Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ГАНЬ БАО

ЗАПИСКИ О ПОИСКАХ ДУХОВ

ЦЗЮАНЬ ТРЕТЬЯ

III. 49. В годы под девизом Юн-пин периода Хань наместником в Лу стал Чжунли И, уроженец Гуйцзи, второе имя которого было Цзы Э. Прибыв на место службы, он вручил Кун Синю для починки повозки Учителя собственных тринадцать тысяч монет. Потом вошел в храм Учителя 1 и там своей рукой стер пыль со столика и циновки, с меча и туфель Учителя.

Один парень по имени Чжан Бо, удаляя траву возле храма, нашел в земле семь нефритовых дисков. Один из них Бо положил себе за пазуху, а о шести доложил И. Тот повелел главному письмоводителю разложить их перед столиком в храме.

Возле молельни на полочке стоял жбан Наставника Кун-цзы. Чжунли И призвал Кун Синя и спросил его:

— Что это за жбан?

— Это жбан Учителя, — последовал ответ, — в нем спрятана запись киноварью, но вскрыть ее никто не смеет.

— Когда Учитель по совершенномудрию своему оставил нам этот жбан, — возразил И, — он желал с его помощью передать свои наставления последующим мудрецам. [81]

И достал из жбана написанное. Текст, начертанный древними знаками, гласил:

Для дальних потомков
все то, что я напишу,
В веках сохранит Дун Чжун-Шу.
Починит повозку мою,
Очистит туфли мои,
Откроет шкатулку мою
Уроженец Гуйцзи Чжунли И.
Чжан Бо семь нефритовых дисков найдет,
Один же из них украдет.

Тотчас же И призвал Чжан Бо и спросил:

— Дисков было семь. Зачем ты один утаил?

Бо с низким поклоном вынул диск из-за пазухи.

III. 50. И, по второму имени Юань Чжан, человек из уезда Синьду, что в округе Гуанхань, изучил «Книгу перемен» и постиг знамения в завываниях ветра. Один ученик проходил у него выучку несколько лет. Когда же решил, что самое главное в его искусстве он уже постиг, распрощался с наставником, собираясь вернуться в родные места. Дуань И составил для него целебную мазь и вместе с запиской вложил в запечатанную трубку, сказав ученику такие слова:

— Будешь в крайности — вскрой и прочти это. [82]

Ученик добрался до уезда Цзямэн, там повздорил с чиновником на переправе, и чиновник проломил голову его спутнику. Ученик вскрыл трубку и достал записку, где прочел следующее:

«Добравшись до Цзямэна, подерешься с чиновником. Тому, у кого будет разбита голова, смажь рану погуще этой мазью».

Ученик последовал совету, и проломленное место зажило.

III. 51. Цзан Чжун-Ин из Правого Фуфэна был заместителем начальника императорского цензората. И вот что случилось. Домашние его уже приготовили пищу и накрывали на стол — но в это время упала откуда-то нечистая пыль и смешалась с едой. Готовка приближалась к концу — неизвестно куда девался котел. Оружие и арбалет двигались сами собой. Из плетеной корзины вырвалось пламя, одежда и утварь — все сгорело, а потом пришел конец и корзине. Как-то утром у женщин в его семье и у служанок исчезли все их зеркала, а через несколько дней их кто-то выкинул во двор из главного зала, и послышался человеческий голос:

— Возьмите ваши зеркала!

Внучка хозяина, девочка лет трех или четырех, вдруг потерялась. Ее искали, но так и не дознались, где она. Через два-три дня ее обнаружили плачущей на куче [83] навоза в свинарнике. И подобные вещи случались неоднократно.

Сюй Цзи-Шань из Жунани, овладевший искусством гадания по знакам-гуа, произвел гадание и объявил:

— В доме у вас поселился оборотень — старая черная собака. Она творит все это вместе с И Си, помощником цензора во внутренних покоях государя. Если вы искренне желаете покончить с безобразиями, убейте эту собаку, а И Си сошлите в его родные места.

Чжун-Ин последовал его совету, и происшествия сразу же прекратились. Потом Чжун-Ин был переведен на должность цензора высочайшей охраны и назначен наместником в Лу.

III. 52. Военный советник Цяо Сюань, по второму имени Гун-Цзу, родом из владения Лянго, начинал свое продвижение по службе с должности главного цензора ведомства воспитания. Как-то в конце питой луны он лег спать и после полуночи увидел, как восточная стена стала совершенно белой, словно [84] бы освещалась через открытую дверь. Он позвал своих приближенных, но никто из них ничего не увидел. Тогда он сам встал и потрогал стену рукой — она была такой же, как и всегда. Возвратившись на ложе, опять увидел свет. Сердце его билось в испуге. Но тут как раз приехал в гости к нему друг его Ин Шао, и он в разговоре поведал другу о случившемся.

— Среди моих земляков, — сказал Шао, — есть один по имени Дун Янь-Син. Он внук по женской линии Сюй Цзи-Шаня. И не уступил бы даже Суй Мэну и Цзин Фану ни в розысках таинственного и раскрытии сокровенного, ни в познании духов и проникновении в превращения. Но по Небом данным ему свойствам он слишком скромен и стесняется заниматься гаданиями.

В это время появился стражник Ван Шу-Мао. Попросили его пригласить Дуна, и вскоре оба они пришли. Гун-Цзу устроил ему угощение не по чину, сам подносил ему чашу на пиру. Янь-Син промолвил:

— Я ничем не отличаюсь от всех прочих школяров наших неприметных мест. От вашего внимания и сладких речей я, право же, не нахожу себе места. За такое незаслуженное отличие я хотел бы служить вам, быть вам полезным.

Гун-Цзу дважды и трижды вежливо отклонил его предложение, но потом согласился выслушать его совет:

— Мне кажется, что вы, начальник управления, увидели чудо: появился белый свет, словно бы из открытой двери. Но в этом нет ничего дурного. В первую декаду [85] шестой луны вы услышите в час, когда запоют петухи, плач в южном доме, и это будет к счастью. А когда наступит осень, вас переведут на Север, в походный военный округ, который получил свое имя от золота. И посты вы займете полководца и одного из трех высших сановников.

— Если происходят подобные чудеса, нужно думать о том, как спасти свой род. Где уж мне надеяться обрести то, на что я никогда и рассчитывать не смел! Это пустая болтовня, — возразил Гун-Цзу.

Но вот настал девятый день шестой луны, и перед самым рассветом внезапно скончался военный советник Ян Бин. В седьмой день седьмой луны Гун-Цзу получил назначение губернатором в Цзюйлу (у иероглифа «цзюй» сбоку знак «золото»). Потом он получил титул Перешедшего через реку Ляо Полководца и в конце концов поднялся до положения одного из трех, вершащих дела государства.

III. 53. Гуань Лу, второе имя которого было Гун-Мин, уроженец округа Пинъюань, искусно гадал по «Переменам».

В доме правителя Аньпина Ван Цзи, уроженца Дунлая, носившего второе имя Бо-Юй, то и дело случались разные странности. Пригласили Лу для гаданий. Когда из сочетаний черт составились знаки гуа, Лу пояснил: [86]

— Первая из ваших гуа: появится женщина низкого положения, и родится сын — упадут на землю и сразу уйдут, попадут в очаг и погибнут. Следующая гуа: на ложе окажется большая змея с кистью во рту, большие и малые в доме — все ее увидят, но она сразу же исчезнет. Следующая: ворон влетит в дом, будет сражаться с ласточкой; ласточка погибнет, а ворон улетит. Таковы три ваших гуа.

— Сколь глубока сокровенная суть вещей! — сказал перепуганный Цзи. — Я был бы счастлив, если бы вы растолковали мне, что здесь к добру, а что к беде.

— Особенных бед от всего этого ждать не надо, — ответил Лу. — Ваше жилище расположено в отдаленной местности, вот всякие бесы и привидения, оборотни и другая нечисть и вытворяют тут наперебой свои штучки. «Родится сын — сразу уйдут», конечно, не значит, что сын сможет изгнать их; это значит, что Сун У-Цзи своей волшебной силой заставит их уйти в огонь очага. «Большая змея с кистью во рту» означает старого почтенного писца, а «сражение ворона с ласточкой» — старого почтенного канцеляриста. От оборотней не может быть вреда, если тебя поддерживает мудрость духов. Ведь нет только путей для прекращения превращений всего сущего, а средство для уменьшения числа бродячей нечисти можно найти всегда. Ныне в этих гуа я обнаружил различные знамения, но недобрых среди них я не вижу. Отсюда мне ясно, что будет много превратностей судьбы, но мне не попалось свидетельства о злых напастях. И у вас нет ни [87] каких причин для отчаяния. В старые времена фазан, сев ни сосуд-треножник Гао-цзуна 2, пел, но не наяву; и шелковица возле ступеней дворца императора Тай-У 3 росла не в самом деле. И все-таки, едва послышался крик той дикой птицы, У-дин стал императором; после появления шелковицы правление Тай-У пережило расцвет. Кто знает, не благие ли знамения и в ваших предсказаниях. Советую вам, правитель округа, жить спокойно, воспитывать в себе добродетели и взращивать свое внутреннее сияние. Тогда вредоносность духов не загрязнит ваши небесные предзнаменования.

Вскоре всех этих странностей не стало, а Ван Цзи был переведен военным губернатором в Аньнань.

Впоследствии Найтай Юань, земляк Лу, спросил у него:

— Некогда вы, обсуждая с правителем округа Ваном происходившие в его доме странности, объяснили ему: «Старый почтенный писец — это змея; старый почтенный канцелярист — это ворон». Но ведь оба они — люди, зачем же вы так унизили их этими сравнениями? А знамения, увиденные вами в сочетании черт, — не плод ли нашего воображения?

— Если только не отрекаться от понимания природы вещей и Путей Неба, — был ответ, — то не придется отворачиваться от смысла знамений в сочетаниях черт знаков гуа, доверяясь лишь подсказке собственного сердца. Вспомните, что все сущее в превращениях своих лишено неизменной формы, а люди в превращениях и различиях [88] не наделены непреходящей внешностью. То большое становится маленьким, то маленькое становится большим — и в этом нет ни хорошего, ни дурного. Все сущее в его превращениях в одинаковой степени идет по пути Неба. Поэтому могло случиться, что Гунь в период Ся стал отцом Сына Неба, а Чжаоский ван Жу-И был сыном Ханьского Гао-цзу — но ведь Гунь превратился в бурого медведя, а Жу-И стал черной собакой 4. Так и тут: достигшие почтенных должностей все-таки явились в виде существ, один — черным, другой — клюющим. И вот еще: змея по положению в небе сочетается со знаками «чэнь» и «сы» 5, а ворон восседает на духе Великого Света 6. Следовательно, первая — это знак рассвета среди густой тьмы, а второй — символ света при движении ослепительного солнца. Пусть писец и канцелярист — особы, облеченные доверием, но даже и для них нет ничего обидного в превращениях в змею и в ворона.

III. 54. Гуань Лу приехал в Пинъюань и определил по внешнему виду Янь Чао, что тому суждено умереть молодым. Янь-отец упрашивал Лу продлить жизнь сына. Лу сказал:

— Ступайте домой, достаньте кувшин очищенного вина и один цзинь мяса. В день мао на юг от места, где косят пшеницу, под большим тутовым деревом найдите [89] двух человек, играющих в облавные шашки. Вам нужно будет только налить вина и поставить мясо. Они будут осушать чарки, а вы все время подливайте. Если вас о чем-нибудь спросят, вы только кланяйтесь им, но не говорите ни слова. Тогда кто-то из них непременно спасет вашего сына.

Янь отправился, куда было сказано. Там он и в самом деле увидел двух человек, играющих к шашки. Янь налил вина и поставил перед ними мясо. Эти люди были поглощены игрой и только пили вино и ели мясо, ничего кругом не замечая. Когда Янь несколько раз подлил вина, сидевший с северной стороны вдруг заметил его.

— Ты зачем здесь? — закричал он.

Янь только кланялся.

Сидевший с южной стороны промолвил:

— Мы только что пили его вино и ели мясо, неужели же не пожалеем его?

— Все записи уже утверждены, — возразил сидевший с севера.

— Дай-ка мне взглянуть на эти записи! — попросил сидевший с юга. И увидев, что Чао может прожить только девятнадцать лет, взял кисть, поставил птичку 7 и проговорил: — Жалуем ему девяносто лет жизни.

Янь поклонился и ушел. Гуань Лу разъяснил Яню: [90]

— Я рад был вам помочь. На счастье, ваш сын получил более долгий срок жизни. Человек, сидевший с северной стороны, — это дух Северного Ковша, а сидевший с южной стороны — дух Южного Ковша 8. Южный Ковш ведает жизнью, а Северный Ковш — смертью. Любой человек со дня своего зачатия переходит от Южного Ковша к Северному Ковшу. Все молитвы надо обращать к Северному Ковшу.

Ш. 55. У правителя Синьду женщины в доме все время чего-то пугались, а потом к этому еще прибавились болезни. Для гаданий пригласили Гуань Лу. Лу сказал:

— В западной части ваших северных покоев схоронены два умерших юноши. Один из них вооружен пикой, другой — луком и стрелами. Головы их лежат под стеной с внутренней стороны, а ноги — с внешней стороны. Тот, кто вооружен пикой, ведает ударами в голову, [91] и голова после этого болит так сильно, что ее невозможно поднять. Тот же, кто вооружен луком и стрелами, ведает выстрелами в грудь, и от него в сердце возникают такие нестерпимые боли, что человек не может ни есть ни пить. Днем они блуждают где придется, а ночью принимаются мучить людей, и тем внушают им неодолимый страх.

И вот раскопали пол в покоях с внутренней стороны и, углубившись в землю на восемь чи, в самом деле нашли два гроба. В одном гробу лежала пика, в другом — лук в роговой оправе и стрелы. Оружие очень старое, дерево все истлело, остались лишь железо да роговые наконечники. Скелеты не мешкая перенесли и захоронили в двадцати ли от городской стены. И больше болезней в доме не случалось.

III. 56. На канале Лицао жил простолюдин Го Энь, по второму имени И-Бо. Братья его, все трое, припадали на обе ноги. Пригласили Гуань Лу для гадания о причинах такой болезни.

— В ваших сочетаниях черт-гуа, — сказал Лу, — я нижу ваш семейный склеп, в склепе же поселилась женщина-оборотень. Если это не жена вашего старшего дядюшки, то уж непременно жена вашего же младшего дядюшки. В прежнее время разразился голод, на еду жали траву. Кто-то, позарившись на остававшиеся у нее несколько шэнов риса, столкнул ее в колодец. Оттуда [92] долго еще раздавались стоны, и он сбросил в колодец еще большой камень, разбивший ей голову. Ее бесприютная душа насылает хвори и этим хочет сообщить Небу о своих обидах.

III. 57. Чуньюй Чжи, по второму имени Шу-Пин, человек из Лу, что в Цзибэе, от рождения любил углубляться в сокровенное и нередко додумывался до истинного смысла. В молодости он был писцом, умел гадать по «Переменам» и владел искусством побеждать злые силы.

Лю Жоу, человек из Гаопина, как-то ночью спал, и крыса укусила его за средний палец левой руки, что было для него очень противно. Он обратился к Чжи, который после гадания объявил ему:

— Крыса эта хотела вас убить, но не смогла. Мы должны заставить смерть обратиться на нее самое.

И вот он на три цуня выше локтевого сплетения начертал красным некоторое подобие иероглифа «поле» — квадрат со стороной один цунь и два фэня — и велел в ту же ночь лечь, как бы заснув, и вытянуть руку. Появилась большая крыса, легла, растянувшись вдоль руки, и сдохла. [93]

III. 58. У Бао Юаня, человека из Шандана, в доме случались часто разные беды и болезни, и был он беден. Чуньюй Чжи гадал о причинах этого.

— Дом, в котором вы живете, — сказал он, — поставлен на несчастливом месте, этим и вызваны все ваши беды. На северо-восток от вашего дома растет большая шелковица. Когда вы пойдете на рынок, то в нескольких десятках бу от входных ворот увидите человека, продающего новые плети. Вы, не теряя времени, купите себе одну и повесьте на это дерево. Через три года вам достанется неожиданное богатство.

Юань пошел, как было сказано, на рынок. В самом деле приобрел плеть для верховой езды и повесил ее. А через три года, углубляя колодец, он обнаружил много сотен тысяч монет и еще раскопал тысяч двадцать разных орудий, медных и железных. После этого дела у него пошли успешно, и болезни более его дом не посещали.

III. 59. У Сяхоу Цзао из округа Цзяо тяжело заболела мать. Сговорились позвать Чуньюй Чжи для гадания. Но тут откуда ни возьмись появилась лисица и стала лаять, повернувшись прямо к входным дверям. Перепуганный Цзао поспешил к Чжи, а тот сказал: [94]

— Это к вам торопится беда. Поскорее возвращайтесь домой, станьте на том месте, где лаяла лисица, и плачьте в голос, ударяя себя в грудь. Этим вы переполошите свою семью, большие и малые — все выбегут наружу. Если же кто-то останется, продолжайте голосить без остановки. Только так вы сможете избегнуть несчастья.

Цзао вернулся домой и сделал, как было сказано. Даже его матушка выбралась наружу, превозмогая свою болезнь. Когда же все домашние оказались во дворе, все пять комнат в его доме разом обрушились.

Ш. 60. У войскового ревизора Чжан Шао была тяжко больна мать. Чуньюй Чжи, совершив для него гадание, велел ему купить привезенную с Запада мартышку и привязать ее к руке больной матери. Потом приказал людям колотить мартышку так, чтобы она кричала, а через три дня отпустить. Шао сделал, как было велено. Едва только мартышка выбежала из ворот, ее сразу же загрызла собака. А болезнь матери после этого пошла на поправку.

III. 61. Го Пу, по второму имени Цзин-Чунь, отправился в Луцзян и посоветовал правителю этого округа Ху [95] Мэн-Кану как можно скорее присоединиться к «переправившемуся на Юг» 9. Кан его не послушал. Пу уже собирал пожитки, чтобы самому уехать, но ему полюбилась одна рабыня, а он все не мог ее заполучить. Тогда он взял три доу мелкой фасоли и разбросал вокруг жилища, где жил ее хозяин. Хозяин поднялся поутру и увидел, что дом его окружен тысячами людей, одетых в красные платья. Но едва он их обнаружил, как люди все исчезли. Это ему совершенно не понравилось, и он пригласил Пу для гадания.

— Вы не должны держать в доме такую-то служанку, — сказал ему Пу, — вам надо продать ее на расстояние не менее двадцати ли и при этом ни в коем случае не торговаться. Тогда это наваждение будет изгнано.

Сам же Пу велел своим людям купить эту служанку по дешевке. После чего он кинул в колодец дощечку с заклинанием, и тысячи людей, одетых в красное, один за другим попрыгали следом в колодец. Хозяин служанки ликовал, а Пу увез ее с собой.

Через несколько десятков дней Луцзян пал под ударами варваров.

III. 62. Лошадь, на которой ездил Чжао Гу, вдруг издохла, о чем он скорбел без меры. Он обратился к Го Пу, который в ответ дал такой совет: [96]

— Нужно послать несколько десятков человек с бамбуковыми палками в восточном направлении. Через тридцать ли они доберутся до дуплистого дерева в горном лесу — пусть стучат по нему изо всех сил. Из дупла должно выскочить некое существо, их же задача будет немедля схватить его и привезти к вам.

Сделали все по его словам. Существо, напоминавшее обезьяну, в самом деле выскочило наружу. Когда его внесли в ворота дома и оно увидело мертвую лошадь, существо вскочило на балку, подобралось к голове издохшего животного и дунуло ему в ноздри — и вскоре лошадь начала двигаться, радостно заржала и принялась есть и пить как ни в чем не бывало. А существо куда-то исчезло. Гу дивился происходящему и щедро одарил Го Пу.

III. 63. В Янчжоу у помощника окружного ревизора Гу Цю старшая сестра захворала, когда ей было десять лет от роду, — и болела лет до пятидесяти. Был приглашен для гаданий Го Пу. Вышли знаки-гуа «Большое прегрешение» и «Восхождение». Пояснение к ним гласило:

В знаке-гуа «Прегрешенье большое»
смысл неблагой заключен.
Тополем высохшим возле могилы
кто-то расцвета лишен.
Перепугались бродячие духи, [97]
тянет повозку дракон,
Грудой покровов укрытый ребенок
нечистью заворожен.
Все потому, что алтарь уничтожен,
следом святая змея.
Кара пришла за деяния предков,
тянет вина не своя.
Знаков-гуа толкования скажут,
что должна сделать семья.

По этим словам Цю расследовал все, ранее происходившее в его семье. Кто-то из старшего поколения однажды срубил большое дерево, поймал жившую в нем змею и убил ее — тогда-то девочка и заболела. Уже во время ее болезни появилась многотысячная стая птиц, парившая вокруг дома Гу Цю, — люди все дивились этому, но никто не знал, чем это вызвано. Один крестьянин из того же уезда проходил мимо их дома, глянул вверх и увидел колесницу, запряженную драконом. Она излучала пятицветное сияние совершенно необыкновенного вида.

Вскоре после гадания хворь прошла.

III. 64. Фан Шу-Бао, уроженец Исина, схватил брюшной тиф и был при смерти. Позвали Го Пу для гадания, и гадание оказалось неблагоприятным. Тогда Пу, чтобы одолеть болезнь, велел отыскать большого белого буйвола. [98] Искали — но долго не могли найти. Наконец такой буйвол отыскался у Ян Цзы-Юаня, но тот не соглашался дать буйвола даже на время. Тут сам Пу удостоил его посещением, и в тот же день с западной стороны к жилищу Шу-Бао направился огромный белый буйвол, подходивший все ближе. Шу-Бао был перепуган, а болезнь пошла на убыль.

III. 65. Фэй Сяо-Сянь, уроженец Сичуани, всем в его время был известен как искусный гадатель по способу гуйгэ 10. Однажды в Чэнду приехал некий Ван Минь, человек с реки Дажо, в надежде скопить здесь богатство и просил составить для него знак-гуа. Сяо-Сянь произнес:

Зовут на ночлег — не иди на ночлег,
Зовут тебя мыться — нельзя тебе мыться.
Когда растолкут зерна один дань,
Получат три доу отборного риса.
Когда прояснится, останешься жив;
Во мраке пребудешь ты —
смерть приключится.

Дважды и трижды прочел Сяо-Сянь это предостережение, велел повторять его слова, пока они не запомнятся от начала до конца. Минь их затвердил. Когда же отправился в путь, то по дороге его застал сильный ливень. Он пережидал ненастье в доме, до отказа набитом путниками. [99]

«"Зовут на ночлег — не иди на ночлег" — не об этом ли сказано?» — подумал Минь и отправился дальше, не дождавшись конца ненастья.

Сразу же вслед за этим дом обрушился, и только он один избежал гибели.

Жена Миня тайно спозналась с соседом и пожелала заключить с ним брак на всю оставшуюся жизнь. В ожидании возвращения мужа из его скитаний, она строила планы, как его отравить. Когда же Минь приехал, она сообщила любовнику:

— Кого нынче мы отмоем дочиста — так это моего муженька!

Под вечер она позвала Миня помыться, ее любовник подложил полотенце, пропитанное ядом.

«"Зовут тебя мыться — нельзя тебе мыться" — не об этом ли сказано?» — догадался Минь, уперся и не пошел мыться.

Жена разозлилась. Не зная о подмене, она стала мыться сама и около полуночи была отравлена. Утром Минь пробудился и от испуга стал громко кричать. Сбежались соседи посмотреть, в чем дело, и, не разобравшись толком, схватили его и отвели в тюрьму, где он был допрошен с пристрастием. Но поскольку тюремщик не имел права сам вынести решение, он представил приговор на утверждение правителю округа.

— Умирать так умирать, — плача говорил Минь, — но ведь тогда никогда не сбудутся слова Сяо-Синя! [100]

Окружающие довели его речи до сведения начальства. Правитель округа велел приостановить наказание, призвал Миня и спросил его:

— Что за человек живет по соседству с тобой?

— Кан Седьмой, — ответил тот.

Тут же для ареста Кана был послан стражник.

— Это он должен быть убийцей твоей жены.

Так оно и оказалось. После этого правитель объяснил чиновникам:

— «Когда растолкут зерна один дань, получат три доу отборного риса» — это намек на Кана Седьмого 11.

Вот так был оправдан Ван Минь. Воистину сбылись слова: «Когда прояснится, останешься жив».

III. 66. Вэй Чжао, простолюдин с почтовой станции Хуншоутин в уезде Жуинь, был искусен в «Переменах». Перед кончиной он сделал запись на дощечке, вручил своей жене и сказал:

— Когда меня не будет, придут большие бедствия Но что бы ни случилось, остерегайся и не продавай дом Весной же, на пятом году после этого, на нашей станции остановится ненадолго императорский посланник по фамилии Гун. Этот человек должен вернуть мне деньги. Ты возьмешь мою дощечку и предъявишь ему иск. Не забудь все, что я сказал. [101]

После его кончины она и вправду жила в нужде, несколько раз готова была продать дом, но вспоминала слова мужа и удерживалась от этого.

Пришел названный срок. Посланник Гун и в самом деле приехал и остановился на станции. Женщина тут же вручила ему дощечку и потребовала уплаты долга. Посланник взял в руки дощечку и, не зная еще, что там написано, промолвил:

— Я в жизни не брал денег в долг. Что за притча?

— Мой муж перед кончиной, — ответила женщина, — своей рукой сделал запись на дощечке и повелел мне обратиться к вам. Соврать вам я бы не посмела.

Посланник, углубившись в чтение, вскоре понял, в чем дело, и приказал устроить гадание на тысячелистнике 12. Когда знак-гуа был составлен, он в восхищении и лопнул в ладони:

— Превосходно, господин Вэй! Ты утаил свою мудрость, скрыл следы своих деяний, и никто не проведал о них. Можно сказать, что ты проник в тайны бедности и обогащения, постиг, в чем добро и зло. — После чего объяснил его жене: — Я никому денег не должен, но твой мудрый супруг и без того богат. Ведь он знал, что после его кончины тебя на какой-то срок постигнут злые беды, и потому спрятал золото в ожидании великого мири. Он потому не объявил об этом жене, чтобы она не истратила золото зря и не оказалась бы в безвыходной нужде. Зная же, что я тоже искусен в «Переменах», он сделал эту запись на дощечке, чтобы сообщить мне свой [102] замысел. Золота у него целых пятьсот цзиней. Сложенное в черный жбан и накрытое медной дощечкой, оно закопано в восточной части дома на один чжан от стены и на девять чи от поверхности.

Женщина вернулась домой, стала копать — и в самом деле нашла золото. Все точно так, как выяснилось при гадании.

III. 67. Хань Ю, по второму имени Цзин-Сянь, человек из местности Шу в Луцзяне, был искусным гадателем. И еще он владел искусством одоления нечисти по Цзин Фану.

Дочь Лю Ши-Цзэ много лет мучилась из-за козней нечистой силы. Шаманка сотворила молитву, изгоняющую бесов, разыскала пустой склеп в заброшенном городе, изловила там десятки лис и кайманов, но болезнь все не шла на поправку.

Хань Ю совершил гадание по-своему. После чего велел изготовить полотняный мешок, натянул его на оконную раму и, дождавшись, когда у девушки начнется припадок, запер дверь. Подняло [103] ветер, словно бы кто-то его нагонял, и в тот же миг стало видно, как мешок, кем-то надуваемый, стал растягиваться, потом лопнул, а припадок после этого еще усилился.

Тогда Ю изготовил теперь уже целых два мешка из кожи и снова натянул, вложив один в другой. Мешок, как и прежде, раздулся до отказа, а Ю поспешно завязал устье мешка и повесил мешок на дерево. Дней через двадцать мешок стал понемногу опадать. Открыв его, посмотрели — а там целый цзинь лисьей шерсти!

Вскоре девушка излечилась от своей болезни.

III, 68. Янь Цин из Гуйцзи был искусен в гаданиях по тысячелистнику. Его земляк Вэй Сюй собирался в путешествие на Восток. Поскольку год был голодный, и сильно пошаливали разбойники, он пригласил Цина для гадания.

— Остерегитесь, — сказал Цин, — вам не следует ехать на восток. Там вас непременно постигнут насилия и грабежи.

Сюй не соглашался с этим.

— Если уж вас никак не удержать, — продолжал Цин, — нужно найти, чем вас оградить. Можно, например, забрать белого кобеля из дома бобылихи, что живет на западной стеной города, и привязать на носу лодки.

Долго искали, но нашли только пеструю собаку. [104]

— Пестрая тоже годится, — решил Цин. — Конечно, жаль, что масть собаки не чисто-белая. Получается, что часть вреда останется. Но если собака доберется до вашей домашней живности, то беды с вами уже не случится.

Сюй проехал уже полдороги. Как вдруг собака отчаянно завизжала, словно бы кто ее бил. Подошел посмотреть — а она уже мертва и изрыгнула не менее доу черной крови. В тот вечер в доме Сюя без всякой видимой причины сами по себе издохли несколько белых гусей.

Больше семья Сюя не знала печалей.

III. 69. Хуа То, которого звали также Хуа Фу, имел второе имя Юань Хуа, а родом он был из области Пэйго.

Сюнь из Ланъе служил правителем Хэнэя. Дочь Лю Сюня, девушка лет двадцати, страдала от язвы на колене левой ноги, которая зудела, но не болела. Язву излечивали, но через несколько десятков дней она [105] появлялась снова. И так продолжалось лет семь-восемь. Пригласили Хуа То осмотреть больную.

— Это излечить нетрудно! — сказал То.

Раздобыл собаку, желтую, как просяная мякина, и двух добрых коней. Привязал к шее собаки веревку и велел тянуть ее, погоняя лошадей. Уставшего коня сменяли другим. Так проскакали около тридцати ли, дальше собака бежать не смогла. Тогда Хуа То велел человеку идти пешком и тащить ее. И так проделано было до пятидесяти ли. Потом Хуа То напоил девушку снадобьем, от которого она легла без движения и никого не узнавала. Взяв большой нож, То рассек брюхо собаки перед самыми задними ногами и велел поднести разрез к ноге девушки, держа в двух-трех цунях от отверстия язвы. Вскоре из отверстия выглянуло что-то, похожее на змею. То, схватив железное шило, пронзил им голову твари. Она некоторое время извивалась под кожей, но вскоре затихла. Тогда он ее вытащил. Оказалось, что это настоящая змея, длиной более трех чи, но глазницы ее были без глаз, а чешуя расположена наоборот, от хвоста к голове. Втер в язву сальную крошку, и через семь дней все зажило.

III. 70. Хуа То как-то ехал по дороге и увидел человека с больным горлом: он брал пищу в рот, но глотать не миг. Домашние посадили его в повозку, чтобы везти к [106] лекарю. Услышав его стоны, То остановил свою повозку и подошел посмотреть.

— Впереди возле дороги, — сказал он, сидит продавец блинов с совершенно прокисшей настойкой чеснока. Пусть возьмет у него три шэна и все выпьет. Болезнь должна пройти.

Когда было сделано, как сказал То, больного тут же вырвало клубком змей.


Комментарии

1. Учитель — имеется в виду Кун-цзы (Конфуций).

2. Гао-цзун, У-Дин — храмовое и собственное имена императора периода Инь (Шан), правившего, по преданию, в 1324-1266 гг. до н. э. 3. Тай-У — полулегендарный «император» периода Инь (Шан), правивший по преданию, в 1637-1563 гг. до н. э. Легенда гласит, что перед ступенями его дворца появилась, а потом исчезла шелковица, что знаменовало грядущий расцвет его правления.

4. Гунь прекратился в бурого медведя, а Жу-И стал черной собакой. — Легендарный Гунь, отец Великого Юя, покорителя наводнений, был за свои неудачи на том же поприще сослан в горы, где превратился в медведя, а сын Ханьского Гао-цзу, основателя империи, загубленный императрицей Люй, якобы стал черной собакой.

5. Змея... сочетается со знаками «чэнь» и «сы». Сочетание знаков «чэнь» и «сы» по китайскому календарю считается благоприятным. В «зверином» цикле эти знаки (пятый и шестой) соотносятся с двумя пресмыкающимися — драконом и змеей.

6. Ворон восседает на духе Великого Света. — В китайских легендах на движущемся по небу солнце (дух Великого Света) восседает трехногий ворон. Поэтому ворон часто означает солнце.

7. Поставил птичку. — В китайских рукописях птичка, поставленная между двумя иероглифами, означает, что это два знака следует поменять местами. Поэтому птичка в сочетании «ши-цзю» (девятнадцать) дает сочетание «цзю-ши» (девяносто).

8. Северный Ковш, Южный Ковш — китайские названия созвездий Большая Медведица и Южный Крест.

9. «Переправившийся на Юг» — император Цзинь Сыма Жуй (Юань-ди, на троне в 317-323 гг.). В 316 г. в результате так называемого «Мятежа пяти варваров» северная часть страны была завоевана варварами, а император Минь-ди (на троне в 313-316 гг.) был низложен, Член правящего дома Сыма Жуй «перебрался» на Юг и объявил себя императором. Север же надолго подпал под власть некитайских династий.

10. Гуйгэ — способ гадания, когда по сочетаниям символов, месяца, дня и часа рождения человека составлялись знаки-гуа, по которым предсказывалась его судьба.

11. Кан Седьмой — по-китайски это имя звучит так же, как «мякина-семь». Поэтому строки стихотворения, говорящие, что после того, как растолкут один дань зерна, мякины отходит семь долей, а риса остается три доли, намекают на имя Кан Седьмой.

12. Гадание на тысячелистнике — одни из видов древнекитайских гаданий: глядя на скрепление листков тысячелистника, составляли гадательный знак-гуа, по которому и определяли результаты гадания.