие пожары.

В тот же год начали вспыхивать пожары, каждый день в десяти местах. Огонь уже подступал к дворцам государя. Советники вынесли решение: нужно предоставить злому духу все, что он требует, и он перестанет творить беды и умиротворится. И вот был послан человек с известием, что Цзы-Вэню жалуется титул Чжундуского хоу, а дети его младшего брата будут сменять друг друга на посту начальника охраны в Чаншуе, и все получат печати со шнурами. Для него самого был возведен храм, а гора Чжуншань получила новое имя Цзяншань — гора Цзяна. Это и есть нынешняя гора Цзяншань на северо-восток от города Цзянькана.

С этого времени все бедствия прекратились, а простой народ и сейчас высоко его почитает.

V. 93. Лю Чи-Фу увидел во сне, что Цзян-хоу призывает его на должность главного письмоводителя. С [132] трудом дождавшись наступления дня, он направился в храм Цзяна, где изложил свою просьбу:

— Матушка моя стара, а я, сын ее, слаб и мал. Дела у нас стеснены сверх всякой меры. Умоляю простить мою дерзость, но в Гуйцзи есть человек по имени Вэй Го, наделенный множеством талантов и искусный в служении духам. Я прошу взять Го на мое место.

Он ударил лбом так, что потекла кровь. Из храма послышался ответ:

— Ты до конца решился мне перечить? И еще вместо себя выдвигаешь какого-то Вэй Го!

Чи-Фу упорствовал в своей просьбе, дух никак не соглашался. Когда же нашли его, Чи-Фу был уже мертв.

V. 94. В годы правления под девизом Сянь-нин сын помощника великого распорядителя Хань Бо, сын дворцового историографа в Гуйцзи Ван Юня и сын дайфу Славного на Службе Лю Даня — имена всех троих неизвестны — вместе прогуливались у храма на горе Цзяншань, В храме же были изображения девушек, весьма красивых собой. Сыновья все подвыпили, и каждый из них в шутку, как бы выбирая себе супругу, указал на одно из изображений. И в ту же ночь все трое увидели один и тот же сон. Цзян-хоу прислал человека довести до их слуха следующее повеление: [133]

— Дочери из моего дома все безобразны. И все же их низменный облик удостоился вашего благосклонного внимания. В ближайшее время, в такой-то день, они будут вам вручены.

Все трое, удивляясь чудесным указаниям, полученным во сне, стали друг друга расспрашивать, и оказалось, что всем троим — каждому в отдельности — приснился один и тот же сон. Все совпадало полностью. Тут они перепугались, приготовили три жертвоприношения и отправились в храм, где отмаливали свой грех и умоляли сжалиться. И снова они увидели во сне, как Цзян-хоу лично к ним снизошел и сказал:

— Ранее вы все трое обратили свое внимание на моих дочерей, выразив желание заключить с ними союз, и я не замедлил снизойти к вам. Удобно ли теперь выказывать свое нежелание?

Прошло немного времени, и все трое скончались.

V. 95. В местности Дунъе уезда Маосянь, что в округе Гуйцзи, жила одна девица, фамилия ее была У, прозвание Ванцзы. В ее шестнадцать лет она привлекала взоры [134] своей красотой. В их волости обитал некий дух, плясавший под удары барабана. Он ее потребовал к себе, и она к нему отправилась. Обогнув по плотине пруд, на полпути увидела какого-то знатного человека, красивого собой необычайно. Знатный сидел в лодке, которую тянули человек десять. Она поклонилась ему — он велел слугам спросить, куда Ванцзы направляется. Она ответила им на все вопросы, и знатный сказал:

— Я сейчас как раз и сам держу туда путь. Можешь войти в мою лодку — поедем вместе.

Ванцзы не хватило смелости, отказалась, а знатный вдруг исчез. Когда же Ванцзы совершала поклонение перед изваянием духа, оказалось, что изображен тот самый знатный, что сидел в лодке, но здесь он держался прямо и неподвижно — ведь это была статуя Цзян-хоу! Он спросил у Ванцзы:

— Ты почему пришла так поздно? — И бросил ей в угощение два мандарина.

Много раз он являлся к ней, удостаивая своей любви. Стоило только сердцу ее чего-нибудь пожелать, как все сразу же падало с неба. Как-то она захотела отведать рыбы — и тут же, по ее мысли, у нее оказались два свежих карпа. От Ванцзы исходило благоухание, разливавшееся [135] на несколько ли. Много было и других знаков присутствия духа. Все жители города приносили ему дары.

Прошло три года. Ванцзы стала вдруг подумывать о другом, и дух прекратил свои посещения.

V. 96. Когда Се Юй, уроженец округа Чэньцзюнь, был делопроизводителем в Ланъе, в стенах города появилась свирепая тигрица, убившая очень много людей.

Случилось, что один человек сел в лодку со своей молоденькой женой, а в край лодки воткнул большой нож. Едва стемнело, к нему подошел начальник местной стражи и предупредил его:

— В наших местах очень много разбойников. Правда, у вас в лодке ничего ценного нет, но и путешествие налегке будет совсем не простым. Вы можете переночевать у нас в сторожке. — После чего, расспросив его о новостях, начальник поторопился уйти.

Жена этого человека вышла на берег и была схвачена и унесена тигрицей. Муж ее выдернул нож и с громким криком устремился в погоню. Перед этим он принес подношения Цзян-хоу и теперь призывал его на помощь. Таким образом он прошел с десяток ли. Вдруг ему показалось, что его ведет некто, одетый в черное. Он последовал за черным и, проделав еще двадцать ли, увидел большое дерево. Вскоре он обнаружил под деревом логово. Тигрята, услышав, как он идет, решили, что это их [136] мать, выскочили все наружу, а человек этот их тут же перебил.

Приготовив нож, он притаился возле дерева. Через какое-то время появилась тигрица и, опустив женщину на землю, стала затягивать ее в нору. Человек же этот, размахнувшись изо всех сил, ножом перерубил спину зверя. Когда же тигрица издохла, жизнь его жены была спасена. К утру она смогла говорить и на расспросы отвечала:

— Схватив меня, тигрица сразу же забросила меня к себе на спину. А подойдя сюда, опустила на землю. Если мои руки и ноги поранены, то не ею, а только травами и деревьями.

Муж отвел жену обратно в лодку. В следующую ночь ему во сне явился человек, сказавший:

— Ведь это тебе помог Цзян-хоу! Понимаешь ли ты?

Приехав домой, он заколол свинью и принес ее в жертву духу.

V. 97. В уезде Цюаньцзяо округа Хуайнань жила молодка по фамилии Дин — из тех Динов, что происходят из Даньяна. Шестнадцати лет ее выдали замуж в Цюаньцзяо в семью Се. Свекровь безжалостно с нею обращалась: задавала ей работу на срок, и если она в срок не укладывалась, избивала ее так, что у нее уже не было [137] сил терпеть. И вот в девятый день девятой луны сноха покончила с собой.

Вскоре слухи о ее святости распространились среди народа. Через шаманку она возвестила:

— Помните, что жены и дочери в ваших домах должны иметь отдых от неустанных трудов. В девятый день девятой луны никто не должен заставлять их работать.

Потом она явилась в телесном облике, одетая в голубое, в головном уборе темно-синего цвета, в сопровождении служанки. Подойдя к переправе Воловья Отмель, стала искать, кто бы перевез ее на тот берег. Двое парней в лодке ловили рыбу, и она попросила взять ее в лодку. Парни смеялись, заигрывали с ней.

— Согласись стать моей женой, — наперебой предлагали они, — тогда перевезу.

— Я-то думала, вы — приличные люди! — сказала Матушка Дин. — А вы просто невежи. Так вот, если вы люди, то вы утонете в грязи, а если духи — в воде.

Она тут же скрылась в зарослях травы. Вскоре появился какой-то старик, везший в лодке тростник. Матушка стала просить переправить ее через реку.

— Разве можно [138] переправляться на неоснащенной лодке? — возразил старик. — Боюсь, она не выдержит такого груза.

Но Матушка стала уверять, что беды не будет. Тогда старик, боясь перегрузить лодку, снял с нее чуть не половину тростника, и они спокойно переправились на тот берег. Выйдя на южный берег, она, перед тем как уйти, открылась старику:

— Я не человек, а бесплотный дух. Переправиться я могла бы и сама, но мне надо было, чтобы в народе обо мне пошла молва. Вы же, почтенный, чтобы меня перевезти, выбросили свой тростник, чем глубоко меня растрогали. Я вас за это отблагодарю. Если вы поспешите обратно, что непременно увидите занятные вещи и для себя кое-что приобретете.

— Смею ли я рассчитывать на благодарность. — отвечал старик, — я ведь только позаботился, чтобы вас не опалило солнце и не подмочила вода.

Старик возвратился на западный берег и увидел, как вода накрыла тех двоих парней. Проплыл еще несколько ли — и рыбы тысячами стали выпрыгивать из воды, а ветер подогнал его лодку к берегу. Тогда старик выбросил весь тростник и вернулся домой, нагрузив лодку рыбой.

Вот так матушка Дин возвратилась в родной Даньян. (Жители области Цзяннань чаще называют ее Тетушкой Дин.) С тех пор девятого числа девятой луны женщины не делают никакой работы, считая, что это — день их отдыха. И сегодня еще повсюду поклоняются Матушке Дин. [139]

V. 98. Ван Ю, занимающий должность «постоянно сопровождающего государя», тяжко заболел. Он уже успел распрощаться с матерью, как вдруг услышал, что появился заезжий гость такой-то, родом из такого-то округа, такого-то селения. Некогда, будучи бецзя, помощником областного правителя, Ю слышал много необычного, связанного с этим именем. Через некоторое время тот человек сам пришел к нему и сказал:

— Такие мужи, как вы, от природы имеют благую долю. А для родившихся в вашей области и вашем селении обстоятельства особенно благоприятны. В нынешнем году в стране происходят великие события. Появились три полководца, порознь выступившие в поход. Моя десятка числится среди помощников Чжао Гун-Мина. Едва мы прибыли сюда, я сразу увидел, как высок и велик ваш дом, и пришел предложить спои услуги. Но помните: о том, что вы обретете, никому нельзя рассказывать.

Ю уже понял, что перед ним дух, и поведал ему:

— К несчастью, я тяжело болен, днем и ночью жду смерти. Сейчас я встретился с вами и вручаю вам свою жизнь. [140]

— Кто родился, тот должен умереть, — был ответ, — это вещь неизбежная. Умерший не связан со знатностью или ничтожеством, бывшими при жизни. Сейчас же я вижу, что вы пригодны для командования тремя тысячами воинов. У меня есть с собой документ о вашем назначении, и я его вам вручу. Достигнуть такого положения весьма трудно, вы не должны отказываться.

— Моя старая матушка в преклонных годах, — возразил Ю, — братьев у меня нет, и если я погибну сейчас, то некому будет за ней ухаживать. — И он принялся скорбно вздыхать, не в силах совладать с собой.

— Вы занимаете пост постоянно сопровождающего, — печально произнес этот человек, — но в доме у вас нет избытка. До меня дошло, что вы уже простились с почтенной хозяйкой вашего дома и просили ее, чтобы она не убивалась о вас. Но ведь вы состоите на государственной службе, как же можно допустить, чтобы вы умерли? Я должен что-то сделать для вас. — Он поднялся, собираясь уйти. — Завтра я приду опять.

На следующий день он снова появился. Ю спросил у него:

— Можете ли вы оказать такую милость — даровать мне жизнь?

— Все для вас уже сделал ваш уважаемый батюшка, — ответствовал тот, — и больше не надо твердить об этом.

Появилась свита — несколько сот человек, все ростом до двух чжанов, в черных военных одеяниях, со [141] знаками отличия, нанесенными красным. Люди семьи Ю стали бить в барабан и возносили молитвы, а все эти демоны, заслышав удары барабанов, пустились в пляс, подчиняясь ритму. Они взмахивали рукавами, кружившимися с шелестом, словно от ветра. Ю собирался приготовить вино и яства, но начальник его остановил:

— Это лишнее! — Он поднялся, собираясь уходить, и обратился к Ю со словами: — Болезни, таящиеся в теле человека, подобны пламени, избавляться от них надо с помощью воды. — Тут же взял кубок с водой и принялся брызгать на Ю, а потом добавил: — Передаю вам десяток кистей красного цвета, пусть они останутся в вашей ставке. Можете раздать их вашим людям, их можно втыкать в волоса вместо шпилек. В любом случае они избавят вас от злых бед, и за что бы вы ни принялись, у вас не будет неудач. — Кроме этого, он сообщил: — Вану такому-то и Ли такому-то 1, имярек, я такие кисти уже дал.

Потом он пожал руки Ю и распрощался с ним. Наконец-то Ю смог спокойно заснуть. Однако ночью он вскочил, позвал своих подчиненных и велел им откинуть покрывала.

— Духи опрыскали меня водою, все должно быть сырым.

Откинули покрывала и проверили: на внутренней стороне верхнего покрывала было мокро, но на внешнюю сторону нижнего покрывала вода не просочилась — совсем как на листе лотоса. Собрали воду и померили — ее [142] оказалось три шэна и семь гэ. Болезнь уже прошла на две трети, а через несколько дней была почти полностью изгнана.

В целом, те люди, про которых дух сказал, что их должно забрать, все погибли, последним, спустя полгода, Ван Вэнь-Ин. Те же, кому было велено вручить красные кисти, прошли через моровые поветрия и войсковые смуты, и никто из них в беду не попал.

В прежние времена была колдовская книга, гласившая: «Верховный Владыка ниспосылает войска трех полководцев, среди них Чжао Гун-Мин, Чжун Ши-Цзи — каждый во главе нескольких десятков тысяч, — чтобы забирать к нему людей. И никто не может знать, куда эти люди деваются».

Когда Ю излечился от своей болезни, он обнаружил эту книгу, и приведенные выше слова из нее совпали с тем, что ранее он слышал о Чжао Гун-Мине.

V. 99. Во время Хань жил Чжоу Ши, уроженец Сяпэя. Случилось, что он поехал в Дунхай и по пути повстречал какого-то чиновника. В руках у него был свиток. Чиновник попросил его подвезти. Проплыли с десяток ли. Чиновник говорит, обращаясь к Ши: [143]

— Мне надо немного пройтись, а книгу мою я оставлю у вас в лодке. Но только смотрите, свиток не разворачивайте.

Он ушел, а Ши воровски развернул свиток и заглянул в него — да это «Записи о мертвых»! И в последней графе стоит имя Ши! Вскоре чиновник возвратился — а Ши все читает книгу. Чиновник разгневался:

— Я же предупредил тебя, а ты все-таки читаешь!

Ши ударил лбом о землю, так что кровь потекла.

Помолчав некоторое время, чиновник сказал:

— Спасибо вам, что так далеко подвезли меня. Но удалить из этой книги ваше имя никому не дозволено. Сегодня вы должны поспешить к себе домой и три года не выходить из дверей; может быть, и удастся переждать это. Но только никому не говорите, что вы прочли в моей книге.

Вернулся Ши домой и никуда не выходит. И вот уже прошло около двух лет. В доме все дивятся его поведению. А тут вдруг умер сосед, и отец Ши сердито велит Ши идти на оплакивание. Ему не остается ничего другого. Но едва он вышел из ворот, как навстречу ему тот самый чиновник.

— Я велел тебе три года не выходить из дверей, — говорит чиновник, — а ты сегодня вышел. Что теперь прикажешь делать? Я посоветовал тебе не появляться — и меня за это уже не раз били палками и плетьми. Сегодня же ты появился, и я больше ничем не могу тебе помочь. Тебя должны теперь забрать через три дня в полдень. [144]

Ши вернулся и со слезами рассказал все, что с ним произошло. Отец ни за что не хотел верить, мать же сторожила его днем и ночью. Но настал полдень третьего дня — и, верно, кто-то явился, чтобы забрать его, потому что Ши сразу же умер.

V. 100. Чжан Чжу в уезде Наньдунь сеял на поле хлеб и нашел сливовую косточку. Он хотел было унести ее с собой, но тут обнаружил, что в дупле шелковицы есть земля, и посадил косточку там.

Прошло время. Кто-то заметил, что на шелковице то тут, то там появляются сливы, и всем в округе об этом рассказывал. Был в тех местах человек, страдавший от боли в глазах. Как-то он остановился в тени шелковицы и сказал:

— Повелитель сливы! Пошли моим глазам исцеление, а я за это отблагодарю тебя поросенком.

Боль в глазах сразу же стала утихать, а после, когда он отправился дальше, и вовсе прошла. Все собаки в округе стали лаять, что слепой стал зрячим. Люди, ближние и дальние, все были взбудоражены, к этому дереву все время съезжались повозки и всадники, их были сотни и тысячи. Мясо и вино были обильны как дождь.

Прошло около года. Чжан Чжу вернулся домой из далеких мест, изумился и проговорил: [145]

— При чем здесь духи? Ведь я сам посадил тут эту сливу! — И срубил дерево.

V. 101. При Ван Мане, в годы под девизом Цзюй-шэ Лю Цзин подал трону следующий доклад:

«В уезде Линьцзы округа Цицзюнь начальник почтовой станции Синь Дан несколько раз видел во сне человека, возвещавшего ему:

— Я — посланник Небес. Нынешний регент-император вскоре станет настоящим императором 2. Если ты мне не веришь, то в доказательство на твоей станции скоро появится новый колодец.

Когда начальник станции проснулся, он обнаружил, что на станции и в самом деле появился новый колодец, уходящий в землю на сто чи».


Комментарии

1. Ван такой-то и Ли такой-то — обычное в китайских документах обозначение лиц, имена которых неизвестны.

2. Нынешний регент-император вскоре станет настоящим императором — намек на воцарение Ван Мана. В годы под девизом Цзюй-шэ (6-8 гг.) он был регентом при малолетнем императоре, а в 9 г. сверг его и объявил императором себя.