Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

СЫМА ЦЯНЬ

ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗАПИСКИ

ШИ ЦЗИ

О РАЗДЕЛЕ «НАСЛЕДСТВЕННЫЕ ДОМА»

Четвертый раздел огромного исторического труда древнекитайского историка Сыма Цяня (145-86? гг. до н. э.) Ши цзи («Исторические записки») носит название Ши цзя *** *** («Наследственные дома») и включает 30 глав (цзюаней) (31-60) из 130 глав всего труда. В современном 6-томном издании «Исторических записок» (Пекин, 1959) раздел «Наследственные дома» занимает весь 4-й том китайского текста объемом 675 страниц, т. е. одну пятую всего сочинения.

В биноме названия раздела Ши цзя основным компонентом выступает слово цзя, претерпевшее исторически определенную эволюцию. Первоначально в эпоху Инь это слово, видимо, обозначало место принесения жертв общему предку; позднее на протяжении долгой эпохи Чжоу оно выступает в различных значениях: цзя нередко противопоставляются бан *** и го ***, т. е. государству в целом (см., например, Лунь юй, гл. 12, § 2, 20); у философа Мо-цзы оно характеризует широкую родственную группу типа «большой семьи», клана (см. ЧЦЦЧ, т. 4; Мо-цзы сянь-гу, гл. 4, с. 63). В исследовании М. В. Крюкова показано, что цзя нередко выступало как синоним цзун или цзун-цзу — патронимии (см.: М. В. Крюков. Формы социальной организации древних китайцев, гл. 2). В Цзо чжуань, в записи, относящейся к 710 г. до н. э., сказано, что «Сын Неба создает го — государство, а владетельные князья — чжухоу учреждают свои цзя — знатные дома...» (ШСЦ, т. 27, с. 232-233), причем в слове цзя здесь отражены понятия и княжеского дома с его родичами, и самого владения с его территорией. И только у Мэн-цзы понятие цзя встречается в его более позднем значении — «малая семья» (гл. 1, § 3).

Мы полагаем, что Сыма Цянь, описывая в этом разделе истории правлений княжеских фамилий в основных владениях чжухоу эпохи Чжоу, где власть передавалась по наследству преемникам из своего рода, использовал слово цзя именно в смысле «знатный дом», «княжеский дом», что позволяет термин ши цзя перевести как «наследственный (знатный) дом». Это совпадает с европейскими переводами: у Шаванна Maison Hereditaire и у Уотсона Hereditary Houses. [8]

тального описания основателя рода, который благодаря своим военным заслугам, выдающейся службе, а в случае с потомками ранних династий — по самому факту знатного происхождения получал владения при раннем Чжоу. Затем следует краткий очерк о последующих держателях надела, порою не более чем перечень вступлений во власть и смертей. По мере того как проходили столетия, добродетели и заслуги, которых первоначально достигла семья, становились слабее: недостойные потомки плохо обращались с властью, унаследованной ими от их знаменитых предков, и в конце концов княжество, ослабевшее и деградировавшее, не выдерживало натиска более энергичных соседей...» 1. Иногда описываются и вторичные подъемы тех или иных домов, но чаще всего происходит смена линии наследования, и в конечном счете все княжества завоевываются домом Цинь.

Существующая структура раздела Ши цзя и тот относительно свободный подход Сыма Цяня к выбору тех личностей, которым посвящен раздел «Наследственные дома», в последующие века вызвали в Китае немало критических замечаний в адрес автора. Одним из первых критиков был танский историограф Лю Чжи-цзи (661-721), автор известного труда Ши тун («Проникновение в историю»). Он, в частности, писал: «...Чэнь Шэ возвысился среди разбойников, объявил себя ваном, через шесть месяцев умер, и никто из потомков ему не наследовал, о жертвах ему на алтаре Земли и злаков никому не известно; у него не было поколений, которым можно было что-то передать, не было дома, в котором можно пребывать, но [Сыма Цянь] назвал его описание «Наследственный дом», разве так должно быть? Названия разделов — это действительно творчество Цяня, но разве можно из-за того, что ты сам это сотворил, нарушать соответствие названия и сути?» Лю Чжи-цзи критикует Сыма Цяня также за смешение в одном разделе разных категорий знати: князей, сановников, слуг князей, так называемых пэйчэнь периода Чжоу, а вместе с ними и ханьских князей, родичей императорского двора, которые служили либо начальниками областей, либо просто чиновниками царского двора, причем дети ханьской знати не наследовали владений отцов. Отсюда вывод танского историографа довольно категоричен: таких лиц, стоявших ниже князей хоу, следовало бы поместить в следующий раздел — Ле чжуань («Жизнеописания») 2.

Думается, что такая критика в значительной степени порождалась различием стиля работ и тех исторических условий, в которых работали автор и критик, жившие в периоды, отделенные почти тысячелетием. Объяснялось это, по-видимому, и [11] известным непониманием со стороны Лю Чжи-цзи, талантливого и остро мыслившего историка, но причастного уже к строго регламентированной официальной историографии, того, что у Сыма Цяня, еще не стиснутого канонами историописания, была свобода в выборе форм. Тот факт, что князей чжоуского типа и даже раннеханьского периода в китайских империях нашей эры уже не существовало, привел к тому, что историки — составители династийных историй, начиная с Бань Гу, раздел «Наследственные дома» больше не создавали, описание отдельных княжеских домов и наследственных служилых помещались в Ле чжуань. Таким образом, жанр ши цзя не получил своего развития.

Возвращаясь к критическим суждениям о Ши цзя, следует отметить и отрицательные высказывания по поводу помещения в этом разделе главы о Конфуции. Сунский Ван Ань-ши (1021-1086), например, считал это ошибкой, ибо Конфуций не был ни князем, ни просто знатным, «не владел даже клочком земли». По этому вопросу высказывались также Сыма Чжэнь (713-742), Чжао И и другие ученые. Думается, что и в этом ортодоксы не поняли самой идеи Сыма Цяня. Сыма Цянь, разумеется, знал, что Конфуций не был князем, но ясно видел то, что поучения этого выдающегося философа пережили века, что Конфуций и его ученики и потомки известны и почитаемы в Хань даже больше, чем многие князья, правившие государствами, уже исчезнувшими с карты Китая, что в сумме культурных ценностей древности созданное Конфуцием и его школой занимает важное место. Поэтому историк и поставил Конфуция один ряд со знатью, выделив его из массы других мыслителей того времени.

Некоторые ученые отыскивают противоречивые моменты и в порядке описания княжеств. Ход рассуждений современного историка Сюй Вэнь-шаня, например, таков: княжество Лу было основано знаменитым Чжоу-гуном, в нем всегда ценили ритуал и добродетель, а Ци было основано Люй Шаном из рода Цзян, в нем выше всего ставили силу, а не добродетель. Однако Сыма Цянь поставил княжество Ци впереди Лу 3. Мы полагаем, что порядок размещения «наследственных домов» в разделе строился скорее всего не на основе более позднего конфуцианского разделения на «гуманные» и «насильственные» методы управления в описываемых княжествах (насилия в те века хватало везде, в том числе при самых «гуманных» правителях), а на какой-то иной основе. Во всяком случае, порядок размещения первых 15-16 глав «Наследственных домов» говорит больше о том, что во внимание прежде всего принимались кровнородственные связи, а не формы управления. [12]

Тематически раздел «Наследственные дома» весьма отчетливо разделен на две большие части — доханьского и ханьского периодов. Своеобразным водоразделом между ними можно считать главу «Наследственный дом Конфуция». Она как бы венчает собой всю доциньскую часть из 16 глав. Мы видим, таким образом, что рассказ о княжествах и владениях чжоуского Китая завершается жизнеописанием одного из идейных учителей древности, вобравшим в себя опыт и идеи предшествующей эпохи. После всего одной циньской главы о Чэнь Шэ (предводителе восстания против дома Цинь) вторая часть посвящена уже князьям, советникам и деятелям ханьского Китая, жившим и действовавшим в новых условиях единой имперской власти.

Вопрос об аутентичности материалов, представленных в разделе Ши цзя, особых разногласий в ученом мире не вызывает. Единственной главой, полностью не принадлежащей кисти Сыма Цяня, считается 60-я глава — «Наследственные дома трех ванов». Еще ученый III в. Чжан Янь назвал ее в числе десяти утраченных глав «Исторических записок». Сыма Чжэнь писал:. «Что касается [главы] «Наследственные дома трех ванов», то интерполятором были просто взяты их жалованные грамоты и связаны воедино. Какое же это несоответствие должному, с упрощениями и повторами!» (ШЦ, т. 4, с. 3321-3322). Сыма Чжэнь и некоторые другие исследователи и комментаторы Ши цзи приписывали создание главы известному интерполятору Чу Шао-суню (53 г. до н. э. — 18 г. н. э.). В пользу этого говорит послесловие Чу Шао-суня к указанной главе. Однако современный исследователь Чжэн Хао-шэн, например, не считает такую точку зрения доказанной 4. Случаи анахронизмов встречаются в нескольких главах раздела: например, в гл. 50 Чу Юань-ван ши цзя сообщается о событиях второго года правления ханьского императора Сюань-ди, проходившего под девизом ди-цзе (ШЦ, т. 4, с. 1989), т. е. 68 г. до н. э., что далеко выходит за временные рамки «Исторических записок»; в гл. 52 еще больший перепад — освещаются события третьего года правления ханьского императора Чэн-ди, проходящего под девизом цзянь-ши (ШЦ, т. 4, с. 2011), т. е. 30 г. до н. э. Танский Чжан Шоу-цзе во всех случаях приписывает вставки Чу Шао-суню, но едва ли это так. Как известно, к тексту Ши цзи приложили руку многие историки: Ян Сюн, Лю Синь, Фэн Шан, Вэй Хун и др. Лян Ци-чао (1873-1929) насчитывал среди ханьских интерполяторов не менее 20 человек. Поэтому указать точное авторство тех или иных интерполированных мест сейчас едва ли возможно. В целом же можно констатировать, что, кроме гл. 60 целиком и отдельных фраз в других главах, материал раздела «Наследственных домов» вполне аутентичен. [13]

ПЕРЕВОДЫ И ТОЛКОВАНИЕ ГЛАВ РАЗДЕЛА

Переводов на европейские языки всех глав «Наследственных домов» в одном издании не существует, однако отдельными главами и на разных языках почти все 30 глав раздела уже опубликованы. Прежде всего следует назвать выдающийся труд французского ученого Эдуарда Шаванна (1865-1918) Ed. Chavannes. Les Memoires Historique de Se-ma Ts’en, завершающие тома которого, т. 4 (Париж, 1901) и т. 5 (Париж, 1905), включают гл. 31-47 раздела Ши цзя. В изданный в 1969 г. в память Шаванна и под его именем 6-й том «Исторических записок» включены подготовленные ученым еще при жизни переводы последующих глав (48-50) раздела. Таким образом, Шаванн оставил нам переводы 19 из 30 глав «Наследственных домов». Кроме того, в тот же 6-й том помещены переводы гл. 51-52 Ши цзи, выполненные Максом Кальтенмарком. На английский язык 12 глав раздела Ши цзя (гл. 48-59) переведены (правда, без пояснений и подробных комментариев) американским синологом Бартоном Уотсоном и опубликованы в 1-м томе его большой работы Records of the Grand Historian of China translated from the Shi chi of Ssu-ma Ch’ien. Части отдельных глав появлялись в различных периодических изданиях в переводах Хэниша и Ши (гл. 48), Шмидта и Арендта (гл. 49), Бауэра (гл. 55), Джайлса (гл. 56) и др. На русском языке опубликован перевод гл. 48 о Чэнь Шэ («Советское китаеведение». 1958, № 4, с. 183-205), сделанный Л. С. Переломовым, а также предисловие к гл. 49 и послесловие к гл. 47, переведенные академиком В. М. Алексеевым и опубликованные в его книге «Китайская классическая проза» (с. 130-132). Существуют также переводы на современный японский язык этого раздела труда Сыма Цяня (нам, в частности, был доступен перевод Отаке Фумио и Отаке Такео Гэндай гояку Сики, кн. 1 и 2, Токио, 1957-1958), однако, как и у Уотсона, это издание ограничено минимумом комментариев и нередко дает перевод с включенными в него пояснительными словами, т. е. ведется пересказ. Таким образом, полный научный и комментированный перевод раздела «Наследственные дома» (в частности, на русский язык) предпринимается впервые.

Как уже отмечалось в предыдущих томах «Исторических записок», опубликованных в переводе на русский язык, число изданий самого памятника, комментариев и толкований к нему, в частности к разделу «Наследственные дома», весьма велико. Перевод глав Ши цзя, представляемый советскому читателю, основан на трех изданиях: южносунском издании XII в. книжного дома Хуан-шань-фу (переиздано каллиграфическим способом в Шанхае в 1936 г.), 6-томном издании Ши цзи с современной пунктуацией (Пекин, 1959 г.)] и сравнительно [14] недавнем издании памятника под названием Ши цзи пин линь («Лес суждений об «исторических записках”'»), изданном в Тайбэе в 1968 г. Третий том тайбэйского издания содержит главы «Наследственных домов». Он ценен главным образом своим более обширным комментарием, куда кроме традиционных толкований сунского Пэй Иня под названием Цзи цзе, танских Сыма Чжэня — Со инь и Чжан Шоу-цзе — Чжэн-и вошли суждения минских Лин Чжи-луна и Ли Гуан-цзиня, японского ученого Арии Норихара, а также комментарии и высказывания Чэнь Жэнь-си, У Ци-сяня, Ян Шэня, Сюй Фу-юаня, Ван Ин-линя, Цзинь Люй-сяна и десятков других исследователей труда Сыма Цяня разных веков. При переводе и комментировании глав Ши цзя, как и ранее, широко использовались также следующие труды: Такигава Каметаро. Ши цзи хуэй-чжу као-чжэн (Свод комментариев и критическое исследование «Исторических записок»), т. 5 и 6; Мидзусава Тоситада. Ши цзи хуэй-чжу као-чжэн дзяо-бу (Сверка и дополнения к своду комментариев и критического исследования «Исторических записок»), т. 4 и 5; Лян Юй-шэн. Ши цзи чжи и (Записи о сомнительных местах в «Исторических записках»), кн. 8-11. По разделу «Наследственные дома» написано немало комментариев и заметок, причем такими крупными учеными, как Ван Мин-шэн, Чжао И, Цянь Да-синь, Цуй Ши, Го Сун-тао; ему же посвящены специальная глава в упоминавшейся выше современной работе Сюй Вэнь-шаня Ши цзи пин цзе («Суждения и оценки „Исторических записок»»). Тайбэй, 1973, с. 255-293, а также статьи Ши Чжи-мяня в журнале «Далу цзачжи». Отсюда видно, что переводчик в работе над главами Ши цзя располагал серьезным подспорьем в виде огромного комментаторского наследия, и задача состояла в том, чтобы из вороха традиционных, зачастую формальных и многословных пояснений старых ученых конфуцианской школы разумно отобрать суждения, необходимые для понимания китайского текста.

* * *

Не исследуя конкретное содержание отдельных глав «Наследственных домов», в заключение, на наш взгляд, следует остановиться на общем месте раздела Ши цзя в «Исторических записках» в целом, его значении для понимания исторической действительности Китая в древний период, на наиболее ценных для историка и исторической науки материалах и данных, содержащихся в его главах.

В строго продуманной и своеобразной архитектонике «Исторических записок» каждый раздел труда ложится прочным и абсолютно необходимым звеном общей постройки, как ее замыслил «архитектор» Сыма Цянь. В трех важных разделах Ши [15] цзиБэнь цзи («Основные записи»), Ши цзя («Наследственные дома») и Ле чжуань («Жизнеописания») — нам видятся как бы три вписанных друг в друга концентрически расходящихся круга. В анналах описан так называемый внутренний круг, представленный узким миром высших правителей страны — императоров, ванов — с их ближайшим окружением, чья жизнь сосредоточена, как правило, в центре государства, в его столице и связана с общегосударственными делами; в «Наследственных домах» — второй, более широкий круг, мир всей наследственной знати и ее окружения. Владения знати разбросаны уже по территории всей страны; она сопричастна к более широкому потоку событий и людей; и, наконец, в «Жизнеописаниях» — третий, еще более всеобъемлющий мир разного ранга и состояния, которые представляют почти все прослойки древнего общества, исключая, конечно, социальные низы. Ле чжуань не только включают жизнеописания тех, кто жил на территории самого Китая, но и описывают племена и народы, жившие на окраинах и вне границ древнего Чжунго. Три концентрических круга дают представление об огромном диапазоне древнего мира на Востоке. И в этом построении «Наследственные дома» занимают среднее, промежуточное положение между «верхом» и «низом» общества, если рассматривать его в вертикальном разрезе. Интересно заметить, что расширение социального ареала в Ши цзя по сравнению с Бэнь цзи сказалось и на форме изложения, или, вернее, характере описания. Ши цзя, в чем-то уже уйдя от лапидарности и строгой информативности анналов, обладая большей живостью стиля, в целом еще не достигли той свободы изложения, которая характерна для «Жизнеописаний».

Давая оценку главам «Наследственных домов» в историографическом плане, подходя к ним как к историческому повествованию, необходимо помнить, что перед нами форма древней хроники. В этом разделе Ши цзи, разумеется, немало страниц скучных и однообразных, с бесстрастным перечислением всех приходящих к власти и умирающих князей, многие из которых ничем не ознаменовали (если верить описаниям) свое пребывание у власти и на земле. Но наряду с этими синодиками бесславно мелькнувших в истории имен в отдельные периоды времени приходили к управлению княжествами и владениями люди, наделенные сильной волей, способностями, ставившие перед собой большие цели. Нередко им удавалось к тому же окружить себя талантливыми помощниками, такими, как, например, Гуань Чжун у правителя Ци — Хуань-гуна. И тогда, если тому способствовали объективные социально-экономические условия, в истории отдельных княжеств Китая наступал период подъема: велась активная борьба с соседями, расширялась территория, проводились внутренние реформы. Такие моменты в [16] истории отдельных княжеств Сыма Цянь описывает с интересом, подробно; в ткань повествования вплетаются речи исторических персонажей (как правило, придуманных, но, очевидно, связанных с фольклорной традицией и с реальными ситуациями), детальное описание тех или иных поступков; излагаются сложные коллизии взаимоотношений между действующими лицами. Скупым языком хроники излагает историк эти коллизии, но сколько стоит за ними человеческих страстей, повседневных жестокостей, мужества и трусости, бескорыстия и корысти отдельных личностей! В отдельные моменты повествование принимает характер chronique scandaleuse, что вполне соответствует духу и нравам той суровой эпохи. В главах «Наследственных домов» содержится немало данных о клановых связях и их роли в формировании власти в том или ином княжестве. Не случайно борьба за престолонаследие везде была особенно острой. Страницы глав пестрят сообщениями об убийствах и наказаниях в самых разнообразных и диких формах (жарили живьем, кромсали на куски и т. п.). Жестокости кровавой цепью тянутся через весь период Чжоу. В то же время внимательный исследователь найдет в главах Ши цзя и уроки политической мудрости (например, в увещеваниях Янь-цзы), и советы по управлению народом, и элементы древней военной стратегии, и основы нравственных устоев. Таким образом, содержание глав «Наследственных домов» многообразно и дает представление о различных сторонах жизни китайского общества в I тысячелетии до н. э.; о структуре государства, характере политической борьбы, этнических процессах и формах раннечжоуской идеологии. Остановимся на некоторых из них.

Из глав Ши цзя вырисовываются общие контуры системы так называемых наследственных пожалований, занимавшей важное место в политической надстройке как чжоуского, так и ханьского обществ, хотя в процессе исторического развития эта система, естественно, претерпевала свои качественные изменения.

Для начального периода эпохи Чжоу у Сыма Цяня фигурируют большие цифры пожалований. В эпилоге к гл. 36 он сообщает о том, что «во времена чжоуского У-вана число князей в ранге хоу и бо превышало тысячу человек» (ШЦ, т. 4, с. 1586). Ранее, в гл. 4 анналов, говорилось о 800 чжухоу, собравшихся у Мэнцзиня («Исторические записки», т. 1, с. 184); в введении к гл. 18 историк утверждает, что «в Чжоу были пожалованы 800 владений» (ШЦ, т. 2, с. 877). Учитывая достаточно низкий уровень развития чжоуских племен, завоевавших иньское государство в XI в. до н. э., начальную стадию формирования государственных институтов Чжоу и незначительность собственно чжоуской территории, названное историком число пожалований представляется преувеличенным и малореальным. По-видимому, [17] оно относится к той же категории преданий, что и утверждение трактата Шан шу («Книги исторических преданий») о том, что легендарный правитель Яо «установил мир и согласие среди десяти тысяч владений», на которое Сыма Цянь ссылается в той же, 18-й гл. Более осторожные данные мы находим в гл. 17, где сообщается, что «У-ван, Чэн-ван и Кан-ван (XI-X вв. до н. э.) пожаловали несколько сотен владений» («Исторические записки», т. 3, с. 360). В советской литературе общая численность чжухоу в начале периода Чжоу признается порядка 200 (см.: М. В. Крюков, М. В. Софронов, Н. Н. Чебоксаров. Древние китайцы: проблемы этногенеза, с. 167).

Какие же категории пожалований существовали в период Чжоу? Уже в анналах историк сообщал о такой категории пожалований У-вана, которые раздавались потомкам легендарных «мудрых» правителей (Шэнь-нуна, Хуан-ди, Яо, Шуня, Юя — «Исторические записки», т. 1, с. 188). По-видимому, речь шла о владениях племен, которые чжоусцы рассматривали находящимися под их контролем. В Ши цзя с подобной категорией пожалований оказались связанными пять княжеских наследственных домов (см. главы 32, 36, 38, 40, 41).

Ко второй категории относились пожалования, которые раздавались ближайшим родственникам первых чжоуских правителей, а затем и их более далеким сородичам. Еще в гл. 17 Сыма Цянь сообщал: «У-ван, Чэн-ван и Кан-ван пожаловали несколько сотен владений, из них 55 были даны людям общего с Чжоу рода» («Исторические записки», т. 3, с. 360). Более половины из них составляли крупные пожалования. Это подтверждается и данными Цзо чжуань. Так, цзиньский сановник Чэн Туань говорил: «В прошлом, когда У-ван победил дом Шан и овладел Поднебесной, то в общем числе владений 15 принадлежали его братьям и 40 — его сородичам из рода Цзи» (ШСЦ, т. 32, с. 2122). Называются также владения 16 сыновей Вэнь-вана, четырех сыновей У-вана и шести потомков Чжоу-гуна (ШСЦ, т. 38, с. 604-605). Ван жаловал земли вместе с населением, и эти люди становились наследственными владетелями — князьями-чжухоу; им же в зависимости от размеров владения и значимости пожалования давался один из пяти рангов знатности — гун, хоу, бо, цзы и нань. Число подобного рода пожалований не превышало, по-видимому, ста. В главах Ши цзя к этой категории относятся истории десяти (из 18) наследственных домов. Нельзя вместе с тем забывать о том, что в I тысячелетии до н. э. на территории Восточноазиатской равнины одновременно с пожалованными владениями существовали десятки больших и малых независимых царств, этнических групп и племен, а на окраинах древнего Китая жили соседние «варварские» племена жунов, ди, и, маней, которые на протяжении многих столетий постепенно поглощались [18] крупными владениями, входили в состав так называемых Срединных государств и подвергались воздействию китайской культуры и процессам ассимиляции.

Наконец, к третьей категории владений следует отнести те из них, которые жаловались сподвижникам первых чжоуских ванов и заслуженным чиновникам (такому, например, как Люй Шан, получившему пожалование в Ци). Вся эта система пожалований никогда не была твердой; владения отбирались, создавались новые. Многовековая история периода Чжоу сопровождалась острой и жестокой борьбой между княжествами и владениями, интенсивным процессом поглощения мелких и слабых царств и владений более сильными, с постепенным уменьшением общего числа владений чжоуского дома (роль которого заметно ослабевала). В VII-V вв. (период Чуньцю) развертывается острая, главным образом носящая военный характер борьба за гегемонию, которая продолжалась и в период Чжаньго (IV-III вв. до н. э.), завершившаяся в III в. объединением всех территорий Китая под эгидой княжества Цинь и созданием централизованных империй Цинь и Хань.

В Ши цзи показано и то, как трансформировалась система пожалований в эпоху Хань, современником которой был Сыма Цянь. Особенно наглядно это показывается в Хронологических таблицах (см. «Исторические записки», т. 3, гл. 17-22). Частично это можно проследить и по главам Ши цзя (в частности, 53-60). Основное место в системе пожалований в Хань занимают две категории: 1) пожалования родственникам царствующего дома, в том числе сыновьям и братьям императора, сыновьям ванов; 2) пожалования служилой знати, видным сановникам, полководцам, советникам (при Гао-цзу таких владений было 143, при императоре У-ди — 73). На всем протяжении первого века правления периода Хань шла борьба центростремительных и центробежных тенденций. В результате победы первой из них центральная власть сумела подавить сепаратизм отдельных князей и в конечном счете ликвидировать большинство владений потомков служилой знати.

Достаточно наглядно в главах тома прослеживается и система наследования власти в княжествах. Так, в гл. 38 содержатся слова сунского Сюань-гуна (729 г. до н. э.): «Когда умирает отец, ему преемствует сын, когда умирает старший сын, его сменяет его младший брат, и это всеобщее положение для Поднебесной», т. е. постулируется абсолютное господство принципа наследования сыном прав и статуса отца. Но материал глав раздела свидетельствует и о том, что в течение первых веков правления дома Чжоу продолжали сосуществовать две системы: передача власти брату (система, унаследованная от иньцев и постепенно ослабевающая) и передача власти сыну (явно преобладающая). [19]

В 12 княжествах на 334 правителя приходится лишь 26 случаев добровольной передачи власти младшему брату, т. е. около 8 % всех правлений, что подтверждают выводы советских исследователей, в частности М. В. Крюкова: «Для иньского Китая было характерно правило наследования, зафиксированное у многих других народов мира, — от старшего брата к младшему. В начале чжоуской эпохи это правило еще продолжает некоторое время оставаться в силе, однако вскоре происходит переход к системе наследования сыном прав и статуса отца» 5. Сыновья от наложниц, как правило, не пользовались статусом полноправных наследников, что обостряло борьбу за власть. Когда Сян-чжун в Лу убил княжичей Э и Ши и поставил Туя, мать убитых Ай-цзян, плача, воскликнула: «О Небо! Сян-чжун творит беззакония, он убил законного наследника и поставил у власти сына от наложницы!» (гл. 33).

В главах тома отражаются и достаточно сложная социальная организация китайцев, и та эволюция, которую она претерпевает. Мы встречаемся с терминами, обозначавшими как отдельные роды и дома, так и родственные группы на определенной территории цзя *** — «дом», «большая семья»; цзун *** и цзу *** «клан», «родственники», «группа родственных семей». Все эти термины были тесно связаны с другим, близким по значению термином ши *** — «род». Число родов путем отпочкования непрерывно росло. В гл. 33 мы читаем: «Потомки Цзи-ю по прозвищу Чэн-цзи образовали род Цзи, а потомки Цин-фу образовали род Мэн» (ШЦ, т. 4, с. 1534). Борьба княжеств между собой в период Чуньцю, развернувшаяся на более широкой общегосударственной арене, дополнялась ожесточенным соперничеством родов и кланов за земли, за влияние внутри самих княжеств. Не случайно мы встречаем упоминания о том, как род Цзан был вовлечен в борьбу, происходившую между родами Цзи и Хоу, а род Шусунь пришел на помощь роду Цзи (ШЦ, т. 4, с. 1540). Сложные взаимоотношения родов и кланов, их реальные силы играли немаловажную роль в борьбе за власть (яркий пример этому — раздел княжества Цзинь на три части).

Основное внимание в историях наследственных домов уделено политической и военной истории различных государственных образований, существовавших на территории древнего Китая в период Чжоу, борьбе этих царств и княжеств между собой за власть внутри каждого из наследственных домов, возвышению одних и падению других участников этой многовековой исторической эпопеи. Сведения о социально-экономических условиях общественной жизни достаточно редки и фрагментарны. Лишь иногда встречаются упоминания о тяжелой [20] жизни народа, о беспутстве и расточительстве местных правителей и о редких попытках проведения тех или иных реформ с целью развить производительные силы княжества (как, например, реформы Гуань Чжуна в Ци). Несколько большее количество данных о социально-экономических условиях того времени нам предоставляет гл. 48, посвященная предводителю народного восстания против дома Цинь — Чэнь Шэ, из которой мы узнаем о различных повинностях, существовавших в империи Цинь, о таких слоях населения, как батраки и рабы. Но в разделе Ши цзя эта глава — исключение.

Вместе с тем внимательное знакомство с историей наследственных домов позволяет лучше представить себе некоторые важные стороны того семивекового периода, который открыл собой эру китайской государственности и привел к формированию этнической общности хуася — древних китайцев на просторах Восточноазиатской равнины. Главы Ши цзя рисуют нам детали этого крайне важного в истории китайского народа периода, когда в ходе непрерывных контактов, взаимодействий, борьбы, завоеваний постепенно складывался тот социальный и культурный ареал, который и послужил основой для древнекитайской цивилизации. Обратимся к этническим процессам, зафиксированным в Ши цзя.

Из глав раздела, посвященных периоду Чжоу, неопровержимо явствует, что во времена Западного Чжоу и Чуньцю на значительной части территории страны еще самостоятельно проживали иноплеменники, так называемые варвары, и система пожалований их земель ставленникам или родичам чжоуского дома не отражает исторических реальностей. На этих землях тогда еще господствовали иные племена, особенно на удаленных от столицы землях, царили иные нравы и обычаи. На это указывает и материал историй этих домов. Так, в истории дома У сообщается о том, что бежавшие к цзинским маням сыновья чжоуского вана Тай-бо и Чжун Юн «покрыли свои тела татуировкой и обрезали волосы», чтобы приспособиться к местным обычаям. Характерно, что в том же доме первые 19 правителей скорее всего были племенными вождями, так как только после них прослеживается относительно устойчивая генеалогическая линия правящего дома в У. История царства Юэ начинается с признания в том, что первые правители Юэ татуировали тело и обрезали волосы «не как китайцы», накрывали жилища сорными травами (см. ШЦ, т. 4, гл. 41, с. 1739). Тот факт, что первые правители владения Ци (гл. 36) не имели китайских имен и именовались прозвищами — Дунлоу-гун («гун Восточной башни»), Силоу-гун («гун Западной башни») и Моуцюйгун («гун, замышляющий жениться»), также убедительно свидетельствует о тесной связи этих вождей с некитайской средой, скорее всего с хуайскими и, населявшими эту [21] часть Шаньдунского полуострова. Аналогичные факты мы встречаем и в истории окраинного царства Чу. Чуский ван говорил циньскому послу Чжан И уже в период Чжаньго: «Я — варвар, живу в глухих местах» (ШЦ, т. 5, гл. 70, с. 2298); другой чуский правитель, Сюн-цюй, заявлял: «Я — варвар и поэтому не ношу звания и не буду иметь посмертного титула, как [у правителей] Срединных государств» (ШЦ, т. 4, гл. 40, с. 1692). Следует обратить внимание и на то, что в именах более десятка чуских правителей начальной поры имеется знак Сюн — «медведь», скорее всего тотемный знак местных племен. Разумеется, приемы и методы покорения местного населения были различными: иногда применялась грубая сила, иногда проводилась постепенная, длительная ассимиляторская деятельность чжоусцев, распространявших культурные навыки и традиции из более развитых центральных районов страны. Луский Бо Цинь докладывал Чжоу-гуну о том, что он в своем владении «изменял обычаи людей, исправлял правила их поведения» (ШЦ, т. 4, с. 1524). В Цзо чжуань утверждается, что «с помощью добродетели покорялись Срединные государства, а на варваров в четырех сторонах света наводится страх» (ШСЦ, т. 28, гл. 16, с. 624). Так совокупностью различных мер обеспечивались ассимиляция местных племен, закрепление окраинных территорий за домом Чжоу, хотя бы номинально, что в конечном счете вело к постепенному сглаживанию культурной неоднородности отдельных княжеств.

В «Наследственных домах» нашли свое отражение и некоторые элементы общей системы взглядов древних китайцев, их представлений об окружающем мире, о принципах управления обществом, их верований. Чрезвычайно симптоматичен тот факт, что Сыма Цянь счел необходимым в гл. 38 поместить полный текст главки Шан Шу под названием Хун фань («Великий план», или «Великие правила»). В легенде, повествующей о появлении этих правил, сообщается о том, как чжоуский У-ван посетил иньского мудреца Цзи-цзы и сказал ему: «О мудрец! Небо в Сокровенном молчании определило [правило жизни] народа, живущего на земле, чтобы помочь ему жить в покое, однако я не знаю порядка, [должного существовать] в поведении каждого и в отношениях между людьми». Тогда Цзи-цзы передал вану Великий закон (девять разделов), который был дарован Небом легендарному Юю.

В этом интереснейшем документе Позднего Чжоу содержится изложение космогонических представлений древности, связи природы и категорий времени с человеческой деятельностью (разделы: пять первооснов-стихий, пять исчислений времени, природные знамения), говорится о нормах поведения правителя, его моральных качествах, перечисляются области управления (разделы: восемь управлений, о совершенстве правителя, [22] о трех моральных качествах, разрешение сомнений) и рассматриваются некоторые характеристики и условия деятельности самого человека как частицы природы и общества (разделы: о пяти способностях, о благе и зле). Большую роль «Великий план» отводит ритуальной стороне и гаданиям, предзнаменованиям. По определению советских синологов, «основной текст „Великих правил является отражением древнейшей культурной традиции, основанной на практике гадания, в значительной степени ритуальной, формализованной и предусматривающей структурное видение мира...» 6. «Этот документ, — писал С. Кучера, — представляет собой компактную, всестороннюю и целостную программу лучшего устройства страны и человеческой жизни» 7.

Заметное место в идейных взглядах древних занимает прославление так называемых мудрых предков — первых правителей Чжоу и первопредков каждого княжества. В этой связи К. В. Васильев констатировал: «Сама личность первых правителей дома Чжоу была канонизирована и, став объектом копирования, превратилась в идеальный образец, определявший способ и характер социального поведения представителей западночжоуского правящего слоя...» 8.

Во многих речах советников и мудрых мужей, приводимых на страницах глав Ши цзя, как лейтмотив звучит прославление бескорыстия, скромности, близости к народу многих власть предержащих. Это, несомненно, отголоски патриархальных времен, которые выдаются за эталон поведения правителей в совсем иную эпоху. В гл. 37 сообщается о вэйском Вэй-гуне, который, встав в 659 г. у власти, якобы облегчил подати, сам лично трудился и вместе с байсинами переживал трудности (ШЦ, т. 4, с. 1595). Прославляя луского Цзи Вэнь-цзы, говорили: «В его доме не было наложниц, одетых в шелка, в конюшнях не было лошадей, кормившихся зерном; в кладовых не было золота и яшмы, хотя он служил советником у трех правителей» (ШЦ, т. 4, с. 1538). Такими же чертами наделены циский Цин-гун (гл. 32), яньский Чжао-ван (гл. 34) и многие другие. Возможно, отдельные представители знати и отличались умеренностью и скромностью, однако в целом картина, нарисованная в Ши цзя, исключительно далека от этих идеализированных, пасторальных картин. Огромные гаремы князей, роскошные дворцы, богатства правящей знати, обман и [23] злодейства на одном полюсе и тяжелая жизнь простого люда на другом — вот каким предстает из этих глав чжоуский мир. Не случайно мудрый Янь-цзи в ответ на вопрос циского Цзин-гуна: «А можно ли с помощью молений [отвратить беду]?» — ответил остро и беспощадно: «[Сейчас] число байсинов, страдающих от бед и ропщущих, исчисляется многими десятками тысяч, и пусть Вы, государь, заставите одного человека молиться о спасении от бед, разве он сможет перекричать голоса множества людей?» (гл. 32).

В общей системе взглядов чжоусцев, в объяснении причин происходящих событий наличествует идея о влиянии на жизнь человека и ход истории высших, потусторонних сил, персонифицированных в Небе как высшей ипостаси.

Следует отметить еще одну важную особенность глав раздела Ши цзя. История каждого княжества никогда не излагается изолированно, замкнуто, вне связи с важнейшими событиями, происходящими в это же время на остальной территории чжоуского Китая. Как верно подметил Уотсон, Сыма Цянь «использует структуру перекрестных ссылок (cross-references) на важнейшие события в истории периода, которые служат для связи каждой отдельной истории с другими» (Burton Watson. Ssu-ma Ch’ien, Grand Historian of China, с. 118). Если при этом учесть, что главы насыщены многочисленными описаниями войн и походов против соседей, сообщениями о посольствах, о брачных связях и династийных браках, то картина тесного переплетения исторических путей развития разных регионов страны предстает еще более наглядно.

За всем этим калейдоскопом событий, проходящих перед читателем глав «Наследственных домов», стоят реальные люди, исторические персонажи, государства древнего Китая — огромный исторический фон, на котором постепенно вырисовывается общий ход поступательного развития всей страны на протяжении большей части I тысячелетия до н. э. — от IX до II в. И в этом, на наш взгляд, непреходящая ценность глав «Наследственных домов», представленных в томе, снабжающих нас конкретным историческим материалом по эпохе, экономическая и социальная структура которой остается еще предметом острых научных споров и поисков.

Главы раздела «Наследственных домов» (Ши цзя) несут в себе определенный заряд идейных установок и идей, в основном отражающих господствовавшую в обществе Хань официальную конфуцианскую идеологию. В этих главах мы встречаемся с парадигмами основных конфуцианских категорий и понятий: «жэнь» — человеколюбие, «и» — долг, справедливость, «чжун» — верность, «дэ» — добродетель, «тяньмин» — мандат Неба на правление, «сюдэ» — совершенствование добродетели и многими другими. Поскольку в разделе речь идет в основном о [24] правителях царств и княжеств чжоуского Китая, здесь особенно бросается в глаза четкая разделительная линия между мудрыми и добродетельными ванами и гунами, всегда верными своему долгу (среди них можно назвать Тай-бо и Чжун-юна, Цзи-чу-чжа и Хуань-гуна в Ци, У-вана Фа в Чжоу, Цзу-Цзя в Лу и других) и целым рядом жестоких, лишенных добродетели правителей, обычно плохо кончающих свой жизненный путь (Гуань-шу и Цай-шу, восставшие против чжоуского дома, У-чжи, убитый жителями Юнлиня, Ли-гун и И-гун в Ци и многие другие). Такое освещение героев того времени в черно-белых контрастных тонах отвечало известному каноническому принципу «бао бянь шань э» — «восхвалять доброе и достойное, и порицать плохое и недостойное». Применение этого положения мы находим и в главах Ши цзя.

В эту же схему укладывается и непременный пиетет к совершенномудрым ванам, правителям прошлого, в частности к особо почитаемым учредителям трех домов — Ся, Инь, Чжоу — Юю, Чэн-Тану, Вэнь-вану и основателям отдельных княжеств, первыми получившими свои владения.


Комментарии

1. Burton Watson. Ssu-ma Ch’en, Grand Historian of China. с. 117.

2. Лю Чжи-цзи. Ши тун, гл. 2, § 5, с. 6.

3. Сюй Вэнь-шань. Ши цзи пиицзе. Тайбэй, 1973, с. 257,

4. Чжэн Xао-шэн. Ши Хань яньцзю («Исследование Ши цзи и Хань шу), с. 30-44.

5. М. В. Крюков. Система родства китайцев. М., 1972, с. 275.

6. А. М. Карапетьянц. Древнейшая китайская культура по свидетельству «Великих правил». — Пятая научная конференция «Общество и государство в Китае», вып. 1, с. 29.

7. С. Кучера. «Великий закон» — великая политическая утопия древнего Китая. — 3-я научная конференция «Общество и государство в Китае», вып. 1, с. 23.

8. К. В. Васильев. Некоторые черты западночжоуской религиозно-политической доктрины. — Научная конференция «Общество и государство в Китае», вып. 1, с. 15-21.