Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

СВ. ГРИГОРИЙ БОГОСЛОВ (НАЗИАНЗИН)

О РАЗЛИЧИЯХ В ЖИЗНИ И ПРОТИВ ЛЖЕИЕРЕЕВ.

Тот совершенный живописец, кто начертывает на картинах верные и живые изображения, а не тот, кто, [71] намешав понапрасну много красок, хотя и доброцветных, представляет на картине написанный луг. И корабль мореходный хвалю не за то, что блистает излишними украшениями и расцвеченной кормой, но за то, что рука корабельного строителя крепко сплотила его гвоздями, надежным и смелым пустила по волнам. И войско должно быть храбро, а не красиво; и в доме хорошая отделка — второе уже достоинство после прочности. Так и жизнь человеческая, или божественна, когда страх ведет человека но Христу, делает его чуждым сетей греха, постоянным, неразвлеченным и беспечальным; или весьма порочна, и внутренне бессильна, хотя по наружности не надолго имеет такую же силу, какую замечаем в умоисступленных, у которых все кружится, потому что мысль идет кругом.

Так не одинаково и сердце молитвенников великославного Христа. Один — всегдашний слуга человеческого могущества, смотря по обстоятельствам, как трость, колеблемая ветром, клонится туда и сюда, и подает не врачевство, но образец всякого порока. Другой трепетными и благоговейными руками возносит дар благодарения Христовой плоти и великим страданиям, какие понес на земле Бог в избавление наше от первородных недугов. Он живет для единого Христа, Им утешается, для Него, возносясь отселе, отрешает сердце от земного, и из людей одним добрым покоряет мысль; злым же противится, как твердый камень адамант. Он не заботится о богатстве, о великих престолах, о человеческой славе, пресмыкающейся долу. И, нося на себе кожу могучего, царственного льва, не скрывает под нею раболепства лисицы, чтоб быть мертвоядцем, хитрецом, злодеем, перекидываться во [72] все виды порока. Напротив того, непрестанно обогащая ум чистыми представлениями, касается даже небесной Троицы, утвердил Ее образ в своем сердце, созерцая единую Славу в трех Добротах, а наконец, чистыми жертвами приуготовляя народ богоподобный, приносит бескровную сердечную жертву.

В числе таковых молитвенников желал быть и я, — не скрою сего, потому что нога моя стояла уже внутри преддверия. Но как скоро увидел я дела непотребные и заботливо обдуманный обман, отступил назад и вне поставил свою ногу. Правда, что много понес я огорчений и среди других неправоверных, у которых и теперь еще отдаются звуки моего голоса. Мне — камни; а им — новоутвержденное Божество Троицы, — вот дары, какие принесли мы друг другу! Но если и уступал я; то нигде не оставлял слова не утвержденным, куда только ни заносили меня наши волнения. Теперь я низложен; наступай, наступай на меня, злобная зависть! Или, может быть, остановлю еще тебя, хотя буду сокрыт в крайних пределах земли, заключен в мрачной утробе морского зверя — кита, как некогда было с Ионою. Пусть тело в утробе; но ум, сколько бы ни преграждали ему пути, с неудержимым стремлением пойдет, куда желал. Вот единственное достояние добрых — свобода, неудержимость, неодолимость, ум воспаривший ко Христу!

Григорий уже не сотрапезник земного царя, как прежде, не станет делать и малых угождений своему мешку 1, не будет потупленный и безмолвный возлежать среди пирующих, с трудом переводя дыхание [73] и пресыщаясь, как раб. Судья не посадит меня или рядом с собою, чтобы почтить, или ниже себя, чтобы положить меру моему духу. Не буду целовать окровавленных рук, или ласкать подбородок, чтобы добиться небольшой милости. Не побегу с многолюдной свитой на священный или именинный, или похоронный, или свадебный обед, чтобы все предать расхищению, иное истребив собственными зубами, а иное предоставив своим провожатым — этим хищническим рукам Бриарея; поздно же вечером отвести нагруженный корабль, одушевленный гроб, то есть, с трудом привлечь опять домой болезненное чрево, но едва переводя дыхание от пресыщения, и еще не избавившись от прежней тягости, спешить на другой богатый пир. Нет, нет, не буду говорить приятного слуху, председательствуя в священных местах или один, или в совокупном собрании многих; не отрину глаголов Духа из заботливости снискать любовь у народа; не стану тешится рукоплесканиями, ликовствовать на зрелищах; не буду, подобно состязающимся на ристалищах в ловкости и изворотливости, или обгоняющим друг друга на колесницах, носиться по стремнинам слова препретельного, и притом не для того, чтобы истребить гнев, охладить бешенство распаленного тела узами слова связать руку, которая с неистовством простирается ко всему чужому, изгнать из сердца ложную славу, поучениями своими низложить на зёмлю надмевающуюся гордыню, источниками слез вызвать слезы, но для того, чтобы вкусить одну жестокую отраву, которая причинит несомненную смерть — удовлетворит страсти гоняться за славой. Не буду заседать в собраниях гусей, или журавлей, которые дерутся между собою без всякой [74] причины, где раздор, где смятение, а еще прежде сего, где собраны в одно место все тайные срамоты враждующих.

Вот причины, по которым на ряду с низкими сижу я — такой врач страстей, который сам не болен. Ибо моей седине не прилично забавляться по-детски, и против своего обычая услуживать из-за престолов, за которые препираясь, другие делятся на скопища и незаконно рассекают целый мир. Увы! увы! как велики наши скорби!

Владей всем этим, кому угодно, и кто хитр. А я бестрепетно буду исполняться Христом. Если же худо покинуть бразды богомудрого народа; то да падет сие на главу тех, которые сами свергли их с себя, чтобы, подобно быстрому коню, не терпящему узды, неистово нестись по стремнинам и утесам. У меня одно желание, чтобы они имели попечение о всем богоугодном. Если же заботятся о худом, молю Бога поставить слух мой вдали от них.


Комментарии

1. Телу.