Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ЭЛИЗЕ РЕКЛЮ

ВСЕОБЩАЯ ГЕОГРАФИЯ

L'HOMME ET LA TERRE

КНИГА 6

Том ХI

СЕВЕРНАЯ АФРИКА.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Глава III

Алжирия.

Главные полноправные общины бассейна Иссера (1881 г.):

Иссервиль — 5.732 жит., из них 515 европ. и евреев. Менервиль — 5.704 жит., из них 1.014 европ. и евреев. Палестро — 2.694 жит., из них 582 европ. и евреев. Бордж-Менайель — 2.322 жит., из них 603 европ. и евреев.

С Иссерского ярмарочного поля виден, в семи километрах к западу, широкий пролом гор, приобретший важное значение в военной и торговой истории страны, — пролом известный под именем прохода Бени-Айша, и порог которого занят теперь оживленным городком Менервиль. Железнодорожная ветвь из Тизи-Узу примыкает в этом месте к линии алжиро-константинской; остается только спуститься с гор, чтобы достигнуть Алжира, который вскоре и показывается вдали в виде белой полосы, окаймляющей берега синего залива.

Алжир, столица «африканской Франции», носит еще свое арабское имя Эль-Джезаир, или «Островной», которым он обязан четырем островкам или подводным скалам, соединенным теперь с твердой землей 181; но как мало походит нынешний пышный город на ту скромную деревушку, которая основалась в двенадцатом столетии на развалинах римского Икозиума, в территории санхеджского племени бени-мезганна, родственного, как говорят, аит-мликешам, живущим на южных склонах Джурджуры! 182. Попеременно то порабощенный, то независимый, Алжир является уже довольно важным пунктом в начале шестнадцатого века, когда испанцы, после правильной осады, овладели его крепостью, под защиту которой укрывались корабли корсаров; но победители оставались там не более двадцати лет. Знаменитый Хеир-Эддин, алжирский властитель, велел построить жете, соединяющее город с островком и подводными скалами 183: так была создана гавань, довольно хорошо защищенная от бурь, которая на этом берегу, не имеющем удобных пристаней, обеспечивала за Алжиром первенство между всеми городами мавританского побережья, с одной стороны до Бужи, с другой — до Мерс-эль-Кебира. Известно, как хорошо воспользовался город Барбароссы этим преимуществом. В продолжении трех столетий Алжир оказывал сопротивление Европе, благодаря боязни одних, [443] взаимному соперничеству других. Одиннадцать раз он был безуспешно осаждаем или бомбардируем, после обратного взятия его крепости мусульманами; в 1830 году Алжир «Воинственный» считал себя еще неодолимым, когда французы, высадившиеся в Сиди-Ферруте, шли уже на форт «Императора».

Теперь Алжир сделался первым городом африканского континента, не по числу жителей — в этом отношении он уступает двум столицам Египта, а также Тунису, — но по своей исторической роли, как центр европейской цивилизации. В то же время он — первый по красоте и грандиозности вида: кому удалось видеть столицу африканской Франции со стороны моря, тот никогда не забудет дивной картины, которая открылась его взорам при повороте парохода за стрелку Pointe Pescade. Еще в половине этого столетия Алжир можно было приводить в пример как правильный тип города, построенного треугольным амфитеатром на скате горы 184, но с тех пор он вырос и теперь образует гораздо более обширное целое, имеющее менее правильные очертания. Около вершины холма, увенчанного касбой (цитаделью), виднеются еще остатки старого Алжира, который издали походит на ломку белого мрамора, уставленную глыбами, неравными по величине и плохо отесанными. Синяя или желтая окраска стен, зеленые жалюзи не заметны с известного расстояния; все цвета пропадают в ослепительной белизне камня; только утром нарождающийся свет восхода отражается розовыми лучами, да вечером закат набрасывает фиолетовые оттенки. Прежде водопад домов спускался до самого моря; в наши дни он останавливается на половине горы, ограничиваемый и сдерживаемый, словно плотиной, правильными массами французских построек, которые тянутся непрерывным рядом над набережными. На юге треугольника, образуемого арабским городом, взбирается по скатам горы другой город; но он весь состоит из домов европейской архитектуры и не сливается в один громадный обвал белых камней: в нем можно различить сероватые стены и красные крыши, везде составляющие яркий контраст с темной зеленью садов. Далее, строения резко ограничены зеленым поясом, поясом валов, обросших травой, и откосов, покрытых деревьями; но за этой оградой опять начинается город, более раскиданный, по зато и более живописный, где в каждом овраге теснятся дома нижних кварталов, на каждом выступе склонов группируются виллы и дачи, а около верхушки холма расположились богатые палаццо, с их киосками и башенками, [444] выступающими над густой листвой деревьев: здесь живут преимущественно англичане и другие иностранцы, приезжающие провести зимний сезон в мягком климате Алжира. Южные предместья тянутся на расстояние нескольких верст вдоль морского берега, параллельно линии гребня, который постепенно понижается в равнине Гарраш, тогда как по другую сторону Алжира высится могучая масса Сахеля, где тоже рассеяны виллы и дачи, которые издали кажутся белыми точками, резко выделяющимися на общем фоне гор.

Малая ширина пространства, заключающегося между прибрежными холмами и морем, была причиною того, что разрастающийся город должен был расширяться вдоль моря, по обе стороны своего первоначального ядра, расположенного против четырех островков Бени-Мезганна, образующих теперь полуостров внутренней гавани. Первоначальный город, каким он был в 1830 году, занимал на боку холма, доминируемого касбою, треугольное пространство, каждая сторона которого имела не более 500 метров в длину, а площадь равнялась 60 гектарам: в этом тесном убежище копошилось, точно в муравейнике, многотысячное население торговцев, феллахов и невольников, цифру которого определяли, но, без сомнения, преувеличенно, в сто слишком тысяч душ 185; во время занятия страны французскими войсками численность его не превышала сорока тысяч. Французы срыли живописную ограду, в которой задыхался город, но пояс новых валов, в свою очередь, скоро оказался слишком узким: на северо-западе, за воротами Баб-эль-Уэд, ряд предместий, прерываемых кладбищами, идет до бесконечной улицы пригорода Сент-Эжен (св. Евгения); в южном направлении, за воротами Баб-Азун, где в былое время вывешивали казнимых, живых или мертвых, Алжир продолжается пригородами Ага, Мустафа, Белькур. Далее следуют поле для маневров, опытный сад, а затем снова начинаются ряды донов. Пространство, которое занимают три соединенные общины, Алжир, Мустафа и Сент-Эжен, тянется в длину на десять километров, а между тем во многих местах город, сжатый между горами и морем, не имеет даже 200 метров ширины. При таком расположении города, понятно, все главные улицы идут параллельно берегу, и через известные промежутки открываются площади, откуда можно спуститься к самому морю.

Главная площадь, называемая «place du Gouvernement», до сих пор осталась, не смотря на огромное приращение города, центром жизни Алжира, как была с самого начала [445] оккупации, когда сломали целый квартал старого Эль-Джезаира, чтобы облегчить движение войска. На углу этой площади стоит «Новая» мечеть, на минарете которой помещены городские часы; в нескольких шагах оттуда расположен главный рынок; Большая мечеть, кафедральный собор, дворец генерал-губернатора, главный штаб, городская ратуша и большинство других правительственных [446] учреждений, военных и гражданских, находятся в непосредственном соседстве. На площадь «Правительства» выходят оживленные улицы, самые бойкие лестницы, ведущие из порта в город; отсюда же отправляются почти все общественные кареты, возящие пассажиров в окрестности Алжира и во внутренние города. Пестрая разноплеменная и разноязычная толпа постоянно наполняет [447] эту центральную площадь; хотя банальный костюм, предписываемый модою, преобладает над всеми другими нарядами, тем не менее там и сям проглядывают яркие цвета, резко выделяясь на темном или сероватом фоне, который образует вечно движущаяся масса гуляющих и деловых людей: красные шапки рыбаков, шешии носильщиков, вышитые гандуры бискрийцев то и дело встречаются с желтыми или клетчатыми тюрбанами старых евреев, с разноцветными платьями, шарфами и шляпками их жен и дочерей. Знатные арабы, шейхи или выдающие себя за таковых, важно расхаживают в своих хаиках из чистой шерсти и безукоризненной белизны, или, сидя перед кофейнями, величественно прихлебывают какой-нибудь напиток, запрещенный Кораном. Мавританки, в широких пышных шальварах, всегда по двое, скорым шагом проскальзывают через толпу, показывая из-под фаты только черные глаза, обведенные темным кругом.

В городе население разделилось на зоны, по национальностям. Французы обитают в новых квартирах; неаполитанцы, испанцы, мальтийцы, пропорционально, гораздо более многочисленны в нижней части старого города, в соседстве порта и рыболовных тоней; евреи, которым принадлежит половина магазинов во французском квартале, живут главным образом на средней части горы, между христианами и мусульманами; эти последние по-прежнему скучены в лабиринте узких улиц и переулков, покрывающем бок холма до касбы. Извилистые коридоры, в виде лестниц, поднимаются в гору между двумя рядами низеньких домиков, кое-где соединенных перекинутыми через улицу арками. Верхний этаж домов выступает над нижним, поддерживаемый торчащими из стены бревнами. В углах или под арками открываются двери с резными украшениями; редкие окна, с решетками наружу, пробиты в выбеленных известкой стенах, где виднеется намалеванный красной краской кабалистический отпечаток руки, долженствующий отгонять злых духов. Этот магометанский квартал, нисколько не изменившийся со времени французской оккупации, населен, как и во времена деев, людьми всякой расы и национальности: тут можно встретить и кабилов, и уроженцев Мзаба, и бискрийцев-водоносов, и выходцев из оазисов, из Тугурта, из Уарглы, из Суфа, и негров из Бамбары и Гауссы; некоторые улицы этого разноплеменного лабиринта предоставлены девам племени улад-наиль, которые восседают, важные и безмолвные, в глубине своих гнезд, обвешенные металлическими украшениями, точно идолы. Сделать этнографическую прогулку в [448] верхнем Алжире — это все равно, что совершить путешествие внутрь Африки до Томбукту.

По своей архитектуре новый город еще не может сравниться с тем, что осталось от старого Алжира; главные его здания — громадные, многоэтажные постройки, напоминающие здания Новой Марсели, и при возведении которых не всегда принимали в расчет местные климатические условия; кроме того, строители, кажется, упустили из вида опасность землетрясений, которые в Алжирии бывают чаще и сильнее, чем во Франции. Самые замечательные памятники Алжира все еще те, сооружение которых относится к эпохе, предшествовавшей завоеванию; но их уже остается немного. Некогда слишком сто шестьдесят мечетей или кубб горделиво воздымали свои куполы и башни над массой домов; теперь их осталось не более двадцати, в том числе прелестная мечеть Абд-эль-Рахман-эт-Цальби, стройный минарет которой высоко поднимается над купами деревьев сада Маренго, близ ворот Баб-эль-Уэд. В нижней части города кое-где сохранились красивые дома мавританского стиля, все построенные по одному и тому же плану; но многие из них, переделанные внутри и меблированные по-европейски, утратили свой оригинальный характер. Центральный двор, где, бывало, журчал фонтан среди тенистой листвы деревьев, превратился в магазин или салон; вид синего неба, блистающего звездами, заменен потолком с висячей посредине люстрой; к мраморным колоннам прикреплены прозаические подсвечники. Впрочем, большинство этих мавританских дворцов, построенных невольниками или ренегатами. выходцами всех стран, далеко не отличалось полной гармонией стиля: мраморы Италии, изразцы Голландии не всегда были хорошо обтесаны или расположены со вкусом. Один из любопытнейших и живописнейших памятников мавританской архитектуры — это здание, в котором помещаются драгоценные коллекции библиотеки, содержащей 30.000 томов, и музей истории в древностей: между многими другими замечательными предметами особенно обращают на себя внимание античные статуи Венеры и Нептуна, открытые при раскопках в Шершеле, и возбуждающий ужас гипсовый слепок с узника, живым замурованного в стене крепости. Кроме того, существует еще другое публичное книгохранилище, при городской ратуше, не считая библиотек, принадлежащих учебным заведениям для высшего и среднего образования, словесному факультету и лицею. Что касается музея изящных искусств, то хотя в нем есть несколько хороших картин, но в целом он недостоин города, который дал несколько ценимых художников, и миссия [449] которого — знакомить варварские населения с великими произведениями искусства.

В материальном отношении Алжир, испытавший уже столько перемен, должен еще подвергнуться преобразованию. Прежде всего необходимо избавить его от береговых фортов, которые мешают ему расшириться на север и па юг, и освободить город от круга военных служб, которые охватывают его со всех сторон, образуя пояс в 150 гектаров. Как крепость, Алжир уже не имеет большой цены, с тех пор как изменился весь состав артиллерии: для фортов, долженствующих защищать город, самое подходящее место — на вершинах холмов Сахеля, [450] куда их и следует перевести, когда Алжир будет освобожден от нынешней ограды, оставляющей вне всякого прикрытия самые необходимые заведения: госпитали, провиантские и другие магазины, газовые заводы, гидравлические резервуары. Другие, так же настоятельно нужные для благоустройства Алжира, общественные работы должны быть направлены к достижению следующих целей: доставлять жителям пресную воду в изобилии — так как источники Сахеля недостаточны для водоснабжения города, — избавить город от бича пыли введением лучшего способа мощения улиц, окончить сеть сточных труб, утилизировать нечистоты или, по [451] крайней мере, удалять их за городские стены, не заражая атмосферы и речных вод.

Самый порт, составляющий гордость и славу Алжира, еще не докончен, и в некоторых отношениях стоит ниже многих других искусственных гаваней Средиземного моря. Нельзя, конечно, не признать делом грандиозным завоевание у бурного моря бассейна в 90 гектаров, где могут стоять на якоре самые большие корабли, и с высот, господствующих над Алжиром, самую красивую часть чудной картины, открывающейся взорам наблюдателя, составляет, бесспорно, вид молов, так смело отрезывающих кусок моря, в ограничиваемой ими гавани, тихие воды которой своими отблесками и оттенками цветов представляют такой резкий контраст с волнующейся поверхностью открытого моря. Тем не менее, Алжирский порт не представляет еще достаточно спокойного убежища для останавливающихся в нем судов. Северо-восточные ветры, которые в 1835 году, когда эта турецкая гавань была единственным местом якорной стоянки, поломали в порте 19 кораблей, разбившихся от столкновения друг с другом, всегда нагоняет волны в бассейн, и случалось, большие суда обрывали свои швартовы. Для предупреждения этой опасности на будущее время, намерены разделить обширный бассейн при помощи другого жете, которое соединит искусственный островок Алгефна с берегом и направятся ко входу, открывая таким образом двое ворот судам: одни на юг — к военному порту, другие на север — к купеческой гавани, Так как планы обустройства порта не были задуманы сразу, при начале работ, предпринятых еще в то время, когда являлся вопрос, не придется ли покинуть новое завоевание, то в результате вышло то, что контур порта далеко не отличается такой правильностью, как очертание большинства искусственных гаваней: северное жете, прозванное в шутку «кривой непостоянства», по причине частой перемены проектов, которой оно обязано своей нынешней неправильной формой, обращено вогнутостью к открытому морю, так что принимает всю силу удара волн. Вследствие этого необходимо постоянно наваливать новые глыбы камня для того, чтобы оно могло выдерживать напор моря.

Важность Алжира, как морской пристани, зависит от судов эскадры Средиземного моря, часто появляющихся в его водах, и еще более от регулярных пакетботов, соединяющих его с Марселыо, Порт-Вандром и многими другими портами Франции и иностранных государств. Таким образом столица Алжирии периодически посещается десятками тремя пароходов, но она не имеет еще ежедневного пароходного сообщения с [452] Францией, хотя установление такого сообщения представляется необходимым в виду того, что сношения Алжира с метрополией почти не менее деятельны, чем сношения со всей остальной Алжирией. Как рыболовный порт, Алжир тоже очень деятелен, и рейд его каждый вечер представляет интересное зрелище, когда итальянские барки, пользуясь береговой бризой, распускают паруса и длинными вереницами, словно стаи птиц, уходят в открытое море.

Движение судоходства в Алжирском порте (исключая перевозки пассажиров) в 1890 г.:

В приходе — 1.807 судов, общей вместимости — 1.019.515 тонн.

Общая ценность внешней торговли в 1881 году:

По привозу — 113.904.836 франк., по вывозу — 40.853.223 франк.

Что касается прибрежной или каботажной торговли, производимой мелкими парусными судами, то она в Алжире менее значительна, чем в портах Орана, Филиппвиля, Боны: причина тому — недостаток удобных и быстрых сообщений с внутренними городами и местностями. Алжир не имеет еще, в противоположность Орану и Константине, пути, проникающего далеко внутрь материка по направлению к пустыне; до сих пор не решен окончательно даже вопрос о проведении дороги в Лагуат. Что касается подъемных дорог, которые были бы так полезны между Алжиром и общинами, расположенными на высотах, то эти дороги пока еще существуют только в виде проектов. Но если столице Алжирии недостает железных путей, то она имеет в своем распоряжении большое число обыкновенных дорог, и немногие города богаче ее всякого рода общественными экипажами, омнибусами, дилижансами и каретами всевозможных форм и цветов: запряженные тощими, но неутомимыми лошадками, эти экипажи беспрестанно снуют взад и вперед, поднимая столбы пыли.

Счастливое положение Алжира на берегу моря и подошвы высоких холмов придает большое разнообразие вида окружающим местностям, и многие окрестные деревни представляют, кроме того, исторический интерес. На западе, за пригородом Сент-Эжен, двумя скалистыми мысами Pointe-Pescade и Caxine, и местечком Гюйотвиль, развертывается правильной линией плоский морской берег, ограниченный мыском Сиди-Ферруш (Сиди-Фередж), на котором теперь стоит укрепленная казарма, обороняющая подступы Алжира: в этом месте 14 июня 1830 года французский флот высадил свои войска; здесь же были наскоро возведены первые ретраншементы и произошли первые стычки, за которыми, пять дней спустя, следовала [453] битва при Стауэли, открывшая французам путь к Алжиру. После завоевания страны, на берегу и в дюнах бухты Сиди-Ферруш поселились рыбаки и огородники, а самое поле сражения было уступлено казной, в 1843 году, траппистам, которые, при помощи штрафных солдат и наемных рабочих, испанских и арабских, а также при помощи [454] субсидий от правительства, устроили ферму, где на пространстве 1.200 гектаров возделываются различные растения, особенно виноград и герань, разводимая для фабрикации благовонных эссенций. Стауэли принадлежит к большой общине Шерага, в соседстве которой есть несколько древних мегалитов. На ближайших к этой общине горных [455] склонах, в Аин-Беинен, сделаны опыты облесения: будущий лес занимает площадь в 500 гектаров.

Сахель, на юге и юго-западе от Алжира, уже захвачен земледельческой культурой почти на всем его протяжении. На самой высокой горе этого массива, называемой Бузареа, то есть «Хлебородная», находится главная санатория столицы; отсюда, особенно с старого кладбища, занимающего высшую вершину, открывается обширный вид на море и равнины: внизу на правом плане выступают селения, раскиданные по холмам Сахеля; еще ниже виднеются города Митиджи; далее обрисовывается на горизонте полукруг синеющих гор, от двух вершин Заккара, на западе, до высоких пиков Джурджуры. Северный склон Бузареи перерезан прелестной Консульской долиной, названной так потому, что прежде, до завоевания страны французами, сюда приезжали на дачу иностранные консулы. На одном из конечных выступов массива, над кладбищами Сеит-Эжена, стоит часовня Африканской Божией Матери, посещаемая преимущественно испанскими и неаполитанскими рыбаками. На юг и юго-восток продолжается, постепенно понижаясь, гребень Сахеля, увенчанный деревнями и отдельными строениями; близ Эль-Биара («Колодцы»), виллы которого рассеяны среди деревьев, виднеется могучая четырехугольная масса императорского форта, построенного, как говорят, на том самом месте, где некогда стоял редут, взятый войсками императора Карла V; в глубине тенистых долин прячутся селения Бирмандрейс и Бирхадем. Главный населенный пункт всего Сахеля — местечко Дуэра («Домик»), лежащее в южной части массива. В трудный период завоевания, когда вокруг колонии бродили гаджуты, Дуэра была передовым укреплением Сахеля; теперь это самый деятельный рынок и складочное место для земледельческих произведений этой горной области.

К юго-востоку от Алжира, на дороге, идущей вокруг Сахеля, цепь прибрежных поселений между Булькуром а Гуссейн-деем прерывается широким поясом плантаций, который занимает площадь около 60 гектаров и простирается от гребня холмов до самого моря: это сад Гамма, называемый также «Опытным» (Jardin d'essai) и основанный в 1832 году для производства опытов по акклиматизации иностранных растений. Эти попытки как нельзя лучше удались, и мало найдется городов, даже в тропических странах, где бы можно было встретить такие прекрасные аллеи пальм, веерников (латаний), драконников, бамбуков, священных индийских смоковниц; что касается древесной флоры умеренного пояса, то она [456] представлена главным образом великолепною аллеею платанов. Хорошо защищенный от ветров, опытный сад пользуется исключительным на берегах Алжирии климатом, и многие растительные виды, являющиеся здесь во всей красе, не могли бы считаться акклиматизировавшимися на алжирской территория вообще. В настоящее время этот сад, уступленный, за фиктивную арендную плату, в пользование одной французской компании, служит преимущественно для разведения культуры декоративных растений, сбываемых в Париже и в Бельгии. При саде существует также страусовый двор, но содержимые в нем птицы вымирают в своих тесных парках и портят себе перья тем, что чешутся об ограду; кроме того, еще не разрешена удовлетворительно проблема искусственного вывода страусовых цыплят. В этом месте высадилась, в 1541 году, армия Карла Пятого, которая несколько дней спустя едва успела сесть на корабли, чтобы избегнуть грозившего ей полного истребления: правда, экспедиция эта велась крайне неумело, и советы «conquistador’a» Фернанда Кортеса, сопутствовавшего испанскому войску, но не в качестве командующего, не была приняты во внимание 186. Здесь же, близ Гаммы, алжирские негры справляют свой большой годовой праздник, называемый «праздником Бобов», во время которого приносится в жертву бык, увенчанный цветами и украшенный разноцветными лоскутками шелковой материи. Хотя церемония начинается торжественным пением первой молитвы из Корана, тем не менее она считается чисто языческим празднеством у алжирских мавров, которые никогда на нем не присутствуют.

К городскому округу (banlieue) столицы принадлежит также обширная, имеющая форму полукруга, равнина Митиджа, которая тянется на юго-западе, на юге и на западе от Алжира, занимая пространство около 100 километров в длину и от 15 до 20 килом. в ширину. Военное завоевание этой равнины было продолжительно и трудно, по той причине, что первые губернаторы Алжирии все ставили себе целью овладение крепостью Медеа, в то время, как промежуточные пространства были еще заняты враждебными племенами; французские линии продовольствия и отступления постоянно находились под угрозой нападения, и, чтобы освободить их, нередко приходилось вступать в кровавый бой; случалось даже, что французские отряды были совершенно истребляемы превосходными силами неприятеля. Еще гораздо труднее оказалось земледельческое завоевание Митиджи. [457] Болота и выступившие из берегов речонки заражали атмосферу вредными испарениями; расчистка почвы под пашни порождала лихорадки: непривычные к новому климату, незнакомые с правилами гигиены, колонисты погибали один за другим под тяжестью непосильного труда и неблагоприятных санитарных условий. Те из них, которые устояли против болезней, рисковали попасть в руки гаджутов и быть зарезанными, если удалялись на минуту из-под прикрытия лагерей или фортов. Способ труда, принятый большинством земледельцев, еще более увеличивал опасность. Каждый из них, получив клочок земли, обрабатывал его отдельно от соседей и потому не мог оказать сопротивления целой шайке неожиданно нападавших туземцев: таким образом, колонисты были убиваемы по одиночке. Впрочем, в некоторых деревнях европейские поселенцы, подражая примеру обезьян, которых они иногда заставали врасплох за делом разграбление полей, догадались, наконец, соединяться в партии, чтобы, под защитой часовых, сообща производить нужные работы на всей совокупности отведенных им земель. Так водворялась мало-помалу колонизация в соседстве враждебных племен. В наши дни, хотя дело еще далеко не доведено до конца, хотя в низменностях еще залегают обширные болотные пространства, а многие высоты между речными бассейнами покрыты кустарником, в целом Митиджа есть бесспорно одна из наилучше возделанных областей Алжирии, и нигде в этой стране паровой плуг не завоевывает более быстро новых земель, приспособленных к правильному производству. В 1881 году европейское население этой области состояло из 30.500 душ, тогда как в Сахеле, за исключением Алжира, оно не превышало 28.000 чел.

Когда спустишься из Менервиля, который служит естественными воротами, ведущими из Большой Кабилии в Митиджу, первое крупное местечко, встречающееся на этом пути — Альма, лежащая недалеко от Бу-Дуау, среди платанов и эвкалиптов. За Альмой идут раввины, орошаемые водами Гамиза и усеянные селениями, из которых главное сохранило турецкое имя Фондук, данное ему как этапу на дороге верхнего Иссера. В 7 километрах выше Фондука воды Гамиза запружены исполинскою плотиной, при взгляде на которую нельзя без ужаса подумать об участи, ожидающей лежащие ниже запруды деревни в случае, если бы эта стена в 37 метров высоты, удерживающая жидкую массу объемом в 14 миллионов кубических метров, вдруг прорвалась. Запруженные воды еще не утилизируются вполне, потому что не окончена еще сеть оросительных каналов. [458] Ниже Фондука, Гамиз переходит на территорию Руибы, другого большого села, где находится земледельческое училище Алжирского департамента; затем он изливается в море, в 3 километрах к югу от мыса Матифу, по-берберски Таментафус, или «Правой руки», названного так потому, что он командует алжирскою бухтой с правой стороны 187. На этом высоком остроконечном мысе нет других жилых строений, кроме крепостцы, нескольких рыбачьих бараков и маяка, который стоит на вершине скалы, напротив алжирского маяка, находящегося на другой стороне бухты. в расстоянии 15 километров. От римского города Русгуниа, который был расположен между мысом Матифу и устьем Гамиза, остались только развалины, частью употребленные на постройку домов Алжира.

Бассейн уэда Гарраш, принимающего в себя множество мелких притоков, имеет более значительные размеры, чем бассейн Гамиза. В юго-восточной его части важнейшие поселения — Риве и Арба, с рынком земледельческих продуктов, часто посещаемым арабами. Ровиго, при главной реке, у выхода ее из области гор, и Сиди-Мусса, на небольшом притоке, — многолюдные деревни южной области, где апельсинные рощи чередуются с виноградниками и хлебными полями; в 8 километр. к югу от Ровиго, в одной теснине верхнего Гарраша, бьют горячие соляные ключи Гаммам-Мелуан, или «Окрашенные», которыми пользуются окрестные арабы, а также мавры и евреи из Алжира. В северной части бассейна Гарраша находим настоящий город. расположенный на обоих берегах реки. Мезон Карре (Maison Carree), «Четырехугольный дом», получивший такое название от бывшей турецкой казармы, преобразованной теперь в тюремный замок, может быть рассматриваем как предместье Алжира, хотя он лежит в 12 километрах от столицы: в этом месте железная дорога делится на два пути, из которых один направляется на восток к Константине, а другой — на запад к Орану. Впрочем, и прежде, до прокладки рельсов, Мезон Карре имел важное значение как ключ сообщения Алжира с внутренними городами и областями: оттого этот пост на Гарраше был, в первое время французской оккупации, местом многочисленных битв; но, по причине вредных испарений болотистой почвы, гарнизон вынужден был каждый год эвакуировать крепость на время жаров. Теперь, когда почва ассенизирована, Мезон Карре сделался, подобно Гуссейн-дею, фабричным пригородом Алжира; он имеет [459] большие кирпичные заводы, паровую мельницу для приготовления предназначенной к вывозу пшеничной муки и другие фабричные заведения. По своим огородами питомникам он тоже составляет предместье столицы; но главный центр огородничества находится в 6 километр. к северо-востоку, в дюнах морского прибрежья: там расположена деревня Fort de l'Eau, населенная преимущественно могонцами, которые так же хорошо владеют веслом, как и заступом, и сами возят на рынок продукты своей маленькой республики.

Буфарик, стоящий на небольшом возвышении почвы, находится в самом центре Митиджи: отсюда важное значение его ярмарок, на которые, с незапамятных времен, собираются арабы из всех окрестных местностей. В виду этого там был основан, в 1835 году, лагерь для наблюдения за племенами; но долгое время этот лагерь, постепенно преобразованный в город, заслуживал скорее название госпиталя или даже кладбища; часто в нем было больше больных, чем здоровых; цифра годовой смертности доходила до четверти или даже до трети общего числа жителей. Ио мало-помалу почва вокруг ярмарочного поля была осушена, болота превратились в сады, и платаны, посаженные в 1843 году, образовали тенистый бульвар, опоясывающий весь город. Каждая улица Буфарика представляет теперь великолепную аллею, так что город имеет вид парка; предместья тоже утопают в зелени садов: нигде влажная и плодородная почва Митиджи не производит более пышной и богатой растительности. Ярмарки Буфарика по-прежнему посещаются тысячами арабов, к которым теперь присоединяется многочисленная толпа колонистов. Город сделался земледельческим центром равнины; он служит складочным местом для произведений сельского хозяйства, имеет мастерские земледельческих машин и орудий, заводы для добывания благовонных эссенций. В нескольких километрах к востоку находится селение Шебли, славящееся во всей Алжирии своим превосходным табаком; но главные продукты этого края, после хлеба и сена, — вина и апельсины.

Блида, главный город Митиджи и шестой город Алжирии по числу жителей, не нового происхождения, как Буфарик; впрочем, до сих пор в нем не открыли никаких остатков римской старины; впервые о нем упоминается лишь в средние века. Кажется, он тогда носил имя Митиджи, как и вся равнина, в южной части которой он играет теперь первенствующую роль. Во времена турецкого господства Блида, или «Городок», сделалась увеселительным местом. и большинство богатых алжирцев имели там [460] дачи с садами; но в 1825 г. землетрясение разрушило здания, под развалинами которых погибла половина население. Затем следовали французская оккупация, атака, битвы в рукопашную на улицах, резня, отступление, осады и штурмы: Блида была не более, как развалина, когда французы поселились там окончательно в 1839 году. Теперь это совершенно французский город по внешнему виду: от прошлого осталась только одна мечеть да несколько арабских домов; но в окрестностях видны еще кое-какие остатки прежней Блиды: фонтаны, гробницы с белыми куполами, тропинки, извивающиеся под большими маслинами. Из всех городов Алжирии Блида самый богатый апельсинными рощами, и его мандарины славятся во всем свете. Благодаря обильным водам уэда эль-Кебир, или «Большой реки», спускающегося с гор Бени-Салах, Блида имеет также несколько фабрик и мельниц; в скором времена она будет исходным пунктом железной дороги, которая проникнет на юг в долину Шиффы, направляясь к Лагуату. Несколько деревень следуют одна за другой справа и слева у подошвы Атласа; самая многолюдная из них — Сума. Одна из гор, увенчанная на вершине (1.627 метров) марабутом Абдель-Кадера бен-Джалали, осенена прекрасными кедрами, а на одном из ее хребтов разрослась великолепная плантация каштанов, орешин, вишен, напоминающая пейзажи Альп и Пиренеев. Немногие местности Алжирии представляют такое грандиозное зрелище, как вид, открывающийся с гор Блиды на зеленеющую равнину Митиджи, обрамленную перешейком Типаза, цепью Сахель и синеватым треугольником моря, которое показывается на горизонте из-за гребней гор 188.

«Большая река» Блиды есть не что иное, как приток Шиффы, которая, в свою очередь, соединяется с уэдом Джер, чтобы образовать Мазафран. Шиффа, берущая начало на юге в горах, где находится город Медеа, течет, перед вступлением в равнину Митиджа, диким ущельем, которое, как гласит местная легенда, было прорублено одним святым марабутом. Гробница этого угодника, воздвигнутая на оконечности пика Музайя или Тамезгида, обставлена рядами кувшинов, приносимых арабами, которые надеются, что святой сторицей отплатит за их приношения, ибо это он изливает урны потоков, и от его воля зависит сделать страну плодородною или бесплодною. Гора Музайя названа так по имени одного берберского племени, приписывающего себе мароккское происхождение и очень храбро защищавшего свои горы против французов: вокруг этого [461] племени группировались все другие туземцы массива. Имя Музайя перешло к двум французским поселениям: Mouazia-les-Mines, на юге, в узкой долине, с медными рудниками, теперь заброшенными, и с обильным минеральным источником; и Mouzaiaville, в равнине Митиджа, на линии железной дороги. Землетрясение 1867 года разрушило Музайявиль и несколько окрестных деревень. Теперь многие из отстроенных домов имеют форму большого ящика, поставленного на землю; сотрясение может только сдвинуть их с места, но не разрушить.

За Эль Афруном, оранская железная дорога, покинув раввину, вступает в узкую долину уэда Джер и поднимается к порогу, отделяющему бассейн Мазафрана от бассейна Шиффы. К северу от этой дороги и одного притока Джера, уэда эль-Гамман, на горном хребте находятся знаменитые ключи Гаммам-Рига (Pupa), наиболее посещаемый курорт Алжирии; в римскую эпоху эти Aquae Calidae («Теплые воды») тоже были сборным местом для больных и для богатых щеголей, как о том свидетельствуют надписи и скульптурные работы, найденные при раскопках. Теперь в соседстве источников выстроен великолепный курзал, окруженный садами и плантациями. Значительная высота местоположение (около 700 метров над уровнем моря) и грандиозная красота окружающего пейзажа, вместе с целебною силой терм, способствовали тому, что Гаммам-Рига сделался главною санаторией столичного населения.

На севере Митиджи, нижний бассейн Мазафрана, образуемый соединением уэда Джер и Шиффы. заключает в себе городок Колеа, который в первое время завоевания имел важное стратегическое значение, как передовой пост вне цепи алжирского Сахеля: это хорошенький городок, утопающий в зелени садов, хотя теперь он уже далеко не так красив, как был в эпоху, когда по скатам горы лепились в живописном беспорядке мечети, куббы и домики, обвитые фестонами виноградных веток; в то время он назывался «Святым», подобно тому, как Алжиру присвоен был эпитет «Воинственный», а Блиде — эпитет «Веселый». Здешние мавры, составляющие теперь меньшинство населения среди французов и других европейцев, все андалузского происхождения; они основали город в половине шестнадцатого столетия. Колеа занимает западную оконечность узкого перешейка холмов, который продолжается до устья Надора, и на высшей вершине которого стоит древняя гробница, известная у туземцев под именем Кобр-эр-Румиа, то есть «Могила Христианки». Это — массивный памятник цилиндрической формы, украшенный по окружности 60 колоннами, с [462] ионическими капителями, и увенчанный конусом с уступами, высотою в 33 метра, который, вероятно, поддерживал статую. Теперь известно, благодаря раскопкам Бербруггера и Мак-Карти, что это тот самый монумент, о котором говорит Помпоний Мела, и который служил общим мавзолеем для целой царской фамилии, вероятно, династии Сифакс. Само собой разумеется, арабы, в поисках кладов, не раз разрывали «Могилу Христианки», но без успеха: как сообщает легенда, копатели были каждый раз обращаемы в бегство легионами комаров, тотчас же поднимавшимися с озера Галула. Это озеро, или вернее болото, занимающее впадину Митиджи у подошвы холма «Гробницы», недавно было осушено: но в дождливые годы, каков был, например, 1884-й, стоячие воды снова наполняют низины, в ущерб земледелию и народному здравию.

Общины Сахеля и Митиджи, с населением свыше 3.000 душ в 1881 г.: Алжир (1896 г.) — 92.120 жит.; Блида (1896 г.) — 25.283 ж.; Буфарик (1891 г.) — 8.064 ж,; Фондук — 7.035 ж.; Ровиго — 6.173 ж.; Арба — 5.960 ж; Колеа — 5.439 ж.; Маренго — 4.000 ж.; Музайявиль — 3.873 ж.; Дуэра — 3.492 ж.; Сума — 3.477 ж.; Альма — 3.430 ж.; Шерага — 3.196 ж.; Риве — 3.165 ж.; Мезон-Карре — 3.031 жит;

На западной оконечности Митиджи, в цирке холмов, имеющем форму залива, расположено красивое местечко Маренго, окруженное виноградниками: это один из главных рынков равнины, один из самых цветущих центров земледельческой культуры. Городские фонтаны и оросительные канавки садов питаются искусственным озером уэда Мэрад, образованным в 10 километр. выше Маренго посредством запруды, которая задерживает около 2 миллионов кубич. метров воды, пропуская 200 метров в секунду. Ниже Маренго, уэд Мэрад, соединясь с уэдом Буркика, вступает, под именем Надора, в ущелье, над которым господствуют кручи Шенуэ, и по выходе из гор изливается в море, близ небольшого порта Типаза, наследника римского города, частью затонувшего, либо вследствие оседания почвы, либо по причине местного размывания берегов 189. Буркика приобрела печальную известность, как место ссылки: нигде не погибло больше ссыльных в первые годы империи; идти в Буркику значило идти на верную смерть 190. Настоящее имя реки, называемой в официальной французской номенклатуре «уэд-Мерад», есть, вероятно, уэд эль-Мерд, «река Болезни» 191.

Массив Дахра, ограничиваемый на юге [463] долиной Шелифа и соединенный с остальной частью гористой Алжирии только невысоким порогом, внизу которого проходит железная дорога из Алжира в Оран, заключает всего четыре города, из которых три расположены на окружности массива — Шершель и Тенес на берегу моря, Мелиана — на высоком мысе, господствующем над долиной Шелифа. Деревень, основанных французами, тоже очень мало, что объясняется бесплодием почвы и недостатком воды.

Шершель, построенный на западной стороне массива Шенуэ — один из древнейших городов Алжирии. Дважды восстановленный — в первый раз андалузскими маврами, во второй французами, — он появляется уже в первые времена истории под пуническим именем Иол; но начало его славы и процветания относится к римской эпохи, когда Юба Младший сделал его столицей своего царства и дал ему название Caesarea, которое он сохранил до настоящей минуты, хотя сильно измененное временем. Эта «блистательнейшая колония Кесарийская» оставила по себе многочисленные памятники, между прочим, термы, где нашли прекрасную статую, «Венеру Шершельскую», перевезенную в музей Алжира, и многие другие замечательные изваяния. В 1840 году, когда на развалинах выстроился французский город, существовал еще ипподром, вполне сохранившийся, который теперь представляет простое углубление почвы 192; театр разрабатывается как каменоломня. Между двумя колоннами, на цюрихской дороге, видны величественные остатки водопровода с тремя рядами аркад, доставлявшего воду в обширные цистерны: это единственное сооружение римской Цезареи, которое было реставрировано. Шершель тоже имеет маленький музей древностей, который помещается на дворе, под открытым небом; самый интересный предмет в этой коллекции — фрагмент египетской статуи. Порт, пространством около 2 гектаров, состоит из маленькой кругообразной бухты, защищенной от северо-западных ветров островком Жуанвиль, но он открыт северным ветрам, очень опасным на этом берегу, и в дурную погоду недоступен, по причине больших волн на море, преграждающих вход; когда ветры благоприятны, он принимает около сорока мелких судов, для крупных же глубина воды (от 3 до 4 метр.) недостаточна. Бассейн этот есть не что иное, как древнеримская гавань: при очистке его, в 1843 году, в тине нашли судно, может быть, римское, в котором все члены были скреплены деревянными болтами и гвоздями. Окрестные горы заняты берберским племенем [464] бени-менассер, говорящим арабским языком, которое в продолжение нескольких лет с ожесточением защищалось от французов.

К западу от Шершеля, местечко Нови, земледельческая колония 1848 года, обогащается эксплуатацией ломок лавы, порфира и гранита. Далее встречаем новое местечко Гурайя, которое обязано своим основанием обилию медной и железной руды в соседних горах. В нескольких километрах к западу от Гурайи, на плато Сиди-Брагим, которое разделяет две бухточки, довольно хорошо защищенные от ветров и самые удобные на том берегу для пристанища судов, находился древний oppidum Гуругу, представлявший гораздо более выгодные условия для устройства порта и расположенный близ устья уэда Дахмус, который дает легкий доступ во внутренние долины 193. Соседство рудников — вот одна из причин относительной важности, которую приобрел город Тенес, основанный как раз посередине берега Дахры, между Типазой и Мостаганемом. Деревня Монтенот, в 6 километрах выше города, в долине уэда Аллала, есть главный центр горного округа, где разрабатываются залежи железной руды и жилы меди, свинца, серебра. Тенес, наследник римского Cartennae или Car Tennae, то есть «Мыс Тенне» по-берберски (на западных берегах Алжирии слово «Кар» употребляется в том же значении, как на восточных слово «Рус» (Rusicada, Rusurucus), именно в смысле высокого мыса) 194, состоит из двух городов: Старого Тенеса, вероятно, занимающего местоположение финикийской колонии, в собственно Тенеса, построенного в версте ниже, при устье уэда Аллала; римских развалив здесь не осталось, но существуют еще обширные подземелья, утилизируемые теперь как кладовые и погреба: это французский город, занятый тринадцать лет спустя после завоевания Алжира. Весьма вероятно, что первая колония Тенеса, хотя лежащая теперь внутри материка, была основана на берегу моря, и что наносы Аллалы, намывы морского песка и, может быть, также поднятие ночвы приготовили место, на котором стоит новый город. Аллювиальное происхождение местности объясняет отчасти обидную поговорку, охотно повторяемую в соперничающих городах: «Тенес — город, построенный на навозе; вода в нем — кровь, воздух — яд». Тенес, приморский складочный пункт всей области Дахра, связан с остальною Алжирией пока только грунтовыми дорогами; железный путь, долженствующий соединить его с станцией [465] Орлеанвиль, еще не начат постройкой. Порт, находящийся к северо-востоку от города и прикрытый рифами, которые при помощи жете соединены с берегом, представляет бассейн пространством в 34 гектара, где суда находят безопасное пристанище; но доступ к нему не при всех ветрах удобен, и когда буря вздымает большие волны, корабли предпочитают держаться в открытом море, опасаясь быть вынесенными на мол порта.

На всем побережье, длиной около ста верст, которое простирается к юго-западу от Тенеса до устья Шелифа, нет французских городов или деревень, да и внутри материка колонисты пока еще сгруппировались лишь в небольшие поселения, из которых самое значительное — Кассень, административный центр общины, занимающей пространство слишком в 1.500 километров, но населенной почти исключительно туземцами. Жители Дахры но большей части берберского происхождения, и даже некоторые племена, как, например, зериффа и ашаша, живущие в соседстве морского берега, на западе от Тенеса, до недавнего времени говорили наречием, родственным диалекту кабилов; другие же племена давно уже приняли язык победителей. Арабские нравы преобладают, так как жизнь в шатрах составляет здесь общее правило; только чисто-берберские народцы обитают в домах; в промежуточном поясе мужчины проводят время в шатрах, подобно арабам, но женщин своих держат в соседних жилищах под кровом и замком. Большое число деревьев [466] вокруг дуаров свидетельствует о берберской крови обитателей; некоторые долины сплошь покрыты зеленью маслин и смоковниц; когда урожай обильный, часть плодов вывозится, отправляемая на маленьких баланселлах (неаполитанское одномачтовое судно, с латинским парусом), которые стоят на якоре в бухточках прибрежья. Маленький городок, некогда берберский, затем кулуглийский, Мазуна, занимает в центре Дахры прелестную долину, обильно орошаемую живыми водами, спускающимися к Шелифу: во время борьбы между арабами и французами он всегда сохранял нейтралитет, и строгому соблюдению мира обязан своей административной автономией 195; французы не поселились в нем. В Мазуне родился Могамед-бен-Али-эс-Сенуси, основатель могущественного ордена, горячо проповедующего возвращение к первоначальной чистоте мусульманского догмата и ненависть к христианам и туркам; на скале виднеется знаменитая кубба и зауйя, бывшая колыбелью нового ордена; теперь этот монастырь стоит в запустении 196. К западу от Мазуны, холм Некмариа увенчан старым борджем, под которым, в боку горы, открываются украшенные великолепными сталактитами гроты печальной памяти, где генерал Пелисье, в 1845 году, приказал выкуривать укрывшееся там племя улед-риах. По рассказам нескольких оставшихся в [467] живых членов этого племени, в пещере было тогда 1.150 человек 197.

Главные полноправные общины Дахры, с цифрой их населения в 1881 году: Гурайя — 23 865 жит. (из них 236 европейц.); Шершель — 7.785 жит. (из них 2.174 европейц.); Тенес — 4.744 жит. (из них 1.643 европейц.); Монтенот — 3.336 жит. (из них 291 европейц.).

Совершив половину своего пути и приняв свой главный приток, Нахр-Уассель, «образующийся из семидесяти источников», Шелиф выходит из области плоскогорий, чтобы вступить в ущелья Атласа и достигнуть продольной долины, отделяющей Дахру от массива Уарсенис. При входе в горный проход, первое населенное место, встречаемое путешественником, стоит на мысе правого берега, на высоте 200 метров над рекой, которая в этом месте лежит на 450 метр. выше уровня моря. Это — деревня Богари (Букрари), будущая станция железной дороги из Алжира в Лагуат. На вершине холма мзабиты, посредники в торговле между Теллем и Сахарой, построили «ксар», в одно и то же время крепость и складочный магазин, у подножия которого собирается рынок: невозможно было выбрать более удобное сборное место на рубеже двух естественных областей; отсюда вывозится лучшая шерсть, какую производит плоскогорье 198; здесь же склад альфы и зерновых хлебов. К северо-западу от этого рынка, на более высоком выступе горы (970 метров), расположен укрепленный лагерь Богар или Бугар, — т. е. «Грот», — который был построен в 1838 г., по приказанию Абдель-Кадера, и которым французы овладели в 1841 г., чтобы командовать ущельями Шелифа и преградить вход враждебным племенам юга. С высоты цитадели, прозванной «южным балконом»,открывается обширный вид на южные степи, первый кусок пустыни, отделяемые Джебель-Амуром от беспредельных пространств Сахары.

Медеа (у арабов Мидиа или Лемдиа) занимает, на покатости Шелифа, одну из высших точек горного массива, господствующего с юга над равниной Митиджа; она построена на высоте 920 метров, близ южного основания горы Надор (1.062 метра), «обсерватории», откуда можно обозревать вершины всех окружающих массивов, от Уарсениса до Джурджуры. Медеа, прежде главные город бейлика Титтери, была театром самой ожесточенной борьбы в первое время завоевания, и нигде во всей Алжирии не легло так много французов, как в знаменитом горном [468] проходе Тениет (Тениа), посредством которого город сообщается с Митиджей; занятая французским войском в 1840 г. Медеа окончательно вышла из осадного положения только в следующем году. Теперь это чисто французский город по внешнему виду и большинству населения; единственное, что в нем есть замечательного, — это водопровод, состоящий из двойного ряда арок, перекинутого через овраг; от римского города, замененного городом арабов и французов, остались лишь незначительные обломки. Скаты холмов, которые переходят за пределы пояса оливковых деревьев, покрыты виноградниками, продукты которых (вина) уже пользуются известностью; спаржа из Медеи соперничает на парижском рынке с аржантейльской; пшеница ее тоже отличается превосходным качеством. Медеа занимает слишком возвышенное положение, чтобы могла сделаться станцией будущей железной дороги из Алжира в Лагуат; дорога эта пройдет восточнее, недалеко от Дамиетты и Бен-Шикао, деревни, славящейся своей образцовой овчарней.

Усиленный ручьями, вытекающими из гор Медеи и Джендель, Шелиф омывает холм, на котором расположена Амура, то есть «Счастливая», наследница римского и берберского города Суфасар, затем изгибается к западу и вступает, наконец, близ Лаваранды, в широкую равнину, через которую проходит железная дорога из Алжира в Оран. Эта область — один из жизненных пунктов Алжирии, благодаря встрече двух важных географических путей: с одной стороны — средней долины Шелифа, открывающей легкий доступ к плоскогорьям, с другой — большой продольной долины, образующей проход между горами Уарсениса и холмами Дахры. На высотах, господствующих над точкой схождения дорог, расположена деревня Аин-Султан, окруженная обширными виноградниками, где работают по большей части выходцы из Эльзаса. На севере этого мыса находится большое село Аффервиль, одна из важнейших по торговле станций железного пути; между жителями много переселенцев из города Милиана, построенного севернее, на ровной, почти горизонтальной террасе скалы Заккар эль-Гарби. Эта скала, высота которой 740 метров, с двух сторон, на юге и востоке, оканчивается крутыми обрывами, стоя на краю которых видишь у себя под ногами широкую бухту зелени, оживленную журчанием вод Бутана, которые льются пенящимися скатертями с плато Милиана и своими каскадами приводят в движение колеса маленьких мельниц. Ручей, берущий начало на самой террасе города, дает в период мелководья около 300 куб. метров в секунду; инженеры предлагали провести в Алжир чистые [469] воды, вытекающие из склонов горы Заккар-эль-Гарби. Хотя построенная на скале, Милиана почти совсем закрыта густыми ветвями высоких платанов, которыми обсажены эспланады городской ограды и боковые аллеи главного бульвара; с края террасы открывается великолепный вид на обширный полукруг синеватых гор до остроконечных пиков Уарсениса. Нынешний город по внешности совершенно французский: никаких развалив римской Маллианы не сохранилось, уцелели только кое-какие остатки арабских построек; впрочем, на главной площади существует еще старый минарет, весь обросший плющом и служащий башней для городских часов. Занятая в 1840 году французским войском, Милиана была из всех алжирских крепостей самым гибельным для гарнизона местом; когда осада, продолжавшаяся шестнадцать месяцев, была свята, из 1.200 солдат осталось в живых не более сотни; семьсот человек умерли от лихорадки, лишений или истощения; живые до того ослабели, что не в состоянии были хоронить умерших. В окрестностях рассеяно много ферм, и некоторые из них окружены виноградниками, производящими высоко ценимые вина.

В горах, стоящих против Милианы, по другую сторону Шелифа, другой город, менее важный, защищает восточные массивы Уарсениса; это — Тениет-эль-Гад, или «Воскресный проход», названный так потому, что еженедельный рынок бывает тан по воскресеньям; высота порога, над которым господствует это местечко, около 1.145 метр. Арабы там, относительно, многочисленнее, чем в Милиане; в окрестностях маленькая колония негров занимает две группы хижин, называемые «Томбукту», Верхнее и Нижнее. «Воскресный проход» славится в мире ботаников и путешественников своими великолепными дубовыми и кедровыми лесами, которые покрывают оба склона джебеля Эндат; в лесу бьют из земли очень богатые железистые ключи. К югу от Тиарета простирается плоскогорье Серсу, некогда покрытое лесом и обильно орошаемое источниками, а ныне голое, лишенное растительности и изрезанное оврагами, в которых текут дикие воды, действующие разрушительно, вместо того, чтобы приносить плодородие 199. Серсу — одна из местностей Алжирии, особенно изобилующих доисторическими могилками, оградами, памятниками, сложенными камнями; один древний город, верстах в сорока к юго-западу от Тениета, занимает более обширное пространство, чем нынешняя столица страны. Между странными памятниками этой области самые [470] любопытные — это ряды камней, так расположенных, что совокупность их представляет фигуру огромной ящерицы в 80 метров длиной. Таким образом мы находим и в Старом Свете пример тех символических памятников, которыми moundbuilders в Огайо любили украшать равнины 200.

К западу от Аффервиля и Лаваранды многолюдные селения следуют одно за другим в долине Шелифа. После Дюперре показывается Сен-Сиприен (Saint-Cyprien des Attaf), где можно видеть единственное в своем роде зрелище общины арабов, обращенных в католическую веру; правда, что это все сироты, подобранные во время голода 1867 г. и остававшиеся без сношений со своими единоплеменниками. Далее железная дорога проходит через Уэд-Фодда, лежащий на уэде того же имени, спускающемся из цирков на боках Уарсениса. Ниже, воды Шелифа, задерживаемые запрудой, изливаются по сторонам в ирригационные каналы, разносящие плодородие по полям. Верстах в пятнадцати ниже по реке основан в 1843 году главный город нижней долины Шелифа, Орлеансвиль, построенный на месте, известном у арабов под именем эль-Аснам, то есть «Колонны» или «идолы» 201; тут действительно стояла некогда церковь римского oppidum Tingetii, сооружение которой, судя по одной надписи, относится к четвертому столетию: теперь от храма осталась только склеп да мозаичный пол. Как административный и военный центр и как промежуточный этап между Алжиром и Ораном, Орлеансвиль приобрел некоторую важность в торговом отношении, которая с проведением железной дороги, направленной к порту Тенес, должна еще более возрасти; но невыносимые жары летом, яростные ветры зимой делают пребывание в этом городе не особенно приятным для европейцев, хорошо еще, что в окрестностях есть сосновый и рожковый лес (около сотни гектаров), где прогуливающиеся находят хоть немного тени. В соседстве, близ деревни Малахов Курган, расстилаются, по берегам уэда Сли, вытекающего из гор Уарсенис, обширные степи, где предполагают основать птичий двор для содержания и разведения страусов.

Большое местечко Инкерман расположилось при слиянии Шелифа и уэда Риу, который перед тем протекает через территорию общины Амми-Муса, где живут еще чистокровные берберы, бени-ураг, сохранившие нравы и учреждения, подобные тем, какие мы видим у кабилов Джурджуры. Другая община, Земора (Землеура, или «Оливковая роща»), [471] занимает большую часть массива, который ограничен на западе течением Мины, берущей начало на высоких плато, и на котором живут жалкие остатки большого союза племен флитта или флита, почти истребленного войной с французами и голодом. Тиарет (Тигарет, Тигерт), т. е. «Резиденция» по-берберски, командует всей этой областью с высоты террасы (1.083 метра) горы Геззул. В 1843 г. он сменил, как господствующий пункт окрестной страны, Такдемт или «Новый Тиарет», орлиное гнездо, которое Абдель-Кадер избрал в 1836 г. центральной цитаделью своего царства, и которое было разрушено французами в 1841 г. Местные жители не говорят уже старым берберским наречием: оно сохранилось только в названиях мест, смысл которых непонятен туземцам. К юго-западу от двух Тиаретов. в том же верхнем бассейне Мины, находим другой город берберского происхождения, Френда, лежащий на высоте 1.031 метров, в соседстве обширных лесов зеленого дуба, туйи и алепской сосны. На востоке от Френды, близ источников, называемых Рас-эль-Мина или «Голова Мины», на трех северных отрогах джебеля эль-Ахдар или «Зеленой Горы», высятся «джедары», массивные постройки, бывшие мавзолеями, как «Гробница Христианки», и представляющие, вероятно, простую копию этого надгробного памятника: это четырехугольные призмы, высотой около 18 метров, оканчивающиеся в верхней части пирамидами со ступеньками 202. На соседних скалах видны доисторические изваяния: желобки и ямки, выдолбленные в камне, заставляют думать, что одна из этих скал служила жертвенником. Некоторые из соседних дольменов поражают колоссальностью размеров: по словам путешественника Томассини, один из этих камней имеет 45 метров (21 сажен) в длину. Бернар, цитируемый Фергюсоном, говорит, что верхняя плита памятника имеет 20 метров длины, при 8 метрах ширины и 3 метрах вышины 203.

Железная дорога, уже начатая постройкой, соединит Тиарет с Мостаганемом через долину реки Мины. Она пройдет через деревню Фортасса, пересечет рельсовый путь из долины Шелифа в Релизану, затем, перейдя Мину ниже слияния ее с уэдом Гиллиль, обогнет массив холмов, чтобы идти вдоль основания плато Айн-Тедлес, где уже начинается городской округ Мостаганема. Недалеко оттуда находится значительное селение Пон-дю-Шелиф («Мост на Шелифе»), [472] названное так от путевода, который турки построили руками испанских невольников, и который был реставрирован французами. Несколько других деревень, Айн-Бу-Динар, Туми, Пелисье, следуют одна за другой на дороге в Мостаганем.

Этот древний город лежит не на самом берегу моря; он построен на высоте около ста метров, на утесе, который оврагом Аин-Сефра, где течет постоянный ручей, разделен на две части: на востоке — военный город, или Матамор, названный так от матмуров, или силосов, в которых турки хранили зерновые хлеба; на западе — собственно Мостаганем, почти совершенно перестроенный на европейский лад. Впрочем, большинство населения состоит из французов и других переселенцев из Европы; старые семейства мавров, пропорционально более многочисленные, чем в Ораве, уменьшаются с каждым годом. В шестнадцатом столетии, при Хейр-Эддине, Мостаганем был одним из главных городов Алжирии; до постройки железной дороги из Алжира в Оран, в нем сосредоточивалась торговля долины Шелифа; с проведением же этой линии он снизошел на степень второстепенного города: плодородие окружающей местности и выгодное положение у выхода главной речной долины Алжирии были недостаточны, чтобы снова сделать Мостаганем одним из торговых центров: ныне он соединен железнодорожной ветвью с общей алжирской сетью. Особенно нужен ему хороший порт; пока он имеет только морскую пристань (marine), мало защищенную от ветров, и рейд, где часто бушуют волны в бурную погоду; но теперь уже занялись устройством молов.

Движение судоходства в Мостаганемском порте в 1883 году:

В приходе — 137 судов, вместимостью в 61.027 тонн; в отходе — 161 судно в 63.168 тонн; всего, вместе с каботажем — 458 судов, в 198.196 тонн.

К югу и западу от Мостаганема рассеяны многочисленные деревни; самая многолюдная из них — Мазагран, прославленная геройским сопротивлением ее маленького французского гарнизона, в 1840 году; находившееся там ранее арабское население было переведено Абдель-Кадером в его резиденцию Такдемт 204. Долина Садов, орошаемая источниками Аин-Сефра, образует пояс зелени вокруг Мазаграна и Мостаганема; между этими двумя общинами находятся конский завод и скаковое июле.

Главные общины бассейна Шелифа, с цифрой населения в 1881 году:

Алжирский департамент: Медеа (1891 г.) — [473] 15.563 ж. (1787 франц.); Орлеанвиль (1891 г.) — 11.132 жит. (1.764 франц.); Милиана (1891 г.) — 7.406 жит. (1.058 франц.); Дюперре — 3.710 ж.; Тениет-эль-Гад — 342 жит.; Сен-Сиприен — 3.084 жит.; Аффревиль — 2.666 жит.; Богар — 2.501 жит. Богари — 2.110 жит.

Оранский департ.: Мостаганем (1891 г.) — 14.374 жит. (3.200 франц.); Релизана — [474] 5.302 жит.; Пон-дю-Шелиф — 3.563 жит.; Абукир — 2.698 жит.

Бассейн Макты, впадающей в Арзенский залив, верстах в тридцати к юго-западу от Мостаганема, заключает в себе, пропорционально, больше важных городов, чем бассейн Шелифа. Около истоков главной реки, которая, под разными именами, [475] продолжается до Макты, новый город Саида, т. е. «Счастливая», основанный в 1854 г., построен на высоте 868 метров у подошвы холмов, ограничивающих на севере область плоскогорий. Арабский город, теперь разрушенный, занимал, в 2 километрах оттуда, террасу с крутым скатом на берегу уэда Саида, Своим важным значением город Саида обязан счастливому географическому положению между двух естественных областей, и особенно тому, что он служит складочным местом для альфы, собираемой на соседних плато: почти европейский климат позволяет культивировать в окружающей местности плодовые деревья и овощи умеренной Европы. Саида — центральная станция железной дороги, которая из города Арзе поднимается на плоскогорья, переходит гребень, на высоте 1.170 метр., через перевал Тафарауа, высшую точку линии, и вступает в южные пустыни, где продолжается за шотты. В 10 километрах к югу от Саиды, но уже на 130 метр. выше, на окраине альфового моря, расположено большое промышленное местечко Аин-эль-Гаджар, где находятся склады концессионерной компании и паровые мастерские для прессования волокон альфы; население этого городка состоит исключительно из испанцев. Скалы в окрестностях Саиды, на первых внешних ступенях плоскогорья, изрыты многочисленными гротами, где текут живые воды. Один из обильных ручьев, Аин-Назерег, был прослежен в части его подземного течения: он проходит по дну воронки, образовавшейся вследствие провала верхнего слоя почвы и называемой «Голубиной пещерой», затем разливается озером в обширном гроте и выходит на свет Божий, чтобы снова исчезнуть под землей в 1.500 метр. ниже 205.

Маскара, один из уездных административных центров Оранской провинции, расположенный на южной террасе горы Бени-Шугран, изрезанной глубокими оврагами, стоит слишком высоко (588 метр.), чтобы железная дорога из Саиды в Арзе могла учредить там свою станцию; но он соединен особой ветвью со станцией Тизи, лежащей на юго-западе, на западной оконечности большой равнины Эгрис. Маскара, или «Постоянный лагерь», еще сохранила свой военный вид: это была столица царства Абдель-Кадера. Племя хашем, к которому принадлежал эмир, занимает еще страну, и чтимая народом кубба его отца, Сиди-Маги-Эддина, стоит на юго-востоке, в деревне Кагиеру. Как центр торговли и земледелия, Маскара — очень деятельный город, и важность его должна возрастать по мере расширения культуры на [476] орошаемых склонах и в равнине Эгрис, второй Митидже по обширности и плодородию почвы; белые вина Маскары уже пользуются известностью в Алжирии. Верстах в двадцати к юго-западу, на берегах уэда эль-Гаммам, или «реки Терм» — местное имя верхней Макты, — находятся посещаемые больными воды Бу-Ганефиа, которыми пользовались уже римляне под именем Aquae Sirenses. В Маскарском округе встречаются во множестве доисторические памятники, а также палеонтологические остатки. Помель нашел там скелеты атлантического слона (elephas atlanticus) и верблюдообразного животного: таким образом верблюд, не существовавший в мавританских странах в первые времена писаной истории, составлял часть местной фауны в предшествовавшую геологическую эпоху 206.

Перрего, лежащий в точке пересечения железных дорог алжиро-оранской и арзе-саидской, занимает первое место между городами Алжирии по удобству сообщений, но имеет значение только как складочное место для земледельческих произведений; поля его орошаются, с 1863 г., каналами, проведенными из Габры, которой искусственное озеро, самое обширное во всей Алжирии, содержит иногда до 40 миллионов куб. метров воды; но эти выгоды покупаются ценой страшных бедствий, происходящих от прорыва плотин; так, зимой 1881 года стена запруды, длиной 445, вышиной 34 метра, частью обрушилась, вся местность вокруг Перрего была мгновенно залита, и 170 несчастных колонистов, захваченных врасплох наводнением, нашли смерть в волнах потопа. За два года перед тем путешественник Шарль Град указывал легкую трещину в этом сооружении 207. На севере, большая равнина, где Габра и Сиг соединяются, чтобы образовать Макту, почти вся концессионирована финансовому обществу, тому самому, которое получило монополию эксплуатации альфы на плоскогорьях, и которое построило запруду на Габре. Центр этого обширного имения, обнимающего 24.500 гектаров, — деревня Дебрусвиль, окруженная виноградником, который покрывает раввину на необозримое пространство. Опасные болота Макты, занимающие центральную часть концессионированных франко-алжирской компании земель, еще не осушены.

Река Сиг, способствующая, вместе с Габрой, образованию этих болот, сопровождается, как и другая река, в большей части ее течения железной дорогой, которая поднимается к плоскогорьям. Высшая станция [477] (1.162 метра) носит имя Рас-эль-Ма, или «Голова вод» (официальное ее название — Бедо), потому что лежит близ истоков уэда эль-Гасаиба, главной ветви верхнего Сига. Ниже, на высоте 955 метров, находится новое село Маджента, составляющее часть общины Дайя, военного поста, лежащего восточнее, между лесистыми горами. Другая станция, на высоте 679 метр., носит официальное имя Шанзи: это — Сиди-Али-бен-Юб, поля которого частью орошаются теплым источником; в этом месте находилась римская станция Albulae или ad Albulas, развалины которой служат каменоломнями колонистам. Затем следуют станции Табиа, куда будет проведена ветвь тлемсенской железной дороги, и Бу-Ханефис, деревня, построенная ниже прорвавшейся запруды. Окрестные горы представляют еще местным испанским поселенцам несколько пространств, годных для эксплуатации альфы.

Сиди-бель-Аббес, названный так от одной куббы племени бен-амер — совсем новый город, несмотря на арабское имя. Расположенные на высоте 473 метр., на берегах Мекерры (гак называется Сиг в этой части своего течения), он возник в 1843 г. вокруг редута, построенного на правом берегу уэда. Сиди-бель-Аббес, административный центр округа и часто предлагаемый как главный город будущего департамента, — один из прелестнейших и самых цветущих городов Алжирии: улицы его, орошаемые фонтанами, проведенными из Мекерры, осенены великолепными чинарами, а окружающие равнины, бывшие земли бени-амеров, покинувших родной край и удалившихся в Марокко, усеяны дачами и фермами. Сиди-бель-Аббес — один из тех городов департамента, где испанцы живут в наибольшем количестве: они там вдвое многочисленнее французов. На северо-западе от города высятся кручи горы Тессала, у подошвы которых расположено селение того же имени. состоящее из домиков, рассеянных среди возделанных полей и садов.

На севере от Сиди-бель-Аббеса железная дорога огибает невысокий порог массива Тессала, чтобы направиться к Орану, тогда как Мекерра или Сиг течет на северо-восток. В том месте, где река, по выходе из области гор, вступает в равнину, расположился новый город, Сен-Дени-на-Сиге, окруженный цветущими полями. Подобно Сиди-бель-Аббесу, Сен-Дени имеет прекрасные прямые улицы, обсаженные тенистыми платанами, и каждая ферма в окрестностях окружена поясом зелени. Одна из этих ферм, l’Union du Sig, когда-то возбуждала много надежд в среде фаланстерианцев, которые основали ее. в 1846 году, на [478] уступленных казной землях, в количестве слишком 3.000 гектаров, чтобы применять там на практике свои идеи об ассоциации капитала и труда; недавно в этом имении учреждена сиротская земледельческая колония. Так же, как Перрего, Сен-Дени-на-Сиге имеет свою запруду, построенную выше города, и подобно плотине Габры, плотина Сига, задерживающая около 14 миллионов кубич. метров воды, не устояла под напором жидкой массы. На северо-западе, в безводной и бесплодной части раввины, граничащей с озером эль-Мелах, т.е. «Соляным», тянется лесок, или вернее низкий кустарник, называемый «лесом» Мулай-Измаил: в этой трудно проходимой местности происходили кровопролитные битвы из-за обладания Ораном.

Соединенные под именем Макты, Сиг и Габра изливаются в море близ маленькой гавани, называемой «Port aux Poules» (Куриный порт), как многие другие бухточки прибрежья: это наименование «Poules» не есть искажение слова «port», как оно выговаривается в сабире туземцев; уже Эль-Бекри упоминает Марс-эль-Дуджадж 208. Впрочем, этот порт не имеет никакого торгового значения; суда бросают якорь на северо-западе, перед городом Арзе. В этом месте берег совершенно защищен от северных и северо-западных ветров мысом массива Орус. Вместе с Мерс-эль-Кебиром и Бужи, Арзенская бухта есть лучшая естественная приставь на негостеприимных берегах Алжирии, оттого здесь во все времена существовал, или вновь возникал, после каждой катастрофы, торговый город: это был Portus Magnus римлян. В последнее десятилетие Арзе приобрел важное значение, как конечный пункт железной дороги, которая доставляет ему альфу с высоких плато; кроме того, он отправляет соль, хлор, соду и другие продукты, собираемые или выделываемые в Соляном озере и на заводах, устроенных на его берегах: исчисляют в два слишком миллиона тонн количество соли, которая отлагается каждый год на дне озера, и которую летом можно собирать лопатами. Движение судоходства в порте Арзе в 1883 г.: 801 судно, общая вместимость 299.752 тонны. Римские развалины встречаются в разных местах на берегу залива; на полдороге между новым городом и «Куриным портом» они были так многочисленны, что образовали как бы целый город, которому дали имя «Старого Арзе». Теперь на месте, где стоял римский город, расположены две деревни — Ботиуа, населенная мароккскими кабилами, и Сен-Ле, где европейцы составляют около трети населения. [479] Сен-Ле — самая многолюдная община в окрестностях Арзе; Сен-Клу, промежуточный этап между Арзе и Ораном, которые еще не соединены прямым железнодорожным сообщением, — тоже значительное поселение, окруженное обширными виноградниками.

Оран — Уаран или Гуаран у арабов и турок — первый город Алжирии по важности торговли, и некоторое время соперничал даже с столицей страны по числу жителей; вместе с тем это укрепленный пункт Мавритании, история которого всего долее была связана с историей новой Европы. Основанный в начале десятого столетия андалузскими маврами, на территории одного берберского племени, Оран быстро вырос, благодаря важности соседнего порта, называемого Мерс-эль-Кебир, или «Большой Порт», который мысом джебеля Сантон защищен от северо-западных и северных ветров, самых опасных в этих водах. Эта драгоценная гавань, Portus divinus римлян, окаймлена крутыми утесами, у подножия которых не нашлось бы достаточно места для торгового города; такой город должен был возникнуть при оконечности залива, там, где горы понижаются и где широкий проход дает доступ внутрь материка: отсюда и название Уаран, или «Разрез», которое осталось за городом доныне в испанской форме «Оран». С военной точки зрения эта брешь морского побережья тоже представляла большие выгоды: подобно Алжиру, своему западному сопернику, Оран опирается па уединенный горный массив, на резко ограниченный Сахель, отделенный от остальной Алжирии равнинами и большой лагуной: таким образом город защищен естественной крепостью, удесятеряющей оборонительную цену его стен. Оттого после изгнания мавров из Испании, победители преследовали бежавшего врага на африканском континенте, и первыми завоеваниями, в 1505 и 1509 годах, были порт Мерс-эль-Кебир и крепость Оран. При благоприятном ветре, военные и транспортные суда совершали переход от одного берега Средиземного моря до другого в один, много в два дня. С гор Мурсии видны горы Мавритании: город, отнятый у мавров, был, так сказать, постоянно на глазах у завоевателей.

Испанцы ревниво удерживали его за собой около трех столетий, и в продолжение этого длинного периода времени туркам, которые неизменно каждый год делали попытки нападения на город, или по крайней мере производили набеги на его окрестности, только раз удалось снова овладеть Ораном, который оставался в их руках двадцать четыре года, с 1708 по 1732. Наконец, в 1790 году землетрясение разрушило почти весь город, пожар истребил остатки, и со всех сторон [480] турки и арабы ринулись на развалины, чтобы выгнать оттуда испанских солдат и их союзников, «наемных мавров». Иностранцы окончательно покинули Оран в 1792 году; впрочем, нельзя сказать, чтобы город процветал под их господством: отрезанный от внутренней части страны почти непрерывной осадой, он не имел никакой торговли, и мадридское правительство пользовалось им только, как местом ссылки для придворных, впавших в немилость; европейское население никогда не превышало там тысячи душ. После отъезда испанцев, Оран оставался под властью турок всего тридцать девять лет; в 1831 году он был занят французами, которым нужно было только поправить испанские форты, воздвигнутые на вершинах гор и высоких мысах, чтобы снова сделать город неодолимым. Эти укрепления, представляющие громадный труд, составляет почти все, что осталось от работ, совершенных прежними властителями, если не считать нескольких испанских домов, которые еще видны в амфитеатре белых построек, занимающем скат холма, увенчанного касбой: от этого квартала домов, расположенных ярусами, как ступени пирамиды, Орав и получил прозвище «Белого» (Blanca).

В настоящее время город занимает пространство, по крайней мере, в пять раз большее того, какое занимал в эпоху завоевания. Старый Оран, население которого не превышало 3.000 душ, был построен между полукругом гор и мысом, над которым господствуют верки Нового Замка, теперь бесполезные; по всей вероятности, это укрепление, которое разделяет нынешний город на две половины, лишенные удобных сообщений одна с другой, скоро уступит место новому кварталу, которому суждено сделаться лучшей частью города. Овраг Аин-Руина, заключающий несколько садов на своих крутых откосах, был засыпан выше Нового Замка для того, чтобы соединить западные кварталы с кварталами Каргенты, которые тянутся далеко по направлению г. Арзе; на юге новые островки домов занимают пространство до 2 километров от моря, и каждый год прибавляются новые улицы, указываемые издали столбами пыли. Главные общественные здание сгруппированы около центра города, на промежуточной террасе, отделяющей гавань от квартала, расположенного вокруг железнодорожной станции; к сожалению, при постройке этих зданий, также, как при постройке лучших частных домов в нижнем городе, забыли о катастрофе 1790 года: стоит почве заколебаться снова — и половина Орана обратится в груду развалин. [481]

Французы, к которым официальная перепись причисляет также натурализованных евреев, не имеют за собой численного большинства в городе; испанцы превосходят их в этой бывшей столице своих африканских владений, и некоторые из местных профессий монополизированы ими. Магометане составляют теперь лишь весьма незначительное меньшинство внутри города, и большая [482] часть их не принадлежит уже к племенам берберской расы, более или менее арабизованным, которые прежде населяли край: это люди всякого рода и племени, собранные в предместье Джахли, или «Иноземцы», более известной под именем «Негрской деревни». Рядом с арабами, берберами, мароккскими или другими, здесь встретишь чернокожих и цветных людей, носильщиков, [483] подметальщиков улиц, огородников, пахарей-исполовников и чернорабочих. Всех жителей по переписи 1891 г. насчитывалось 74.510, в том числе 19.037 французов, 5.528 евреев, 9.245 туземцев и 35.619 иностранцев, главным образом испанцев. Взятое в совокупности, население Орана занимается почти исключительно торговлей: научная и литературная деятельность очень мало развита в этом главном городе западной Алжирии: впрочем, он имеет с 1878 года географическое и археологическое общество, важнейшее во всей африканской Франции; публичная библиотека и музей в зародыше занимают несколько зал городской ратуши.

Благодаря своей гавани, завоеванной у открытого моря, Оран не зависит более, в своей внешней торговле, от Мерс-эль-Кебира, бывшего «ключа Африки», сделавшегося теперь простым пригородом соседнего города: корабли приходят прямо в Оран грузить альфу, руды, зерновые хлеба и выгружать европейские товары; жете длиной около километра. начинающееся от подножия форта Ламун (Ламона, Генон), проведено до глубины 20 метров и ограничивает пространство около 24 гектаров, разделенное другими молами на второстепенные бассейны: самые большие суда находят в этой гавани достаточную глубину воды; но волноразбиватель часто страдал от бурь, так что не раз приходилось заделывать в нем бреши, пробитые ударами волн. Большая выгода Оранского порта — это его близость от Испании: Картагена всего в 200 километрах — расстояние, которое пароход, обладающий порядочной скоростью, легко проходит в восемь часов. Однако, паспорта, таможенные осмотры, медленность службы на железных дорогах и высокая провозная плата отвращают тысячи пассажиров от этого естественного пути. Альмерия в таком же расстоянии от Орана, как и Картагена. За десятилетие 1875-84 г.г. приход и отход судов в Оран более чем удвоился. Между французскими портами только Марсель, Париж, Гавр, Бордо и Дюнкерк имеют более значительное движение судоходства.

Движение судоходства в Оранском порте и в рейде Мерс-эль-Кебир:

В приходе: в 1875 г. 323.450 тонн; в 1884 г. 667.728 тонн.

Итог судоходства в 1883 г.: 4.094 судна, общая вместимость 1.231.024 тонны. Рыболовных судов: 173. Ценность улова: 732.000 франков.

За чертой своих стен и поясом фортов Оран продолжается предместьями. На западе береговые утесы едва оставляют место для дороги, но зато воспользовались всякой, даже самой маленькой брешью в этой стене скал, [484] чтобы построить группы домов; близ теплых ключей, называемых «Купальней королевы», поселок Сен-Клотильд занимает одну из этих ниш у подошвы горы; далее, селение Сент-Андре наполняет своими кабаками маленькую долину, открывающуюся под защитой укрепленного полуострова Мерс-эль-Кебир. На востоке и на юге, где ничто не препятствует расширению города, раскинулись обширные предместья Гамбетта и Нуазе-Экмюль; но джебель Мерджаджо, последний выступ которого увенчан фортами Санта-Круц и Сен-Грегуар, еще не утилизирован, как гора Эдуг в Боне или Бузареа в Алжире, для постройки загородных домов. А между тем Оран, жители которого часто должны дышать раскаленным, пропитанным пылью воздухом, очень нуждается в санатории, где бы можно было подышать полной грудью и освежиться от городской духоты; но склоны массива Мерджаджо до того круты и бесплодны, что до сих пор еще ни один оранец не пытался оспаривать у арабских пастухов пажитей, покрывающих вершину горы; не существует даже никакой колесной дороги, по которой можно бы было добраться до гребня: попасть на него можно только через боковой проход. На севере этой горной цепи, равнина треугольной формы, оканчивающаяся на северо-востоке мысом Фалькон, покрыта виноградниками, окружающими хорошенькие деревни. Это «равнина Андалузцев», названная так потому, что здесь поселились в большом числе мавры, изгнанные из Андалузии. Плато мыса несет на себе самые высокие дюны алжирского побережья.

В 6 километрах к югу от Орана, близ Сении, от Алжирской железной дорога отделяется ветвь, направляющаяся на запад северным берегом большой себхи: это линия, еще не оконченная, которая со временем проникнет, через равнину Ангад и долину Молуйа, внутрь Марокко. Уже возникли города, служащие вехами этой дороги, которая доставит оранцам часть мароккской торговли, Первый из них, Мисергин, лежащий у южного основания джебеля Мерджаджо, может быть рассматриваем как пригород Орана, из которого туда переведены многие общественные заведения, сиротские дома, приюты и богадельни; мисергинские огородники, сады которых орошаются обильными источниками, снабжают овощами оранский рынок; вода, которую пьют оранцы, тоже получается частью из селения Бредеа, лежащего близ Соляного озера, на юго-западе от Мисергина. Но своему древесному питомнику, своей образцовой овчарне, своим виноградникам, Мисергин — один из главных земледельческих центров департамента. На севере, в очень узкой долине, находится парк для страусов, самый [485] значительный во всей Алжирии. Часть себхи, на юге от Мисергина, была приобретена для земледелие простым поднятием озерного дна, которое затем было постепенно выщелочено дождями; не трудно было бы также осушить все озеро прорытием канала, который перешел бы на западе порог в 13 метр. высоты и унес бы воды в Рио-Саладо (Соляная река), протекающую всего только в расстоянии около 6 километр. от себхи: таким образом было бы завоевано для культуры пространство в 32.000 гектаров. Два значительных племени этой местности, дуэр и смела, по происхождению арабы из Марокко, но с большой примесью элементов турецкого и кулуглийского, составляли милицию, или «махзен», во время господства турок, а в 1835 г. поступили на службу к французам, в качестве наемного войска, и никогда не нарушали данной клятвы служить верой и правдой.

Населенные места Бу-Тлелис, Лурмель, Эр-Рахель следуют одно за другим в небольшом расстоянии от озера; затем путешественник переезжает через Рио-Саладо, или «Соляную реку», которая рано или поздно должна сделаться истоком себхи. За этим потоком солоноватой воды, но в том же бассейне, стоит на краю утеса, на высоте 250 метр., город Аин-Темушент, Timici римлян. Немногие из новых городов Алжирии достигли более цветущего состояния: пояс возделанных земель, которым он окружен, расширяется с каждым годом; в то же время Темушент является центром края, очень богатого рудными месторождениями. К югу от города, недалеко от долины Иссера, находится знаменитая Ани-текбалекская ломка просвечивающего оникса, которая еще недавно разрабатывалась. Эта ломка, известная уже римлянам, самая богатая в провинции и лучшая во всем свете, давала иногда глыбы совершенно чистого оникса до семи метров длиной. Этот драгоценный камень, почти не имеющий себе равного между материалами для декоративного искусства, благодаря просвечиваемости массы, богатству окраски, контрасту тонов и узоров, произошел, по-видимому, путем медленной кристаллизации углекислой извести, которую отлагали инкрустирующие источники в присутствии металлических солей. Ключи Гаммам-Бу-Хаджар, в 14 килом. к северо-востоку от Аин-Темушента, достигают температуры 95 градусов, как воды Гаммам-эль-Месхутин.

В бассейне верхнего Иссера, восточной ветви реки Тафны, главная община — Ламорисьер, станция железной дороги из Орана в Тлемсен через Сидибель-Аббес: проектированная запруда должна задерживать воды [486] Иссера выше этого поселения и образовать искусственное озеро, объемом около десяти миллионов кубич. метров, которое будет орошать плодородные равнины Улад-Мимун. Между местом, выбранным для запруды, и домами деревни Ламорисьер видны еще, так называемые, Хаджар-Рум, или «Римские камни», как показывает одна надпись, дешифрированная Шербонно, — остатки укрепления Castra Severiana. В соседстве находятся залежи серебросвинцовой руды и лигнита.

Тлемсен, город «с тысячью источников». также принадлежит к бассейну Иссера чрез ручей уэда Секак. Это один из красивейших городов Алжирии: его называют «африканской Гранадой» именем, которое он заслужил также своей историей. Пятый по числу жителей, первый по историческим воспоминаниям и остаткам арабской архитектуры, он стоит у северного основания скалистой горы, на покрытой лесом высокой террасе (слишком 800 метр.), откуда открывается обширный вид на долины Иссера и Тафны, и с боков которой льются многочисленные каскады, доставляя оросительным каналам постоянный поток, несущий слишком кубич. метр воды в секунду. Фруктовые деревья всякого рода, от которых римская колония и получила свое имя Pomaria, закрывают город своей густой зеленью: издали, когда подъезжаешь к Тлемсену, видны только башни и минареты, выступающие над сплошным лесом. Со времени своего основания город уже переменил место. Римская Помариа находилась на юго-востоке от нынешнего города, там, где видны остатки древних городских стен и валов (Агадир); но один минарет указывает местоположение бывшей столицы, обвалившаяся ограда которой служила каменоломней для строений Таграрта, западного города, известного под именем Тлемсена. Сделавшись метрополией большой берберской конфедерации племен зената, Тлемсен, занимаемый последовательно различными династиями, подвергавшийся осадам, голоду и опустошением, продолжал, тем не менее, расти, и в пятнадцатом столетии достиг высшей степени своего могущества. Население его состояло, говорят, из 25.000 семейств, и по своей торговле и промышленности, по своим богатствам, по развитию наук и искусств, он мог сравниться с образованными городами Европы: так же, как Кордова, Севилья и Гранада, он дал свидетельство высокой цивилизации, на которую может подняться берберская раса. Минареты и купола мечетей, резные украшения и арабески стен повествуют о славе зенатских художников; летописцы прославляют чудеса искусства, которые были собраны в Тлемсенском дворце, [487] и в одном монастыре этого города долго преподавал Ибн-Халдун. автор. «Истории берберов».

Когда испанцы загородили ему дорогу к морю завоеванием Орана и уничтожили торговлю, которую богатые венецианские и генуэзские колонии вели на этом берберском рынке. Тлемсен быстро пришел в упадок; впрочем, он вскоре после того потерял и свою независимость: он сделался вассалом кастильцев; затем, в 1533 г., подпал под власть турок, и большинство его жителей эмигрировали в Марокко. Это был маленький полуразрушенный городок, который оспаривали друг у друга гарнизон кулугли и солдаты мароккского императора, когда явились французы в 1836 году, но чтобы отдать его спустя короткое время эмиру Абдель-Кадеру. Они овладели им окончательно лишь в 1842 г., и тогда он сделался их главным стратегическим пунктом на мароккской границе. Отстроенный в большей части па европейский манер, он имеет правильные улицы и площади, военные и муниципальные здания, с симметрично прорезанными окнами, но отличается еще от большинства алжирских городов обширностью своих мавританских кварталов: по выходе из-под мрачных сводов, перекинутых с дома на дом над узкими и извилистыми улицами, вдруг видишь лестницу, освещенную лучами солнца, которые пробиваются сквозь трельяж из виноградных лоз: квадратные ворота обрамляют вид тенистых внутренних дворов; на вершине улицы, господствуя над лабиринтом строений и их черепичных крыш, показывается белый минарет. Эти картины, ярко расцвеченные группами прохожих в красивых желтых и зеленых костюмах, придают городу необыкновенную прелесть; но за этой живописной внешностью часто скрывается вопиющая бедность; особенно в еврейском квартале низенькие, тесные и грязные лачуги представляют настоящие вертепы. Единственные красивые здания, оставшиеся от Тлемсена берберских времен — это мечети: некоторые из них сохранили еще свои изящные минареты с мраморными колоннами, украшенные мозаикой, живописью, лакированными изразцами: неф главной мечети, поддерживаемый 72 колоннами, и особенно неф мечети Абуль-Гассана, разделенный на три части рядами колонн из оникса, составляют архитектурные достопримечательности Тлемсена, который, кроме того, обладает несколькими древними надписями, собранными в местном музее: между этими древностями особенно обращает на себя внимание эпитафия с надгробного памятника Боабдила, последнего мавританского короля Гранады, умершего в Тлемсене, а не на берегу одного [488] мароккского ручья, в безвестной стычке, как утверждает легенда, не имеющая никакой фактической подкладки 209. Мешуар, или «палаты Совета», находящийся в южной части города и заключавший в себе цитадель, королевские апартаменты, казармы, тюрьмы, как и касбы других городов, сохранил только мечеть и две старинные башни, вошедшие в состав группы новых военных сооружений.

Промышленные искусства, которыми некогда славился Тлемсен, не совсем исчезли: туземцы обрабатывают еще кожу и шерсть, ткут материи, выделывают оружие, приготовляют оливковое масло и пшеничную муку; но главный промысел, тот, которому посвящают свой труд колонисты французские, иностранные и арабские, — это садоводство. Возделанные земли Тлемсенской общины занимали, в 1880 г., следующее пространство 210: апельсинные рощи — 12 гектар., масличные рощи — 468 гектар. (56.495 привит. дерев); сады и огороды — 650 гектар.; виноградники — 462 гектар.

Обильно орошаемые «двумя тысячами фонтанов», скаты террасы и нижние долины обращены в цветущие сады; апельсинные и масличные рощи образуют вокруг города пояс зелени шириной от 10 до 12 километров; кроме того, леса окружающей местности заключают в себе слишком миллион непривитых оливковых дерев. Оливковое масло составляет главный предмет торговля Тлемсена, которая в последнее время заметно уменьшилась, потому что караваны из Марокко и Сахары по большей части забыли дорогу к его рынку, а железный путь еще не поднялся до него. Впрочем, центр соединения железных дорог в западной Алжирии не мог бы быть помещен на этих высотах; международная линия из Туниса в Фец пройдет на севере от Тлемсена, долиной реки Тафны. Соперничество Орана грозит лишить этот город прямого железного пути, который соединял бы его с Рашгуном, его естественным портом на Средиземном море.

Тлемсен окружен целым рядом земледельческих поселений. В 2 километр. к юго-востоку, в самой живописной части восхитительного тлемсенского сада, в Эль-Эвбади, стоит знаменитая кубба Сиди-Бе-Медина, андалузского мавра, жившего в XII ст., который в разное время был профессором в Багдаде, в Бужи, в Испании; рядом с надгробным памятником находятся мечеть и медресе. На юго-западе от Тлемсена самое замечательное по историческим воспоминаниям и остаткам старины населенное место — [489] Мансура, в 3 километр. от города. Там еще видна часть четырехугольной ограды (около 6 километр. в окружности), воздвигнутой по повелению султана Абу-Якуба, в 1301 году, для более удобного наблюдения за Тлемсеном: таким образом осаждающий город, прозванный «Полем победы», выстроился рядом с городом осаждаемым. Внутри ограды существуют еще остатки султанского дворца, а [491] от древней мечети, находившейся в центре, сохранился только величественный минарет, вышиною в 40 метров; по словам легенды, целая половина этого здания, та, которую строили христианские мастера, отделилась в продольном направлении, оставив только половину, сооруженную чистыми руками правоверных. Французское поселение прилегает к стенам Мансуры; в окружающих его [491] виноградниках филлоксера совершила, в 1885 г., свои первые опустошения на алжирской территории.

Река Тафна, описывающая обширный полукруг около Тлемсена, берет свое начало на самой окраине высокого плато, недалеко от городка Себху («Опушка»), который вместе с Эль-Ариша, лежащим на верхнем притоке Молуйи, долгое время был передовым постом французов на южной границе. На западе от Тлемсена пределы Алжирии охраняет, с 1844 г.. город Лалла-Магниа, расположенный на одном из притоков Тафны, берущей начало на мароккской территории. Уже римляне основали на этом же месте военный пост Сир или Сира, имя которого указывает, по-видимому, на финикийское происхождение. Благодаря своему положению на границе, у восточной оконечности равнины Ангад, Лалла-Магниа — очень бойкое торговое место, и мароккские эмигранты, особенно многочисленные в эпохи больших земледельческих работ, проходят здесь значительными партиями. Этот пункт можно считать настоящими воротами Марокко; через него должна проникнуть железная дорога, которая соединит Фец и все Мароккское государство с сетью остальной Берберии; уже и теперь годовые обороты торговли с соседнею страной достигают цифры свыше 5 миллионов франков. Многие реки: Уэрфеду, Муила и другие сходятся к Тафне ниже Лалла-Магнии, и приносят этой местности плодородие, которое можно бы было еще увеличить при помощи оросительных каналов. Ниже проектированной запруды, которая будет задерживать объем воды в 60 миллионов кубич. метров, бьют из земли горячие серные ключи Гаммам-Бу-Гара, которыми пользуются преимущественно женщины, арабские и еврейские. В округе Лалла-Магниа в разных местах открыты месторождения свинцовой, медной, марганцевой руды; разрабатываются пока только гар-рубанские залежи меди и свинцового блеска. находящиеся в 25 километр. к югу от главного города, в Асфурском лесу, который тянется по обе стороны границы.

Ремши, маленькая, пока еще незначительная, европейская деревня, занимает счастливое положение выше слияния двух рек, Иссера и Тафны: это — этапный пункт между Тлемсеном и его естественным портом, называемым Бени-Саф, по имени одного соседнего племени. От Тлемсена до Бени-Сафа расстояние по прямой линии всего только 48 километр., тогда как до Орана оно превышает 100 килом. Поэтому было бы крайне нужно, несмотря на оппозицию оранцев, желающих сосредоточить в своем порте торговлю всей западной Алжирии, построить [492] железный путь из Тлемсена к нижней Тафне и к ближайшему порту; но это необходимое дело еще не начато; и порт Бени-Саф еще недостаточно защищен от волн моря искусственными молами. Торговля его, однако, очень деятельна, благодаря эксплуатации соседних железных рудников, содержащих около десяти миллионов тонн превосходной руды; слишком тысяча рудокопов, испанцев и мароканцев, работают в различных рудниках; и две железные дороги перевозят добываемую руду к амбаркадерам Бени-Сафа, откуда она отправляется даже в Америку; кроме того, на берегах Тафны разрабатывают обширные ломки гипса, продукты которых вывозятся в разные города прибрежья. Добыча руды в бени-сафских рудниках в 1883 г.: 264.804 тонны; движение судоходства в порте Бени-Саф, в том же году: 643 судна, общая их вместимость 386.545 тонн.

Один пункт соседнего прибрежья также мог бы быть обращен в порт; это плоский берег непосредственно к западу от устья Тафны. В этом месте небольшая цепь подводных камней, начинаясь от скалистого мыса, идет до островка Сига, так что нужно бы было только дополнить это естественное жете и построить волноразбиватель, чтобы огородить, с восточной стороны островка, якорную стоянку в 10 метр. глубины, достаточную для нескольких больших судов; кроме того, пришлось бы построить жете на востоке, чтобы защитить бассейн от наносов Тафны. Остров Рашгун, по-арабски Аршгуль, лежащий в 2 километр. в открытом море, защищает рейд, прилегающий к устью Тафны; на этом острове, рядом с маяком, видны еще развалины арабского города. Вся область соседнего прибрежья тоже усеяна обломками старины. На северо-востоке от Бени-Сафа сохранились остатки римского порта Камарата; на юге от Рашгуна разбросанные камни Такебрита, или «Сводов», указывают местоположение древнего города Сига; на западе, недалеко от мыса Гонейн — переделанного моряками в «Ноев мыс», — видны еще кое-какие развалины и отрывки городских стен: тут стоял некогда, доминируемый кручами джебеля Таджер, важный арабские город Гонейн, бывший одним из портов Тлемсена до завоевания Орана испанцами.

Между р. Тафной и мароккской границей на побережье существует только один французский город: это Немур, Ad Fratres римлян, Джемаа-эль-Газауат (Разауат) арабов. Латинское имя объясняется утесами, и теперь еще называемыми «Два брата», которые высятся в море с западной стороны, а арабское название, «Мечеть пиратов», напоминает экспедиции корсаров, которые [493] выбрали эту бухточку как пристанище для своих судов. К востоку от города на скале стоит бывший бург корсаров, оканчивающийся, на краю мыса, высокой мечетью. Жители — довольно красивой породы, и женщины с большим вкусом убирают свою роскошную шевелюру; красоту их типа и изысканность их костюма объясняют испанским и итальянским происхождением; они происходят от женщин руми (христианок), похищенных на противоположных берегах Средиземного моря 211. Гавань Немура, хотя снабженная мостами на сваях и несколькими молами, не довольно хорошо защищена, чтобы принимать во всякую погоду парусные суда и пароходы, которые совершают правильные рейсы и ставят этот город в прямые сношения с Ораном и с испанскими портами: Мелиллой на мароккском берегу, Альмерией и Малагой на берегах Андалузии: вывозится главным образом ячмень, а также рогатый скот, пригоняемый через Лалла-Магниа с границ Марокко. Движение судоходства в Немурском порте в 1883 году: 300 судов, общая вместимость 66.281 тонн. Немур и берберский город Недрома, лежащий в 24 километр. южнее, на одной из террас массива Фильгаусен, окружены, подобно Бени-Сафу, горами, очень богатыми железной, [494] марганцевой и другими рудами. На юго-западе, близ куббы Сиди-Брагима, где за два года перед тем был истреблен отряд полковника Монтаньяка, Абдель-Кадер положил оружие в 1847 году: это был последний акт многолетней войны за независимость арабов.

Общины западного Телля с населением свыше 1.000 человек, живущих сплоченно (в 1881 году): Оран(1891 г.) — 74.510 жит.; Тлемсен (1891 г.) — 29.544 жит. (3.600 франц.); Айн-Темушент — 5.518 жит.; Бени-Саф — 4.862 жит.; Миссергин — 4,496 жит.; Немур (1891 г.) — 2,828 жит. (574 франц.); Недрома (смеш. община) — 20.453 жит. (381 епропейц. и евреев).

Арабы и берберы этой области часто меняли место жительства, переходя с одной стороны границы на другую, чтобы избегнуть притеснений от поставленных над ними начальников, или чтобы избавиться от платежа военных контингентов. Так, некоторые роды племени бени-изнатен или бени-снассен из окрестностей Немура и племя харар из Тлемсенского округа покинули территорию Алжира, чтобы удалиться в Марокко. Но порожние места в горах Трарас были заняты трудолюбивыми кабилами из племен бени-менир, бени-хелал, бени-уарсус, усердными земледельцами, извлекающими пользу из каждого клочка земли, где [495] может расти масличное дерево или даже пучок пшеницы.

В будущем, с устройством удобных путей сообщения и заселением плоскогорья и гор, установятся, конечно, частные сношения между жителями Телля и жителями Сахарской покатости. Тогда и административные деления, как они начертаны на картах, будут более гармонировать с природой вещей: населения, учреждения, нравы сравняются, сделаются более или менее сходными на всем пространстве от прибрежья до пустыни, от Боны до Тугурта. от Алжира до Мзаба, от Орана до Тиута. В настоящее же время обращенные к Сахаре скаты, столь отличные от поморья по физическому виду, не менее резко отличаются и по характеру обитателей. Истинное деление — это деление на две покатости: с одной стороны — Телль, сделавшийся уже почти европейской страной, с другой — внутренняя область, принадлежащая еще африканским народам. Впрочем, в сравнении с областью побережья и краевых горных цепей Телля, область высоких плоскогорий и сахарской покатости представляется почти пустынной; арабские или берберские племена занимают там, пропорционально их числу, огромное пространство, тогда как колонии европейцев, очень раскиданные, состоят из малочисленных групп. Но переписи 1881 года, все европейское население, не считая евреев, которым натурализация дала титул французов, едва достигало 5.000 чел. во всей этой половине Алжирии. т. е. составляло только около одной сотой общего числа ее жителей (немагометанское население в замкнутых бассейнах Алжирии и на покатости пустыни в 1881 г.: 3.589 французов, 1.101 натурализованных евреев, 1.784 иностранца).

А между тем на сахарской покатости есть обширные местности, представляющие для колонизации благоприятные климатические и почвенные условия, как о том свидетельствуют развалины городов и ферм, оставленные римлянами. В высоких долинах Джебель-Ауреса европейцы легко акклиматизируются, а зимой им даже приходится страдать от суровости холода. Джебель-Шешар и горы Немемша, гораздо менее исследованные, кажется, не так богаты здоровыми и годными к культуре землями; особенно ощутителен недостаток ключей и правильного потока ручьев: иная долина семь раз была покидаема жителями вследствие продолжительных голодовок, и семь раз заселялась снова. Маскерэ не встречал в этой стране мегалитических могил, но он нашел там много римских развалин: нарождающаяся колония Тебесса легко может расширяться, перейдя пороги, [496] отделяющие верхний бассейн уэда Меллег от бассейнов рек, которые спускаются на юг к шотту «Внутреннего моря». Народцы зенатской расы, немемша, маафа, ашеш, бени-барбар, решайш или решеш, кочующие в гористой области между собственно Ауресом и границей Туниса, имеют несколько укрепленных деревень, где у них хранятся запасы зернового хлеба; при устьях долин, в Сахаре, последние воды, изливаемые горными потоками, орошают сады нескольких монастырей (зауйя) и окружающих их хижин. Таковы два селения Феркан и Негрин, близ тунисской границы, к северу от небольших шоттов, соединяющих Мельгиг с Гарсой. Недалеко от Негрина видны развалины одного из римских военных постов, охранявших подступы к колонии на границах пустыни: эта груда обломков, или геншир, называемый арабами Бессериани, представляет собою остатки римского поста ad Majores.

(пер. под ред. С. П. Зыкова)
Текст воспроизведен по изданию: Земля и люди. Всеобщая география Элизе Реклю. Книга шестая. Том 10 и 11. СПб. 1899

© текст - под ред. С. П. Зыкова. 1899
© сетевая версия - Strori. 2015
© OCR - Karaiskender. 2015
© дизайн - Войтехович А. 2001