Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

СВ. ГРИГОРИЙ БОГОСЛОВ (НАЗИАНЗИН)

К СЕБЕ САМОМУ.

Много, очень много случится перенести человеку, с продолжением времени. Но что ни посылает правящий нашею жизнью Бог, все это сносно. Сколько бед претерпел я в чужом городе, принеся в дар слово свое, чтоб поддержать падающее учение! Похвалю, если скажут о них другие. Но и говорят уже многие, как чужие, так и любители достоуважаемой мною веры. Ибо доселе ничто не приводило в такое колебание целую землю, как дерзновение, с каким Духа возглашаем Богом. Сие-то, как известно, и меня подвергло неблагорасположению друзей. Но величайшее благодарение Тебе, Блаженный, за сие прекрасное бесчестие! Ибо что для человека может быть достославнее такого бесчестия? Но что, сверх ожидания, встретил я здесь, о том сам скажу друзьям, чтобы они научились равнодушно переносить нападения зависти. Прекрасное и подлинно божественное слово изрек некогда Бог, что всякий пророк кажется достойным чести только на чужой стороне; а известное всего чаще не признается достойным и чести (Марк. 6, 4.). То же самое, и еще большее, очевидным образом случилось теперь и со мною. [88] Когда, оставив чужую сторону, возвратился я в отечество, и с удовольствием увидел родную землю и любезный мне народ: тотчас пришел мне на мысль ковчег, который один избежал потопления в справедливо погибшем мире; потому что и отечество мое, когда в нем оскудевало уже почти правое учение, спас древом великий отец мой, соделав его всецелым чтителем всецелой Троицы. Сей-то народ, страждущий от безначалия, подобно кораблю, который, среди глубин лишившись кормчего, обуревается волнами, хотел я спасти от величайших бед. Пусть всякий мечет в меня камнями, потому что издавна приучен я к камням! Да, я хотел извлечь его из глубины рукою кормчего, о котором знал, что он сильно противостанет дыханию бури, хотя и не давно принял на себя правление делами. Сего хотелось мне; но зависть, враждебная добрым, всеми мерами воспротивилась прекрасным учреждениям. Во-первых, (кто бы мог ожидать этого?) были ко мне не добры занимающие вторые степени престола, старейшины, председатели народа — это прекрасное сонмище. Иные, кого удерживал еще малый остаток стыда, люди, подобно иным хитонам, двуличные и двуцветные, наружно стояли за меня, а внутренне были ко мне худо расположены. Впрочем я благодарен им и за то, что скрывали неразумные свои желания. Ибо явное раболепство хуже бесчестия. Другие же не тайно, но слишком явно, были но мне неприязненны; они устыдились бы показаться ничего незначащими в своей злобе.

О вы, кланяющиеся плоти 1, очевидным образом [89] презирающие Самого Бога, чтители Веелфегора, а не истинного Владыки! Где же таинственная трапеза? Рассудите справедливо. Где хлеб, где руки, которые на главы ваши привлекли Духа? Попирайте в злобе своей и самую благодать! А народ не укоряю. Ибо что удивительного, если погрешают в подобных делах, имея таких предстоятелей? И при мудрых вождях с трудом можно быть совершенным.

Впрочем не этому, дети, учил я вас некогда, хотя и не долго правил чужими браздами. Не тому учил я, чтобы презирали вы законы и слова учителя. У меня доставало еще сил и это переносить терпеливо; потому что страдание всего лучше учит терпению. Но всего более истаивало мое сердце от того, что меня обманывали мудрые, епископы народные, на словах были моими друзьями и одобряли мнение, как твердое и им более, нежели чье-либо, угодное; а к чему клонились на самом деле, не мне о том говорить. Скажу только, что я был обмануть. О проповедуемая мною Троица! о алтари, о метания камнями, и все труды, какие совершил я дотоле с первоначального подвижничества! Погибла вера в Бога, погибла у людей! Куда кому обратиться, чьим стать ближним? Если светильники сделались таковы, если свет таков; то рассуди: какова тьма?

Двукратно впадаю я в обман; и подвергаясь сему, знаю это, если только и мне дано от Бога разуметь нечто. Но мучимый (кому известно это кроме Бога?) [90] переносил я сие, подражая (если смею сказать) Божию человеколюбию. По-видимому, я один вовсе не слышу и не вижу того, что всем открыто и явно, что видит целый мир; не вижу и не слышу, только бы оставался цвет прежнего тела, теперь уже изнемогшего и приведенного в жалкий упадок! Угодно ли сие Слову, научите меня вы, мудрые; а мне кажется это не только неприятным, но и крайне злым.

От сего, как в пробитую стену, или как в прорвавшуюся плотину, вторгаются все сеятели новых зловредных учений. У них явились даже и новые, злочестиво написанные скрижали. Они незаконным сечение рассекают моего великого Бога, единое все превосходящее деля на высшее, среднее и низшее. А как рассекают моего Бога, так рассекают и великого Богочеловека, признавая Его не имеющим ума, как будто не имел ума падший Адам, или как будто боятся они, чтобы я страданиями не был спасен совершенно. Видно, надобно одной моей коже получить спасение; а все прочее во мне, как бесчестное, оставлено Богом! У них есть и это, не знаю, откуда взятое, какое-то новое иудейство — бредни о тысячелетии, порождение языческого упоения и заблуждения. Они-то, как волцы тяжцы, вторгшись в доброе стадо, не имеющее пастыря, немилосердно рвут и расхищают его, к скорби моего сердца. А я, хотя принял жезл другого стада, однако же болезную, видя уничтожение отеческих трудов. Да и почему же не болезновать кому-либо, даже рассуждающему хладнокровно! Не меня же одного воспитал какой-нибудь дуб или камень!

Пусть назовут меня лжецом и злым; однако же скажу свою мысль. И сам ты, любезнейший, который [91] теперь с надменностью смотришь на мои страдания, сколько знаю, не свободен от болезни, хотя и думаешь о себе, что стоишь безопасно и выгодно. Зыблются башни; как же не колебаться рядом стоящему дому? Содрогаются кедры; как же оставаться в безопасности сосне? Старайся отдалить брань, если не хочешь быть к ней близким. О сих словах моих воспомнит иной со временем, когда нечего будет более делать, как только терзаться напрасно.

Что худшего пошлешь еще мне, Христе мой? Еще ли будешь пережигать меня огнем? Все приму охотно; только будь ко мне милосерд. Не много еще, и не гладкий путь жизни будет мною пройден. А каково там?... Как бы ни было худо — все для меня хорошо; потому что там нет двоедушия, но одна простота.


Комментарии

1. Св. Григорий разумеет Аполлинаристов, которые учили, что Сын Божий, при вочеловечении, воспринял на Себя только плоть человеческую без разумной души.