Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ЭЛИЗЕ РЕКЛЮ

ВСЕОБЩАЯ ГЕОГРАФИЯ

L'HOMME ET LA TERRE

КНИГА 6

Том ХI

СЕВЕРНАЯ АФРИКА.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Глава I

Триполитания.

Часть африканского континента, обозначаемая на картах под именем Триполитания или Триполи, представляет территорию без географического единства: эта обширная область в миллион слишком квадр. километров (по Бему и Вагнеру, пространство Триполитании, со включением Куфры, 1.213.400 квадр. километров; народонаселение 1.010.000 душ. или средним числом 0.3 жит. на квадр. километр) состоит из отдельных стран, разделенных пустынями необитаемыми или даже неудобными для жительства. Можно сказать, что если не пустыня в собственном смысле слова, то по крайней мере предшествующие ей степи достигают берегов Большого Сирта. Пространство, заключенное между Киренаикой на востоке и Гурианскими горами в соседстве Триполи, составляет нераздельную землю между средиземной зоной и поясом Сахары; даже вся южная Триполитания принадлежит к пустыне; там везде только и видишь, что голые камни, глину или песок, за исключением нескольких лощин, где есть немного воды, поящей человека и его пальмы. Следовательно, Триполитания только в силу политической фикции, а никак не по естественным ее условиям рассматривается как нечто целое, да и то не все пространство, понимаемое обыкновенно под этим именем, подвластно правительству Блистательной Порты. Так, оазис Куфра, хотя [6] причисляемый к турецким владениям, остается совершенно независимым, и во многих оазисах, более близких к морскому берегу, власть оттоманов чисто номинальная.

I. Барка.

На запад от Египта и принадлежащих к нему северных оазисов тянется плоскогорье Барка, часто называемое также Киренаикой, по имени пышного города Кирены, который был там построен эллинами. В политическом отношении это плоскогорье составляет часть регентства Триполи и, следовательно, состоит, по крайней мере по виду, под непосредственной властью константинопольского султана; но с географической точки зрения это страна, совершенно отдельная от остальной Триполитании, и современные события показывают нам, как неустойчиво нынешнее политическое равновесие. Очень вероятно, что в близком будущем раздел Африки, к которому теперь приступают европейские державы, передаст Киренаику и Триполитанию из рук Турции в руки других владельцев, быть может, итальянцев. Впрочем, и теперь уже там управляют не те господа, которые получили из Стамбула официальный фирман инвеституры: высшею властью во всей территории, заключающейся между египетской [7] границей и восточным Сиртом, является духовный орден сенусиев, возникший первоначально в Алжирии, и столица которого в Джарабубе, в оазисе Фаредга; турецкие чиновники терпимы в крае лишь под условием готовности сообразоваться с указаниями, даваемыми им представителями главы ордена, и все должностные лица, облеченные судебною или муниципальною властью, принадлежат к этой общине; по зову джарабубского махди моментально поднялась бы целая армия пеших и конных воинов, организованная помимо турецкого правительства 1.

Область африканского поморья, лежащая между Египтом и Триполи в собственном смысле, есть в настоящее время наименее посещаемая европейскими коммерсантами и наименее населенная страна во всем бассейне Средиземного моря. На этом обширном пространстве, ограниченном с одной стороны пределами Египта, с другой — низменностью, направляющеюся от оазиса Фаредга к заливу Большой Сирт, живет никак не более 300.000, может быть даже не более 250.000 человек (по Камперио, приблизительное пространство и население Барки: 50.000 квадр. километр. и 246.000 жит., так что в среднем приходится по 5 жителей на квадр. километр). Пароходы, снующие в Средиземном море по всем направлениям, редко заходят в порты Барки; для международных торговых сношений морской берег, длиною около 2.000 километров, простирающийся от Александрии до Триполи, как будто не существует. Но присущая европейскому миру сила расширения имеет неизбежные следствия; нет сомнения, что Киренаика снова сделается европейской колонией, куда опять направятся, как это было двадцать пять веков тому назад, предприимчивые переселенцы из Греции и Италии. Выдвинувшееся прибрежье Барки отстоит менее чем на 400 километр. от мыса Матапан: в этих водах, где проходит раздельная зона между восточным и центральным бассейнами Средиземного моря, Африка как будто идет на встречу Европе, и нельзя не удивляться, что обратное движение западной цивилизации до сих пор еще не распространилось боковым потоком в этой ближайшей части «черного» материка. В то время как европейское влияние, следуя вокруг земного шара по великим морским путям, сделалось преобладающим даже в областях антиподов, оно почти не проникало в эту страну Ливии, которая в течение слишком тысячи лет принадлежали к эллинскому миру, средоточию науки и искусства. В эпоху римлян Киренаика рассматривалась как часть [8] Греции: она составляла одну провинцию с островом Критом.

На северном фронте Африки округлый массив плоскогорья Киренаики соответствует берегам, ограничивающим на западе заливы Большой и Малый Сирт, и выдвинувшимся к Сицилии карфагенским мысом. Эти две страны сходствуют географическим положением, климатом и произведениями; обе они играли также роль в истории древнего мира: одна своими греческими колониями, другая — своей Тирской республикой. Некоторые писатели, сравнивая Кирену и Карфаген, указывали выгоды первой и выражали удивление что она не сравнялась, по степени торгового процветания, со вторым 2. Несомненно, однако, что для международной торговли Карфаген занимал несравненно более выгодное положение, чем приморские города Киренаики. Не принадлежа к греческому миру, он не достиг той же высоты в общей цивилизации и не оказывал такого же влияния на развитие наук и искусств, хотя и у него не было недостатка в людях великих мыслью; но зато он играл гораздо более важную роль в движении международного торгового обмена. Окруженное со всех сторон пустынями, Киренское плоскогорье могло получать из внутренних местностей лишь небольшое число произведений трудным путем через оазисы и все его естественные сношения ограничивались эллинскими островами и полуостровам лежащими напротив, по другую сторону Средиземного моря. Карфаген, поставленный в более благоприятные условия, был портом обширной и многолюдной страны, простиравшейся далеко внутрь континента. Почти в виду Сицилии, на берегу того большого пролива Средиземного моря, где пересекаются главные судоходные пути из Греции в Испанию, он занимал центральный пост всего морского бассейна; кроме того, он имел над греческими городами то преимущество, что был ближе к Геркулесовым столпам, корабли его первые завоевали беспредельный океан.

Разоренные арабами, особенно во время второго нашествия, в половине одиннадцатого столетия, жители Барки потеряли свою торговлю и культуру; страна снова впала в состояние варварства, опустошенные города и некрополи сделались убежищем диких зверей. Миф о Геркулесе и Антее рассказывает нам про борьбу греческих поселенцев с аборигенами Киренаики, почерпавшими, после каждого поражения, новую силу в любви к родной земле; вопреки басне, прославляющей победу Геркулеса, в конце концов одерживает верх Антей. Однако, нельзя сказать, чтобы [9] тип древнего берберского населения все еще являлся господствующим; разнообразно видоизмененная скрещиваниями с греками, неграми и турками, берберская основа была заменена или почти совершенно преобразилась от смешения с арабами. Последующие иммиграции дадут политическое преобладание европейцам, но старая раса, вероятно, всегда будет иметь численный перевес, как и в остальной части северной Африки.

Будущее присоединение Киренаики к цивилизованному миру уже достаточно подготовлено исследованиями европейских путешественников. В начале XVIII столетия один французский путешественник, Лемер, изучал развалины греческих городов. Поль Люкас, Шау, Брюс, Гранджер видели некоторые части побережья. Итальянцы Червелли и делла-Челла, проникшие внутрь материка, в 1811 и в 1817 годах, первые привезли оттуда систематические наблюдения относительно почвы, климата, произведений и древностей страны. Затем следуют братья Бичи, занимавшиеся в особенности изучением морских берегов, тогда как артист Пако посетил преимущественно лежащие в развалинах города плоскогорья и описал их памятники. Делапорт, де-Бурвиль, Барт, Гамильтон, Бейерман, Гергард Рольфс, Мордок Смит и Порчер также объехали Киренаику, и в эти последние годы большое число путешественников — астрономов, географов, натуралистов — являлись один за другим в тех краях, почти все по поручению итальянского общества торгового исследования в Африке: это систематическое изучение страны имеет главною целью подготовить Италии пути к овладению древними греческими колониями.

Между Египтом и территорией Барки нет естественных границ. Холмы и плато, возвышающиеся на северной стороне оазиса Сивах, продолжаются на запад, но поднимаясь террасами, так что получили название Джебель по ту сторону залива Солум или Меллах, исходной точки демаркационной линии, проводимой официально между Египтом и Триполи. Мыс, доминирующий над заливом Солум, был даже для некоторых писателей древнего мира, наприм. Саллюстия, Помпония Мелы, краеугольным межевым столбом между Африкой и Азией, так как Египет они причисляли к восточному материку 3. В этом месте высшие точки плоскогорья переходят за 300 метров, и дорога прибрежья должна взбираться на выступающий гребень тропинкою, высеченной в виде ступенек, отчего весь этот мыс, до Рас-эль-Мелах, или «Соляного мыса», получил у греков [10] название Катабатнос Мегас или «Большой спуск»; арабы, пришедшие из Египта, дают ему теперь имя Акабет-эль-Кебир или«Большой подъем». У Эль-Эдризи, арабского писателя, он называется «Подъемом по ступеням», Акабах-эль-Солум, откуда произошло нынешнее имя соседнего залива. Понятно, что эти обрывистые высоты и глубокая вырезка побережья, образуемая заливом Солум, во все времена считались у моряков и караванщиков естественною границей, хотя внутри страны плоскогорье продолжается с той и другой стороны без больших разностей уровня.

От залива Солум до большой дуги, западную оконечность которой занимает город Бенгази, прибрежье разрезано на две почти равные части заливом Бомба, над которым господствует на западе мыс, называемый Рас-эль-Тин, или «Мыс смоковниц». На восточной стороне этой глубокой бухты, которую уже заранее наметили, как самое удобное место для основания военного порта, подобного Специи, простирается берег древней Мармарики или Мармариды; на западной — изгибается, в виде красивой дуги круга, берег Киренаики в собственном смысле. Небольшая река, уади Теммим (длиною около 100 километр.), ясно разграничивает эти две страны, если не своей водой, которой в ней совсем не бывает в продолжение нескольких месяцев в году, то по крайней мере песками своего ложа: это единственный поток Барки, про который нельзя сказать, что он простая промоина, высыхающая спустя несколько часов после дождя. С каждой стороны этой промежуточной впадины, высоты представляют различный характер. Миоценовое плато Мармарики, в среднем, вдвое ниже плоскогорья Киренаики, и продольные углубления первого, почти все параллельные берегу, можно назвать скорее складками каменистой поверхности, чем настоящими долинами. На западе, в Киренаике, холмы вздымаются так высоко, что образуют настоящий горный массив, Джебель-Ахдар или «Зеленая гора», главные вершины которого переходят за 1.000 метров 4; но в специальном его значении это имя применяется только в западной части массива. Эта группа высот, отличающихся, впрочем, округленными формами, из всех африканских гор наиболее походит на Апеннины. Деревья и растения подлесья здесь те же, что и на Апеннинах; средняя температура на косогорах и в долинах мало разнится от температуры Италии; воздух, проходящий над лугами, пропитан таким же благоуханием, и такие же лазурные воды [11] блестят у подножия береговых утесов, как и в Италии. Итальянцу, проезжающему по Барке кажется, что он опять видит свою родину. Известно также, чем была эта страна для эллинов, которые сделали из нее африканскую Грецию. В своем энтузиазме они поместили там первые из тех «Гесперидских садов», которыми их мореплаватели, пускавшиеся все далее и далее в своих отважных экспедициях, усеяли, так сказать, все пространство от Киренаики до областей крайнего Запада. Что касается арабов, то самое имя «Зеленая гора», данное ими высотам Джебель Барка, свидетельствует об удивлении, которое возбуждал в них этот благодатный край. С какой бы стороны они ни направлялись к нему — с юга, с востока или с запада, — им всегда нужно было проходить через голые и безводные пустыни: контраст зелени и текучих вод производил такое сильное впечатление, что покрытые растительностью холмы и долины представлялись им настоящим земным раем.

Красотой своего вида плато Киренаики обязано главным образом изящному профилю своих гор, закругляющих свои высочайшие вершины в соседстве морского побережья. Плоский берег, местами весь розовый от бесчисленных обломков кораллов 5, составляющих около трети массы, окаймлен землями, которые постепенно поднимаются до основания отвесных утесов или крутых скал, разделенных узкими оврагами, где проложены тропинки, поднимающиеся косвенно по отлогостям. Над этим изрезанным краем известкового пьедестала показываются верхушки Джебель-Ахдара, за которыми начинается уже покатость пустыни; в южном направлении открываются ложа уади, лесистые холмы сменяются серирами, обширными каменистыми пространствами, или равнинами, покрытыми скудной растительностью чернобыльника и альфы. С переменою рельефа меняется и цвет почвы: горы Барки покрыты красноватой землей, которая подала арабам повод дать этой стране имя Барка-эль-Гамра, т. е. «Барка красная»; к югу же серый колорит и белизна песков или голых камней сменяют мало-помалу плодородную красную глину возвышенной Киренаики: мы вступаем в «Барку белую», Барка-эль-Бейда, как ее прозвали арабы. Еще южнее, там, где бесплодная почва не производит уже никакой растительности, расстилается настоящая пустыня, не имеющая географического имени; это движущаяся дюна, голый камень или твердая глина, через которые с трудом пробираются караваны, находя лишь колодцы с [12] солоноватой водой, да и те встречаются на больших расстояниях один от другого.

Северная часть Барки, лежащая впереди сериров и сыпучих песков «белой» области пользуется истинно «итальянским» климатом. На уровне моря нормальная температура год смотря по широте места, 21 и 22 градуса по Цельсию, следовательно, на несколько градусов выше, чем в южной Италии; но на высотах, омываемых более разреженным воздухом, температура понижается и сравнивается с температурой Сицилии и Неаполитанской области; кроме того, морские бризы, дующие с замечательной правильностью, освежают атмосферу. На плоскогорье Киренаики, на высоте 500 метров, теплота дня, умеряемая морским ветром, колеблется от 12° Цельсия зимой 6 до 29 градусов летом 7. Ночью лучеиспускание почвы при ясном, безоблачном небе чувствительно понижает температуру, но и тогда термометр очень редко опускается до точки замерзания; вообще немногие климаты могут сравниться с климатом Киренаики по мягкости и равномерности. Путешественнику здесь не приходится часто страдать от крайностей тепла или холода; при том же он легко может переходить из одной зоны в другую, так как и равнина, и плата и горы одинаково покрыты тем богатым красноземом, где с успехом произрастают все культуры умеренного пояса. Как рассказывает Геродот, в «Киренской территории три великолепных времени года. Морские берега изобилуют плодами земными, которые первые достигают зрелости: начинается жатва хлеба и сбор винограда; только что уберут урожая с полей и виноградников, как уже поспели плоды на холмах, и нужно приниматься за новый сбор. Затем приходит очередь вызревания плодов в высшей области, так что первая жатва уже выпита и съедена, когда наступает последняя: так киренейцы целые восемь месяцев в году только и делают, что собирают плоды земли» 8.

«Красная» Барка принадлежит к средиземному поясу зимних дождей, хотя нередко ливни выпадают там и осенью: благодаря почти островному положению Киренаики, все ветры, за исключением южного и юго-восточного, приносят ей влажный воздух, и часто эта влажность, задерживаемая вершинами гор спускается на землю, в виде обильных дождей. Случалось, что потоки дождевой воды хлынувшие из оврагов к городам прибрежья, обращали в грязь и уносили в море многочисленные мазанки, а в домах, [13] устоявших против наводнения, проваливались террасы, так как ливень пробивал тонкий слой битой глины, покрытой циновками и морской травой 9. Однако, годовое количество дождя все-таки меньше, чем в большей части европейских стран; во Фишеру 10, оно составляет, в среднем выводе, от 350 до 500 миллиметров, то есть от половины до двух третей количества, выпадающего во Франции. Вообще, это годовое количество возрастает от Александрии до Кирены в западном направлении 11. При том значительная часть дождевой воды тотчас же исчезает в трещинах известковой почвы и таким образом пропадает для области плоских возвышенностей; она снова появляется лишь в равнинах, в виде обильных ключей, бьющих из земли у основания утесов; во многих местах, особенно на западной стороне Джебель-Ахдара, в соседстве города Бенгази, подземные воды уходили бы в море скрытыми галереями, если бы древним не удалось перехватить их и опять вывести на поверхность 12. Несмотря на дожди, изливающиеся на горы, Киренаика не имеет ни одного постоянного ручья; что касается «Белой» Барки, в области песков и голых скал, то там встречаются только безводные уади, да на некотором расстоянии один от другого колодцы, на дне которых сочится солоноватая жидкость.

Растительность измеряется количеством дождевой воды, или получаемой прямо на почву, или дистиллируемой бьющими из земли ключами, и, следовательно, богатство ее постепенно увеличивается в направлении от востока к западу. В то время, как Швейнфурт, тщательно исследуя окрестности порта Тобрук, в Мармарике, собрал 220 видов растений, Ашерсон насчитывает 493 вида для западной Киренаики 13. Верхняя часть плоскогорья, с которой дождевая вода быстро исчезает, поглощаемая воронкообразными углублениями ночвы, представляет лишь сероватые пространства, где редкая трава выгорает летом под знойными лучами солнца: только изредка какая-нибудь малорослая акация, мастиковое или терпентинное деревцо прерывают однообразие бесплодного камня. Но на всех скатах и во всех лощинах, где почва долго сохраняет дождевую влагу, земляничное дерево, санбук, шиповник, мастиковое дерево, лавр и мирт растут смешанно вокруг зеленых дубов, туйи, больших кипарисов, более стройных, чем итальянские, [14] и достигающих 50 метров (более 23 сажен) в вышину: в этих чащах вечно зеленых деревьев и кустарников сразу находишь разгадку имени Джебель-Ахдар, данного самому высокому массиву Барки. Леса страны теперь доставляют только бревна для постройки домов в приморских городах и дрова; но в давние времена киренаикская туйя служила материалом для выделка тех драгоценных столов с «тигровыми» или «барсовыми» прожилками, которые имели такую высокую цену в глазах римлян; не менее высоко ценился ароматический запах его древесины, посредством которого Цирцея, будто бы, производила свои чары. На более близких к морю склонах растет целыми лесами дикая маслина, ягоды которой составляют любимую пищу коз и овец. Рожковое дерево, оставленное на свободе, пускает из себя такое множество отпрысков, что они образуют обширный купол зелени, под которым целая бедуинская семья удобно может устроить себе летнюю резиденцию, совершенно скрытую от взора посторонних 14. Как ручьи Греции, уади Барки окаймлены по берегам розовыми лаврами. Маленькие пальмы рассеяны кустами на берегу моря; хорошо орошаемые сады, окруженные так называемыми «варварийскими смоковницами» (этими выходцами Нового Света, которые теперь сделались одним из самых обыкновенных видов в средиземной флоре), наполнены фруктовыми деревьями итальянской зоны, над которыми там и сям господствуют высокие стволы и короны финиковых пальм: иная плодоносная долина, выходящая к морю, заключает в себе не меньше древесных пород, переплетающихся своими густыми ветвями, чем древний «Сад Гесперид», описанный в «Перипле» Скилакса. Где находилось это чудное место? Близ Береники, по свидетельству Плиния, или, как говорит Скилакс, в соседстве Рас-Сем (Phycus древних), самого северного мыса Барки 15. По описанию греческого автора, Гесперидский сад занимал естественный овраг или бывшую каменоломню, в роде сиракузских латомий; братья Бичи 16 полагают, что он был расположен в пропастях, ныне наполненных водой, которые находятся к востоку от гор. Бенгази; но ни одна из этих пропастей не имеет размеров сада, описываемого Скилаксом. Можно составить себе понятие об этом дивном саде, посетив, в окрестностях сицилийского города, покрытые пышной растительностью пропасти, которые неожиданно открываются среди каменистого плато: лимонные, апельсинные, персиковые деревья, ирга японская, стручковый [15] багрянник. стремящиеся на вольный воздух и ясный свет, вытянулись на 15-20 метров в вышину; стволы этих гигантов окружены густым кустарником, а ветви их увешаны гирляндами лиан; аллеи усеяны цветами и плодами; из густой листвы раздается веселое пение птиц; над этим элизиумом благоухающих и цветущих деревьев высятся серые скалы, там и сям обросшие плющом или увенчанные кустом на каждом из выступов.

Растение, составлявшее некогда богатство Киренаики, и название которого вошло у древних в поговорку, в смысле драгоценнейшего сокровища, silphium или laserpitium, существует теперь только в диком состоянии на косогорах, если, впрочем, это то самое. Некоторые писатели древности говорят, что оно уже в их время исчезло, а из новых — Шроф, Эрстед, Ашерсон и другие высказали мнение, что растение, так высоко ценимое греками и римлянами за его целебные свойства, было не что иное, как один из видов асса-фетиды; однако, большинство натуралистов не сомневаются в верности гипотезы первого исследователя страны, итальянца делла-Челла, по которой сильфий есть то же, что дриас или адриас туземцев, тапсия (thapsia garganica) ботаников. Древние киренейские монеты дают нам точное изображение этого зонтичного растения, хотя форма его там несколько утолщена и плод представлен с контурами чересчур сердцевидными 17. Как отвердевший сок античного сильфия, ценившегося на вес серебра, и который хранился вместе с сокровищами государства, жидкость, извлекаемая из нынешнего дриаса, считается у туземцев панацеей против всех болезней и употребляется в особенности для лечения ран животных; в Европе, исследования Гейнцмана тоже доказали, что это растение должно бы быть введено в современную фармакопею за его кровоочистительные свойства. Не замечено никакой видимой разницы между алжирской и каренаикской тапсией, а между тем должна существовать какая-нибудь особенность, так как алжирский вид не обладает целительной силой; с другой стороны, верблюды могут щипать алжирскую тапсию совершенно безопасно, тогда как дриас, растущий в Барке, смертелен для них, как был некогда смертелен сильфий 18.

В настоящее время территория Барки лишь в очень слабой степени способствует своими культурами увеличению богатств мира. Она не вывозит более ни лекарственных трав, ни розовой эссенции, ни белых трюфелей, составлявших некогда ее славу: ячмень, пшеница, [16] огурцы, кое-какие овощи, табак, — вот, вместе с плодами садов, единственные продукты киренского земледелия. Горные пчелы собирают превосходный мед в цветах кустов и трав. Способ культуры самый первобытный и сомнительно, чтобы баснословные урожаи, о которых рассказывают древние писатели, урожаи, когда хлеб родился сам-сто и даже сам-триста, возобновлялись в новые времена: напротив, теперь иногда даже бывает совсем плохой урожай; в среднем, из пяти годов один неурожайный 19. Склоны Джебель-Ахдара всего более пригодны для культуры оливкового дерева: масло, получаемое из нескольких масличных плантаций, содержимых итальянцами, отличается превосходными качествами.

Столь богатая растениями, «Зеленая гора» очень бедна животными видами. Из хищных зверей там водятся только гиена и шакал, дикий кабан живет в лесных чащах лощин и оврагов; газели, зайцы, кролики разгуливают по плоскогорью. Пресмыкающиеся, птицы, насекомые принадлежат почти все к тем же формам, как и соответствующие классы животных в Мавритании. Саранча пожирает иногда молодые побеги, а пчелы складывают свой мед в трещинах скал. К югу фауна, уже так бедно представленная в области высот, все более и более уменьшается; наконец, по ту сторону оазисов, они исчезает совершенно: перейдя уади Фарег путешественник замечает, что даже блоха не последовала за ним 20; он не видит более ни одной раковины на земле, ни одной птицы в воздухе. В селениях и становищах Барки домашние животные те же самые, что и в Мавритании: мулы и ослы, козы и бараны, рогатый скот. Лошади уже не той удивительной породы, которую прославлял Пиндар, воспевая Киренаику, богатую «прекрасными конями»: теперешние лошади — маленькие и неуклюжие, но они крепки на ноги и очень выносливы, почти не знают усталости.

Страна Барка сплошь населена арабами, более или менее смешанными, но выдающими себя за чистокровных и говорящими языком Пророка, по египетским формам, с мавританским оттенком. В наружности жителей незаметно ни одной черты, которая бы указывала на следы эллинского или римского происхождения, а что касается берберского типа, то он в этой области настолько близок к арабскому, что трудно определить долю примеси той и другой крови в смешанном населении. В городах, как Дерна, Бенгази где преобладает влияние торговли, нравы и [17] обычаи мало разнятся от арабских, и женщины показываются на улице не иначе, как с закрытым лицом; жители группируются там по ремеслам и профессиям, а не по племенному происхождению. Но вне городов, айлеты, как называются племена Киренаики, занимают отдельные местности. Племя аулад-али, из египетской Ливии, распространилось на запад до гор Барки и владеет там обширными пастбищными землями; оно сменило древних мармарийцев, которые дали свое имя стране в эпоху Птоломеев и которые впоследствии были увлечены общим движением переселений и завоеваний по направлению от востока к западу 21. Племя зуйя кочует в соседних с гор. Дерна частях плоскогорья и спускается на юг до Белой Барки, к югу от гор. Бенгази; племя абейдат, более многочисленное, населяет, бок-о-бок с племенами бераса, гасса, дорса, области Джебель-Ахдара, лежащие к востоку и к западу от развалин Кирены; племя эштех живет в западной части горной цепи, над Бенгази, тогда как непосредственно к северу и к югу расположены становища племени брагта и других подразделений ауагиров, самого могущественного из всех айлетов; 10.000 пехоты и 1.000 конницы, — такова, говорят, вооруженная сила, которую различные кланы этого аилета могли бы выставить в поле в военное время. Гараби, могарба и другие менее важные племена обитают на нижних террасах, между горами Барки и пустыней. Все эти ливийские арабы любят раскрашивать себе сурьмой грудь, руки и лицо; женщины, которые здесь никогда не ходят с закрытым лицом, окрашивают себе нижнюю губу в черный цвет и обводят глаза той же краской; мужчины и женщины завертываются в гаули, род тоги, известной у европейцев под именем «баракана». Киренаикские девушки красивы в молодости, но ростом они гораздо ниже мужчин. Национальное блюдо — базина, род ячменной похлебки. Чума 1874 г. появилась между арабами Мерджа, древнего Барсе: говорят, что Киренаика есть, вместе с горами западной Персии и горами Ассира в Аравии, одна из трех стран, где зарождается бубонная чума 22.

С половины текущего столетия, вследствие основания ордена сенусиев в этой части Триполитании, арабы Барки несомненно выиграли в материальной культуре и в нравственной связи, нравы изменились 23, и теперь уже не практикуется более обычай примитивного гостеприимства, описываемый всеми [18] путешественниками, от Геродота до Барта 24, который обязывал супруга уступать свои права гостю. Но, с другой стороны, туземцы утратили прежнее радушие и добросердечие; они сделались суровыми и неприветливыми. В 1843 году алжирский шейх Сенуси-эль-Меджагири, вынужденный покинуть Мекку, где его подвижничество и строгость правил создали ему сильных врагов, пришел искать убежища в Бенгази, затем основал в Эль-Беиде, к западу от Кирены, первую зауйю, в одно и то же время монастырь, мечеть, школу, больницу, крепость и культурный центр. По следам его стали стекаться и другие беглецы, алжирцы по большей части, как и сам святой, призывавший их на «путь спасения», и тоже были хорошо приняты; возникли новые монастыри в других частях страны, и вскоре пришельцы из гостей сделались хозяевами; уже в 1851 году путешественник Гамильтон должен был защищаться от этих фанатиков. В настоящее время главное лицо Барки, даже в Бенгази, где развеваются консульские флаги Европы, — не мутесариф, назначенный султаном, а прокурор, или укиль, шейха сенусиев, которому правительство уступило даже право отправлять правосудие; в округе глава ордена имеет в своем распоряжении слишком 25.000 воинов, пеших и конных, не считая хуанов, или братьев, и их служителей, живущих в двадцати зуйях 25; повсюду можно встретить невольников и животных, заклейменных именем Аллаха, с печатью братства. А между тем, сам шейх не живет более в стране; с 1855 года он благоразумно удалился, чтобы быть подальше от зорких глаз Европы, в оазис Фаредга, который, принадлежа официально к Египту, находится в действительности вне черты, до которой распространяется фактическая власть вице-королевского правительства, в мархии, окруженной пустынями, где не командует ни султан, ни хедив. Первым его местопребыванием там был некрополь, высеченный в скале; теперь же шейх имеет в Джарабубе, своей столице, обширные строения, монастыри, казармы, арсеналы, склады, которые смотрятся в соленые воды озера Фаредга. Это и есть центр духовной империи, которая простирается, с одной стороны, до Сенегала, с другой — до Месопотамии 26, заключая в своих пределах по меньшей мере 1.500.000 подданных, которые все «в руках своего шейха, как труп в руках обмывателя мертвецов». Сын основателя, наследовавший [19] своему отцу в 1859 г., сделался бесспорным и полновластным повелителем всех хуанов мира, которые видят в нем махди, «вождя», «руководителя», или вернее, «хорошо руководимого» 27, призванного восстановить могущество ислама. Правда, сенусии по виду не преследуют никаких политических целей; идеал их — соединить все правоверные ордена в одно теократическое тело, независимое от светской власти; они осуждают насилие и рекомендуют своим гонимым братьям не возмущение, но добровольную ссылку из стран, подвластных христианам, в независимые зауйи. Осуждая политическую агитацию, сенусии, тем не менее, стремятся к независимости, и их крепкая организация делает их гораздо более опасными врагами, чем многие беспокойные, всегда готовые к восстанию племена. Мусульманская солидарность доставила им более завоеваний, чем оружие. Так, они овладели Уадаем, выкупив партию невольников, которых негроторговцы вели в Египет, и отослав их обратно на родину, в качестве миссионеров общего дела; теперь уадайский султан только наместник джарабубского махди, и все его подданные присоединены к ордену 28. По всей вероятности, скоро настанут трудные времена для этих ревностных панисламистов, когда влияние Европы вмешается непосредственно, открытым или замаскированным присоединением территории Барки. Видимая власть турок и скрытое правительство сенусиев подвергаются опасности быть ниспровергнутыми в одно и то же время. Говорят, будто в эти последние годы правоверные, принадлежащие к ордену, особенно горожане в Бенгази, стали не так строги в соблюдении правил орденского устава; теперь уж не редкость встретить между хуанами курящих табак и носящих шелковую одежду, расшитую золотом и серебром 29.

Внимание европейских держав направлено главным образом на порты страны, защитить которые не может никакая туземная сила, и откуда им уже легко будет командовать внутренними дорогами. На востоке, в Мармарике, гавань, или марса, Тобрук, называемая также Табаркой, кажется, из всех портов представляет наибольшие удобства для безопасности кораблей и для устройства товарных складов. В этом месте, полуостровной массив, параллельный морскому берегу, общее направление которого от северо-запада к юго-востоку, оканчивается на [20] восточной оконечности двумя острыми мысами, соединяясь с другой стороны с твердой землей невысоким перешейком. Бухта, длиной около 3 километр., ограничена на севере этим полуостровом, а на юге высокими берегами и утесами плато, изрезанного оврагами, где иногда можно видеть блестящие каскады в 150 метр. Высоты; суда, имеющие более 10 метр. водоизмещения, могут с полной безопасностью стоять на якоре в этом большом естественном порте, защищенные от всех ветров, кроме восточного и юго-восточного; волноразбиватель, загибающийся дугой при входе в бухту, мог бы задерживать зыбь набегающую с востока, и таким образом превратил бы Тобрук в одну из лучших и обширнейших пристаней Средиземного моря. Сохранившиеся еще развалины Антипиргоса или какого-то другого греческого города, при основании полуострова, и остатки сарацинского замка на северном берегу залива доказывают, что эта драгоценная гавань никогда не была теряема из виду, хотя прилегающие к ней местности почти пустынны. Вероятно в древности Тобрук служил пристанью пилигримам, отправлявшимся в оазис Юпитера Аммона 30; корабли, плывшие из Рима в Александрию, останавливались в этом порте. В настоящее время отсюда отправляют скот, проданный александрийским поставщикам соседними пастушескими племенами (вывоз скота из Киренаики в Александрию в 1882 году: 14.000 голов); отсюда же снабжаются продовольствием, путем контрабандной торговли, Джарабуб и другие зауйи хуанов братства сенуси 31. Швейнфурт обнаружил на окружности Тобрукской бухты следы местного поднятия почвы: он нашел, до высоты 50 метр. и на расстоянии 700 метр от берега, раковины соседних морей, сохранившие еще свою натуральную окраску 32. Далее на западе, близ Кирены и Бенгази Гамильтон видел, как он полагает, признаки противоположного явления — оседания прибрежья 33.

Залив Бомба, более посещаемый, чем Тобрукская бухта, мелкими каботажными судами, имеет то преимущество, что находится непосредственно к востоку от собственной Киренаики, в соседстве с плодородной и относительно населенной страной; но он гораздо более, чем Тобрук, открыт ветрам с моря, и большие корабли, заходящие в этот залив, должны останавливаться в большом расстоянии от берега: только мелкие суда идут искать безопасного пристанища позади [21] островов, лежащих у входа в залив. Место якорной стоянки, называемое «гаванью Менелая», находится в северной части рейда; но на соседнем берегу рассеяно лишь несколько хижин. Эллинские города, существовавшие некогда в этой стороне, исчезли почти бесследно, и в виду крайне нездорового [22] климата побережья, где уади Теммим теряет свои воды, разливаясь вонючими лужами, основание здесь европейской колонии, часто предлагаемое в итальянских журналах и газетах, было бы делом очень опасным. В этих водах моря береговое течение, направляющееся от запада к востоку, когда нет [23] противного ветра, движется с средней скоростью около 2½ километр. в час 34.

Надо обогнуть на севере красноватые утесы мыса Рас-эт-Тин и плыть вдоль берега на северо-запад километров пятьдесят, прежде чем увидишь город — первый, который имеет территория Барка на восточном берегу. Город этот, Дерна (древняя Dernis), заселенный в XVI веке андалузскими маврами, состоит из пяти деревень или отдельных кварталов, из которых один представляет лишь груду развалин, и которые разделены на две группы ложем ручья. Каждый дом в Дерне окружен трельяжем, обвитым виноградными лозами, каждый имеет свою пальму. под которой и собираются обитатели после дневных трудов. Из всех садов Киренаики дерненские по их тенистости и обилию плодов наиболее заслуживают названия «Гесперидских»: орошаемые двумя ключами, бьющими из земли в нескольких километрах от основания гор и разветвляющимися на тысячу канав и канавок, они составляют густыми чащами своих зеленеющих деревьев яркий контраст с голыми, серыми скалами оврага. Сады эти производят финики, винные ягоды, виноград, апельсины и лимоны, а также превосходные бананы, которые, вместе с шерстью, пшеницей, воском и медом, привозимыми с плоскогорий, с губками, вылавливаемыми на соседних мелях, и с кое-какими тканями, выделываемыми в крае, составляют главные статьи маленькой отпускной торговли. Масличные рощи, сохранившиеся в окрестностях со времен римской эпохи, не дают более никаких продуктов; в них следовало бы все деревья заменить новыми насаждениями 35. Дерненские коммерсанты имеют сношения с Бенгази, Мальтой, Канеей, Александрией, и употребляют для этих сношений суда, которые стоят на якоре в некотором расстоянии от города, в рейде, открытом всем ветрам, кроме западного и южного; в ненастное зимнее время суда укрываются в заливе Бомба. В 1815 г., когда Соединенные Штаты отправили экспедицию против Триполи для обуздания морского разбойничества, отряд моряков овладел Дерной и воздвиг там батарею, остатки которой видны и теперь еще, к западу от города; американцы начали также прорытие гавани у выхода оврага, но пребывание их на материке было непродолжительно, а с тех пор работы эти не возобновлялись. Притом же город пришел в упадок с этой эпохи: в 1821 г. чума уменьшила число жителей с 7.000 на 500 36; [24] большая часть Дерны была покинута, и теперь в ней едва ли насчитается две трети того населения, которое она имела в начале этого столетия.

К западу от Дерны первый порт, открывающийся на морском берегу, сохранил, в слегка измененной форме, имя «гавани спасительницы», которое дают ему некоторые греческие писатели: это Марса Суза, Аполлония Птоломеев. Благодаря своей маленькой гавани, хорошо защищенной от волн цепью островков и подводных камней, этот приморский город сделался довольно важным, на что указывают обломки памятников, которые еще видны внутри старых стен и даже за городской чертой, на узкой цепи скал, продолжающейся в восточном направлении. Но порт исчез в большей части, быть может, вследствие понижения почвы, видоизменившего очертания берегов, ибо древние могилы и каменоломни находятся теперь ниже уровня Средиземного моря, как предполагаемые «купальни Клеопатры» в окрестностях Александрии 37. Впрочем, Аполлония не имела независимого существования: она была лишь морской пристанью гораздо более значительного города — гордой Кирены, которая стояла в 16 километр. к юго-западу, на самом краю плато, откуда открывается обширный вид на расстилающиеся внизу равнины и холмы побережья. Легко понять, почему доряне из Феры, основавшие «златотронную» Кирену двадцать пять веков тому назад, покинули свои колонии на морском берегу и выбрали себе эту возвышенную позицию, удаленную от моря, хотя им тогда нечего было бояться нападений пиратов. Причина та, что они хотели господствовать над населением возвышенностей, доставлявшим им свои произведения, как жизненные припасы, так и товары для торговли, а что эта сильная стратегическая позиция представляла им леса, плодородную почву, а главное — великолепный источник, от которого самый город получил свое имя и который был посвящен Аполлону, как морская пристань. В глазах местных арабов славу лежащего в развалинах города составляет также источник живой воды, бьющий из скалы. Имя Кирена мало употребительно: они обыкновенно называют Кирену Айн-эш-Шехад, то есть «вечный» или «неиссякаемый фонтан» 38, да и вся окрестная местность обозначается тем же наименованием 39. Однако, количество воды в «неиссякаемом» источнике уменьшилось не только с древних времен, но даже с начала [25] настоящего столетия: черты, оставленные на скале выше нынешнего уровня, не оставляют никакого сомнения в этом отношении. Скала, из которой поток, разливающийся между куполами мастиковых дерев и ракит, высечена в виде стены, и на этой белой стене видны обрисовывающиеся в форме фронтона следы кровли храма, прикрывавшего фонтан при выходе его из горы. Галерея, откуда он льется, была высечена рукой человека на протяжении около 400 метр., но туземцы долго не пускали туда европейцев, уверяя, что галерея оканчивается у колеса, усаженного острыми ножами и непрерывно вертящегося перед сокровищем 39a. Кроме большого фонтана, приуроченного к мифу о Кирее, дочери лапитского царя, в Кирене были и другие источники, между прочим, ключ, называемый ныне арабами Бу-Гадир или «Отец зелени» и текущий на северо-запад по лесистой долине. На плато была вырыта цистерна, одна из величайших и наилучше построенных, какие сохранились от древних времен. К юго-востоку от развалин, на еще более высокой террасе, находится цистерна Сафсаф, в форме канала, имеющая 265 метр. длины: она выложена огромными плитами, которые покрывают ее по всей ширине около 6 метров 40.

Кирена, имя которой сделалось именем всей страны, сохранила еще кое-какие остатки памятников, украшавших ее в эпоху ее славы, когда она отражала ливийцев, давала отпор Египту и распространяла далеко на африканском континенте греческую цивилизацию: Аристотель написал ее историю, не дошедшую до нас, и между ее сынами были люди, приобретшие громкую славу, как философ Аристипп, поэт Каллимах, астроном Эратосфен. Со времени Пако, первого из европейских путешественников посетившего эти руины, они стали менее явственны, и многие изваяния уже растащены; но и теперь еще можно различить храмы, театры, стадий, колоннады и городские стены, ограничивавшие часть плато, около 5 километров в окружности; со стороны равнины местоположение города оканчивается высокими мысами, разделенными обрывистыми и глубокими оврагами. Во многих местах, скала была гладко выровнена, словно выстругана, чтобы приготовить более удобную поверхность для постановки зданий; через плоскогорье проложены дороги, на которых еще сохранились колеи. Но что всего более возбуждает удивление путешественников, это громадный город мертвых, окружающий то, что было некогда городом живых [26] на западе, на востоке, на юге, на расстоянии нескольких верст; кажется, что вся Кирена была обширным некрополем; в этом отношении с ней не мог бы сравниться ни один эллинский город. Очевидно, соседство, затем господство египтян оказало влияние на киренских греков: вместо сжигания своих покойников, они стали хоронить их в гротах или под гробницами. В ином овраге встречаешь тысячами зияющие отверстия погребальных пещер; иной мыс оканчивается десятью, двенадцатью террасами в виде ступеней, из которых каждая несет ряд надгробных памятников: одни массивные, в стиле почти египетском, другие — украшенные, изваяниями, окруженные колоннадами, как маленькие греческие храмы; кое-где можно еще различить следы древнего разноцветного украшения. Большинство гробниц стоят на склепах, высеченных в известковой скале; легкость работы в этой пористой горной породе позволила вырыть таким образом целый подземный город; теперь в одном из больших мавзолеев Кирены расположился сенусианский монастырь. На дороге, которая вела в Аполлонию, у основания киренских мысов, большие кладовые, служившие, быть может, и могилами, также были высечены в скале 41. В настоящее время видны только следы этого древнегреческого пути. Смит и Порчер реставрировали его или, лучше сказать, открыли новый путь для перевозки драгоценных статуй, собранных ими для Британского музея; но туземцы очень косо смотрели на эту работу: они знают, что проложенная дорога облегчает вход солдатам и сборщикам податей.

В сотне километров к юго-западу, на плоскогорье, одна котловина, длиной 30 и шириной от 10 до 12 километров, известна у арабов под именем Мердж: там стоит теперь одно единственное дерево — пальма, служащая путеводителем путешественникам 42. На этом бывшем дне озера был расположен древний эллинский город Барке, соперник Кирены, потом первый, по степени важности, между «пятью городами», от которых страна получила название Пентаполя (Пятиградие); это крайний пункт континента, до которого доходили персы, при Дарие, двадцать четыре века тому назад. Греческая Барке превратилась впоследствии у арабов в Барку, и так же, как Кирена, дала свое имя всей территории, от египетских границ до Сиртского залива. Этот город не оставил по себе, как его соперник, импонирующих руин, восходящих ко временам эллинов, [27] но он имел важное значение в средние века, как главный этап для арабских армий между Александрией и Тунисом: он был тогда центром торговли и продовольствия. От этой эпохи процветания Барка сохранила только развалины замка, да обширные цистерны (она не имела, как Кирена, неиссякаемых источников). При Птоломеях она была заменена. как главный город, ее морской пристанью, Птолемаидой, имя которой мало изменилось в арабской форме. Теперь Тольмита уже не город, но еще видны остатки ее древних стен, имевших не менее 7 километров в окружности, и фундаменты многих зданий; эти развалины заняты племенем марабутов агаил, которое, из зависти к соперникам по ремеслу, долго противилось пропаганде сенусиев, но, наконец, должно было, в свою очередь, обратиться в их веру 43. Гавань, хоти почти совершенно засыпанная песком, представляет безопасное пристанище мелким судам, до самого Бенгази, который находится верстах в ста к юго-западу. Древняя Тейкера, другой приморский город, бывший в числе «пяти городов», вместе с Киреной, Аполлонией, Барке и Гесперидой, сохранила свое имя, как и Птолемаида: арабы называют ее Токра; тщетно давали ей официально наименование Арсинои, потом Клеопатриды. Токра не имеет ни храма, ни порта, а только несколько лачуг да могилы, из которых арабы сделали себе летние жилища; но городские стены ее принадлежат к числу наилучше сохранившихся валов, какие завещаны нам древним миром. Хотя вновь отстроенные Юстинианом, они покоятся на более древних фундаментах, и многие фрагменты восходят к македонской эпохе: двадцать четыре четырехугольные башни фланкируют эту великолепную ограду 44.

Эугесперида, Гесперида или Гесперия, которой дали это имя, вероятно, потому, что она лежала к западу от Киренейской области, и которая впоследствии была названа Вереникой, в честь киренеянки, супруга Птоломея Эвергета, сделалась в наши дни городом Бенгази: нынешним своим наименованием город обязан одному святому, гробница которого находится по близости, на самом берегу моря. Столица территории Барки и всей восточной Триполитании, в то же время самый многолюдный город страны, Бенгази занимает местоположение древней Геспериды, исключая части мыса (где теперь стоит замок), которая была размыта волнами, и своими обломками способствовала засорению гавани. Город расположен на южной оконечности скалистого мыса, омываемого с запада и юга [28] морем; на восточной стороне расстилается соленое озеро, составлявшее часть Средиземного моря даже в историческую эпоху, и в которое и теперь иногда, во время бурь, вторгаются морские волны; летом оно представляет болотистую котловину, покрытую тонким слоем соли, Посередине перешейка, между озером и морем возвышается горка, как полагают, тот самый остров, который, по описанию древних авторов, лежал среди гавани, и на котором был воздвигнут храм Венере, замененный теперь гробницей Марабута. Другие озера или, вернее, болота тянутся на севере и на юге, отделенные от моря узкой береговой полосой. Однако, Бенгази имеет менее нездоровый климат, чем большая часть других городов этого побережья, благодаря бризе, уносящей вредные испарения этих болотистых водовместилищ. Но в жилищах кишат насекомые: у туземцев вошло в поговорку, что Бенгази — это настоящее «мушиное царство».

Так как столица Барки находится в постоянных сношениях с оазисами пустыни посредством караванов, которые еще недавно тащили за собой целые партии невольников, то население Бенгази очень смешанное: негритянский элемент сильно представлен между всеми потомками берберов и арабов. Евреи, замечательные своей красотой, тоже очень многочисленны между жителями Бенгази: они поселились в крае в эпоху, предшествовавшую их собственным преданиям, и происходят, вероятно, от тех израильтян, которые эмигрировали в Веренику во времена Птоломеев, с собственным политическим устройством и со своими архонтами, и которые сделались довольно могущественны, чтобы подняться против греков и перебить их. Эмигранты из Мавритании тоже составляют значительную часть населения Бенгази, с тех пор, как духовный орден сенусиев сделал нравственное завоевание страны и управляет ею через посредство начальников племени и турецких чиновников. Наконец, европейская колония, представляемая главным образом мальтийцами, итальянцами и греками, с каждым годом приобретает все большее значение, численность ее доходит до 1.000 человек на 15.000 жителей.

Бенгази уже не кучка убогих домишек из битой глины и рогож, каким его видели редкие путешественники в начале столетия: теперь он имеет солидные каменные дома, в один и два этажа, маяк, церкви, мечети и синагоги; но в нем нет более ни одного памятника его прошлого; только несколько камней указывают место нахождения колонн и набережных. Однако, в земле нашли драгоценные изваяния, вазы, надписи, медали, и [29] добрая часть этих находок досталась Луврскому музею, благодаря раскопкам Ватье-де-Бурвиля. Недавно кое-что сделано по улучшению порта; но в сравнении с тем, что было две тысячи лет назад, он много потерял в протяжении, глубине и безопасности: суда, сидящие в воде более, чем два с половиною метра, не могут входить в гавань и должны бросать якорь в открытом море; зимой воды Бенгази почти совсем не посещаются судами. Несмотря на эти неудобства, город ведет значительную и постоянно возрастающую торговлю, особенно с Францией; он ввозит бумажные ткани, сахар, вино, строевой лес; но уже не вывозит, как прежде, слоновой кости, золота и страусовых перьев; в настоящее время главные предметы отпуска — живой скот и зерновые хлеба. отправляемые на остров Мальту, шерсть, коровье масло, кожа, соль, собираемая в окрестных озерах, губки, вылавливаемые у киренейского берега. Внешняя торговля Бенгази, по ценности, составляла в 1862 г. 1.026.000, в 1871 г. — 2.500.000, в 1879 г. — 11.685.000, в 1890 г. — 11.076.450 франков. В 1890 г. в порт Бенгази пришло: 52 парохода в 34.321 тонну и 252 парусных судна в 14.084 тонны. Теперь греческие и итальянские моряки собирают наибольшую часть губок при помощи скафандры (пробочной фуфайки); немногие ныряльщики бросаются голые в воду. Стоимость годового улова губок определяют в 2,000.000 франков 45.

Окрестная местность вокруг Бенгази очень плодородна в значительной части своего протяжения, именно на северных берегах, изгибающихся к Токре; но почва еще слишком обширна для земледелия, и каждый может выбирать себе любое поле: кто посеял, тому и принадлежит урожай. Пальмовый лесок, единственный на берегу Киренаики, к западу от Дерны, занимает часть полуострова на север от города, и несколько садов и огородов окаймляют озера, но их нужно было культивировать особенным образом, чтобы фрукты и овощи хорошо родились. Для этой цели снимают поверхностный слой почвы и устилают дно рогожами, после чего канавы снова наполняют вырытой землей, смешанной с удобрением: говорят, что рогожи не позволяют соляным частицам подниматься в растительную землю и задерживают навоз. На востоке, бывшие каменоломни и естественные впадины или котловины утилизируются садовниками, которые возделывают их дно; это тоже были «Гесперидские сады», подобные тому, о котором говорит Скилакс, и садам, существующим в окрестностях Сиракуз. Некоторые из этих пропастей [30] наполнены водой, или временно, после дождей, или постоянно, вследствие инфильтрации ключей. В 8 километрах к востоку от города, в глубокой галерее течет подземный ручей: этот таинственный поток есть Латон или Лета, «река Забвения», которая то покажется на мгновение, то опять исчезнет; впрочем, одна струя этих скрытых вод бьет из трещины скалы и уходит в озеро, омывающее город Бенгази с восточной стороны 46. Этот болотистый бассейн и сам прославился в истории мифов: по словам Пиндара, Страбона, Лукана и неизвестных авторов «Таблицы Пейтингера» 47, это — одно из Тритоновых озер; другое находилось к западу от Сиртского залива.

За Бенгази. морской берег сначала продолжает направляться к юго-западу, затем поворачивает к югу и юго-востоку, прежде чем описать большую кривую, в виде полукруга, образующую залив Большой Сирт. Ни одного города, только несколько групп лачуг да становища бедуинов рассеяны на громадной окружности этого обширного южного бассейна Средиземного моря; город Аджабия, многолюдный и торговый в средние века, как морская пристань оазисов, не оставил после себя даже развалин. Крепостцы, довольно многочисленные в соседстве Бенгази, более редкие в южном направлении, защищают морской берег; одни из них — простые башни арабской постройки, другие — античные бастионы, сложенные из циклопических камней. Это четырехугольные ограды, с закругленными углами, внутри наполненные землей почти до верху, так что вершина стены образует парапет для защитников; вне стен глубокий ров, с выступающим контрэскарпом, высечен в скале 48; несомненно, эти укрепления были воздвигнуты цивилизованным населением, предшествовавшим арабам. Возделанные поля, все реже и реже встречающиеся, по мере того. как удаляешься от столицы Барки, чередуются с травяными степями или с соляными прудами, имеющими болотистые берега. Невысокие холмы, изрезанные оврагами, где живут гиены и шакалы, выдвигаются мысами к морю и подводные скалы выступают рядами из вод, тогда как в других местах тянутся плоские берега, окаймленные дюнами. Ни одна пальма не вздымает своей густолиственной короны над этим песчаным берегом, которого так боятся моряки, и о которые почти всегда ударяются волны, погоняемые северным ветром В этой части прибрежья существует только одна гавань, образуемая цепью рифов: это — Брайга, куда приходит несколько шлюпок за [31] грузами серы, собираемой в некотором расстоянии внутри страны, к югу от крайней южной вогнутости залива, называемого иногда, по причине этих рудных месторождений, «Серным заливом»; недалеко оттуда находится соляное озеро, уровень которого, вследствие испарения, сделался ниже уровня Средиземного моря 49.

В Мухтаре, там, где дорога, ведущая к копям, подходит к морскому берегу, кучи камня обозначают границу между территорией Бенгази и Триполи в собственном смысле. Близ этого места, как полагают комментаторы, произошла, — если только это не сказка древних авторов, — памятная встреча молодых скороходов из Кирены и Карфагена, которые, выйдя в один день каждый из своей территории, должны были провести границу в том пункте, где сойдутся. Но два брата Филены, бежавшие за Карфаген, при помощи какого-то обмана, намного опередили своих противников; когда им пришлось выбирать между смертью тут же на месте и новым испытанием, лучше контролируемым, они предпочли дать себя похоронить под памятником, который с тех пор и обозначал общую границу двух государств: алтарь Филенов был с того времени святым местом для карфагенян.

II. Оазис Ауджила.

От гребня Джебель-Ахдара почва понижается в южном направлении, но не постепенным скатом, а скорее рядом террас и обширных, лежащих одна над другой, равнин, изрезанных многочисленными уади, ложа которых были вырыты текучими водами в ту эпоху, когда климат был более влажен, чем в наши дни. Впрочем, здесь видны не только следы древних рек, но встречаются также следы морского залива, который можно рассматривать как естественную границу страны Барка в направлении Ливийской пустыни. К западу от оазиса Сивах и его продолжения, оазиса Фаредга, усеянных «горькими озерами», которые прежде были морскими бухтами, долина, вероятно, лежит ниже уровня Средиземного моря; ископаемые раковины морского ежа, гребешка, остреи покрывают там почву миллиардами: там и сям острововидные горки, окруженные песком, указывают прежний уровень равнины, размытой водами. Высокие дюны Рарта прерывают эту низменность, известную у арабов под именем Жердоба; но — если предварительные измерения, сделанные Рольфсом и его спутниками точны — она снова [32] начинается на западе, под видом извилистого уади, соединяющегося с оазисами Джало и Ауджила: уровень этих долин, по Рольфсу, от 30 до 51 метра ниже поверхности моря. К востоку от группы оазисов самая широкая долина, известная специально под именем «Уади», имеет общее направление с юга на север и северо-запад и, вероятно, сливается с другим морским ложем, Бир-Рассам, которое, по измерениям Рольфса, оказалось лежащим от 100 до 107 метров ниже уровня Сиртского залива: стволы окаменелых дерев, особенно пальм и мастиковых дерев, рассеяны там по земле в изобилии, образуя большие «окаменелые леса», подобные находимым в Египте. В том месте, где немецкий путешественник переходил долину Бир-Рассам, она направляется к северо-западу, чтобы соединиться, вероятно, близ своего древнего устья, с уади Фарег, другим покинутым водами ложем, которое, по рассказам арабов, имеет в длину пять дней ходьбы: устье его, запертое дюнами, может быть, каменистыми холмами 50, находится в месте, называемом Айн-Кебрит, почти в 200 километр. к югу от Бенгази. Уади Фарег обыкновенно считают границей между обитаемой землей и пустыней: путешественники, восходящие в первый раз на его южный высокий берег, обязаны угостить своих спутников так называемым «обедом долины»; в случае неисполнения этого обычая, люди каравана подбирают лежащие кругом камни, чтобы наперед соорудить надгробный памятник скупому путешественнику; это — «анафема», в роде той, которую устраивают греческие крестьяне сборщикам податей.

Таким образом известковое плоскогорье Киренаики и Мармарики, ограниченное на юге уади Фарегом, долиной Бир-Рассам, временными ручьями оазисов Ауджила, Жербодой и озерами Юпитера Аммона, составляло, вероятно, большой остров, едва связанный с остальным материком. Нет никакого сомнения, что воды моря некогда наполняла эту низменность оазисов и уади. Отделенные от главного бассейна Средиземного моря образованием узких береговых полос земли или кордонов, впадины постепенно обсохли под палящими лучами африканского солнца; но морские воды оставили ясные следы своего пребывания, в виде скоплений современных раковин, слоев соли, гипса, селитры, магнезии и многочисленных «горьких озер». Таким образом на той и другой оконечности Сиртского залива мы находим области, сходные между собой внешним видом, рельефом почвы и явлениями, которых они были театром; с обеих сторон тянутся далеко [33] внутрь материка низменные пространства, лежащие частью ниже уровня моря и, как полагают, бывшие дном морским в более или менее отдаленную эпоху. Для того и другого бассейна одинаково предлагали или, по крайней мере, выставляли возможным образование «внутреннего моря», так, чтобы воды Средиземного моря проникли внутрь континента. Во время первого своего путешествия в [34] ливийские оазисы, Рольфс полагал даже, что прорытие берегового порога, на Сиртском заливе, имело бы результатом затопление большей части материка до 22-го градуса широты к югу от оазиса Куфра, и позволило бы «самым большим судам плавать до Феццана, может быть, до оазиса Ваджанга» 51! [35] Последующие исследования доказали, что географические перемены, произведенные наводнением, имели бы гораздо менее важное значение, и при том, прежде чем говорить о «внутреннем море», нужно еще подождать точных нивелировочных работ.

В части территории, лежащей на юг от плоскогорья Барки, нет ни городов, ни постоянных селений, разве только в группе оазисов, которые занимают углубления пустыни, находящиеся ниже уровня Средиземного моря: по прямой линии будет не менее 220 километров между оазисом Ауджила и побережьем Большого Сирта, там, где находилась Аджабия, прежняя морская пристань караванов; обыкновенно в этом же месте они и теперь подходят к морскому берегу. Средним числом, путешественники употребляют около десяти дней на прохождение расстояния, отделяющего Ауджилу от морского берега, и во время этого перехода им приходится проходить обширные пустынные пространства, где «даже блоха покидает странника», и где последний не находит другой воды, кроме вонючей и солоноватой жидкости, от которой часто отказывается даже верблюд; во многих местах песок засыпал следы, оставленные предыдущими караванами, и направление пути узнают лишь по аллемам, или кучам камней, сложенных через известные промежутки. На востоке, на дороге в оазис Фаредга, пески хранят сорок высохших трупов путешественников, которые умерли от жажды, покинутые проводником 52.

Восточный оазис Ауджила, который во времена греков дал свое имя всему архипелагу, не есть нм самый большой, ни самый многолюдный. Пря длине около двадцати километров, он имеет в ширину (в среднем) не более одного километра, и тянется в форме полумесяца, обращенного вогнутой стороной к востоку; один только ключ, как это знал уже старик Геродот, бьет в этой котловине, окруженной со всех сторон каменистыми террасами сериров. Оазис Джало, в центре группы, может быть, в десять раз обширнее Ауджилы: длина его такая же, а ширина во многих местах от 10 до 12 километров, но он не имеет ни одного родника пресной воды: здесь можно найти только соленую жидкость, которая служит для орошения пальм, за водой же для питья нужно ходить в почти необитаемый оазис Уади, на востоке. В наибольшей части население скучено в западной части группы оазисов: пропорционально своему протяжению, Ауджила одна из густо населенных местностей земного шара. Джало заключает внутри обширные [36] пустынные пространства, и пальмовые рощи его местами перерезаны рядами дюн; на юго-востоке, Батофль или Баттифал, составляющий южную оконечность Уади, представляет собою впадину, с скудными источниками, окаймленную тростником, который щиплют верблюды, и усеянную становищами; но далее к востоку весь пояс лощин покинут жителями, за исключением маленького оазиса Лешкерре, окруженного сыпучими песками. Овощи, производимые садами оазисов, хлебные растения и финики составляют главную пищу жителей; впрочем, последние имеют несколько стад овец и коз, а также кур и голубей. У них нет ни ослов, ни волов, и вся их кавалерия состоит из трех или четырех лошадей. Собака — очень редкое, но не совсем неизвестное в стране животное.

Оазисы группы Ауджила: Ауджила — 20 (?) квадр. килом., 1.000 жит., 40.000 пальм. Джало — 200 (?) квадр. килом., 6.000 жит., 100.000 пальм. Уади — 200 (?) квадр. килом., 1.080 жит., 40.000 (?) пальм. Лешкерре — 10 (?) квадр. килом., 500 жит., 20.000 (?) пальм.

Племена, населяющие оазисы Ауджила, не принадлежат к одной и той же расе. Называющие себя аборигенами уаджилы происходят, может быть, от назамонов, о которых упоминает Геродот; они говорят еще берберским наречием, близко подходящим к «тамасирту» туарегов. Населяя западный оазис и часть оазиса Джало, окружающую его столицу, Леббу, уаджилы занимаются главным образом земледелием и садоводством, а также разрабатывают окрестные салины (в этих местах, бывших некогда дном моря, соль везде соединена с гипсом); наконец, они отдают в наймы караванам своих превосходных верблюдов и служат им проводниками на всех дорогах пустыни до Бенгази, Мурзука, Сиваха и Куфры. Туземцы моджабра, тоже приписывающие себе берберское происхождение, хотя они говорят арабским языком, обитают в восточной части оазисов, особенно около Эль-Арега, в оазисе Джало; они пренебрегают земледелием, но зато это прирожденные торговцы. как жители Гадамеса, и, подобно этим последним, они имеют колонии купцов во всех оазисах Ливии. Путешественники хвалят их мужество, трезвость, безупречную честность: это им принадлежит, по словам Буркгарта, честь открытия дороги между побережьем и Уадаем через Кафру и Ваджангу. Что касается оазиса Лешкерре, то он населен племенем зуйя (суайя), арабского происхождения. Эти три племени — уаджилы, моджабри и зуйя, — при всем различии их языка и происхождения, очень сходны между собою по физическим признакам, и цвет их кожи, почти [37] черный, свидетельствует о важной роли, которую играл негритянский элемент в скрещиваниях. Брачные узы очень не крепки у обитателей оазисов Ауджила; по словам Гамильтона, там не редкость встретить мужчин, заключивших последовательно от двадцати до тридцати браков, так как цена супруги колеблется между 30 и 40 франками; но поселение в крае суровых сенусиев, без сомнения, повлияет на изменение нравов в том смысле, что разводы сделаются более редким явлением, а с другой стороны и потребление пальмового вина уменьшится 53.

Торговля оазиса Ауджила с внутренними государствами, именно с Уадаем и Дарфуром, по-видимому, приняла значительные размеры с тех пор, как Нильский путь был заперт войной. В 1855 г. торговые сношения на дороге из Ауджилы в Уадаи совершенно прекратились на несколько лет, вследствие нападения мальтийских купцов, которые, как говорят, с разрешения триполийского паши, атаковали близ Ауджилы один караван, убили несколько человек и захватили десятка три пленных. Чтобы отмстить за этот разбой, уадайский султан велел отрубить голову Фогелю и поклялся предавать смерти всех христианских путешественников, которые попадутся ему в руки 54.

Во всех этих оазисах господствует религиозный орден сенусиев, но официальным представителем власти является мудир, имеющий пребывание в оазисе Джало и постановляющий решения именем губернатора Бенгази. Деятельность его ограничивается взиманием налогов, так как различные роды или кланы племен уаджили, моджабра и зуйя, в числе около двадцати, пользуются самоуправлением во всех общинных делах. Когда Пако посетил оазис Джало, власть принадлежала бывшему французскому барабанщику, бежавшему из армии во время египетской экспедиции, который, после ряда приключений, сделался, совершенно неведомо для своих соотечественников, правителем царства в пустыне.

III. Оазис Куфра.

Архипелаг зеленеющих островов Куфра, затерянный среди песков и каменистых пространств Ливийской пустыни, есть одна из самых труднодоступных местностей африканского континента. Поэтому он оставался неизвестным европейцам до конца прошлого столетия, и нельзя утверждать с уверенностью, что он составлял часть известного [38] древним света, хотя там несомненно жило относительно цивилизованное население. Горнеман первый услыхал об этих оазисах во время своего прохода через Ауджилу; но ни Гамильтон, ни Бейерман, пытавшиеся пробраться в эти таинственные края, не могли найти проводника, который бы согласился сопровождать их, и когда Рольфс, Циттель, Иордан отправились, в 1874 г., из оазиса Дахель, чтобы идти прямо в Куфру, по указаниям компаса, они должны были отказаться от этого плана, после шести дней ходьбы; хотя сопровождаемые целым обозом верблюдов, навьюченных железными ящиками с водой, они принуждены были свернуть на север к Сиваху, чтобы идти между рядов дюн по относительно удобной для ходьбы почве, тогда как по направлению к Куфре им нужно бы было переходить последовательно, на пространстве 400 километр., сыпучие пески, вздымающие свои острые гребни на высоту 100 и даже 150 метров. В 1879 г. Рольфс, идя с севера, то есть из оазиса Ауджила, успел, наконец, добраться до Куфры, где, впрочем, он подвергался большой опасности быть убитым, вместе со своими спутниками. От последнего становища оазиса Джало, то есть от колодцев Баттифала, до первого источника в оазисе Куфра не менее 350 километр.; но след идет не по прямой линии, и особенно ночью караваны часто уклоняются в сторону от точного направления: дорога, пройденная Рольфсом, исчисляется им в 400 километр., и это пространство пустыни было пройдено в 106 часов непрерывной ходьбы. Правда, почва плоскогорья, лежащего между двумя группами оазисов, представляет лишь узкий пояс дюн на южной своей оконечности, и около середины она перерезана долиной, лишенной зелени, бахар-бела-ма или «безводной рекой», впрочем, так мало отличающейся от окружающей местности, что Рольфс перешел ее, не заметив, и упоминает о ней только по рассказам туземцев. Почти все пройденное пространство состоит из сериров, каменистых плато, совершенно правильных и покрытых гравием, до того мелким, что кажется, будто идешь по окаменелым чечевицам: в некоторых местах камешки имеют величину маленького ореха. В пустыне нет ни одного колодца, и жителя оазиса Куфра зорко следят, чтобы не выкапывали колодцев: они хотят, чтобы их край оставался разобщенным с остальным миром, потому что число их очень не велико, может быть, менее тысячи душ, и они давно бы утратили свою независимость, если бы турецкие войска могли легко добраться до Куфры, переходя с этапа на этап. Но если оазисы Куфра ошибочно показываются на многих картах, как [39] входящие в состав Триполи, то они, тем не менее, уже завоеваны иностранной державой — братством сенусиев 55. Посредством религиозной пропаганды алжирские хуаны сделались истинными властителями архипелага оазисов, и если бы их метрополии, Джарабубу, лежащему еще слишком близко к прибрежью, грозил какой-нибудь завоеватель, христианский или магометанский, они постарались бы перенести центр своего могущества далее в глубь пустыни, в свою большую зауйю эль-Истан. Во время своего путешествия Рольфс имел случай убедиться, насколько могущественны хуаны. Угрожаемый ими, он спасся от неминуемой гибели только бегством; но как только личность его была защищена формальным признаком фарегдского махди, все стали оказывать ему почтение, и имущество его было строго уважаемо.

Оазисы Куфра лежат не ниже уровня моря, как это предполагали, когда был открыт ряд низменностей, простирающихся от египетских оазисов до залива Большой Сирт. Начиная от оазиса Ауджила, лежащего ниже поверхности Средиземного моря, почва незаметно поднимается, и уже оазис Тейсербо, самый северный в архипелаге Куфра, достигает высоты 250 метров. Южный оазис этой группы, Кабабо, лежит на высоте 400 метров, и весьма вероятно, что почва продолжает повышаться в южной пустыне до оазиса Ваджанга. В то время, как на востоке и на северо-востоке песчаный океан развертывает свои высокие волны, в земле Куфра дюн немного, разве только около центральной части, где они окружают оазис Бусейма, на западе и на юге они исчезают совершенно, и повсюду является гладкая плита или рыхлый песок, составляющий грунт оазисов. «Горы». круто поднимающиеся над пальмовыми рощами или над степями, состоят из нубийского песчаника и известняка, прикрытых лавами. Отделенные один от другого, эти джебели, кажется, представляют остатки некогда сплошного плоскогорья, которое годы или ветры разрушили в большей части, оставив лишь одиноко стоящих «свидетелей» прошлого: все они имеют почти одинаковую высоту, только идеальная плоскость, соединяющая все вершины и вероятно совпадающая с бывшей поверхностью плоскогорья, постепенно повышается в направлении с севера на юг. Рольфс нигде не открыл горных пород, содержащих ископаемые организмы; но песок заключает в себе множество остеклованных трубок, произведенных или громом, или органическими выделениями 56. Там и сям почва покрыта также песчаниковыми [40] шарами, большими и малыми, которые придают равнине вид двора арсенала, усеянного бомбами, ядрами и пулями. Между этими сростками одни пусты внутри, другие имеют твердое ядро или наполнены песком.

Вода есть в изобилии в оазисах Куфра, и достаточно выкопать яму глубиной от одного до трех метров, чтобы найти жидкий слой: в этом отношении Куфра отличается от большинства ливийских оазисов; здесь везде можно без труда добыть себе хорошей воды. Это водяное богатство кажется удивительным в стране, где дожди бывают не каждый год; нужно допустить, что горы, лежащие к югу от этой области плоскогорья, довольно высоки, чтобы задерживать дождевые облака, на проходе. Каждый из оазисов, за исключением, может быть, оазиса Сирген (Зиген), лежащего на северо-востоке архипелага, имеет в центральной своей части либо озеро, либо, по крайней мере, болотистую себху, где скопляется излишек грунтовых вод. Озеро Бусейма, посередине оазиса того же имени, представляет издали даже вид горного озера. Доминируемое отвесными кручами утесов и омывающее своими синими водами уединенную скалу пирамидальной формы, это озеро тянется между рядами пальм на пространстве около 10 километров, и соляные эффлоресценции его берегов, на которых непрестанно вибрируют и кружатся столбы нагретого воздуха, походят на пенящиеся гребни волн, разбивающихся на берегу. Подле всякого соляного озера и болота Куфры можно копать колодцы, которые дают пресную воду, и везде почва покрывается растительностью, древесной и травяной, по крайней мере достаточной для пастьбы верблюдов.

Хотя оазисы Куфры отличаются от большинства других зеленеющих островов пустыни богатством своей растительности, они, однако, представляют лишь небольшое число форм: один и тот же вид, например, альфа, тамариск, акация или тальха, занимает необозримое пространство, обнимающее несколько десятков квадратных километров. Исследование Рольфса, которое, впрочем, было слишком круто прервано, чтобы могло дать все результаты, каких можно было от него ожидать, констатировало только 39 видов, в том числе 26 культивируемых. Одну из характерических черт флоры Куфры составляет многочисленность диких смоковниц, которые растут чащами, служащими убежищем бесчисленному множеству змей. Змеи эти, не ядовитые, имеют привычку обвиваться вокруг ветвей смоковниц или ваий финиковых пальм и, подняв голову, поджидать маленьких птичек, которые сядут на близком расстоянии. Но зато другие птицы, принадлежащие, по-видимому, к специальной фауне [41] Куфры, занимаются неустанной охотой на этих змей. На болотах дикие гуси и утки плавают мириадами; аисты тоже показываются иногда в соседстве вод: кроме того, оазисы посещаются странствующими ласточками. Газели редки, только в оазисе Эрбена, на юго-западе архипелага, довольно обыкновенны; но [42] встречаются во множестве мелкие грызуны, а также некоторые виды ящериц, пауков, муравьев. Улиток в оазисах Куфры совсем нет, как и в оазисах группы Ауджила 57.

Имя Куфра, происшедшее от Кафир, означает «страну неверных». Однако, [43] архипелаг оазисов не заслуживает более этого названия с первой половины XVIII столетия, когда язычники тиббу были прогнаны магометанами зуйя, пришедшими по большей части из оазиса Лешкерре и поддерживающими еще сношения со своими земляками в группе Ауджила. Те тиббу, которых ныне увидишь в крае, только терпимы там, и может быть, уже не существует, кроме как в южном оазисе, ни одного поселка, где бы они жили отдельной группой. Однако, многочисленные строения напоминают о пребывании этих прежний жителей, также как о пребывании их предков или предшественников, гарамантов. Находимые в этой области Ливии обделанные кремни свидетельствуют о доисторическом периоде, подобном тому, какой пережила Европа. На гребне массива Джебель-Бусейма древнее селение так хорошо сохранилось, что достаточно было бы протянуть крышу из пальмовых веток над круглой стеной хижин, чтобы сделать их снова жилыми; потерны, оборонительные башни и внешний вал являются в таком же виде, как были построены архитектором. На верху скалы, высящейся по середине озера Бусейма, стоит крепость того же рода, в которой обитали прежние владетели края. Остались также древние кладбища, которые магометане позволяют профанировать без всякого протеста, на том основании, что находимые там скелеты в сидячем положении принадлежали проклятым кафирам. Арабы племени зуйя, сделавшиеся господами страны по праву завоевания, причисляют себя к самым верным ученикам Пророка, с тех пор как получают поучения от членов братства сенуси. Их шейх никогда не показывается перед людьми своего племени иначе, как верхом на коне, под зонтиком, с соколом, сидящим на маленькой подушке у него за спиной, и в сопровождении борзой собаки; он всегда вооружен длинным кремневым ружьем с заржавленным штыком. Зуйи предоставляют презренным тиббу южных деревень употребление первобытного оружия, каков, например, шангермангер, узкая железная палица, тяжелая и заостренная, которая кружится в воздухе прежде, чем достигнет цели.

Архипелаг Куфра состоит из пяти главных оазисов. На северо-западе лежит оазис Тайсебро, прежняя столица которого, Джрангеди, служившая резиденцией тиббусским султанам, до сих пор еще доминируется остатком замка, построечного из глыб каменной соли. Иня Куфра, применяемое теперь ко всей группе оазисов, в начале, кажется, принадлежало одному только Тайсебро, но политическое первенство этого оазиса побудило распространить его специальное название и на другие острова архипелага, хотя, в среднем, [44] они отстоят один от другого верст на сто. На северо-востоке, оазис Сирген почти необитаем, и зуйи даже не насадили там финиковых пальм, хотя без труда можно бы было в короткое время развести обширные пальмовые плантации; тем не менее, этот оазис имеет весьма важное значение, как этапное место для караванов, благодаря прекрасной пастьбе, которую находят там верблюды. Оазис Бусейма, в центре архипелага, замечателен своим озером и окружающими, на подобие крепостного вала, горами: на севере — Джебель-Бусейма, на северо-востоке — Джебель-Сирген, на юге — Джебель-Нари; последний, в виде разорванного хребта, тянется под разными именами, с востока на запад, на пространстве около 200 километров. На юго-западе, оазис Эрбехна имеет почти те же размеры, как оазис Бусейма, и представляет такой же вид: это пояс пальм, окружающий озеро, над которым господствуют крутые откосы гор. Наконец, на юго-востоке, простирается самый значительный оазис архипелага Куфра — зеленеющий полумесяц Кебабо, имеющий не менее 200 километров от одной до другой оконечности. На этом оазисе сгруппировалось почти все население Куфры: здесь, около середины оазиса, основалась деревня Джоф, или «Новая», теперь самое большое поселение в этой части Африки; здесь же находится монастырь, где живут владетели страны. Зауйя эль-Истат, или «обитель чистоты», походит скорее на крепость: из-за его высоких белых стен, которые могли бы выдержать осаду, виднеются только верхушки домов с террасами. Но, не опасаясь более нападений неприятеля, братья сенусии, живущие в ограде зауйи в числе около двухсот пятидесяти человек и имеющие в своем распоряжении почти столько же невольников, давно уже развели сады за стеной; в непосредственном соседстве монастыря раскинут обширный, занимающий несколько гектаров, сад, где можно видеть почти все плодовые деревья, произрастающие в оазисах Триполитании. Из миллиона пальм, находящихся на землях Куфры, они получили около трети в дар монастырю от благочестивых верующих.

Пространство группы оазисов Куфра, по Бему: оазис Тайсербо — 6.343; оазис Сирген — 2.054; оазис Бусейма — 320; оазис Эрбехна — 314; оазис Кебабо — 6.793 кв. километр.; всего — 17.824 кв. километр.

IV. Берега большого Сирта и Триполи.

Область триполийского побережья, ограничиваемая на востоке крайней вогнутостью Большого Сирта, на западе южными мысами [45] тунисских берегов, составляет особую территорию в административном отношении, и притом ясно очерченную рельефом почвы. Пояс неравной ширины, уади которого, с их бесчисленными притоками, почти всегда сухими, наклонены к Средиземному морю, обставлен на юге и юго-западе цепями скал и гор или изрытыми краями плоскогорья, которое, в целом, тянется почти параллельно берегу Сиртов. Этот пояс и есть Триполи в собственном смысле. Вилайет того же имени обнимает, сверх того, часть плоскогорья, простирающуюся на юго-запад через Гадамес до алжирской границы, но то уже особая область, почва которой имеет скат в западном направлении, к Сахаре. На юге, разбросанные оазисы Феццана, отделенные от средиземной покатости горами, плоскими возвышенностями, обширными пустынными пространствами, составляют другую естественную область. Не включая Киренаики, Феццана, Гадамеса и Рата, но пренебрегая административными разграничениями и принимая во внимание только водораздельные возвышенности между бассейнами, пространство Триполитании можно считать приблизительно в 260.000 кв. километров, а общее число жителей этой обширной страны около 650.000, что составит, в среднем, от 2 до 3 человек на 1 квадр, километр.

Более удаленные от Европы, чем Мавритания, и имеющие в соседстве лишь небольшую полосу годных к культуре земель, берега Триполитании мало привлекали торговлю во все продолжение исторического периода; корабли, огибавшие выдвинутые мысы Нумидии или Киренаики и пускавшиеся в южном направлении, находили во многих местах пустыню у самого края морских вод; на пространстве нескольких сотен верст тянутся низкие песчаные берега; другие части прибрежья усеяны подводными камнями, а внутри материка расстилаются болота и лагуны, отделенные от моря узкими береговыми поясами суши; даже подходя близко к берегу, с трудом отличаешь его от поверхности моря. Особенно боялись древние мореплаватели залива Большого и Малого Сиртов, по причине его бурунов, бесплодия его берегов, вредных испарений его болот и дикости прибрежных племен. Слабая населенность Триполитании, маловажность ее торговли в совокупности обмена, происходящего на Средиземном норе, скромная цифра доходов, получаемых с нее политическими ее владетелями, доказывают, что за последние две тысячи лет знание страны очень мало увеличилось; значение это несомненно уменьшилось на побережье, где некогда стояли большие города, и в областях, через которые проходили морские пути. Теперь остается докончить исследование — или, [46] пожалуй, можно сказать — открытие, Триполитании. Хотя со времени путешествия Горнемана, в прошлом столетии, она была посещена многими путешественниками-исследователями, как Лайон и Ритчи, Денгам, Оудней и Клаппертон, Ленг, Ричардсон, Барт, Фогель, Бейерман, Дюверье, Мирчер и Ваттоне, Рольфс, Нахтигаль, фон Бари, Крафт, однако пройденные ими пути, исходя по большей части из г. Триполи, оставили в стороне многие любопытные местности внутренней части, и изучение страны в геологическом, метеорологическом, этнологическом и археологическом отношении ожидает еще новых исследователей.

В наши дни земля сделалась маленькою под сетью опоясывающих ее дорог, и некоторые географические условия, которыми древние, вынужденные следовать морскими путями, вовсе не интересовались, получили совершенно новое значение. Именно эта глубокая вырезка берегов, отдаляющая Европу от равнин Триполи, оказывается выгодной для сообщений с внутренностью материка. Гавани Триполитании, как они ни маловажны, являются естественными исходными пунктами для караванов, отправляющихся в западный Судан. Благодаря заливу Сиртов, образующему в массе африканского континента вырезку, средняя ширина которой около 500 километров, путешествие через пустыню до внутренних плодородных областей сокращается на целую четверть; кроме того, дорога из Триполи к озеру Цаде, находящемуся прямо на юг от этого города, относительно легка, так как караваны время от времени встречают на пути следования оазисы, феццанские и другие; ни горы, ни дюны не представляют инженерам трудноодолимых препятствий, и редкие населения оазисов, с давних пор посещаемые иноземными исследователями, конечно, не воспротивятся строительным работам 58. «Кто овладеет Триполи, тому будет принадлежать и Судан!» восклицает путешественник Рольфс, советуя Италии завоевать Триполитанию 59. Железную дорогу он предлагает провести из порта Триполи или из глубины Большого Сирта, именно из гавани Брайга, к городу Кука, у западного берега озера Цаде. Может быть даже, если бы решились устроить достаточно глубокий порт на западном берегу Большого Сирта, например, в бухточке Зафран (Марса-Зафран), можно бы еще укоротить этот рельсовый путь на 200 километров. И не только этот план самый короткий, какой можно начертать для дороги, долженствующей соединить бассейн Средиземного моря с бассейном большого [47] внутреннего озера Африки, но он в то же время, кажется, был бы наиболее подходящим для трансконтинентального пути, который дойдет до крайней вогнутости Гвинейского залива, между Нигером и Конго. Поэтому бесспорно, что железнодорожная линия, которая направится из Триполи к югу, будет рано или поздно одним из главных путей для всемирной торговли: но едва ли она может превзойти в важности более западное направление, именно дорогу, которая, исходя из сети, уже действующей, алжирского поморья, достигнет через уэд Мессаура, большой дуги, описываемой Нигером ниже Томбукту. С этой стороны представляется громадная выгода в обоих исходных пунктах, как по многочисленности населения, так по обилию произведений и размерам торговой деятельности. Притом же, в случае выбора более западного направления, нужно бы было только продолжить, на юге Алжира, линии уже открытые или концессионированные до более южной широты, чем Триполи.

Горы Триполитании начинаются на востоке, в неисследованной еще области пустыни, цепью вулканического происхождения, среднее направление которой с юго-востока на северо-запад: это Гарудж-эль-Асуад или «Гарудж Черный», названный так по причине его лав. До сих пор только один путешественник, Горнеман, прошел эту цепь в восточной ее части, и со времени его посещения протекло около ста лет; позднейшие исследователи только видели эти горы издали или познакомились с ними лишь по рассказам туземцев. Гарудж Черный, поверхность которого покрыта также во многих местах красноватыми шлаками, более легкими, нежели черные лавы, состоит из маленьких низких цепей и уединенных вершин с крутыми откосами, изрезанных глубокими расселинами и трещинами: эти крутые горы, около 200 метров средней высоты над плато, на котором они стоят, и которое само возвышается на 600 метров (в среднем) над уровнем океана, суть, может быть, вулканы, горевшие некогда на берегах Средиземного моря или озер, расстилающихся у их основания; но песчаниковые и известковые формации, которые лавы пробили трещинами извержения, тоже составляют значительную часть этой горной системы 60. На юг от Гаруджа Черного продолжается далеко известковая гамада, плато, оканчивающееся на северо-востоке Мурзукской низменности утесами и холмами, называемыми Гарудж-эль-Абиад, то есть «Гарудж Белый»; арабы говорят, что там находят целые скелеты больших морских животных 61. [48]

Западное продолжение Гаруджа Черного за перевалом, через который можно пройти из оазиса Зелла, на северном склоне, в оазис Фога, на южном, составляет Джебель-эс-Сода или «Черная гора», упоминаемая уже Плинием под именем Mons Ater. По объяснению римского энциклопедиста, это название, сохранившееся в течение по крайней мере двух тысяч лет, происходит от того, что горы кажутся почернелыми от действия огня, но, освещенные лучами солнца, они имеют вид объятых пламенем. Черная гора, самая высокая цепь южной Триполитании, развивает свой гребень в общем направлении от востока к западу, так что описывает дугу, слегка выпуклую к северу. Она делится на две частя различного вида широкой брешью или вернее, говорит Дюверье, «последовательным рядом оврагов», где проходит дорога (на высоте 736 метр. по Дюверье, 750 метр. по Нахтигалю), которою следуют торговые караваны между Мурзуком и оазисом Джофра; самые имена, данные каждой из половин цепи, Сода-Шеркиях и Сода-Гарбиях, указывают их относительное положение на восточной и западной стороне этой дороги. Сода-Шеркиях, или «Восточная», образует лишь небольшой выступ над поверхностью плоскогорья, тогда как «Западная» Сода вздымается на значительную высоту; одна вершина, Кальб-Варкау, возвышается на 900 метр. 62; на западной оконечности хребта, там, где он примыкает к большой каменистой гамаде, называемой Гамада-эль-Гомра или «Красное плато», другая вершина, Набер-эль-Джруг, достигает, будто бы, 1.300 метр.; по Рольфсу, который, впрочем, не делал точных измерений в массиве Джебель-эль-Сода, есть также и в восточной цепи вершины в полтора километра. Как это было уже констатировано Горнеманом и подтверждено Дюверье, Джебель-эс-Сода в большей части вулканического происхождения. Этот последний путешественник привез оттуда куски базальтовой лавы, которая, как полагает Деклуазо, произошла, по всей вероятности, путем подводного извержения.

На севере главная цепь выделяет из себя несколько ветвей или отрогов, которые теряются в равнинах прибрежья. Многие предгорья являются также совершенно уединенными: таковы, например, предгорья в соседстве оазиса Джорфа, поднимающиеся на 200 и 250 метров над уровнем уади средняя высота которого около 200 метр.; одна из этих уединенных скал, Лохмани, поросла пальмами до половины ее высоты. На севере оазиса возвышается, среди равнины, [49] горный массив, совершенно отдельный от цепи Сода: это Джебель-Тар, совокупность скал третичной формации, содержащих толстые слои ископаемых. Высота этого массива — всего только 400 метр. — недостаточна для того, чтобы облака задерживались на нем и оставляли свою ношу влажности; оттого в этих горах находят лишь горькие ключи. В память своего друга Нахтигаля (Nachtigal — [50] соловей), исследователя, так много сделавшего для изучения Сахары и Судана, Рольфс дал самой высокой вершине Тара название Джебель-Бульбуль, или «Гора Соловья».

На западе и северо-западе Черной Горы простирается бесконечное «Красное плоскогорье», поверхность которого исчисляется в 100.000 квадр. километр.: с севера на юг, там, где его перешел Барт, в 1850 году, [51] от пустынного берега Триполи до Мурзука, протяжение его слишком 200 километр., а с востока на запад оно продолжается, плоскогорьем Тингерт, почти на 700 километр., на юге от оазиса Гадамес и области алжирских дюн. Красная Гамада. между всеми африканскими возвышенностями этого рода, есть «гамада» по преимуществу, «спаленная» область, самая опасная для караванов по причине ее безводности; на краю утеса, по которому вступают в нее, каждый человек набожно кладет камень на бусафар («отец путешествия»), пирамиду «умилостивления», возводимую из века в век поколениями торговцев 63. Трава, кустарник и звери редки на этом безжизненном плато; даже птицы избегают его, боясь перелетать его страшные пустыни, как пустыни океана 64. Однако, верблюды находят себе там и сям кое-какой корм; по сторонам тропы на гамаде кое-где попадаются впадины, покрытые легкой зеленью; Барт видел даже в одной лощине малорослые пальмы; вода, приносимая редкими дождями, скопляется в этих низинах, но, быстро испаряясь, оставляет после себя лишь тонкую соляную кору. Во многих местах образовались овраги уади, но воды было недостаточно, чтобы вырыть в скале целое речное ложе, и за последним цирком, происшедшим путем размывания, долина снова замыкается. В целом, плоскогорье это представляет замечательно ровную поверхность, где нет ни камней, ни дюн; высота его очень мало изменяется, именно от 450 до 500 метров; высшая точка дороги, которою следовал Барт, лежит на высоте 511 метров, и указывается издали сложенною на ней кучей камней. На первый взгляд можно подумать, что почва гамады образована из базальтовых площадей, — до того она кажется черной и обгорелой; но на самом деле она состоит из пластов песчаника, прикрытых глиной и гипсом, еще чаще мергелем, известняком, кремнистыми слоями: там собрано множество ископаемых раковин. С южной стороны почва понижается рядом террас и утесами, изрезанными глубокими ущельями; обильный источник Гасси и другие ключи, бьющие на высоте 230 метров ниже поверхности плоскогорья, обозначают границу северной пустыни; на юге начинается область оазисов, населенных «эфиопскими» расами. Невольно задаешь себе вопрос: как могли римские легионы, не имевшие в своем распоряжении верблюдов, как нынешние караваны, переходить Красную гамаду, о чем свидетельствуют древние писатели и что доказывают богато изваянные гробницы, стоящие через известные [52] промежутки вдоль дороги. особенно на вершинах или утесах, господствующих над обширным пространством? Некоторые из этих надгробных памятников, называемых арабами санем, представляют собою маленькие здания необыкновенно изящного стиля, и показывают, что зодчие и ваятели этих отдаленных захолустий не уступали в искусстве художникам метрополии. Из путешественников нового времени Барт, Овервег, Ричардсон первые исследовали прямой переход через гамаду; другие европейские путешественники следовали более восточной дорогой, идущей через цепь Черных гор. Не может быть сомнения, что эта область обсохла в течение последних двадцати веков 65: только этим и объясняется относительная доступность, в древности, западной дороги, praeter caput saxi, через вершину скалы 66.

Па северо-востоке Красное плато окаймлено бахромой узких выступов, разрезанных на второстепенные мысы. Некоторые из этих фрагментов громадного каменного стола даже совершенно отделились от гамады и образовали самостоятельные маленькие цепи, ограниченные с каждой стороны оврагами уади. Таковы Каф-Мужелад, Джебель-Хадамия, Джебель-Эргенн, средняя высота которых почти та же, что и высота плоскогорья. С высоты перерезывающих их проходов открывается вид в даль на сеть широких оврагов, покатых на восток и северо-восток, к Средиземному морю; каждый выступ или мыс этой горной страны увенчан, подобно вершинам гамады, руинами гробниц и других римских зданий, украшенных колоннами и изваяниями. Необходимо, говорит Рольфс, исследовать методически всю эту часть Триполитании, чтобы изучить находящиеся там драгоценные надписи и собрать лучшие барельефы. Основание музея древностей в Триполи могло бы сохранить любопытные памятники старины, которым иначе грозит опасность обратиться скоро в груды камня, в роде алломов или куч, складываемых арабами среди песков и служащих указателями пути.

На севере Красной гамады следуют одна за другой несколько цепей или, вернее, выступов плоскогорья. имеющих по большей части общее направление от востока к западу, следовательно, параллельное и к окраине гамады, и к морскому побережью. Эти-то ряды высот, поднимающихся, в среднем, выше главного песчаникового стола, и задерживающих на проходе приносимые ветрами дождевые облака, лишают влаги обширную поверхность плоскогорья, простирающегося на юге. В целом, вся эта гористая область севера, [53] известная под общим именем «Джебель», Cilius Mons древних, должна быть рассматриваема как терраса более высокого уровня, чем Гамада-эль-Гомра, но гораздо более неровная и изрезанная по всей толще глубокими уади. Средняя высота этой северной террасы около 600 метров. Джебель-Гуриан, массив, образующий северо-восточный бастион этой горной страны, синие главы которого, поднимающиеся над коронами пальм, видны из Триполи, имеет вершины в 675 метров, а Барт упоминает об одной «очень высокой горе», по имени Бибель, не давая, однако, ее приблизительного возвышения. Со стороны холмов и низменностей, покатых к морю и называемых Эль-Джефарах или «Низкими», терраса Гуриан во многих местах круто обрывается утесами; овраги основания, наполненные зеленью фруктовых деревьев, обставлены с той и другой стороны голыми стенами, где из белого известняка, где из черного базальта. На краю одной из этих пропастей, почти вертикальной, стоит крепость Каср-Гуриан, с четырьмя круглыми башнями по углам. Из этого орлиного гнезда турецкий гарнизон может обозревать значительное пространство вверенной его охранению страны.

На западе Джебель-Гуриана край большой террасы, который Барт называет истинным «континентальным берегом», продолжается далее, представляя почти на всем своем протяжении такой же крутой скат: на берегу Уади-Серта, в Джебель-Иефрене, один утес вздымается вертикально на высоту 500 метр. Одна из вершин, стоящих на внешнем ребре террасы, приютила на своей кульминационной точке, на высоте 655 метр., цитадель, еще более грозную, чем форт Гуриан, и которой по преимуществу дают имя Каср-эль-Джебель, «Замок горы», Стены цирка, открывающегося у подножия этой крепости, представляют удивительную правильность наслоения: различно окрашенные слои гипса и известняка, из которых последние образуют выступающие карнизы между мягкими пластами гипса, изгрызенными зубом времени, чередуются с верху до низу утеса в замечательном порядке, как будто по плану архитектора 67. Высшая вершина этой области, приметная издалека по стоящей на ней руине римского мавзолея, достигает 850 метр. На западе Джебель-Иефрена следуют другие джебели, еще очень мало известные 68, — Нефуса, затем Дуират, который тянется параллельно морскому берегу, на расстоянии около 100 километров, потом, приближаясь к нему, сливается с равниной в Тунисе, близ залива Габес. Почти везде передовые горы [54] Триполи покрыты растительной землей, как высоты алжирской Кабилии, и плодовые деревья, культивируемые берберами той и другой страны с одинаковой любовью, произрастают там тоже с успехом: нет ни одной деревни, которая бы не имела своих рощ финиковых пальм, своих лесов маслины и других фруктовых дерев: гранатового, абрикосового, смоковницы.

Впереди Джебеля в собственном смысле, то есть изрезанной оврагами окраины плоскогорий, стоят уединенно несколько потухших вулканов; даже среди возвышенностей известковые породы местами разорваны и представляют трещины, через которые вылились потоки базальтовых лав. Некоторые из этих конусов выдвинулись наружу через осадочные породы Джебель-Дуирата 69. На северо-западе Джебель-Гуриана высится двуглавый вулкан Мантерус; восточнее, гора Текут, может быть, самая высокая из гор северной Триполитании (853 метр.), наклоняет в южном направлении свой кратер с выбитым краем. На северо-восток от конечного бастиона, образуемого Джебель-Гурианом, простирается нижняя терраса, усеянная шабами или шабатами, то есть жерлами извержения, окруженными потоками лавы, которые теперь покрыты пучками альфы. Далее, святая гора Джебель-Мсид, с арабским замком XIII столетия на вершине, вздымает свой зеленеющий, покрытый дерном, купол высоко над всеми окружающими холмами. За этой горой, по направлению к морю, простирается высокая равнина Тар-Гона (300 метров), глинистая поверхность которой представляет там и сям несколько вулканических пузырей, но которая вовсе не цепь гор, как ее обыкновенно изображают на картах. На северо-востоке, другой Джебель-Мсид, тоже почитаемый как священная гора и увенчанный зауйей, или магометанским монастырем, граничит с одной стороны с равниной Тар-Гона, с другой — с холмами Бондара и Меселлата, массивы которых продолжаются до самого берега Средиземного моря. В одной из этих передовых высот, вершина которой делится на три гребня, путешественник Барт признал гору Трех Граций, о которой говорит Геродот; однако, греческий историк помещает ее гораздо далее внутри материка.

Превосходя пространством половину Франции, Триполитания в собственном смысле не имеет ни одной постоянной реки; но в сезон дождей внушительные водопады низвергаются с высоты утесов Гуриана и Иефрена в нижние овраги, и часто грязные воды пролагают себе через пески, скопившиеся в их ложе, дорогу к морю. Барт рассказывает, [55] со слов туземцев, что в 1806 г. Уади-эль-Газас, спустившийся с Джебель-Иефрена, соединился с другими потоками долины в могучую реку, которая открыла себе устье через пальмовые рощи Зензура, на западе от Триполи, и окрасила море своими наносами до острова Джерба, на расстоянии 200 километров. Большая часть уиданов, или лож уади, очень широки и имеют высокие берега, что доказывает обилие временно протекающих вод; тем не менее, путешественники почти всегда избирают извилистое дно этих ручьев, когда их направление совпадает с направлением долины, и, за исключением дождливого времени года, не имеют повода сожалеть о разрушении римских мостов, которые встречаются там и сям на часто посещаемых дорогах.

Еще полезнее. чем реставрация древних мостов, было бы исправление запруд, задерживающих, при выходе из высоких долин, скоро преходящую воду ливней. У основания Джебель-Гуриана Барт видел один из этих резервуаров, арабской постройки, через проломы которого теперь пролегает тропинка караванов. Единственные водохранилища, известные ныне триполитанцам — это каменные цистерны или майены, ворота которых тщательно запираются на замок, чтобы сберечь воду на время засухи. Во многих округах страны умеют также выкапывать фоггараты, то есть подземные галереи, в которых скопляются воды, и которые сообщаются с поверхностью земли посредством колодцев, вырытых через известные промежутки: это то же самое, что канаты Иранского плоскогорья 70. Между «угасшими» реками, которые некогда катили значительные массы воды, и в которых теперь, в продолжение большей части года, надо раскапывать ложе, чтобы увидеть сочащуюся по каплям жидкость, да и то часто солоноватую, — есть много таких уади, которые совершенно теряются, прежде чем достигнут морской покатости. Таковы ложа ручьев, которые берут начало в западной области плоскогорий и змеятся в западном направлении.

На средиземноморской покатости Триполитании все уади, каков бы ни был объем воды, протекающей в их русле после ливней или продолжительных дождей, тянутся до самого моря или, по крайней мере, до прибрежных себх, и некоторые из них имеют очень обширный бассейн, в сравнении с которым бассейны итальянских рек, текущих напротив, по другую сторону Средиземного моря, кажутся незначительными. Так, уади впадающий в море у Мухтара, то есть на границе территории Барки и собственно [56] Триполитании, имеет, на северных скатах Гаруджа и Черных гор, целое разветвление второстепенных уади, собирающих воду с пространства шириной около 200 километров; западнее, уади-эш-Шегга тоже получает воды обширной территории, в состав которой входит и оазис Джофра; уади Ум-эш-Шейль берет свое начало в самом сердце плоскогорий, между Черной горой и Красной гамадой, и впадает в западную бухту большого Сирта; длина его течения не менее 500 километр. Уади-Земзем, хотя короче предыдущего, пользуется большей славой, как показывает уже его имя, заимствованное от священного фонтана в храме Каабы; вода, которую дают ямы, вырытые в его ложе, ценится так высоко, что ее сравнивают с водой Меккского источника, впрочем, оказывающегося далеко ниже своей репутации. Суфаджин (Суф-эль-Джин), более обильный, чем другие временные ручьи, питается всеми оврагами плоскогорья, заключающегося между массивами Джебель-Гуриан и Джебель-Хадамия: бассейн его — последний, в западном направлении, бассейн Триполи, имеющий значительную площадь (около 20.000 квадр. километров), Уади-эль-Каан, который переходят в соседстве Лептийских рудников, имеет только несколько километров течения: но это Цинипс, пользовавшийся такой громкой славой в древности благодаря плодородию орошаемой территории; его называют также Уади-эль-Мгар-эль-Грин, или «рекой с пропастями». Вода его, некогда очень хорошая (так что ею пользовались, при помощи водопровода, жители Лептиса), теперь испортилась, неизвестно по какой причине, и путешественники остерегаются пить ее 71. На западе от Триполи, единственные, сколько-нибудь значительные по длине, временные ручьи — Уади-Гаэра, Уади-эль-Этель, Бейдха, Сегсао; все они выходят из гор «континентального берега».

Весьма значительная часть триполийского побережья, на востоке и западе от гористой области, оканчивающейся мысом Мисрата, раздельным углом между Большим Сиртом и Хонским берегом, занята себхами, плоскодонными углублениями почвы, в которых теряются воды временных ручьев; иногда воды моря проникают в эти впадины через береговой пояс суши или по временным каналам, открывающимся во время бурь; но большинство себх в продолжении большей части года представляют собою только естественные салины; тогда болотистые берега, где растут солянки, окружают соляные площади, занимающие центр котловины. Самая длинная из этих себх морского прибрежья начинается у [57] мыса Мисрата и продолжается на юго-восток и на восток параллельно берегу Сирта, от которого она отделена поясом дюн: это себха Тауага, в которую, в сезон дождей, изливаются внутренние уади. Озеро это, некогда сообщавшееся с морем, было судоходно, как о том свидетельствуют остатки канала, известного под именем «Римского» 72. В некоторых местах, очертания себхи, также как и контуры возделанных земель и оазисов, изменяются вследствие вторжения береговых песков, которые ветер с моря гонит на некоторое расстояние внутрь материка и которые являются в виде следующих один за другим рядов дюн; таковы пески, окружающие пальмовый лес около Триполи, и о которых путешественники часто говорят как о принадлежащих уже к «большой пустыне», которая, однако, находится в сотнях километрах оттуда, по ту сторону Джебель-Гуриана. Морские приливы очень незначительны на берегах Большого Сирта и западного Триполи; многие путешественники — делла-Челла, Пизант, даже моряк Бичи — отрицали их существование; во время штиля высота прилива около 60 сантиметров; но иногда вода. гонимая сильным северным ветром, поднимается на полтора метра 73. Трудно составить себе понятие об изумительной силе, проявляемой волнами на плоских песчаных берегах изгибающегося в виде полумесяца залива Большой Сирт, который во все времена внушал страх мореплавателям, так что они считали его оказывающим своего рода притяжение на корабли, чтобы вести их на верную гибель. По Саллюстию, имя Сирт указывает именно на эту притягательную силу волн; может быть, даже страшная Ламия, это прожорливое чудовище, которое, по мифологии древних греков, обитало в пещере на берегах Сирта, была в их глазах не что иное, как дух вихрей и бурь. В Зафране, близ древнего Мединет-эс-Султан, побережье окаймлено громадными камнями, приподнятыми и сложенными действием волн в форме волноразбивателей. В самом деле, при первом взгляде можно подумать, что это остатки гигантских набережных, но большое протяжение этой колоссальной каменной стены скоро убеждает, что тут имеешь перед глазами дело самой природы 74. Однако, этим естественным путем жители воспользовались как точкой опоры для искусственного мола, защищающего гавань Зафран 75. Триполийский берег — один из тех, где, как полагают — [58] верно или ошибочно, — наблюдали медленное понижение почвы или, может быть. повышение моря. У Триполи в последние пятьдесят лет это движение составляло, будто бы, около 1 сантиметра в год. Таким образом, если эти наблюдения верны, Средиземное море работает над постепенным обратным завоеванием своих бывших заливов, когда-то высохших и лежащих ныне ниже его уровня 76.

Климат в Триполи такой же, как и в других странах, занимающих северную окраину Африки, с той только разницей, что отступление морского берега в южном направлении сообщает триполийскому климату более высокую среднюю температуру и в целом более континентальный характер. Область побережья заключается между изотермами 20 и 22 градусов по Цельсию, тогда как внутри страны жар выше в низменностях, меньше на высотах; на песках, при ярком свете солнца, он превосходит 50 и 60 градусов; собака Рольфса не могла следовать за ним по раскаленному песку, так что он принужден был надеть ей на лапы сандалии. По словам того же путешественника, нормальная температура года в оазисе Джофра, у подошвы Черной горы, достигает почти 30 градусов; но надо сказать, что эти большие жары далеко не так трудно переносимы во внутренних, сухих местностях, как были бы на берегу моря, где обильная влажность воздуха препятствует транспирации; ощущение, производимое жарами на побережье, можно сравнить с тем, которое испытываешь в турецкой бане. Между сильными жарами, превышающими 40 и 45 градусов Цельсия, и большими холодами, разность температуры громадная, так как на плоскогорьях часто бывает мороз; говорят даже, что выпадал снег в оазисе Джофра, также как на соседних горах.

На прибережье жар и сухость воздуха умеряются днем, по крайней мере, в период с апреля до октября, морской бризой, дующей правильно с северо-востока, в том же направлении, как и нормальный ветер пассатов. Она поворачивает постепенно к востоку, затем, после периода затишья. появляется сухопутная бриза, продолжающаяся всю ночь и под утро немного изменяющая направление; она тогда кажется дующей с запада. Иногда в это время года бывают бури, но в таких случаях ветер есть та же морская бриза, только дующая с удвоенной или утроенной силой: в такую ненастную погоду плавание опасно в соседстве берегов, где волны разбиваются с страшной силой. В продолжении зимних месяцев, составляющих вместе с тем сезон дождей, ветры дуют [59] обыкновенно с запада, северо-запада или севера, принося с собой бури; но внезапные скачки ветра, происходящие по направлению с северо-востока на юго-запад и вообще сопровождаемые громом и дождем, гораздо более опасны по причине их неожиданного появления. Штили здесь часты, и тогда пары скопляются в воздухе в таком обилии, что затмевают солнце; белая завеса скрывает все небо. На окружности Средиземного моря мало найдется стран, где бы серый цвет атмосферы был таким обыкновенным явлением: чтобы снова увидеть синеву воздушных пространств, надо проникнуть далеко внутрь материка. Там пары, вместо того, чтобы расстилаться по небу однообразной завесой, сгущаются в виде слоев, свертков, мелких облачков; однако, чистота небесной лазури никогда не может сравниться в Триполи с тою, которою мы восхищаемся в умеренных странах Европы; пыль, поднимаемая ветром пустыни, имеющим характер симуна или самума, носится в воздухе целые недели и месяцы и всегда сообщает небу слегка свинцовый колорит 77. Часто на кораблях, стоящих на якоре в гавани Триполи, палуба покрывается слоем песку: берег и город скрыты тогда как бы в тумане, облаке, которое сушит, вместо того, чтобы мочить. Под дуновением пыльного ветра. называемого обыкновенно гебли, или «южным ветром», электричество освобождается в изобилии. Однажды, путешественник Штеккер, сидя в палатке, мог написать свое имя огненными чертами на холщевой стене.

Среднее годовое количество дождевой воды, выпадающее в области Триполи, не достигает даже 20 сантиметров, следовательно, гораздо меньше, чем в Мавритании и Киренаике, т. е. двух странах, выдвинутых в северу, с той и другой стороны глубокой выемки материка, образуемой заливом Сиртов; по своим одометрическим условиям, т. е. по количеству дождей, Триполитания принадлежит более к поясу пустыни, чем к зоне морского прибрежья. Местность, где дожди выпадают всего чаще и в наибольшем обилии, — это северные скаты Джебель-Гуриана и других цепей, образующих окраину плоскогорья: оттого, по богатству растительности, эта область не уступит Кабилии, и сотни тысяч жителей могли бы легко находить там безбедное существование. Но в оазисах равнины случается, что полевые работы приостанавливаются в продолжении нескольких лет по недостатку дождей. Сырые туманы тоже редки; тем не менее, они образуются там и сям на возделанных плоскогорьях, до восхода солнца, и иногда их видели ползущими [60] по оазисам и протягивающими свои завесы над коронами пальм. Впрочем, как ни велика обыкновенно сухость воздуха, растения всегда могут поглощать часть скрытой влажности, судя по тому, что они живут даже многие годы, не получая дождевой воды. Так, один из крестоцветных, гельгелан (mathiola livida), имеет почти всегда утром несколько капелек на кончике своих листьев, хотя нигде вокруг него не заметно росы 78. Да и самые камни не притягивают ли влажность из воздуха? Если бы этого не было, как могли бы постоянные источники, как, например, неиссякаемый фонтан Гадамеса, всегда изливать свою прозрачную влагу в оазисах, когда десять или даже двадцать лет проходят без того, чтобы дождь хоть раз обмочил скалу, где сгущается бьющая из земли вода?

Хотя ботаническое исследование Триполитании далеко еще не окончено, однако, можно утверждать, что флора ее относительно очень бедна, причины чего, конечно, следует искать в незначительности рельефа страны и редкости дождей. За исключением тринадцати новых видов или разновидностей 79, все растения берегов залива Сирт и внутренних областей вплоть до Феццана принадлежат к флорам Мавритании, Египта или Сицилии; некоторые растительные формы итальянской области, неизвестные в Тунисе, встречаются в Триполи, переходной стране между пустыней и бассейном Средиземного моря. Почти все фруктовые деревья умеренной Европы произрастают в Триполи, но не все дают там хорошие плоды. Миндальное дерево прекрасно развивается в этой части африканского побережья, и даже в Гадамесе, на границах пустыни, образует великолепные сады; квитовое, гранатовое, фиговое деревья также отлично растут в оазисах, виноградная лоза везде приносит превосходный плод, который, впрочем, не утилизируется для приготовления вина. Абрикосовые деревья достигают величественных размеров, но дают лишь посредственные плоды в южных областях; точно также персики, сливы, яблони, живущие в оазисах под благодетельной тенью финиковых пальм, здесь не более как декоративные деревья; яблоки, собираемые в оазисах, величиной не больше грецкого ореха и без всякого вкуса. В этих жарких широтах апельсин тоже один из самых посредственных плодов, хотя понятие «золотых яблок» приурочивается легендой к понятию «Гесперидских садов», из которых многие были помещаемы древними в соседстве собственного Триполи. Что касается лимонного дерева, то оно с [61] трудом акклиматизируется вдали от морского побережья; в оазисе Гадамесе существует только одно такое дерево 80.

Главные плодовые деревья Триполитании — маслина и финиковая пальма. По первому из этих дерев, прибрежные равнины Большого и Малого Сирта принадлежат к тому же поясу, как Сицилия и южная Италия, тогда как по финиковой пальме они составляют часть области оазисов. На морском берегу, вокруг многих селений, пальмы и оливковые деревья растут смешанно целыми лесками, которые представляют прелестнейшие картины по разнообразию группировки, бесчисленным деталям кустарников и трав подлесья и живописному виду домиков или развалин, рассеянных в зелени. Но триполитанцы мало искусны в извлечении масла из своих оливок, и в их торговле эти плоды играют весьма незначительную роль. Главное богатство жителей составляют финики; однако, некоторые оазисы на юге Большого Сирта имеют лишь дикие финиковые пальмы, которые растут кустами ваий и производят посредственные плоды, идущие преимущественно в корм скоту; в этих областях попадаются также финиковые пальмы с раздвоенным стволом, как у пальмы дум 81 — дерево, которое тоже представлено в флоре южной Триполитании. Лучшими финиками этой страны считаются финики, производимые пальмовыми плантациями Гариа, в возвышенной долине Уади-Земзем, но они уступают достоинством как финикам из Суфа в Алжирии, так и финикам на Уади-Драа на юге Марокко. Общее число финиковых пальм, культивируемых в Триполитании, можно считать приблизительно в два миллиона дерев. Пальмовые насаждения (по Барту и Рольфсу):

Мешия в Триполи около 1.000.000 дерев; плантации в Зауйя — 130.000; плантации в Зензуре — 100.000; плантации в Таджуре — 200.000; оазис Зелла — 100.000; оазис Джофра — 15.000; оазис Мисда и Гариа — 1.000; другие плантации — 100.000 (?) дерев.

Как в оазисах, прилегающих к Черной горе или к Красной Гамаде, так и в степях, окаймляющих побережья Средиземного моря, плантации финиковых пальм везде состоят из дерев, посаженных близко одно от другого и придающих целому лесу вид островка зелени: потребности орошения, потребности оплодотворения женских пальм цветочной пылью мужских пальм, во многих местах также необходимость защиты от бродячих племен заставили сгруппировать все финиковые пальмы данного округа в одну сплошную чащу; выйдя из такого [62] пальмового леса, где скучена сотня тысяч дерев, не встречаешь более ни одного дерева во время перехода в несколько часов или даже дней. Во время путешествия братьев Бичи существовала одна-единственная пальма на побережье Большого Сирта, недалеко от мыса Мисрата; когда Барт проходил те же берега, пятнадцать лет спустя, дерево это было срублено.

Триполи имеет также, особенно в долинах своих временных ручьев, обширные леса тальх или аравийских акаций, которые растут всегда очень редко, но тем не менее представляют чрезвычайно приятное зрелище путешественникам, совершившим перед тем переход через голые каменистые гамады. Некоторые тальхи достигают величины миндального дерева, но по опушке лесов, и особенно в местах, обращенных на север, эти растения стелются кустами. Тальха дает превосходную камедь, качеством по меньшей мере равную сенегальской, но этот продукт не утилизируется в крае. Содр, или zizyphus lotus, — растение до того обыкновенное, что от него получил название Содриа целый округ западной Триполитании 82; мастиковое дерево, батум, или фисташковое дерево. и большая часть кустарников, свойственных лесам южной Италии, принадлежат также к самобытной флоре Триполи и покрывают чашами скаты холмов. Тамариск и ртем, или ретама, растут в низменностях, имеющих немного солончаковый характер: чернобыльник или ши, одно из любимых верблюдами растений, растет пучками в каменистых степях; съедобный лишай, lecanova desertorum, покрывает там и сям плоскогорья пустыни. На возвышенных площадях растительность состоит из бешны, вида, ничем не отличающегося от алжирской альфы, и который тоже начинают употреблять на выделку писчей бумаги. Туземцы верят, что можно избавиться от всяких болезней, заставляя их переходить в стебель альфы: путешественникам не раз случалось видеть, как погонщики верблюдов нарочно слезали с своего верхового животного и, став на колени перед пучками альфы, начинали тщательно завязывать его, в надежде привязать к нему свои недуги.

Фауна Триполи не отличается от фауны сопредельных стран, кроме того только, что она менее богата: животные, дикие и домашние, там менее многочисленны, чем в Мавритании. Ни львы, ни пантеры не рыскают в тамошних горах, недостаток постоянных рек повел к исчезновению крокодила, так же, как внутри страны истребление лесов было фатальным для слона. Степи [63] представляли бы благоприятные условия для страусоводства, но нельзя сказать наверно, существует ли еще эта птица в стране, и если несколько особей сохранилось, то это, может быть, только в наименее доступных местностях Красной Гамады. Недавно несколько страусов были привезены из Бурну в Триполи, и проживающие там итальянцы занялись, но без большого успеха, разведением этой бегающей птицы, которое, конечно, нигде бы так хорошо не удаюсь, как в обширных Джефарских равнинах 83. В некоторых округах, именно в оазисе Джофра и на берегах Большого Сирта, плотоядные не представлены ни гиеной, ни даже шакалом: единственные дикие звери этого класса — феннек (canis cerdas, megalotis) и лисица. Зайцы, кролики, тушканчики, которые прыгают вокруг норки, волоча по земле свой длинный хвост с белым хохолком, несколько видов газелей и антилоп, наконец, африканский муфлон (дикий баран), — единственная дичь, которую встречают охотники в Триполитании: каменистые гамады пересекаются по всем направлениям дорожками газелей, следами гораздо более узкими, чем тропинки, проложенные человеком, и совершенно освобожденными, благодаря безустанной ходьбе, от камней, которые могли бы поранить нежные ноги этих грациозных животных 84. Некоторые пресмыкающиеся довольно обыкновенны: таков, например, геккон песков (ящерица), которого туземцы беспощадно преследуют, считая его не только ядовитым, но еще и одаренным волшебной силой. Гадюка рогатая (vipera cerastes) тоже внушает страх жителям, хотя она никогда не бывает опасна зимой и вообще во все время, когда солнце не в полной своей силе: это очень пугливое животное, зарывающееся в песок, на который оно походит цветом, и впадающее в оцепенение при малейшем понижении температуры. Скорпионы прячутся под камнями. Птиц редко встретишь в лесах Триполи, за исключением нескольких дней весной и осенью, во время пролета странствующих стай.

Из домашних животных наиболее утилизируются вьючные — верблюды и ослы. Быки и коровы здесь очень мелкой породы, да и те очень редки, так же, как и лошади; в некоторых оазисах едва сыщется два или три коня, которых начальники племени и показывают с гордостью. Эта редкость лошадей происходит в значительной мере оттого, что турецкие паши отобрали у непокорных внутренних племен всю их конницу: это было верным средством «обрезать им крылья» и [64] заставить их смириться 85. Собаки, как и лошади, немногочисленны в стране: если не считать приморских городов, здесь не увидишь других собак, кроме «слуги», арабских борзых. Овцы с курдюком, единственная порода, существующая в Триполи, еще покрыты шерстью, несмотря на жар; они теряют шерсть только в Феццане, на юге Черной Горы. Козы, легко находящие себе корм в мелком кустарнике, гораздо более обыкновенны, чем овцы: по словам туземцев, козы, щиплющие веточки ретамы, дают молоко опьяняющего свойства.

Так же, как в других государствах или владениях, называвшихся прежде «варварийскими», население Триполи состоит из берберов и арабов, — имя, под которым понимают всех потомков завоевателей, поселившихся в крае в эпоху первого мусульманского нашествия и во время великой гилалийской иммиграции, в одиннадцатом столетии. Берберы, по всей вероятности, составляют большинство, как потомки древних жителей страны; но во многих округах они уже перестали говорить своим первоначальным языком и употребляют ныне идиом своих победителей: сделавшись арабами по религии, они «арабизуются» также по языку и нравам. Многие племена, первоначальная основа которых несомненно берберская, тем не менее считаются арабскими: уже Ибн-Халдун, в XIV столетии, указывал на этот постоянный процесс ассимиляции. При том, в большей части оазисов и селений, где берберы и арабы разделены на группы, имеющие каждая свое имя и свою особую организацию, те и другие до такой степени смешались через браки, что нельзя заметить в них ни малейшей физической разницы: во всех племенах встретишь людей с лицом негритянского, семитического или кавказского типа, но почти у всех без исключения цвет кожи желтоватый или бронзовый, волосы черные и курчавые, тело сухощавое, сочленения очень тонкие. Как у всех народов северной Африки, женщины, сравнительно с мужчинами, отличаются очень малым ростом: в этом отношении разница между двумя полами гораздо больше, чем в Европе 86.

Из берберов собственного Триполи, кажется, всего лучше сохранили свой первоначальный характер жители гор Гуриан и Иефрен; эти же туземцы храбрее других защищали свою независимость. Все восстания начинаются в Джебель-Иефрене; тамошние жители всегда с гордостью говорят о геройских делах своих предков, особенно о [65] подвигах их последнего героя, Румы, который целые годы воевал с турками. По военной энергии, так же, как по трудолюбию, по старательности, с которою они обрабатывают свои поля и сады, по уму и природной живости характера, это триполийские «кабилы»: они составляют полный контраст с апатичными обитателями равнины. К [66] северо-западу от Джебель-Иефрена, другой массив, Джебель-Нефуса, тоже населен берберскими племенами, из которых иные говорят еще наречием, довольно близким к туарегскому, но большинство жителей, вероятно, потомки тех луата или лиуата, древних либу или либийцев 87, которые господствовали в крае до [67] арабов, и которые, подобно этим последним, пришли с Востока, чтобы овладеть в течение многовекового похода странами Запада 88. У одного из племен, живущих в горах Нефуса, существует, как у племени аулад-найль в Алжирии, обычай, по которому молодые девушки уходят в оазисы и окрестные города, чтобы заработать себе приданое проституцией. Тарик, завоеватель Испании, был нефеси, бербер с Джебель-Нефусы, и, быть может, принадлежал к одному из тех племен, которые, смешавшись с христианским населением, исповедовали иудейство: этим можно бы было объяснить милость, которую он оказывал евреям во время завоевания 89. В ваши дни жители Джебель-Нефусы, хотя обращенные в магометанскую веру, принадлежат к «пятой секте»: они ибадиты, подобно племени бенимзаб в Тунисе 90. Между берберскими горцами некоторые племена живут еще подземными деревнями, и, по словам Дюверье, жилищам этих троглодитов Джебель-Гариан, или «гора Пещер», — обыкновенно, но неверно называемая Джебель-Гуриан, — и обязан своим именем. В песчаной или известковой скале вырывается четырехугольное пространство, глубиной от 3 до 10 метров, равной длины и ширины, и в боках этой шахты, служащей двором, открываются комнаты со сводами, где и пребывают обитатели; колодезь, выкопанный по середине двора, спускается до слоя воды, который вообще находят на глубине всего лишь нескольких метров. С внешним миром двор сообщается посредством извилистого коридора, защищенного на обоих концах солидной дверью, и каждый вечер люди, вместе со скотом и домашней птицей, возвращаются в свое подземное убежище 91.

Прежде чем обарабиться и обратиться в магометанство, троглодиты воздвигали жертвенники языческим богам. В соседстве гор и преимущественно вокруг Мсида, на возвышенных равнинах Тар-Гона, сохранились религиозные памятники, которые несомненно восходят к эпохе, предшествовавшей приходу арабов, и сооружение которых приписывают предкам бёрберов. Это мегалиты, похожие на мегалиты Бретани, Андалузии, южной Алжирии; однако, они представляют некоторые особенности. Берберские памятники в Триполи — это портики около 3 метр. средней высоты, состоящие из двух четырехугольных столбов, покоящихся на общем пьедестале и поддерживающих четырехугольную каменную [68] глыбу, более широкую, чем вертикальные камни: между этими последними отверстие, говорит Барт, до того узко, что человеку, если он не отличается чрезвычайной худобой, невозможно пролезть. У западного основания горной цепи Мсид-эс-Меселлата путешественники видели шесть таких кромлехов, частью еще стоящих, частью поваленных подле развалин храма; стиль этого здания, почта римский, позволяет предполагать, что строители мегалитов жили в эпоху, когда страна находилась уже под властью италийских завоевателей, и на одном из портиков вырезано животное, напоминающее римскую волчицу 92. Впрочем, некоторые писатели не признают в триполийских «билитах» и «трилитах» каких-либо религиозных памятников, а считают их просто остовом дверей, строившихся, по местному обычаю, из материала гораздо более прочного, чем стены домов. В то время, как битая глина жилищ постепенно обваливалась и сравнивалась с почвой, двери продолжали стоять и сохранились до настоящей минуты в виде кромлеха 93.

(пер. под ред. С. П. Зыкова)
Текст воспроизведен по изданию: Земля и люди. Всеобщая география Элизе Реклю. Книга шестая. Том 10 и 11. СПб. 1899

© текст - под ред. С. П. Зыкова. 1899
© сетевая версия - Strori. 2015
© OCR - Karaiskender. 2015
© дизайн - Войтехович А. 2001