Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ЭЛИЗЕ РЕКЛЮ

ВСЕОБЩАЯ ГЕОГРАФИЯ

L'HOMME ET LA TERRE

КНИГА 6

Том Х.

Северная Африка. – Бассейн Нила.

СЕВЕРНАЯ АФРИКА

XII. Египет

(стр. 443-446 отсутствуют в скане. – прим. расп.)

[447] знак истинного величия нации, государи Египта могли утилизировать для своих завоеваний импульсивную силу, которую давала их армиям ранее приобретенная цивилизация. и владычество их распространилось далеко за естественные границы Нильского бассейна, проникнув даже в Азию. По Мариетту и большинству египтологов, монархия фараонов, в эпоху своего наибольшего протяжения, обнимала все пространство, заключающееся между экваториальными странами Верхнего Нила и берегами Каспийского моря, между берегами Индийского океана и Кавказскими горами. Но военные экспедиции всегда являются предвестником упадка; при завоевателе Рамсесе II падение идет быстрыми шагами, и в последние годы царствования этого фараона в египетском искусстве появляются уже варварские произведения, «изваяния, поражающие странной грубостью стиля 1. Сила, происходящая от высшей цивилизации, в конце концов истощилась, и Египет был, в свою очередь, завоеван: с того времени, вот уже две тысячи двести лег, он постоянно находился под владычеством иноземных династий.

Политическая и социальная судьба возделывателей египетской почвы ясно определяется средой, в которой они живут. Нил, общее достояние нации, наводняет все земли разом, и прежде чем землемеры произвели размежевку почвы, он должен был сделать также и земли общей собственностью; ирригационные каналы, сделавшиеся необходимыми для земледелия с тех пор, как обработка почвы перешла за черту пояса периодически затопляемых земель, не могут быть вырываемы и содержимы в исправности иначе, как массами землекопов, работающих сообща. Следовательно, земледельцам предоставляется на выбор одно из двух: быть всем равноправными общниками и собственниками земли, или быть всем рабами господина, туземного или иностранного. В течение писанной истории осуществлялось последнее, каковы бы, впрочем, ни были, при фараонах, Птоломеях и султанах, великолепие городов и кажущееся благосостояние страны. Барельефы памятников показывают нам египетский народ уже три тысячи лет тому назад согбенным под плетью, как согбен он и в наши дни, постоянно угнетаемый до крайности налогами: феллах не может переходить с места на место, как это делает бедуин-номад; в необъятной однообразной равнине дельты или в узкой долине реки нет ни одного уголка, где бы он мог попытаться устроить себе безопасное убежище. Бедственное его положение безвыходно, будущее безнадежно, а между [448] тем он страстно любит свою родную землю. Вдали от берегов любимой реки феллах постоянно грустит и наконец умирает, снедаемый тоской по родине: самые красивые пейзажи — это самые простые.

Вот уж скоро сто лет, как западноевропейские завоеватели оспаривают друг у друга Египет, этот естественный центр Старого Света и ключ ко всем колониальным владениям на берегах Индийского океана, как об этом писал уже Лейбниц в 1672 году. Капитальная важность этой господствующей позиции не могла ускользнуть от внимания государственных людей: так именно нужно было выиграть ту партию, ставка которой — полуостров по сю сторону Ганга. Если бы армии первой французской республики успели сохранить Египет, так быстро ими завоеванный, они тем самым положили бы конец владычеству Англии в Индустане: наследие Великого Могола ускользнуло бы из ее рук. Но после уничтожения французского флота в водах Абукира, Великобритания, вернув себе неоспариваемое обладание морскими путями, снова сделалась, в свою очередь, владычицей Египта, при чем ей даже не нужно было трудиться завоевывать его, и французы должны были очистить страну фараонов после двухлетней оккупации. За вооруженным столкновением следовали дипломатические маневры, борьба из-за влияния между министрами в Константинополе и в Каире. Со времени прорытия Суэзского канала, французского предприятия, открывшего пароходам прямой путь в Индию, казалось, что Франция будет, наконец, пользоваться чем-то в роде верховной ленной власти или сюзеренитета над Египтом; но Англия, сосредоточивая свои усилия на приобретение этой переходной страны, кончила тем, что завоевала Египет политически, заняла его своими войсками, так же как обеспечила себе торговое преобладание на канале, соединяющем два моря. Официально Англия вмешивается только затем, чтобы давать советы и оказывать услуги государю; в действительности же ее посланники очень близки к тому, чтобы играть роль самодержавных повелителей. Они редижируют трактаты, объявляют войну и заключают мир, раздают места и пенсии, диктуют приговоры судебным учреждениям и стушевываются за египетскими чиновниками только тогда, когда дело идет о подписании списков налогов и о всяких других правительственных актах, за которые им нежелательно принимать на себя ответственность.

Можно сказать, что бассейн Нила, с его сорокамиллионным населением, сделался, если не формально, то фиктивно, на более или менее продолжительное время, частью громадной Британской империи. Хотя английские [449] генералы не имеют в своем распоряжении достаточного войска, но у них не будет недостатка в наемниках всякой расы, чтобы докончить завоевание, начатое недавно, за счет хедива и султана, Мунцингерами, Бэкерами, Гордонами, Джесси, Стонами, Праутами. Однако, присоединение всей этой обширной страны к британским владениям встречает не только военные затруднения. Если бы [450] даже другие европейские державы помогли Великобритании окончательно утвердить ее власть в Египте, власть эта не опиралась бы, как в большинстве других английских колоний, на содействие населения британского происхождения. Те из живущих в крае иностранцев, которые располагают финансовыми ресурсами, которые основывают промышленные заведения, издают журналы и газеты, [451] руководят общественным мнением, — все это по большей части европейцы с континента: итальянцы, французы, греки, австрийцы, интересы и стремления которых не сходятся с интересами и стремлениями англичан. Лучше принятые коренными жителями края, чем северные завоеватели с холодным взором, с суровой речью, завоеватели, которым самый климат всегда будет служить помехой к образованию колоний в собственном смысле слова, эти неанглийские иммигранты из Европы составляют в городах постоянно возрастающее общество, численность которого простирается уже до сотни тысяч лиц, и которое, конечно, не преминет стеснять проявление британской власти. Правда, новые властители страны имеют верное средство, если не заставить себя полюбить, то по крайней мере приобрести уважение местного населения: это отдать землю тем, кто ее обрабатывает, вырвать земледельца из рук разоряющих его ростовщиков, обеспечить ему беспристрастный суд, предоставлять все более и более «Египет египтянам». Но какое же правительство обладало когда-нибудь этим искусством стушевываться мало-помалу? Правительство Великобритании покажет ли пример в этом отношении? Если верить торжественным и неоднократно повторенным заявлениям государственных людей, стоявших и стоящий во главе английского правительства, они имеют в данном случае только одну цель, одно стремление: восстановить и обеспечить порядок в финансах и администрации Египта, затем, по исполнении этого благотворительного дела, удалится, оставив своим преемникам хороший пример для подражания.

Привязанный к кругу притяжения европейской политики, Египет есть, естественно, одна из наилучше исследованных стран африканского континента. Во время французской экспедиции конца прошлого столетия, многочисленные ученые, сопровождавшие Бонапарта, Дезе и Клебера, изучили край со всех точек зрения и со всех сторон: изучили его геологию и минералогию, историю почвы, гидрографию, летописи, архитектуру, нравы и обычаи, его социальное устройство, и совокупность их работ и теперь еще составляет значительнейший научный памятник, какой только существует о нижней долине Нила. Генеральная карта, которую они составили в масштабе одной стотысячной, тоже остается до сих пор во многих отношениях самой полной, какою мы обладаем, особенно для Верхнего Египта или Саида. Карта меньших размеров, составленная стараниями Линан-де-Бельфона, директора общественных работ в Египте, представляет другой драгоценный документ; но, кроме главных черт страны, [452] отмеченных остовом возвышенностей и скал, ограничивающих зеленеющие равнины, очертания почвы меняются из года в год, а та или другая местная карта, снятая с величайшей тщательностью в период жизни предшествующего поколения, подлежала бы почти полной переделке: с одной стороны высокие или нагорные берега Нила были подточены течением, с другой — отложились наносы и образовались отмели, которые феллахи уже обвели плотинами и обратили в пашни; засоренные илом каналы были заменены другими ирригационными рвами и каналами; дороги, деревни перенесены на другие места и носят новые имена; специальные карты, сделанные для кадастра больших имений, придают им последовательную различную физиономию. Что касается пустынь «Аравийской» и «Ливийской», то они пока еще известны только по сети маршрутов нескольких путешественников, с одной стороны между Нилом и портами Красного моря, с другой — в направлении оазисов. Пора бы уж позаботиться, чтобы страна, где Эратосфен сделал, слишком две тысячи лет тому назад, первое измерение дуги земного меридиана, обладала, наконец, сетью геодезических измерений, которые могли бы служить надежными точками опори для всех специальных карт.

Но большинство исследователей Египта больше изучали древнюю историю народа, чем его современную жизнь и специальную географию страны. Когда открытие Шампольона приподняло завесу, которая облекала столь долго и столь ревностно отыскиваемую тайну иероглифов, и когда ученые получили, наконец, возможность разбирать надписи, тысячами покрывающие стены и колонны громадной архитектурной библиотеки Египта, они с восторгом устремились в этот античный мир, до того времени остававшийся почти неведомым: к сочинениям Геродота и греческих географов теперь прибавились документы еще более драгоценные, «таблицы» и папирусы, писанные самими египтянами за сорок веков до нашей эпохи. Благодаря раскопкам Мариетта, продолжаемым ныне г. Масперо, благодаря надписям, прочитанным Лепсиусом, Берчем, Шабасом, Эммануэлем де-Руже, Дюмихеном и многими другими египтологами, история древней Нильской земли восстановляется мало-помалу: мы все более и более знакомимся, в его интимной жизни, в его глубокой морали, в его душе, так сказать, с этим народом, которому мы обязаны такой большой долей полученного нами наследия идей. Что бы ни говорили, произошли значительные перемены со времен, представленных на древнейших памятниках. Правда, тип лиц и физиономии могут встретиться у многих потомков ретов, этих древнейших, [453] известных нам обитателей берегов Нила; даже моды той отдаленной эпохи сохранились, если не у египтян, то, по крайней мере, у покоренных ими нубийцев; род культуры не изменился, по крайней мере для поселян, и ныне, как и прежде, «температура Египта, всегда однообразная», делает там, как выразился Боссюэт, «умы солидными и постоянными». Но события истории не могли совершиться без того, чтобы не отразиться на египетском населении: иммигранты всякой расы совершенно видоизменили городскую цивилизацию; бывши некогда учителем соседних наций, Египет должен был впоследствии сделаться, в свою очередь, учеником; римляне, византийцы, арабы, наконец европейские народы были последовательно его наставниками.

Возможно, что Египет в настоящее время менее населен, чем был в эпоху наибольшего своего могущества; но местечки и селения всегда были многочисленны на берегах Нила; они тянутся непрерывным рядом, одно за другим, вдоль берегов, как но время Геродота. Сравнительно с площадью, годной к возделыванию почвы, Египет есть одна из стран земного шара, где население достигает наибольшей плотности. В самом деле, истинный Египет состоит единственно из низменных земель, которые могут быть подвергаемы действию вод: каменистые или песчаные пространства, простирающиеся вне речной долины, составляют часть Ливии или «Аравии». Узкий бордюр «золотой нити» и ее «бахромы» в дельте — вот и вся страна феллахов; за этими пределами, несколько оазисов на западе, да в горах востока пастбища суть единственные удобные для обитания места: треугольник дельты и извилистая долина Нила, которую пешеход легко может перейти в несколько часов, если только найдет лодку, чтобы переправиться через реку, — и вся страна; как писал арабский полководец Амру калифу Омару: «Бесплодная пустыня и великолепная равнина между двумя валами гор — вот и весь Египет». Официально это государство имеет будто бы поверхность около миллиона квадр. километров, не считая азиатских владений по ту сторону Суэзского канала, но со включением всей Нильской области между Ассуаном и Уади-Хальфа. Для этого огромного пространства, народонаселение в 9.755.300 душ, по переписи 1897 года, было бы очень незначительно, меньше даже, чем народонаселение Скандинавского полуострова, пропорционально территории; но удобный для обитания Египет, который в отношении формы можно сравнить с треугольным бумажным змеем, снабженным длинным извилистым хвостом, не имеет даже 30.000 квадр. километров; при [454] этих размерах плотность его населения втрое больше, чем во Франции, и превосходит даже плотность населения Бельгии и Саксонии 2. Вот точные цифры, показывающие пространство и народонаселение Египта в 1897 году:

Пространство, по официальным данным: 994.668 кв. килом.; население: 9.755.295 душ; средним числом 9,8 жителей на 1 кв. километр. Площадь долины и дельты, вместе с рекой, каналами и озерами, по Амичи: 33.239 квадр. килом. Площадь удобной для обитания почвы в Египте: 29.400 кв. километр.; вероятное население 6.900.000 жителей; километрическое население 234 жителя. Площадь удобной для обитания почвы в Бельгии: 29.155 кв. килом.; вероятное население 5.600.000 жителей; километрическое население: 190 жителей.

Египет — это Нил, и самое имя его есть то, которое носила некогда эта великая река. Древнейшее название страны, Кем или Кеми, то есть «Черная», тоже происходит косвенно от Нила, так как оно дано по цвету темно-фиолетовых наносов, отлагаемых течением, которые составляют резкий контраст с «Красным», то есть с песками и скалами пустыни: имя Кам или Хам, присвоенное в «Книге Бытия» африканским народам, есть, вероятно, не что иное, как самое наименование Египта 3. Из этого чернозема, образовавшегося из речного ила, родятся питающие человека растения, и сам человек произошел из той же земли, повторяют древние легенды. Все города, все селения Египта расположены по берегам реки и ее каналов, все они зависят в отношении своего существования от ее животворных вод. До недавнего времени сообщения между Верхним и Нижним Египтом могли производиться не иначе, как по Нилу, который, впрочем, представляет очень удобный водный путь, так как барки поднимаются или спускаются по реке с одинаковой легкостью, либо гонимые к верховью северным ветром, господствующим почти в продолжение целого года, либо увлекаемые к низовью силой течения. Крушения или продолжительные задержки судов могут случаться в особенности при крутых поворотах Нила и против выхода оврагов, откуда дуют неправильные ветры, наперерез направлению реки.

На пространстве от Ассуана до Каира, с той и другой стороны, над берегами Нила господствуют либо склоны гор, либо закраины плоскогорий, среднее возвышение которых от 50 до 350 метров: с этих высот видишь у себя под ногами целый сегмент Египта, от восточной границы до западной, с его селениями, каналами и обработанными [455] землями; внизу желтоватые стены скал походят во многих местах на каменоломни, дно которых занято садом. Особенно на востоке утесы принимают там и сям грандиозный вид, хотя нигде они не вздымаются в виде настоящих гор: нужно отойти на некоторое расстояние от Нила, в местности, соседние с Красным морем, чтобы достигнуть краевой цепи, впрочем, недостаточно исследованной, которая продолжает в северном направлении горы Этбая; некоторые из ее вершин поднимаются, говорят, на 2.000 метров над уровнем моря. Эти высоты «Аравийской» пустыни, вообще обозначаемые именем Эль-Джебель или «Гора», состоят из кристаллических пород: гранита, гнейса, слюдяного сланца, порфира и диорита; они образуют несколько отдельных массивов, разделенных один от другого разветвлениями песчаных уади. Один из этих массивов, в южном Египте, дает начало поперечной цепи водопадов, которая ограничивает собственно Нубию и соединяется с Ливийской цепью у ворот Ассуана: там, в сиенитовых и гранитных скалах, огибаемых порогами реки, находятся знаменитые, теперь заброшенные, каменоломни, где во времена фараонов высекали громадные монолиты для обелисков и статуй. С восточной стороны, тот же массив, который дает начало цепи водопадов, выдвигает в Красное море треугольный полуостров, оканчивающийся мысом Рас-Бенас и прикрывающий на юге залив Умм-эль-Котеф, который в древности носил название гавани Береники.

На север от нубийской границы, где кристаллические породы занимают всю вершину египетской территории, пояс гранитных формаций постепенно суживается, но сохраняя свои главные вершины в соседстве моря. Эта область, где в настоящее время кочуют только малочисленные номады, была некогда эксплуатируема целыми армиями рудокопов и каменотесов. Гора Джебель-Забара, Смарагд древних, возвышающаяся на берегу Чермного моря, под шириной Эдфу, заключает в своих горных породах гранаты и другие драгоценные кристаллы, и путешественник Кальо открыл там, в 1876 году, месторождения изумрудов, впрочем редких и плохого качества, — месторождения, которые эксплуатировались, по приказанию государей Египта, в разные эпохи до 1358 г.; на севере и на юге этого массива видны остатки селений, построенных для рудокопов. Севернее, в долине, соединяющей Нильскую извилину с портом Коссеир, нашли остатки города, состоявшего из двух тысяч каменных жилищ, и обширные ломки «античного змеевика», «египетской брекчии» и других разновидностей диорита, которые употреблялись [456] преимущественно для резьбы ваз, саркофагов и статуй 4. Еще севернее следуют один за другим два массива древней «Клавдиевой горы», Джебель-Фатире и Джебель-Дохан, первые гранитный, второй порфировый, из которых монолиты, доставляемые на берег Красного-моря, перевозились затем по Суээскому заливу или «Траяновой реке» на Нил, потом в Александрию, а оттуда отправлялись на кораблях во все средиземноморские города римского мира 5. Джебель-Дохан, или «гора Дыма», — «Порфировая гора» древних — представляла наилучше эксплуатируемую во всем Египте группу каменоломен; сами же египтяне не разрабатывали этой твердой породы. Со времени царствования императора Клавдия, Рим и Византия вывозили великолепный красный порфир, служивший материалом для постройки их храмов и дворцов; там и теперь еще можно видеть колонны в восемнадцать метров длиной и в семь с половиной метров в окружности, превосходящие размерами самый большой камень «Помпеевой колонны». Нашествие арабов в Египет положило конец разработке знаменитых каменоломен, на которую указывают еще громадные кучи обломков и остатки городов, некогда существовавших там. Порфировый массив Джебель-Дохана поднимается среди гранитных гор, как подобные же порфиры среди гранитов Синайского полуострова: с обеих сторон Красного моря горы имели, по-видимому, одинаковое происхождение 6.

Против Тора, на синайском берегу, массив Джебель-Гариб вздымает свои остроконечные шпицы на 1.885 метров высоты: это последняя большая вершина краевой цепи, и, по Швейнфурту, самая высокая во всей Аравийской пустыне; она кажется неприступной, — так круты ее стены. Далее, за Джебель-Гарибом, показываются гора Тенасеб, потом Джебель-Шеллалла, который Уади-эль-Тихом, или «Долиной заблуждения», отделен от Джебель-Аттака; каждый массив этих стран делится на множество пирамидальных вершин, контрфорсы которых или предгорья тоже разрезаны на пирамиды, правильно следующие одна за другою со всех сторон вокруг центрального конуса 7. Этот массив, высота которого не превышает 300 метров, но который, благодаря своим обрывистым скатам, круто поднимающимися над Суэзским заливом, имеет вид высокой горы, — образует северную оконечность гранитной [457] цепи. Далее на север встречаются только известковые скалы или дюны. Оба склона цепи покрыты пластами менее древнего происхождения. На востоке, меловые откосы опираются во многих местах на гранитные горы и образуют несколько выступов, выдвинувшихся в море в виде мысов; в этих возвышенностях находят месторождения серы, равно как нефтяные источники и кучи горной смолы; в Джебеле бывали когда-то базальтовые извержения: лавы эти встречаются доже в соседстве Измаилии. Грунт земли морского берега состоит из песчаников и известняков современной формации, содержащих раковины и полипняки: это обломки твердых оболочек раковин, доставляющие цемент песчаных частиц; известняки в песчаники недавнего происхождения сплошь состоят из этих перемешанных частиц песку и обломков черепа раковин. Прибрежные жители присутствуют при образовании новых горных пород, подобных так называемому «maccone-bon-Dieu» (довольно плотный песчаник, содержащий в себе довольно значительное количество раковин и кораллов) Антильских островов, и так же как на побережье Аравийского полуострова, на египетском поморье замечается постепенное отступление берега из вод, происходящее либо вследствие вертикального поднятия почвы, либо по причине понижения уровня [458] моря. В целом западный берег здоровее, менее загроможден коралловыми постройками, чем восточный; море глубже в соседстве последнего, и хорошие гавани на этом берегу многочисленнее.

На западе от гранитов, сланцев и порфира краевой цепи обшивка кристаллического ядра состоит, как и на востоке, из песчаников и известняков. В южной части поднимается островообразный песчаниковый массив, подобный массивам Нубии, Кордофана, Сеннаара. Особенно в массиве Джебель-Сильсиле, между Ассуаном и Эсне, этот камень (песчаник), очень мелкого зерна и делящийся правильными пластами, как это нужно для больших зданий, вырублен обширными домками, откуда извлекли материалы для постройки тысяч храмов; выемки, сделанные в скалах правого берега, имеют нечто ужасающее по своим громадным размерам: по словам Шарля Блана, по крайней мере половина египетских памятников вышла из этих гор. Каменоломни западного берега, менее обширные, более замечательны с точки зрения искусства, потому что они заключают в себе много храмов, высеченных в скале, погребальные гроты, статуй: едва открытые для разработки, эти каменоломни были превращены в могилы. В северной части «аравийских» гор песчаники заменены известняками разных геологических веко и [459] одни из этих известняков принадлежат к меловому периоду, другие к эоценовым ярусам: так, над правым берегом Нила высятся, в виде утесов, преимущественно меловые скалы, представляя живописнейшие формы с их монументального вида цоколями, разделенными простыми расселинами или темными оврагами и увенчанными пирамидами и башнями. На севере, последние скалы, оканчивающиеся в самом Каире Джебель-Мокаттамом, или «Писаными горами», почти сплошь состоят из нуммулитов, остреи, церита и других раковин, спаянных известковым цементом; по обилию своих ископаемых и известковых сростков эти горы сущее «Эльдорадо» для геологов. Нуммулитовые слои содержат в некоторых местах великолепнейшие прозрачные алебастры; таковы, на западе от Бени-Суэфа, алебастры массива Джебель-Уракама, откуда были извлечены материалы, употребленные на постройку мечети Мохаммеда-Али, в каирской цитадели; таковы же, южнее, алебастры, названные по имени города Алабастрона, который стоял в недалеком расстоянии от того места, где ныне находится город Миние. Но важнее, чем эти каменоломни, служившие удовлетворению роскоши, были ломки строительного камня, находящиеся на берегу Нила, именно Турахская и Мазарахская: по пирамидам, воздвигнутым на другой стороне реки, можно судить о громадной выломке камня, произведенной в течение шести тысяч лет в этих нуммулитовых каменоломнях, которые доставляли также материалы для построек Мемфиса и Каира.

Ливийские холмы ниже холмов «аравийского» берега. В целом рельеф Египта представляет вид наклонной плоскости, покатой по направлению от востока к западу: от гребня, образуемого краевой цепью, массивы и плато постепенно уменьшаются в высоте до долины Нила; от западной закраины этой долины до оазисов почва тоже мало-помалу понижается и, наконец, достигает уровня меньшого, чем уровень моря. По обе стороны зеленеющей и населенной равнины, через которую протекает Нил, пояс скал одинаково лишен постоянных жилищ; но Ливийская область, более однообразная, без высоких выступов в виде гор, и покрытая песком, кажется более угрюмой, чем восточный пояс: она составляет уже часть той громадной пустыни, которая простирается на запад до берегов Атлантического океана. С вершины пирамиды Хеопса это ливийское плоскогорье представляется бесконечной равниной, усеянной песчаными буграми; но это только оптический обман зрения, как в том могут засвидетельствовать редкие путешественники, проникающие и эти печальные, безводные и [460] бесплодные пространства. В целом пустыня, заключающаяся между Нилом и долиной оазисов, представляет плоскогорье из нуммулитового известняка, достигающее высоты 250 метров над уровнем реки. Крутые скаты обозначают границы этого плоскогорья, поверхность его разрезана на отдельные массивы древними размывами моря. Горки одинаковой высоты, поднимающиеся там и сям над плоскогорьем, указывают первоначальный уровень страны. Без всякого сомнения, Средиземное море в эпоху, предшествовавшую четвертичному периоду, омывало основание всех этих мысов и разбивало свои волны среди этих архипелагов скал, где в наши дни вода показывается лишь в виде обманчивых миражей.

Песок покрывает сплошь поверхность Ливийской пустыни: в углублениях он скопляется толстыми слоями, на возвышениях почвы носится в виде едкой пыли, но только в немногих местах скала является совершенно обнаженной: зерна кварца повсюду облегают ее желтым или красноватым слоем. Эти кварцевые пески несомненно иностранного происхождения, так как плоскогорье пустыни представляет лишь известковые скалы и глины; ветры, и раньше морские воды, принесли с дальних гор эти обломки первичных горных пород. Беспрестанно передвигаясь взад и вперед по почве, пески сообщили ей замечательную шлифовку: во многих местах скала имеет блеск отполированного мрамора. Все рассеянные по пустыне камни словно покрыты лаком от действия песка, притупляющего их углы и сглаживающего все шероховатости: некоторые из этих каменных глыб имеют такой лоск, что многие путешественники принимали их за вулканические обсидианы. Геолог Циттель полагает, что беспрестанное трение песков имеет следствием химическое изменение внутреннего строения камней, так как встречаются в огромном множестве кремни, содержащие в центре почку из нуммулитового известняка: следовательно, камень преобразовался от внешней к внутренней части, и какая же могла быть причина этого явления, если не постоянное прохождение песчинок по поверхности камня? Между мириадами нуммулитов, покрывающих почву толстыми слоями, все те, которые лежат на поверхности, постоянно подвергаясь трению о них песчаных частиц, совершенно превращены в кремень и приняли синеватый цвет и почти металлический блеск, тогда как нуммулиты нижних слоев, не подверженные трению, равно как и действию света, остаются белыми и сохраняют свою известковую формацию 8. [461]

Каковы бы ни были химические силы, которым нуммулиты обязаны своим превращением в кремни, эти последние не остаются неизменными после своего образования. Перемены температуры, столь значительные от дня к ночи под этим безоблачным небом, заставляют раскалываться камни, и обширные пространства усеяны их осколками. Иногда излом кремней происходит таким образом, что они получают совершенно правильную геометрическую форму: так, например, в одном уади аравийской цепи к западу от Бени-Суэфа, встречаются в значительных количествах обломки кремней, похожие на усеченные конусы с восемью равными боковыми гранями 9. Этими же резкими переменами температуры хотели было объяснить происхождение расколотых и даже отесанных камней, которые были найдены в разных доисторических мастерских Египта; однако, работа человека представляет точные отличительные признаки, которые нельзя смешать с произведениями природы 10; упомянутый геолог Циттель тщетно искал в пустыне естественные осколки кремня, которые имели бы хотя лишь отдаленное сходство с остриями копий и дротиков, какие человек приготовлял себе в продолжение каменного века, где бы то ни было: в Египте ли, в Европе или в Новом Свете. Между камнями правильной формы, находимыми в египетских пустынях, Кальо и Русэггер указали сердолики, яшмы, агаты и другие твердые камни, имеющие форму чечевиц пли дисков разной величины, окруженных кругообразным выступом в виде кольца: внутренность этих кружков часто расположена концентрическими слоями. Эти слепки очень часто встречаются вместе с ископаемыми лесами.

Известно. что по странному контрасту окаменелые деревья встречаются во многих местах в этой стране, где живые деревья стали так редки. В небольшом расстоянии от Каира, на восточной стороне массива Джебель-Мокаттам, можно видеть, если не «окаменелый лес», как обыкновенно говорят, или «мачты севших на мель кораблей», источенные фоладами и покрытые морскими обломками, как утверждали старинные путешественники 11, — то по крайней мере несколько древесных стволов, превращенных в столбы кремнезема и халцедона. Не углубляясь в пустыню, находишь гораздо более значительные скопления окаменелого дерева, [462] действительно заслуживающие названия «лесов». К юго-востоку от Каира, в одной лощине «аравийских» плоскогорий, окаменелые стволы деревьев, большие и маленькие, являются в таком множестве, что кремнистые стержни или куски ископаемого дерева покрывают сплошь некоторые части почвы, с исключением всякого другого камня. К западу от пирамид, в ливийской пустыне, тоже встречаются «окаменелые леса», заключающие в себе древесные стволы более 20 метров (28 аршин) дли-вой, с ветвями и корнями, и частью покрытые корой 12. Наконец, путешественники находили эти скопления ископаемого дерева в разных частях Нубийской пустыни, в Сеннааре и Кордофане, даже на высоких плоскогорьях Эфиопии, и во всех случаях эти растительные остатки, превращенные в кремнезем, принадлежат к порядку навознянковых (sterculiaxeae): в Египте это nicholia nilotica; в одной из каирских коллекций находится также род бамбука, извлеченный из тех же залежей ископаемого леса.

Откуда взялись эти стволы окаменелых деревьев? Некоторые геологи полагали, что они были принесены морскими волнами, когда Средиземное море простиралось далее к югу, чем ныне; но в таком случае трудно было бы понять, каким образом эти ископаемые деревья могли быть выброшены на берег так хорошо сохранившимися и без всяких следов тех морских организмов, растительных или животных, которые обыкновенно прицепляются к плавучему лесу; кроме того, нужно было бы объяснить, каким образом мог совершаться перенос этих морских выкидков через горы и долы до возвышенностей Эфиопии. Точно также нельзя приписать и речным течениям, как, например, течению Нила, нанос этих древесных стволов, так как они не сопровождаются никакими аллювиальными образованиями. Очевидно, эти навознянковые деревья находятся на самом месте или, по крайней мере, в непосредственном соседстве своего первоначального места произрастания. Наиболее вероятным между геологами считается то мнение, что растительные волокна постепенно превратились в кремнезем под действием горячих минеральных вод, какие вытекают из земли в разных частях Египта, особенно в оазисах; насыщенные этими водами, поваленные древесные стволы мало-помалу изменяются в камень, как они изменяются в торф в болотах сырых северных стран. Правда, окаменения травы и дерев, происходящие на наших глазах, вокруг гейзеров Исландии и Монтаны, отличаются от петрификаций египетских пустынь как [463] по наружному виду, так и по способу образования: там дерево превращается не в зерна кварца, а в аморфный кремнезем. Но в этом случае, может быть, нужно принять в расчет различие климатов и продолжительное действие времени. Рядом с «окаменелым лесом» в окрестностях Каира есть куполообразный песчаниковый холм, Джебель-эль-Ахмар или «Красная гора», где ломка камня производится внутри горы, благодаря легкости работы в глубоких слоях. Этот песчаный холм, стоящий среди нуммулитовых известняков, не был ли повергнут каким-нибудь древним гейзером, и деревья соседней равнины, покрытой лесом в ту эпоху, не обязаны ли своим сохранением действию бивших из земли горячих вод 13'?

На западе Египта, так же как на западе Нубии, тянется цепь оазисов, расположенных по кривой, почти параллельной течению Нила. Первый из этих оазисов, еще необитаемый, Куркур, находится километрах в ста от Ассуана. Почти в таком же расстоянии к северо-западу простирается Большой оазис древних, ныне называемый Харге, как и главный его населенный пункт; он занимает, по направлению с севера на юг, включая сюда пальмовые рощи Бернса, низменность длиной около 150 километров. Впрочем, это не сплошной оазис, но скорее архипелаг маленьких оазисов, плеяда островов культуры, разделенных пространствами без всякой растительности. Далее следует, в западном направлении, оазис Дахель или Дакле, то есть «Внутренний», называемый также Уа-эль-Гарбие или «Западным оазисом»; известковая пустыня, частью покрытая сыпучими песками, отделяет его от оазиса Фарафре, лежащего в 200 километрах к северо-западу. Лабиринт скал, занимающий пространство между этими двумя оазисами, есть одна из самых странных формаций этого рода, какие существуют на земном шаре. Узкие расселины, извивающиеся и пересекающиеся под разными углами между оставшимися в стоячем положении каменными массами, походят на улицы какого-то фантастического города, обставленные по сторонам памятниками самых причудливых форм: пирамидами, обелисками, трофеями, сфинксами и львами, даже статуями, имеющими некоторое подобие человеческой фигуры. На северной стороне этого каменного города без жителей открывающие вход в него естественные ворота получили от Рольфса имя Баб-эль-Ясмунд, в честь одного его соотечественника. Один ближний портал, еще более гигантский, стоящий у выхода из лабиринта со стороны [464] оазиса Дахель, назвав Баб-эль-Кальо, в память первого европейского путешественника, который в новое время прошел эти негостеприимные пространства.

Несколько оазисов меньшей величины рассеяны вокруг Уа-эль-Фарафре, образуя архипелаг, продолжающийся на северо-востоке оазисом Бахарие (вероятно, «Малый оазис» древних), одним из ближайших к Нилу: он находится всего только в 150 километрах от возделанных раввин Миние, в речной долине. Но в этом месте ряд котловин раздвояется, и в то время, как одна ветвь продолжает развертываться параллельно Нилу, другая направляется параллельно берегу Средиземного моря, на запад от Александрин. Ось ее пересекает впадины «Безводных озер», Бахр-Бела-Ма, затем другие котловины, бывшие некогда озерами, и доходит до оазиса Сивах, в древности посвященного Юпитеру Аммону. На севере от этой долины поднимаются, в виде утеса, крутые склоны плоскогорья Киренаики, тогда как на юге высокие дюны окружают уединенные скалы из грубого известняка. В этой области, лежащей в соседстве моря и уже в поясе зимних дождевых облаков, вода образует обширные озерные площади, но все насыщенные солью. Большое озеро Ситра занимает дно котловины, на половине дороги между «Безводными озерами» и оазисом Сивах; но этот «блистающий сапфир, оправленный в золото», продолжается болотами. Другие впадины теперь не содержат воды: вырытые в форме колодцев, глубиной от 20 до 50 метров, они сохраняют на дне слой грязи, смешанной с солью и гипсом; есть и такие, где бьет из земли ключ, но кругом такого соляного источника нет никакой растительности; в водоемах бывших озер попадается кое-где низкий кустарник, и то только в тех местах, где песок, нанесенный ветром, прикрывает толстым слоем соляной налет. Недалеко от озера Ситра простирается ныне покинутый оазис Эль-Арадж, которым мало-помалу завладевают пески: уже внешний пояс деревьев частью погребен под песком; колодцы, на дне которых можно найти лишь скудный запас воды, да и то соленой, тоже наполовину засыпаны; растительность постепенно вымирает, и скоро в этой равнине не останется иного свидетельства о пребывании человека, кроме гробниц в египетском стиле, высеченных в соседней скале.

Оазис Сивах, где вещал оракул при храме Юпитера Аннона, которого приходил вопрошать Александр Македонский, соперничает в красоте с оазисом Дахель, хотя известковые холмы, образующие его ограду, не могут сравниться с живописными утесами [465] портала Баб-эль-Кальо: но и эти холмы отличаются такой же причудливостью форм: в некоторых местах скалы Ливийского плоскогорья оканчиваются рядом ступеней, с горизонтальными площадками и одинаковой высоты, точно подъезд какого-нибудь дворца; цвет камня, составляющий резкий контраст с белым песком, покрывающим ступеньки, еще более увеличивает странность зрелища 14.

В низменности, ограничиваемой этими утесами в форме лестниц, крутые горки поднимаются до высоты плоскогорий, часть которых они некогда составляли; они высятся в виде островов среди возделанных земель и пальмовых рощиц, и одни из них [466] увенчаны зданиями, другие разрезаны в форме башен и стен, имеющих вид крепостей. Лазурные озера, рассеянные среди зеленеющей равнины. придают оазису Юпитера Аммона вид восхитительнейшего уголка, настоящего земного рая; однако, соленый вкус вод и миазмы, поднимающиеся с тины, на окружности себх, скоро умеряют восторг путешественника. Несколько пресноводных источников, термальных но большей части, текут рядом с солеными ключами 15; другие воды содержат серу; что касается родника, называемого ключом «Солнца», вода которого была, будто бы, попеременно «холодная» среди дня и «теплая» ночью, то полагают, что это тот самый источник, который находится в [467] некотором расстоянии от храма Ум-бейда, н.и температура его почти всегда одинакова, от 28 до 29 градусов Цельсия. Понятно, впрочем, что при отсутствии точных измерений, древние могли ошибаться на счет действительной температуры источника, находить его прохладным под жгучим зноем солнца и теплым во время холодных ночей 16. Вместе с финиковыми пальмами, на этом оазисе растут маслина, абрикосовые и гранатовые деревья, виноград, слива: лесные прогалины заняты полями, засеянными луком. Присоединенный к Египту в 1820 году, оазис Сивах составляет скорее естественную область Киренаики, так как он связан с покатостью Сиртов оазисом Фарегда и другими островками растительности, окруженными скалами и песками. На севере, по дороге из Александрии, другая котловина среди скал заключает в себе оазис Гара, все население которого состоит из четырех десятков жителей: по местному преданию, это число сорок не может быть превзойдено, и смерть неминуемо и неумолимо восстановляет его каждый раз, когда родится излишек детей или когда новые поселенцы придут в слишком большом числе 17.

При виде цепи оазисов, которая удаляется от Нила и извивается в пустыне, чтобы достигнуть моря рядом долин и теснин, совершенно естественно явилось предположение, что эти низменные и плодородные земли должны быть рассматриваемы, как остаток старого речного течения, как рукав Нила, частью засыпанный песками. У туземцев существуют легенды, рассказывающие о высыхании этой реки, теперь безводной, и до недавнего времени большинство путешественников искали еще следы Нила в оазисах Ливийской пустыни; даже на современных картах течение Бахр-Бела-Ма (безводная река) начерчено из долины в долину, как будто бы это течение и вправду было обследовано. В самом деле, весьма вероятно, что в какую-нибудь предшествующую геологическую эпоху речные и морские воды, вырывая долины и проливы, проходили в область, занимаемую в наши дни оазисами; но в течение настоящего периода ни рукав Нила, ни залив Средиземного моря не проникли в эти низменности пустыни, так как там до сих пор не нашли ни ила речного происхождения, ни морских отложений, содержащих современные раковины 18. Однако, горячие источники оазисов заключают в себе животные виды, принадлежащие в одно и то же [468] время к фауне Средиземного и к фауне Красного моря: таковы две рыбки, называемые cyprinodon dispar и cyprinodon calaritanus 19. Но если оазисы независимы от нынешнего Нила по своему образованию, то весьма возможно, что они имеют связь с этой рекой посредством вод. которые дают жизнь их пальмам. В самом деле, обильные источники, вытекающие из земли в оазисах Дахель и Фарафре, не могли бы образоваться в самом крае, так как дожди там составляют чрезвычайно редкое явление. Местные жители твердо убеждены, что эти воды питаются Нилом, и утверждают даже, что будто замечается некоторое усиление в истечении их ключей в эпоху разливов реки, что, впрочем, было бы очень удивительно, так как движение подземных вод должно быть чрезвычайно замедляемо песками, чрез которые они должны проходить. Исследователи Кальо и Русэггер допускали, подобно туземцам, что вода оазисов — нильского происхождения; однако, в виду того, что оазис Дахель лежит гораздо выше, чем речное ложе под той же широтой, нужно бы было искать начало глубоких вод в верхнем течении Нила; вероятно, они выходят из южных областей, где падают тропические дожди. Как бы то ни было, высокая температура, которой она достигает в своем скрытом странствовании, доказывает, что эта водная площадь течет на глубине нескольких сот метров ниже поверхности земли; все источники имеют среднюю температуру от 36 до 38 градусов Цельсия, и вода их употребляется как для орошения полей, так и для лечения болезней. С 1850 года количество этих бьющих из земли вод значительно увеличилось в оазисе Фарафре, благодаря одному сметливому человеку, который, совершив путешествие с французским инженером Лефевром, вернулся к себе на родину, чтобы копать там колодцы и проводить оросительные канавки; кроме того, там стали заботливо прокапывать подземные галереи, подобные Иранским канатам или харизам, чтобы воспрепятствовать испарению воды. До сих пор не замечено. чтобы новые колодцы, арыки и подземные каналы сколько-нибудь уменьшили обилие прежних источников; подземная водная площадь кажется неисчерпаемою. В оазисе Берис, к югу от Харге, двести колодцев засорены песком; осталось всего только 25, в которых вода, горячая (от 25 до 30 градусов) и содержащая в большом количестве железо, встречается лишь на глубине, средним числом, 60 метров 20. По словам [469] древних писателей, некоторые колодцы Большого Оазиса были некогда выкопаны до глубины более 200 метров (более 93-х сажен). Стены колодца скреплены деревянным срубом, по которому можно спускаться до самого два; при бурении новых колодцев или при расчистке засыпанных старых работа небезопасна, когда приходится прокапывать последний слой песку. Там, где вода течет в изобилии, в оазисе Дахель и еще более в оазисе Харге, она разливается отравленными лужами.

К северу от Бахр-Бела-Ма и параллельно последовательным низменностям, известным под этим именем, тянется с юго-востока к северо-западу более правильная долина, дно которой занимают семь неглубоких луж: это так называемые «натровые озера». Хотя долина Эль-Натрун и отделена от ближайшей извилины Нила каменистой пустыней, имеющей около 10 километров в ширину, тем не менее она, по всей вероятности, питается нильскою водою: в продолжение грех месяцев, следующих за осенним равноденствием, вода «темно-красного или кровавого цвета», может быть. по причине наполняющих ее инфузорий, просачивается из почвы на восточной стороне долины и образует ключи и ручейки, спускающиеся к озерам. Воды в бассейнах прибывают до конца декабря, когда достигают от одного до полутора метра глубины; затем они идут на убыль, и некоторые из луж совершенно пересыхают. Состав озерных вод разнится, смотря по бассейнам: в одних преобладает морская соль, в других углекислый натр; сернокислый натр примешан к жидкости в различных пропорциях. Два из этих озер, окрашенные в красный цвет, высыхают, окаймляясь кругом красной или коричневой соли, которая распространяет в воздухе приятный запах розы: разложение морской соли углекислой известью, содержащейся в сырой почве, производит кристаллы соли, которая отлагается сероватым слоем и которую приходят собирать жители деревни Терране, лежащей на левом берегу Розетского Нила. Несколько струек пресной воды вытекают из скал в соседстве озер, поддерживая скудную растительность, состоящую из средиземноморских видов и нескольких чахлых пальм. Вот химический состав натрона из озер Терране, по анализам Бертолле:

Хлористый натрий-52 проц.; углекислый натр — 23; сернокислый натр — 11; песок — 3; углекислая известь — 0,9; окись железа — 0,2; вода — 9,7 проц.

Единственные обитатели долины Эль-Натрун — монахи обителей дер-Барамус, св. Макария и других монастырей, основанных [470] в четвертом столетии после Р. X., когда тысячи иноков удалялись в пещеры скал и долины дюн; как древние кеновиты, нынешние отшельники долины Эль-Натрун не могут прокармливаться продуктом своих садов: свою ежедневную пищу они по-прежнему получают из Египта. Впрочем, дух отречения от мира в наши дни не играет более никакой роли в заселении этих монастырей пустыни; большинство монашествующей братии состоит теперь из изгнанников, обреченных на медленную смерть. Не видно никаких развалин древних памятников в этих пустынных местах, кроме разве остатков стеклянного завода, который можно узнать по обломкам кирпичных печей, да по кускам шлаков и остеклованному песку 21. До событий, отдавших Египет во власть англичан, занимались нивелировкой почвы к западу от Нила, с целью узнать, можно ли отвести рукав этой реки или Бахр-Юзефа в низменности Бахр-Бела-Ма и приобрести таким образом около 200.000 гектаров для земледельческой культуры.

Уровень оазисов не представляет правильной покатости от границ Нубии до берегов Средиземного моря. Уже барометрические измерения Кальо установили тот факт, что почва впадин понижается от оазиса Дахель до оазиса Фарафре, после чего опять поднимается по направлению к оазису Бахарие, затем опускается ниже уровня моря в оазисе Сивах. Измерения, сделанные Иорданом в 1873 и 1874 годах, с большей тщательностью и при помощи инструментов лучшей конструкции, подтвердили результаты, полученные Кальо, но изменив несколько цифры, данные французским путешественником. Теперь вне всякого сомнения, что пальмовые рощи оазиса Сивах имеют более низкий уровень, чем поверхность Средиземного моря, а оазис Арадж находится метров на пятьдесят еще ниже.

Высота оазисов по Кальо и Иордану: Харге — 104 метр. (Кальо), 63 метр. (Иордан); Дахель — 55 метр. (Кальо), 100 метр. (Иордан); Фарафре — 33 метр. (Кальо), 76 метр. (Иордан); Бахарие — 35 метр.(Кальо), 113 метр. (Иордан); Арадж — 60 метр. (Кальо), 80 метр. (Иордан); Сивах — 33 метр. (Кальо), 36 метр. (Иордан).

Далее, за Сивахом, цепь оазисов, бывшая, может быть, проливом в предшествующем геологическом периоде 22, продолжается, на юг от плоскогорья Киренаики, оазисами Фаредга, Джало, Ауджила; кажется, что эта цепь тоже, на всем своем протяжении, лежит ниже уровня моря, и только бар из [471] подводных скал и гряды дюн мешают морским водам проникнуть в это понижение материка: средняя разность уровней составляет около тридцати метров. После констатирования этого географического факта, заговорили о возможности превратить всю Киренаику в один большой остров посредством введения вод Средиземного моря в ров, образуемый оазисами. Таким образом предлагали создать, по другую сторону Сиртов, новое «внутреннее море».

Слово «оазис» вызывает в уме представление о каком-то рае земном, оживляемом текучими водами и богатою растительностью: древние называли египетские оазисы «островами Блаженных», как будто пребывание в этих пальмовых рощицах, осаждаемых грозной пустыней, было милостью богов. Однако, государи Египта и позднее императоры Рима и Византии узнали, что оазисы далеко не такие счастливые места, какими их воспевают поэты, и ссылали туда своих врагов, чтобы сжить их со света, обрекая на невыносимую тоску и скуку: тысячи христиан, изгнанных другими христианами, расходящимися с нами в мнениях, пали жертвою ностальгии в этих обширных тюрьмах. Некоторые оазисы, между прочим, оазис Дахель, действительно кажутся очень живописными, благодаря величественной ограде из скал, горделиво вздымающих свои башни метров на двести или на триста над крышами деревень и коронами пальм; но если путешественник восхищается красотой пейзажа, то это главным образом под впечатлением контраста, который представляет их ласкающая взор зелень с мрачными, безжизненными пространствами голых камней и песков. Как, в самом деле, не прийти в восторг, когда только что странствовал по безводной пустыне, в погоне за столь желанным берегом, и когда, наконец, находишь настоящие источники, весело журчащие под тенью пальм! Только впоследствии тесный оазис кажется печальным и наводящим уныние местом, в сравнении с открытыми зеленеющими равнинами, продолжающимися, без видимых границ, от одного горизонта до другого.

Пески пустыни развертываются в виде дюн, как пески плоских берегов Атлантического океана и Средиземного моря. Между течением Нила и цепью оазисов протянулось несколько рядов этих дюн, и почти все они ориентированы с юго-востока на северо-запад, параллельно направлению реки между Ассуаном и Миние. Дюны эти не поднимаются до такой значительной высоты, какой достигают дюны французских ланд, без сомнения потому, что лаборатория, где перетираются пески, находится дальше, а также потому, что ветры здесь дуют с меньшей силой. Обыкновенно, [472] опорной точкой при образования песчаных горок служит какое-нибудь деревцо. чаще всего тамариск. Песок, задерживаемый этим препятствием, образует позади его маленькую дюну, в виде полумесяца, выдвинувшего вперед свои рога: скоро растение охватывается со всех сторон, и в короткое время было бы совершенно засыпано песком, если бы не вырастало мало-помалу, не тянулось кверху, чтобы высвободить свои ветви. Так возникают небольшие песчаные бугры, средняя высота которых всего только от трех до пяти метров, и из которых высовывается листья тамариска или какого-нибудь другого деревца: эти незначительные возвышения почвы, формой и цветом похожие на выгрызенные временем скалы, но которые все имеют на вершине или на скатах куст или деревцо, придают особенную физиономию Ливийской пустыне. Пески не переходят за скалы, превышающие средний уровень плоскогорья, они останавливаются также перед пирамидами, на краю известковых утесов, господствующих над долиной Нила: отсюда и явилось предположение, впрочем, лишенное всякого здравого смысла, что, будто бы, колоссальные усыпальницы фараонов были воздвигнуты именно с целью воспрепятствовать засыпанию Египта песками пустыни. Когда ветер дует с запада, тысячи маленьких водопадов красного или золотисто-желтого песка ниспадают с каменистых карнизов плоскогорья и образуют длинные откосы, захватывающие там и сям возделанные земли: так, течение Бахр-Юзефа было постепенно оттеснено к востоку грядами дюн, окаймляющих левый берег; но это поступательное движение песков весьма незначительно и, может быть, еще вознаграждается размыванием, происходящим от действия течения на утесы правого берега Нила; при том же пески могут быть возделываемы, как другие почвы, везде, где они получают оросительные воды, приносящие жирный речной ил.

К западу от оазисов Ливийская пустыня еще не была пройдена исследователями в направлении оазиса Куфра и Феццана; громадное пространство, по меньшей мере в миллион квадратных километров, негостеприимное, непроходимое даже для путешественника, снабженного всеми ресурсами, какие может дать современная индустрия, простирается в этой части Африки, отделяя совершенно Египет и Киренаику от прибрежных стран озера Цад. Жители египетских оазисов не могут ничего сообщить иностранцам об этих таинственных и страшных пространствах, ограничивающих их горизонт и в которые они боятся проникать: они рассказывают о них только разные странные легенды, не имеющие никакой исторической цены. [473]

В 1874 году Рольфс, Циттель и другие немецкие исследователи тщетно пытались пройти эту пустыню по прямой линии, чтобы добраться до Феццана. В предвидении продолжительного путешествия, они отправились в сопровождении целого каравана верблюдов, которые везли на себе большой запас воды, заключенной в железные, внутри обитые оловом, ящики. Но на шестой день по выходе из [474] оазиса Дахель путешественники поняли, что верблюдам невозможно будет перейти последовательные гряды дюн, преграждавшие им дорогу в направлении Феццана, и потому повернули на север, чтобы искать убежища в оазисе Сивах, куда и прибыли на двадцать третий день после последнего встреченного ими источника пресной воды. Во все время своей экскурсии они видели кругом себя только

(стр. 475-476 отсутствуют в скане. – прим. расп.)

[477] господами атмосферы почти до самого входа в Аравийский залив. Чтобы избегнуть этого противного воздушного течения, мореплаватели, приходившие из Индии или с берега Ароматов, имели прямой интерес выгружать свои товары в порте, представляющем более легкий доступ, чем Суэзский залив: этим и объясняется, почему гавани Вереники и Миос-Гормос получили такое важное значение, и почему Птоломеи и Цезари велели построить дороги, снабженные цистернами, в пустыне между Красным морем и Нилом 23. Точно также в Египте, северные течения дуют правильно в сезон жаров, привлекаемые высокой температурой сопредельных песков, и освежают атмосферу. Зимой та же самая причина дает преобладание северным ветрам над южными; только с конца марта до начала мая установляется борьба между противоположными течениями, и часто в эту пору года Египет бывает подвержен влиянию «пятидесятидневного» ветра, который, впрочем, редко дует в продолжение такого длинного периода; при том он никогда не господствует во время ночи. Горячее дыхание хамсина имеет иссушающее свойство и насыщено пылью; по исследованиям Пикте, один кубический метр воздуха содержит до одного грамма пыли. Иногда этот ветер вполне заслуживает названия симуна или самума, означающего «яд»: приводят множество примеров, когда караваны и путешественники, даже в Нижнем Египте, теряли своих вьючных животных, убитых ядовитым дуновением удушливого пыльного ветра 24. В среднем, северные ветры дуют в Каире в шесть раз чаще, чем южные. Но, по мере того, как поднимаешься верх по Нилу и приближаешься к экваториальным областям. все более и более восстановляется равновесие между двумя противными воздушными течениями: в Нубии мы видим уже почти полное равновесие между северными, или зимними, и южными, или летними, ветрами.

Область египетской дельты принадлежит, в отношении климата, к средиземноморскому поясу. Лето и зима сменяются там так же, как и в южной Европе, с тою только разницей, что промежуточные времена года, весна и осень, в этой области очень непродолжительны.

Средняя температура Египта: Александрия: 20о,8 Ц.; Каир: 21о,3 Ц.; Порт-Саид: 21о,15 Ц. Температура самого теплого месяца (август): Александрия 26°,8 Ц.; Каир 29°,6 Ц. Температура самого холодного месяца (январь): Александрия: 14°,9 Ц.; Каир 12о Ц. [478] Температура самая высокая известная: Александрия 44°,5 Ц.; Каир 47° Ц.

Египетское лето, во время которого разливается Нил, наводняя прибрежные земли, есть период, когда погода стоит наиболее ясная и небо бывает совершенно безоблачно: тем не менее, влажность воздуха в эту пору года значительна и часто очень близка к точке насыщения: особенно па берегах Чермного моря чувствуешь себя как в паровой бане. Зима — сезон дождей, но приносимая ею влажность редко бывает значительна, хотя в нижней дельте она часто затрудняет сообщения: малейший дождик превращает берега каналов — единственные дороги в тех местах — в предательскую и скользкую грязь. Даже в Александрии, которую омывают дождевые облака, питаемые Средиземным морем, средняя высота слоя дождевой воды, выпадающей в продолжение года, составляет только 175 миллиметров по Русэггеру, или 200 по выводам новейших исследователей, то есть только треть количества атмосферной влаги, получаемой Парижем, или одну пятую среднего количества, выведенного для всей Франции. В Каире, куда морские облака приходят уже облегченными от своей ноши водяного пара, годовой слой дождей еще гораздо меньше, всего только 34 миллиметра: это пятидесятая часть того, что выпадает в Черра-Понджи, в английской Индии. В Александрии среднее годовое количество дождевой воды, в период с 1886 по 1893 год, составляло 215 миллиметров. Древние египтяне называли себя обитателями «Чистой Области» 25; однако, небо над Каиром бывает покрыто облаками в сложности более четверти года 26, и иногда ливни бывали там настолько сильны, что производили временные наводнения на улицах: в 1824 и в 1843 годах многие дома были повалены вторжением потока дождевых вод 27. К югу от дельты, в обеих пустынях, Аравийской и Ливийской, дожди еще реже; однако, они там не неизвестны, как это часто повторяли: Кальо в оазисе Сивах, Рольфс на западе от оазиса Дахель попали под сильные ливни. В «Аравийской» пустыне внезапные дожди снесли деревню Дезам, близ города Атфие, так что жители должны были перенести свое селение на новое место вне уади. Но бывали также случаи совершенного отсутствия дождей по нескольку лет: так, однажды в местности между Коссеиром и Кене шесть лет подряд не выпало ни одной капли дождя; всякий след травы исчез в долинах; [479]

из деревьев одна только акация устояла, нечувствительная к окружающей засухе 28. А между тем цистерны, принимавшие в себя дождевую воду, вдоль древней дороги из Коптоса к порту Вереники, несомненно доказывают, что прежде падали дожди в этой области 29. В некоторых местах находят естественные цистерны, водохранилища, образовавшиеся вследствие подземных обвалов, в нуммулитовых скалах, и в которых вода скопляется на непроницаемом для нее дне из кремнистых пластов 30. Эти мгеты, совершенно отличающиеся от поверхностных источников, обыкновенно называемых эль-аин, почти всегда содержат превосходную воду, и окрестные арабы стараются скрывать их существование от европейцев.

Как ни незначительна зимняя влажность, она обыкновенно достаточна, чтобы придать растительности, даже без помощи искусственного орошения, вид свежести и жизни, которого ей недостает в летнее время; в этом отношении египетская зима составляет совершенную противоположность с зимой умеренной Европы. Впрочем, дожди представляют в дельте лишь часть осаждающейся из воздуха влажности; ночные росы довольно обильны, особенно при ветрах, дующих с моря; чтобы смачивать регулярно крыши и балконы домов Александрии. Но по мере удаления от моря, обилие росы все более и более уменьшается, и в нубийских пустынях она уже осаждается в очень малом количестве только в соседстве реки. Среди египетских пустынь там, где скалы и белые пески полученную в течение дня теплоту теряют ночью лучеиспусканием в поднебесное пространство, часто случается, что капли росы замерзают под утро; поднимаясь из-за горизонта, солнце, которое немного часов спустя сообщит почве температуру более двадцати градусов, начинает с того, что растопляет тонкий слой гололедицы, покрывающий пустыню; даже в возделанных местностях растения замерзают иногда 31; путешественник Масперо поднял льдину на дороге из Эдфу в Эсне. В Верхнем Египте крайности тепла и холода, менее резкие, чем в Нубии, все еще очень велики: они постепенно возрастают с севера на юг, от изотермической линии 20 градусов до линии 25 градусов.

Египет есть одна из стран, климат которых, как кажется, сильно изменился с начала исторической эпохи. Судя по барельефам, украшающим стены Саккарахского некрополя, быть может, самого древнего в [480] мире, образ жизни тогдашних египтян был вовсе не такой, какой должен бы быть свойствен жителям, осаждаемым грозной пустыней. Им не был известен верблюд, домашнее животное, без которого нынешний араб не мог бы пускаться в путь по знойным, песчаным и каменистым равнинам; до прихода гиксов они не имели даже ни лошадей, ни овец; у них был только рабочий вол, помогавший им пахать землю. Египтяне не были в то время порабощенным народом, каким они изображаются на барельефах и картинах позднейших веков; это были жизнерадостные земледельцы, любившие поплясать и попировать, незнакомые с отвратительным искусством войны. Не подтверждают ли эти признаки справедливость гипотезы, допускающей существование в те времена климата, отличного от нынешнего? Оскар Фраас идет даже так далеко в этом предположении, что прямо говорит: «Пустыни в то время не существовало» 32. Такое категорическое утверждение, без всякого сомнения, преувеличено, но несомненно, что воды были прежде более обильны в долинах гор ливийских и «аравийских»; во многих местах приметны еще на скалах следы древних водопадов, которые текли непрерывным потоком, тогда как в настоящее время эти страны безводны 33. Тогда леса было достаточно для разработка рудников, которые в наши дни невозможно бы было утилизировать по недостатку топлива. Феллахи жгут для печенья хлеба лепешки из кала животных, смешанного с речным илом и высушенного на солнце.

Но если можно принять, как имеющую большую степень вероятности, гипотезу значительного изменения египетского климата с первых времен истории, то еще нельзя было бы допустить, как доказанные, утверждения многих путешественников и метеорологов, относящиеся к климатическим переменам, которые, будто бы, произошли с конца прошедшего столетия. Часто утверждают, что насаждения шелковицы и других дерев, сделанные Могамедом-Али, имели ближайшим следствием увеличение дождей; большие успехи, достигнутые земледельческой культурой в период жизни настоящего поколения, имели, будто бы, те же результаты; но эти утверждения основаны на чисто личных впечатлениях, которые до сих пор еще не были подкреплены систематическими наблюдениями. Точно также можно задать себе вопросы правда ли, что местный климат Суэзского перешейка, как уверяют некоторые писатели, несколько изменился со времени постройки каналов [481] пресной и соленой воды? Произведение это, без сомнения, гигантское в глазах человека, но ничтожное в сравнении с поверхностью морей, могло ли оно, разве только в непосредственном соседстве канала, умерить крайности тепла и холода, сделать атмосферу более влажною, увеличить число и продолжительность дождей?

Мало найдется в свете стран, по сю сторону полярного круга, которые были бы менее богаты, чем Египет, растительными видами. Однообразие равнины, недостаток разнообразия в химическом составе почвы, отсутствие хорошо орошаемых холмов и гор, правильность культуры, — все способствует ограниченности флоры. Уже за тысячи лет до нашего времени земледельцы истребили леса, если не считать таковыми пространства, усеянные нильской акацией (acacia nilotica), известной у туземцев под именем сунт, — деревом, некогда священным, давшим материал, из которого евреи сделали кивот завета 34. Дерево составляет такую драгоценность в Египте, что лодочники делают обшивку для своих ладей и барок из коровьего кала, смешанного с землей и рубленой соломой.

В целом египетская флора представляет смесь видов европейских, азиатских и африканских; но преобладающая роль принадлежит последним, по крайней мере вне дельты. Физиономию египетским пейзажам сообщают главным образом африканские растительные формы: тарфа или тамариск (tamaris nilotica), финиковая пальма, сикомора или египетская смоковница, иначе Адамова фига (ficuc sycomorus); пальма дум, которая, впрочем, не растет в Египте в диком состоянии, встречается в садах только выше города Эсне. Файюм носил некогда название «Страны Сикомор», и одно из древних названий Египта было «Страна дерена бек», которое, вероятно, принадлежало к роду пальм 35. Нет деревни, которая не имела пальмовых аллей вокруг своих стен и вдоль своих каналов, которая не обладала бы по крайней мере сикоморой с широкими развесистыми ветвями, под которыми жители собираются по вечерам. В прежние времена сикомора, много отличающаяся от породы, которая известна под этим именем в Европе, была гораздо более распространена в Египте: дерево ее, считавшееся «нетленным», употреблялось на выделку дорогой мебели и особенно на приготовление гробов, которые ставились в некрополях: ныне, по прошествии трех тысяч лет, [482] сикоморовые доски, извлекаемые на свет божий из глубины погребальных подземелий, оказываются сохранившими, благодаря сухости воздуха, всю крепость и тонкость своих волокон. Плод сикоморы ценился древними как один из лучших фруктов: «смертный, вкусивший этого плода, говаривали они, не может преодолеть желания вернуться в Египет», оттого, при отъезде, было в обычае есть эти смоквы, чтобы обеспечить себе возвращение в равнины Нила. Как же случилось, что в настоящее время плоды смоковницы египетской так безвкусны, что их прозвали «фигами ослов»? Изменился ли их вкус, или, что более вероятно, у самих египтян вкус уж не тот, какой был у их предков 36? Но если некоторые древние породы изменились, то другие, как известно, совершенно исчезли. Деревья, в выдолбленные стволы которых клали умерших в эпоху одиннадцатой династии, теперь растут только в Судане 37. Плоды пальмы дум, ныне уже не переходящей за пределы Верхнего Египта, и пальмы аргун, теперь растущей уже только в Нубии, находятся в изобилии в египетских некрополях. Что сталось с папирусом, имя которого отождествляется более, чем всякое другое, с именем самой египетской цивилизации? Сальт, Дроветти, Ренье, Минутоли отыскали его в окрестностях Дамиетты, но его не видно более ни в какой другой части Египта 38; прежнее отечество этого растения не обладает им больше, тогда как папирус существует в Сирии, в Сицилии, где он был введен из долины Нила. Куда девались чащи розового лотоса, с широкими распростертыми листьями, под которыми плавали, во времена Страбона, жители Александрии, наслаждаясь прохладой вод и благоуханием цветов? Белый лотос, некогда распространенный по всему Египту, теперь встречается уже только в области дельты 39. В наши дни розовый кипрей (epilobium), вместе с тростником — самые обыкновенные растения на берегах озер и болот Нижнего Египта.

Флора оазисов, отделенная от растительности Нильской долины уже в течение неизвестного периода веков, представляет замечательные особенности. Так, в то время как египетские растения в большинстве случаев уроженцы Африки, растения оазисов, как культурные, так и дикорастущие виды, по большей части европейского происхождения.

(стр. 483-484 отсутствуют в скане. – прим. расп.)

[485] во внутренность озера; затем, в заранее рассчитанный момент, ждут на своих барках, вооруженные баграми, тогда как на соседних берегах женщины приготовляют пиршество. Вскоре на поверхности моря замечается какое-то сверкание: несметная стая рыбы, преследуемая морскими свиньями и другими прожорливыми животными, приближается ко входу и сообщает водам блеск, как бы происходящий от множества молний; глухой шум, состоящий из бесчисленных всплесков и бурливого волнения моря, постепенно усиливается и сливается с криками рыбаков, с визгом детей и женщин. Вся живая масса низринулась в узкие ворота богаза (пролива) и вдруг очутилась в предательских сетях. Теперь начинается чудовищная бойня, и в продолжение нескольких часов все барки до краев наполнены добычей. С этого времени рыба может беспрепятственно входить в озеро в течение всего сезона, и лов будет производиться свободно на всем пространстве бассейна. Самая обыкновенная рыба в водах Нила, называемая арабами шабал, вооружена на спине тремя острыми и зубчатыми колючками, которые наносят очень чувствительные уколы, когда до них прикоснешься. Шабал — одна из тех редких рыб, которые испускают маленький крик, когда их вынимают из воды; можно подумать, что слышишь трещание кузнечика, впрочем, звук немного слабее. Большое число рыб Нила и Красного моря были представлены на древних памятниках, и с такой верностью, что Русэггер мог безошибочно отожествить все изображенные там виды с ныне живущими 40. Известно. что открытие Суэзского канала имело следствием смешение фаун Средиземного и Чермного морей — фаун, до того времени столь отличных одна от другой. Рыбы, моллюски, другие морские формы перешли из одного бассейна в другой; целые караваны различных животных видов остановились во время этого путешествия в Горьких озерах. Многие причины замедляют переселение животных из одного моря в другое: исключительно песчаное свойство дна и берегов, течения у входа и выхода бассейнов, слишком большая соленость воды, беспрестанное движение судов по каналу. Плотоядные виды рыб не проникают далеко в канал, по причине редкости там животных, служащих им пищей; формы кораллов, представленные в таком большом числе в Красном море, еще не образовали полипняков в Средиземном море 41.

Одно египетское насекомое получило в истории мифов символический смысл [486] непрекращающегося творения и постоянного обновления жизни: это atcuchus sucer, или священные жук. Образ солнца и небесных тел по своей шаровидной форме, этот жук также создает особый мир, глиняный микрокосм, в который кладет свои яички, и без малейшего отдыха катит этот шарик с речного берега на край пустыни, где и зарывает его в песок. Сам он умирает тотчас же, как только окончит свое дело; но, едва вылупившись из яйца, новые жуки, в свою очередь, принимаются за ту же работу созидания. Кажется, что это священное насекомое отступило к югу, подобно многим другим растительным и животным видам Египта; очень обыкновенный в Нубии, этот жук уже редко бывает видим ниже Ассуана; впрочем, г. Масперо видел некоторое число этих насекомых в Саккарахе. Причину этой редкости священного жука в Верхнем Египте, быть может, следует искать в слишком большом пространстве возделанных земель, разделяющем во многих местах берега Нила и окраину пустыни: в Нубии, расстояние, которое должны проходить жуки, катя свою драгоценную ношу, обыкновенно гораздо меньше 42. Коптские матери часто вешают на шею своему больному ребенку тряпку или ореховую скорлупу, заключающую внутри живого жука 43.

Нынешние египтяне, потомки древних ретов, очень походят на своих предков, хотя в течение четырех тысяч лет много чуждых элементов примешалось к коренным жителям, по крайней мере в области дельты и в Среднем Египте: первоначальный тип проявляется везде, несмотря на смешение рас. Копты преимущественно перед другими должны быть рассматриваемы как относительно чистокровные: их до сих пор еще называют «Народом Фаруна», то есть «фараона» 44. Правда, при правлении Птоломеев, и позднее в римскую эпоху, они, без всякого сомнения, разнообразно смешивались с своими соседями, прибрежными народами Средиземного моря; но с того времени, как страна была покорена магометанами, слишком тысячу двести лет тому назад, религиозная ненависть держала этих христиан в стороне от их поработителей, и специальный тип у них лучше сохранился, чем у других египтян. Они гораздо многочисленнее, чем это думали до недавнего времени: по слонам патриарха александрийского, спрошенного об этом предмете Ванслебом в 1671 году, в ту эпоху было всего только десять или много-много что пятнадцать тысяч коптов 45; в [487] семидесятых годах их исчисляли в 150.000 душ, перепись же 1882 г. насчитала их уже слишком 400.000 душ, что составляет пятнадцатую часть всего народонаселения. Копты более, чем все другие этнические элементы страны, имеют право называть себя египтянами. Самое имя их «копты» или «кубт», есть, по-видимому, не что иное, как испорченное древнее название Мемфиса Ха-ка-Птах, жилище«Птаха», из которого греки сделали слово Айгуптос, применявшееся одинаково к реке и к стране 46. Впрочем, это наименование «копты» производят также от Гуфт или Коптос, имени города, где они и теперь еще очень многочисленны: время разрушения этого христианского города императором Диоклетианом принято за исходную точку коптского летосчисления. Копты живут главным образом в Верхнем Египте, вокруг города Ассиута, называемого «коптской столицей», и в Файюме, где они образуют целые деревни; в некоторых местах они избрали себе жилищами полуукрепленные монастыри, деры или дейры, которых все первые обитатели были люди, обрекавшие себя на безбрачие. В этих областях, отдаленных от столицы и частью лежащих в стороне от дороги завоевателей, копты могли сохранить свои нравы и монофизитскую веру, которую они получили из Византии, как и эфиопы. К северу от Ассиута, в долине Нила, коптов можно встретить только в городах, в качестве ремесленников, менял и мелких чиновников или служащих; благодаря господствующей веротерпимости, они пользуются теперь правом селиться во всех частях Египта; но никто из них не играл никогда политической роли, как турки, армяне и даже евреи. До того времени, когда они были совершенно уравненены с мусульманами в отношении всех гражданских прав, ислам постоянно делал в среде их захваты, преимущественно через браки. Так как большинство коптов подвергаются обрезанию, согласно древнему египетскому обычаю, существовавшему задолго до Магомета, то они зачисляются в ряды мусульман, как только переступят порог мечети. В настоящее время костюм их уже не отличается от одежды других египетских туземцев: прежде цвет тюрбана у мужчин и цвет покрывала у женщин были признаками, отличавшими копта от феллаха-магометанина, и нередко копт наматывал себе на голову белую чалму и вообще носил такую же одежду, как другие крестьяне, чтобы тем возвысить свое достоинство. Копты имеют ныне около 120 церквей в различных провинциях; но встречающиеся в [488] многих округах, где теперь уже не видно коптов, развалины религиозных зданий, свидетельствуют, что население там было еще христианское несколько столетий тому назад. В настоящее время число этих туземцев правильно возрастает из года в год, вследствие превышения рождений над смертными случаями, ибо копты, которые вообще вступают в брак в более позднем возрасте, чем другие египтяне, более уважают семейные связи и более заботятся о своих детях.

Но если религия Магомета не восторжествовала над религией Христа, то язык арабов успел достигнуть преобладающего значения в Египте: тот коптский идиом, который дал возможность ученым разобрать древние иероглифы, восстановляя египетский диалект эпохи фараонов, от которого он очень мало разнится, теперь не употребляется уже нигде как устная речь. Большинство коптов изучают свой древний язык только для того, чтобы уметь читать молитвы, смысл которых они не всегда понимают 47; даже книги духовного содержания пишутся на арабском языке. Коптский язык имеет также свою азбуку, составленную из греческих букв, к которым были прибавлены некоторые знаки, заимствованные от курсивных форм древнего национального письма. Первый письменный памятник коптского языка относится к половине третьего столетия христианского летосчисления; в десятом веке этим языком еще говорили обыкновенно все египтяне, за исключением завоевателей 48. Начиная с семнадцатого столетия арабский язык становится господствующим и общеупотребительным во всем Египте; но большое число древнеегипетских слов и теперь еще употребляются в языке страны. У коптов сохранились еще некоторые древние обычаи или обряды, установившиеся, без сомнения, задолго до вторжения иностранных религий. Так, они строят свои могилы в форме домов, и каждое семейство собирается раз в год в фамильном мавзолее, чтобы справить поминки с заупокойной трапезой. Одно из самых обыкновенных имен, даваемых при крещении, — Менас, напоминающее Мену или Менеса, истинного или предполагаемого основателя первой египетской династии.

«Пахари», или феллахи, принадлежат, как и копты, к туземной расе, более или менее видоизмененной скрещениями с другими этническими элементами. Те из них, которые живут вне больших городов, Каира и Александрии, называют себя Аулад-Маср, то есть «детьми Масра» или «египтянами». Подобно своим предкам, копты и феллахи [489] имеют вообще рост средний (от 1.60 до 1,62 метра), тело гибкое, стройное, члены ловкие и сильные. Голова у них представляет красивый овал, лоб широкий, нос правильный, закругленный при оконечности, ноздри расширенные, губы толстые, но красиво очерченные, глаза большие, черные и бархатные, веки слегка приподняты кнаружи. Большинство детей выглядят хилыми и угрюмыми; глаза у них тусклые, кожа бледная, живот вздутый, но те из них, которые вынесут детскую сухотку и другие болезни, делаются красивыми и сильными: невольно удивляешься, как могли такие красавцы парни, такие красавицы девушки вырасти в грязных [490] хижинах деревень 49. Очень часто встречаешь типы истинной красоты, напоминающие черты сфинксов, и большинство молодых женщин отличаются миловидностью, стройностью, изяществом манер и горделивой поступью; нет картины более привлекательной, как вид молодой матери, несущей своего голого ребенка верхом на плече. В деревне женщины не закрывают себе лица так строго, как в городах; почти все они красят себе губы в синий цвет и татуируют подбородок, накалывая на нем изображение цветка; некоторые украшают себе такими же узорами [491] лоб и другие части тела; кроме того, те из них, которые не впали в крайнюю бедность, носят диадемы и ожерелья из жемчуга, настоящего или поддельного, цехины (золотые монеты) или позолоченные кружки; все состояние семьи употребляется на эти женские украшения. Феллах, так сказать, не имеет другой потребности, кроме этого излишка, который он презентует своей супруге; жилище его — убогая землянка, куча комков земли, взятых из борозд пашни; одежда его состоит из синей бумажной рубахи, таких же штанов и тарбуша или войлочной шляпы; несколько дурровых лепешек, к которым более зажиточные прибавляют бобы, чечевицу, лук, арбузы, пару фиников, составляют обычную его пищу. Больше всего на свете он любит мир и тишину, и ни в одной стране на всем земном шаре не видывали, при всеобщей воинской повинности или конскрипции, более частых примеров членовредительства, примеров добровольных калек, кривых. хромых или безруких. Вообще говоря, феллах добродушен, наивен, веселого характера, услужлив, гостеприимен, насколько это позволяют его убогие достатки; если он старается пустить в ход против своих угнетателей оружие слабого, ложь и хитрость, то это в большинстве случаев не удается ему: его маленькие махинации легко угадываются и часто навлекают ему только сугубую жестокость со стороны его господ. Копт обыкновенно более умело хитрит, чем простодушный феллах-мусульманин: это объясняется тем, что копту не только приходится терпеть нищету, как и египтянину из магометан, но он еще должен, сверх того, казаться маленьким человеком, чтобы избегнуть преследования; из опасения быть обобранным до последней нитки, он должен был скрывать свои маленькие достатки; ему нужно было подбирать в грязи подачку, бросаемую с презрением, сберегать скряжнически все добываемое трудом, хитростью или нищенством. Те из коптов, которые получили кое-какое воспитание, выказывают обыкновенно истинный талант по счетной части и коммерческой бухгалтерии: это достойные сыны тех древних ретов, от которых дошли до нас счетные книги и руководства к арифметике, с задачами на дроби, на правило товарищества, на уравнения первой степени 50. Во времена владычества мамелюков управление финансами государства находилось всецело в руках коптов; благодаря изобретенной ими совершенно особенной системе счетоводства, они сделали свои бухгалтерские книги никому непонятными, так [492] что эта профессия составляла их неотъемлемую монополию. Но введение западных методов счетоводства и особенно постоянно усиливавшаяся иммиграция сирийских католиков, людей не менее ловких и вкрадчивых, не менее способных к интриге, чем копты, но более образованных и знакомых с арабскими классиками, мало-помалу отняли у туземных христиан высшие административные посты. Низшие же должности счетчиков и писцов по-прежнему остались и до сих пор остаются за коптами; вообще персонал египетской бюрократии заключает в себе гораздо больше христиан, чем мусульман 51.

Семитический элемент сильно представлен в египетском населении, даже со времен, предшествовавших арабскому завоеванию. Так, по Мариетту, туземцы, живущие на южных берегах озера Мензалех, — может быть, прямые и очень мало смешанные потомки тех «людей неблагородной расы», гиксов, которые овладели Египтом слишком сорок веков тому назад; тип их точь-в-точь такой же, как тип царских статуй и голов сфинксов, открытых в Сане, древнем Танисе, среди аллювиальных образований озера 52. Эти потомки азиатов населяют местечки Мензалех, Матариех, Салкиех и соседние деревушки. Рослые, с сильно развитыми мускулами, они имеют лицо очень широкое сравнительно с их закругленным черепом, нос крупный, скулы выдающиеся, лицевой угол очень открытый, лоб высокий, взгляд и улыбку осмысленные. По словам Баярда Тэйлора, потомки гиксов очень многочисленны также в области Файюм.

Наиболее значительную долю семитической крови внесли в египетское население арабские и сирийские мусульмане, пришедшие вслед за Амру. Без сомнения, эти арабы не сохранились в чистом состоянии ни в одном из городов Египта, но как они, так и последующие пришельцы того же племени, были довольно многочисленны, чтобы произвести глубоко захватывающее видоизменение туземной расы, особенно в городах, где все магометане, за исключением турок и черкесов. обозначаются теперь общим именем арабов. На берегах Красного моря, недавно переселившиеся арабские племена, абы, ауасимы, иренаты, живут рыбной ловлей и каботажной торговлей 53. В сельских местностях, на границах пустыни, многие племена бедуинов, ахр-эль-вабары или «люди шатров», [493] сохранились в большой чистоте и с гордостью выводят свою родословную от первых завоевателей. Иногда, правда, араб берет себе жену в семье феллаха, но сам он никогда не выдаст за него свою дочь: полу-номад, разделяющий свою жизнь между возделанными полями и пустыней, он презирает несчастных земледельцев, всегда согбенных над своей пашней; хотя бы даже он сам добровольно оставил бродячую жизнь, в глазах бедуинов-кочевников он уже будет не более, как феллах, такой же, как другие феллахи 54; но обыкновенно он имеет пребывание в деревне, в соседстве полей, только в течение известной части года, и тотчас же возвращается в пустыню, как только окончена жатва и уборка хлеба: так что, следовательно, населения различаются здесь не столько по расе, сколько по образу жизни 55. Однако, даже поселившись в деревнях и сделавшись оседлыми земледельцами, сыны номадов пользуются большими привилегиями в течение нескольких поколений: так, они освобождены от воинской и других натуральных повинностей. Впрочем, бедуинов, живущих в пределах Египта, нельзя назвать независимыми: разделенные долиной Нила на две особые группы, бедуины «арабской» пустыни, как и бедуины ливийских оазисов, занимают открытые пространства, легко доступные нападению со всех сторон, и находятся и полной зависимости от своих соседей в отношении торговли и продовольствия. Кроме того, они делятся на большое число (около пятидесяти) племен, из которых многие живут между собой в постоянной вражде: не бывало примера, чтобы все бедуины пустыни соединились для защиты общей свободы. Одно из самых многочисленных племен «аравийских» гор — мазехи или «козьи пастухи», которых путешественник Масперо считает древними ливийцами обарабившимися в сравнительно недавнюю эпоху. Это наследственные враги абабдехов, народцев беджасской расы, живущих к югу от Коссеира, в долинах цепи порогов и в Северной Нубии. На запад от дельты, в Ливийской пустыне, господствующее племя — аулад-али. Гаварахи, живущие в Верхнем Египте и доставляющие армии вице-короля почтя всю его иррегулярную кавалерию, — народ туарегского происхождения 56. По переписи 1882 года, число бедуинов-кочевников и полуоседлых. которых еще в семидесятых годах насчитывали только 70.000 или 100.000 душ, простирается до [494] 246.000 душ, с значительным преобладанием мужского пола; мужчины, будто бы, превышают женщин на 11 слишком процентов, — пропорция, какой не представляет никакая другая группа жителей, относительно которой делалась правильная перепись, исключая разве некоторых округов Японии, и которая не встречается в других населениях Египта (численное отношение полов между оседлыми туземцами в 1882 году: мужчин 3.401.498; женщин 3.415.767). Нужно думать, что арабы во многих случаях давали неверные сведения агентам, производившим перепись.

Турки, официально властители страны со времени завоевания ее султаном Селимом II, в 1517 году, до сих пор еще считаются иностранцами, и при том они всегда стояли вне населения, как солдаты или чиновники. Число их не велико, от 12.000 до 20.000, по разным исчислениям; но было бы ошибочно утверждать, как это часто делали, что, будто бы, дети этих чужеземцев обречены климатом на преждевременную кончину. Без сомнения, смертность очень велика между детьми семейств, не вполне акклиматизовавшихся; но потомство почти без исключения следует национальности матери; оно становится египетским по чертам лица, как и по языку: название иностранца само собой пропадает. Точные статистические данные обнаружили, что бывшие мамелюки имели очень мало детей 57; но доказательством того, что не все мамелюки, грузины, черкесы, арнауты, умерли без потомства, может служить тот факт, что беспощадный истребитель этого воинства, Могамед-Али, сам арнаут с одного из островов Македонии, имел многочисленную семью, поныне царствующую официально над Египтом. Точно также левантинцы, то есть христиане родом из Сирии, Греции, Италии или Испании, поселившиеся с давних пор в стране, конечно, сделались родоначальниками на берегах Нила, как и их конкуренты по торговле, евреи или яхуды. В течение целого ряда веков их роды или фамилии вступают в браки только между собой, и, однако, они нисколько не утратили на чужой земле своей воспроизводительной силы. Европейцы, поселившиеся в Каире и в других больших городах Египта, с успехом воспитывают своих детей, если только заботливо соблюдают правила гигиены. Даже смертность между новорожденными меньше у европейцев, нежели у туземцев, которые в большинстве случаев не могут окружать своих детей заботливым уходом, по причине своей бедности (смертность детей до десятилетнего [495] возраста составляла в 1889 году: у европейцев 37,85, а туземцев 52,45 на сто) 58. Однако, иностранная колония, где мужской пол гораздо многочисленнее женского (по переписи 1882 года, между живущими в Египте европейцами насчитывалось 49.054 мужчин и 41.832 женщины), возрастает только путем иммиграции, а не вследствие избытка числа рождений над числом смертных случаев. В настоящее время европейский элемент представлен в Египте, по крайней мере в Александрин и в Каире, колонией гораздо более многочисленной, чем колония турок. В 1892 году численность европейской колонии превышала 600.000; колония эта сделается, без сомнения, гораздо более многочисленною теперь, когда страна находится под протекторатом западной держаны. Теперь уже не турки, а европейцы истинные властители Египта, по умственному развитию, материальной силе и обладанию капиталами. Этой иммиграции господ, прибывающих с севера, соответствует прилив служащего люда, барабрасов или варсарийцев, приходящих с юга и играющих в больших городах ту же роль, какую играют в Париже оверньяты 59. Фигуры нубийцев, изваянные на древних памятниках земли фараонов, доказывают, что эта иммиграция с юга продолжается уже многие века.

Народонаселение Египта по переписи 1897 г. (не считая 20.890 ж. оазиса Сивах, Синая и о. Фазос):

По образу жизни:

Оседлых — 9.047.905; кочевников — 573.974; иностранцев — 112.526; всего — 9.734.405.

По вероисповеданиям: магометан — 8.978.775; христиан: коптов — 608.446; католиков — 56.343; греко-восточного исповед. — 53.479; лютеран — 11.895; евреев — 25.200; других вероисповеданий — 268.

Наконец, те индусские племена, которым испанцы и англичане дали название Gitanos и Gypsies, то есть «египтян», и которые известны у нас под именем цыган, встречаются также и на берегах Нила, где их называют гхагарами. У этих бродячих народцев мужчины промышляют в качестве лошадиных барышников, лудильщиков, канатных плясунов, показывателей обезьян, кузнецов, гадальщиков; между ними же вербуются татуировщики и татуировщицы, псиллы или змеезаклинатели, равно как кружащиеся дервиши, которых обыкновенно считают, но совершенно ошибочно, пылкими последователями Магомета. Несмотря на свой азиатский тип и дикий, насквозь пронизывающий взгляд, [496] составляющие отличительные признаки цыган, все эти выходцы из Индии выдают себя за чистокровных арабов и утверждают, что будто бы предки их первоначально эмигрировала в Западную Африку, откуда впоследствии вернулись и поселились на берегах Нила. Самое «благородное» племя гхагаров присваивает себе даже имя бармесидов: это народец, известный всего более под названием гавази 60, и среди которого вербуются преимущественно альмеи или авалим, то есть «ученые». Не в этом ли имени гавази нужно искать происхождение слова Gabachos или Gavaches, которое применяют в Испании и на юге Франции к хитанам (цыганам), равно как ко всем презираемым иммигрантам?

Многочисленное народонаселение Египта, почти учетверившееся с начала настоящего столетия (в 1800 году, во время французской оккупации, число жителей, считая по 8 человек на каждый дом, при 603.700 домах, равнялось 2.514.400 душ) 61, и возрастающее средним числом на 50.000 душ в год, свидетельствует в пользу благоприятных климатических условий страны (средняя смертность сравнительно не велика: она составляет от 26 до 27 на 1.000). Особенно в Верхнем Египте, где воздух не наполнен сырыми испарениями, климат очень здоровый, несмотря на сильные жары; в пустыне он еще лучше, как это доказала медицинская статистика, правильно веденная во время работ, столь тяжелых и неблагоприятных в санитарном отношении, которые были предприняты для прорытия Суэзского канала. Египет даже посещается зимой немалым числом европейцев, приезжающих туда для восстановления расстроенного здоровья, преимущественно при грудных болезнях. Но, кажется, нельзя сказать, чтобы пребывание в том или другом из больших городов, в Александрии или Каире, где на улицах постоянно кружатся столбы или смерчи пыли, было удачно выбрано для лечения этого рода недугов; напротив, чахотка свирепствует там над пришельцами с Верхнего Нила и каждый год похищает большое число жертв даже между туземцами 62; в Каире одна седьмая смертности приходится на долю грудных болезней; в военных госпиталях бывали случаи, когда число умерших от бугорчатки составляло целую треть общего числа смертных исходов, но некоторые болезни дыхательных путей, как, например, катар легких, не имеют случая зарождаться и развиваться у европейцев. Из болезней последние всего больше должны опасаться дизентерии и, в некоторых [497] частях дельты, болотных лихорадок. Болезни печени, почти неизвестные у магометан, которые воздерживаются от употребления спиртных напитков, этой «специфической отравы печени», очень обыкновенны у европейцев, по причине их образа жизни 63.

Главные болезни, господствующие среди туземцев, это те, которые являются необходимым следствием их бедственного экономического положения: чума, некогда столь страшная, и от которой в 1834 и 1835 годах погибло 45.000 человек в Александрии и 75.000 в Каире, перестала свирепствовать между египетскими населениями; холера, превратившая Дамиетту в 1883 году в один обширный госпиталь, производит периодически свои опустошения только в незначительной части страны; но анемия, происходящая от недостаточного питания, свирепствует по всему Египту, поражая преимущественно детей. Во всем свете нет страны, где бы слепые и кривые были более многочисленны, чем в Египте; высадившись на александрийскую набережную, иностранец тотчас же замечает действия заразительной офтальмии в толкающейся вокруг него толпе; и последующие его наблюдения, опирающиеся на статистику (процент лиц, страдающих глазами, в египетском населении, составляет, по Амичи, 17 на сто), вполне подтверждают это первое впечатление. Малокровие, ослепительное отражение яркого света от белых стен и от вод реки, резкие перемены температуры и особенно едкая пыль, содержащая соляные и селитряные частицы, которая образуется путем разложения нильского ила и которую ветер поднимает столбами, кружащимися на подобие вихрей, — вот причины, которым должно быть приписано происхождение этих опасных глазных болезней; тем не менее, бедуины пустыни почти все обладают отличным зрением. Мухи, эта библейская «язва египетская», конечно, способствуют поддержанию и растравливанию офтальмий. Жалко смотреть на маленьких детей, около которых мухи кружатся роями: у бедных малюток даже нет силы отгонять назойливых насекомых, которые садятся им на больные глаза, и печальные, неподвижные, они ждут, когда сон прервет на время их страдания.

Проказа, менее обыкновенная в Египте, чем в Сирии, к несчастию, еще не исчезла. Род гастрической лихорадки, известной на Востоке под именем дение, тоже довольно распространен на берегах Нила. Слоновья или бугорчатая проказа (elephantiasis) арабов часто поражает также туземцев, особенно в области дельты; другая болезнь кожи, так называемый нильский «бутон», аналогичный [498] багдадскому «финику» и алеппскому и бискранскому «бутону», имеет в Египте эндемический характер, и большинство местных жителей и иностранцев должны вынести этот нарыв или веред, один раз в течение своей жизни или своего пребывания в крае, чаще всего под формой довольно доброкачественной.

Более девяти десятых населения Египта состоит из магометан; но в этой стране, где религии следовали одна за другою, как слои наносов Нила, нация не вмела времени выработать себе веру, соответствующую своему официальному культу, и многие наблюдатели находили в легендах и в церемониях феллахов следы религии, которая некогда собирала толпу верующих на папертях храмов Фив и Мемфиса: тот или другой ночной праздник, где толпятся крестьяне, ожидая пришествия золотой коровы, в руинах Дендерахского святилища, напоминает торжественные процессии, которые в древности совершались в честь телицы Гатор 64. Египтяне только на наружности магометане, и между ними очень немногочисленны, в сравнении с толпой индифферентов, те правоверные, которые усердно и добросовестно исполняют все предписания Магомета. Мечети мало посещаются; феллах не всегда делает положенные омовения в канале, проходящем подле его жилища, а бедуин не останавливается в пустыне, чтобы потереть себя песком, за неимением воды. В последние пятьдесят лет дух веротерпимости сделал большие успехи в Египте: как бы ни была велика ревность самых горячих хаджи, никто из них не являлся сражаться против англичан до тех пор, пока не была провозглашена «священная война», и даже тогда между редкими добровольцами, вступившими в ряды священного воинства, не было ни одного уроженца Нижнего Египта 65. Как ни гордятся египетские мусульмане честью принадлежать к избранному народу, они уже не имеют права относиться с презрением или пренебрежением к иноверцам, так как не смеют вступать с ними в открытый бой, и так как эти чужеземцы являются перед ними со всеми признаками умственного превосходства и со всеми ресурсами материальной силы. Однако, именно в пределах египетской территории находится центр пропаганды, враждебной христианам. Страшное мусульманское братство недавно умершего махди или «вождя» Сиди-Могамед-Бен-Али-эс-Сенуси имеет свой главный монастырь в Серхбубе или Джарабубе, в оазисе Фаредга 66; но сам покойный махди, [499] состоявший, говорят, в союзе с вождем, поднявшим арабские племена Кордофана и Верхнего Нила, был алжирец, и почти все окружавшие его верующие пришли из Мавритании. Если он выбрал именно это место своей резиденцией, то только потому, что оно представляет две драгоценные выгоды: положение почти центральное для пропаганды в мусульманском мире, и отдаленность Джарабуба от всякого поста, военного и торгового, занятого европейцами. Махди мог вести там почти в тайне свое дело в течение двадцати лет, не опасаясь какого-либо постороннего вмешательства, могущего противодействовать его усилиям.

Получив религию от арабов, египтяне приняли также, несмотря на свое большое численное превосходство, и язык победителей, которым они. впрочем, говорят чисто; университет Эль-Азар, в Каире, есть даже одно из мест, где обсуждаются и решаются самые деликатные вопросы, касающиеся арабской грамматики и литературы. Употребление нескольких арабских и коптских слов и особенный способ произношения для некоторых букв — вот единственные отличия египетской речи в сравнении с языком Геджаса. Арабы но религии и языку, египтяне сделались турками по политическому устройству, системе управления, отсутствию наследственной аристократии. В отношении социальных учреждений они также сообразовались с примером, данным их завоевателями, арабскими и турецкими. Более охотно, чем турки, они придерживаются многоженства, особенно в правящих классах; но редко можно встретить крестьян, имеющих больше одной жены. Развод практикуется чаще, чем во всякой другой земле: говорят, около половины браков сопровождаются рано или поздно разлучением супругов. Наконец, в некоторых коптских семействах и теперь еще существует обычай заключать временные браки, даже на несколько недель; священники благословляют эти союзы с обычной торжественностью, как будто бы они заключались на всю жизнь. Правда, если супруги пожелают, этот пробный брак может обратиться в окончательный. Двоюродные братья и сестры часто бывают обручаемы уже с колыбели и вступают в брак, как только достигнут возраста возмужалости. Прелюбодеяние составляет редкое событие в семьях.

Официально продажа людей не дозволяется в Египте, так как торговля невольниками строго воспрещена во владениях на Верхнем Ниле. В силу прежних конвенций, заключенных с Англией, личное рабство должно было бы быть совершенно отменено 4 августа 1884 года в пределах египетского вице-королевства; но статьи трактата остались мертвой [500] буквой, и представители Великобритании, сделавшиеся всемогущими в Египте, ограничились посылкой циркуляра, напоминающего о законе, предписанном хедиву 67. Вероятно, они будут соблюдать в этом отношении ту же осторожность, какую обнаружил покойный Гордон в египетском Судане, и оставят господам в полную собственность мужчин и женщин, приобретенных захватом или покупкой. Хотя невольничьи базары закрыты, но сделки по купле-продаже живого товара все еще практикуются тайком, и знатные лица по-прежнему могут приобретать евнухов для оберегания своих жен. Причину существования рабства в Египте составляет содержание гаремов, таинственный порядок которых не удовлетворяется служителями, могущими по желанию уничтожить свой контракт о найме. Однако, не подлежит никакому сомнению. что, за исключением дворцов, принадлежащих мусульманским вельможам, невольничья челядь мало-помалу заменяется вольнонаемной прислугой; все чернокожие, обращающиеся к полицейской власти с просьбой о выдаче им «вольной», тотчас получают увольнительную грамоту и могут поселиться, где желают, и заниматься каким угодно промыслом или ремеслом. Завоеватели подобно арабам и туркам, западные люди приносят с собой новое общественное устройство.

Порядок землевладения тоже видоизменяется, вследствие вмешательства европейцев в управление дедами страны. По буквальному смыслу мусульманского закона, общество верующих, представленное государственной казной, беит-эль-маль, есть единственный владелец земли; частное лицо может быть лишь временным владельцем, пользующимся доходами, которому только обычай, но не право, дает наследственность. Однако, этот принцип давно уже потерял свое безусловное значение, а начало личной собственности, подобно господствующему в Европе, установилось уже для большей части территорий. Со времени этого переворота, позволяющего свободную передачу и отчуждение земель, ценность почвы значительно возросла; крестьяне-собственники, теперь уже не платящие налога натурой, выиграли в благосостоянии, но, с другой стороны, образовался новый класс общества, класс сельского пролетариата, толпа несчастных, которые не имеют больше своей доли земли и потому принуждены наниматься в работники, чтобы снискать себе пропитание (средняя плата земледельческому работнику от 37 до 68 сантимов, смотря по времени года) 68. Земли этих обездоленных батраков-феллахов, почти все конфискованные за [501] неплатеж податей, увеличили собою частные владения вице-короля, уделы членов его фамилии и имения разных высокопоставленных лиц в государстве; компания Суэзского канала тоже является одним из крупных землевладельцев страны. Совокупность земельной собственности, принадлежащей, под разными наименованиями, вице-королевской фамилии, исчисляют в четверть всей пахотной почвы Египта; между Ассиутом и Бедрашейном почтя вся земля. составляет собственность хедива, и каждая станция железной дороги построена рядом с земледельческой фермой и заводом. Другая четверть почвы состоит из земель ушури или «десятинных» (обложенных десятиной), принадлежащих на правах полной собственности тем, которые ведут на них хозяйство. Что касается земель бедного сельского люда, разделенных на маленькие участки вокруг деревень и составляющих, вместе с владениями сельских обществ, половину территории, то они обложены переменным налогом, называемым харадж, который может быть увеличен, по усмотрению правителей, но которые в среднем составляет одну пятую, как во времена Иосифа 69. Платя этот налог, держатель участка все-таки остается в полной зависимости от благоусмотрения властей; он собственник лишь по снисходительности начальства, и наследники его признаются таковыми только по представлении доказательства, что они в состоянии обрабатывать уступленную землю и исправно уплачивать падающие на нее налоги. Если они желают преобразовать свои земли хараджие в земли, принадлежащие им на правах полной собственности, то могут достигнуть этого под условием уплаты налога за шесть лет вперед, в один раз или несколькими частными взносами; кроме права полного владения землей, эти досрочные платежи дают им освобождение на будущее время от половины поземельного налога. Земли вакф (вакуфы), принадлежащие мечетям или учебным заведениям, вероятно, переменят владельцев, все или частью; переход в казну этих вакуфных имений позволит британскому правительству уравновесить свой египетский бюджет.

Официально наибольшую территориальную собственность Египта составляют удельные имения хедива; однако, эти владения, дайра-сание, сделавшиеся обеспечением европейских заимодавцев с 1878 года, поставлены под ведение специальной комиссии, действительное правление которой находится в Европе, так что истинными владельцами являются западные банкиры. Значительная часть этих [502] имений сдается в оброчное содержание барышникам, которые, в свою очередь, отдают землю мелкими участками в аренду крестьянам; поля непосредственно уступаются рабочим за известную плату, но обширное пространство дайры, которое, конечно, было бы распахано, если бы оно принадлежало феллахам, теперь остается невозделанным. Для непосредственной эксплуатации удельных земель кредиторы хедива прибегают либо к наемным, состоящим на жалованье, рабочим, либо к агентам или подрядчикам, которые заключают условие с сельскими старостами о поставке известного количества рабочих рук. Работа оплачивается правильными денежными выдачами или личными подарками, делаемыми старшинам рабочих партий: от безвозмездной барщины до жалованья, определенного по добровольному взаимному соглашению между работником и нанимателем, практикуются всевозможные способы вознаграждения за труд. Но столько посредников должны получать свою долю барыша в культуре вице-королевских имений, столько заинтересованных, якобы содействовавших, под разными титулами. «возрождению Египта», требуют награды за свои добрые услуги, что окончательный доход с этих земель, славящихся своим необычайным плодородием, сводится к сущей безделице: он не достигает 60 франков с гектара (0,92 десятины), и даже оказывается дефицит, если к годовым расходам прибавить уплату процентов погашения по прежде заключенным займам.

Состояние владений в момент передачи их в ведение кредиторов 31 октября 1878 года:

Площадь земель. возделываемых непосредственно — 77.020 гектаров. Площадь земель, сдаваемых в аренду — 53.719 гектаров; площадь полей, отдаваемых рабочим — 15.068 гектаров; площадь земель необработанных — 32.940 гектаров; всего — 178.747 гектаров.

Различию порядка землевладения между имениями высокопоставленных лиц и хараджевыми участками мелких землевладельцев соответствует во многих местах различие способов орошения. С точки зрения ирригации нужно строго различать земли сефи и земли нили. Эти последние, как показывает самое их название, суть поля, которые сплошь, на всем их протяжении, покрывались бы разливом реки, если бы его не сдерживали береговые плотины, и на которые проникают, путем просачивания, глубокие воды, выходящие либо из самой реки, либо из каналов, естественных или вырытых на небольшой глубине под поверхностью почвы. Самые глубокие рвы имеют уровень отведенной воды на 1 метра ниже возделанных земель; они наполняются только в период наводнения и высыхают в период низких вод. В [503] прошлом столетии весь Египет был орошаем исключительно при помощи последовательных бассейнов, расположенных уступами на обоих берегах реки и получающих воду через нильские каналы (нили) 70; и теперь еще более трех четвертей обработанных равнин Верхнего Египта получают орошение посредством системы этого рода каналов. Что касается каналов сефи, то есть «летних», которые все новейшего происхождения, то они вырыты ниже среднего уровня меженных вод, от 8 до 9 метров ниже почвы, так что вода проникает туда даже в самое сухое время года; в области Верхнего Египта их проводят параллельно реке, по очень пологому скату, так чтобы они скоро достигали уровня подлежащих орошению земель. В Нижнем Египте, где система ирригационных каналов совершенно исчезла, летние каналы (сефи) повсюду остаются ниже уровня земель, так что ирригационную воду приходится поднимать на требуемую высоту посредством паровых насосов, сакие или шадуфов. Один из этих каналов сефи есть знаменитый канал Махмудие, берущий воду из Нила, чтобы орошать краевые поля пустыни до города Александрия, и служащий в то же время большим судоходным путем; но частью засоренный илом, он уже не имеет достаточной глубины, при которой могло бы установиться правильное течение, и наполнение канала до надлежащего уровня производится при помощи паровых машин, установленных в Атфехе, на Розетской ветви Нила. Дамиетская ветвь тоже питает большое число летних каналов, благодаря своему относительному возвышению над равнинами дельты.

Первые попытки культуры при помощи летних каналов сделаны были при Могамедде-Али, когда начали разводить плантации хлопчатника: и теперь еще на землях сефи, орошаемых в продолжение трех месяцев перед наступлением обыкновенного наводнения, получаются почти исключительно продукты большой ценности: кунжут, сахар, хлопок. Оттого мелкая земельная собственность не имеет никакого участия в пользовании этими пространствами, орошаемыми во время низких вод в реке: высокопоставленные лица государства, да богатые заимодавцы, которым Египет платит проценты по долгам, одни только и пользуются этими жатвами промышленных растений. А между тем, не одни они несут расходы по содержанию летних каналов, расходы громадные, ибо грязь, скопляющаяся во рвах, мало-помалу заполняет их во многих местах; одного года было бы достаточно, чтобы превратить канал сефи в простой канал нили, если бы не многочисленные [504] отряды феллахов не были употребляемы в течение недель и месяцев на работы но расчистке каналов. Совокупность каналов сефи представляет массу вынутой земли, равную полуторной массе, вынутой при прорытии Суэзского канала, и каждый год количество земли и ила, которое нужно снова перемещать для очистки летних каналов, доходит до трети первоначальных выемок. Для этих громадных работ требуется содействие всего населения; так как однодневного труда феллаха достаточно, в среднем, только для перемещения кубического полметра в исключительно благоприятных обстоятельствах, то число рабочих дней, потребное для исполнения всего дела, нужно считать десятками миллионов: в 1872 году инженер Линан-де-Бельфон оценивал в 450.000 человек число рабочих, употребляемых каждый год, в продолжении, средним счетом, двух месяцев, для очистки летних каналов 71, и каждый феллах должен, сверх того, заниматься расчисткой нильских каналов своей общины, так же как расчисткой частной канавы, приносящей воду на его собственное поле. Для одного только канала Махмудие Могаммед-Али употреблял 313.000 человек из категории обязанных нести натуральные повинности 72.

Но это еще не все: исключительно большие разливы Нила могли бы быть страшным бедствием для страны, если бы охранительные плотины не содержались с надлежащей заботливостью и не были возвышаемы в опасных обстоятельствах, В 1871 году всем летним культурам, каков сахарный тростник, хлопчатник, дурра, маис, грозило совершенное истребление, и все богатство страны погибло бы разом, если бы население, движимое чувством общей опасности, не защитилось тотчас же против все выше и выше поднимавшихся вод реки. В течение слишком месяца семьсот тысяч человек трудились над укреплением и возвышением земляных насыпей, так чтобы постоянно давать отпор наступающей реке. Часто целая треть населения была занята одновременно этой борьбой с Нилом; в нормальные годы правительство призывает 160.000 подлежащих исполнению натуральных повинностей феллахов, которые разделяются почти поровну между Верхним и Нижним Египтом 73. Непрестанная борьба для приспособления почвы к речным водам только в редких случаях имеет характер добровольного труда, предпринимаемого населением по собственному почину. Потребованные на эту барщинную работу и не получая от правительства никакого [505] вознаграждения или подарка, кроме выдаваемых от казны лопаты и корзины, сплетенной из пальмовых листьев, — крестьяне сельских общин отправляются in corpore на верфь, предшествуемые своим шейх-эль-беледом, или старшиной, и часто в сопровождении женщин и детей: импровизированные лагери разбиваются на краю плотины, и рабочие спускаются в канал. чтобы копаться в грязи и переносить на голове корзины земли на высоту десяти, двенадцати, даже шестнадцати метров, до обратной стороны береговой насыпи; женщины занимаются стряпней, то есть пекут лепешки из дурры на очаге, который топится коровьим калом; дети играют в песке; вооруженные солдаты молча расхаживают по плотине. Вполне естественно, конечно, чтобы почти все жители выходили разом на работы по исправлению ирригационных каналов: ведь из нильской грязи родятся богатства Египта; в этом отношении все население солидарно; каналы, приносящие плодотворную воду и без которых прибрежные жители были бы обречены на голодание, представляют количество труда столь значительное, что содержание их должно быть национальным делом. Но нужно бы было, чтобы это дело, в исполнении которого принимают участие все труженики, было действительно делаемо в интересе всех: нужно, чтобы оно приносило пользу не только нескольким крупным имениям, но также и мелким крестьянским хозяйствам; справедливость требует, чтобы оно не ложилось всей своей тяжестью на земледельцев, которые слишком бедны, чтобы выкупить свой труд; следовало бы устроить так, чтобы несчастным роющимся в грязи на дне каналов, не приходилось терпеть голод, и чтобы эпидемии не производили опустошении в их рядах: не курбаш должен бы был давать такт работе. Памятники древнего Египта рассказывают нам со времен глубокой древности, восходящей за шесть тысяч лет, печальную историю феллаха, согбенного под тяжестью корзины с грязью, тогда как над головой его носится плеть надзирателя: хотя имена переменились, но эта форма античного рабства существует до сих пор. Как писал арабский полководец Амру калифу Омару, египетский народ, «кажется, предназначен работать только для других, не пользуясь сам плодами своих трудов».

Мало найдется в свете стран, где бы старинные обычаи, трудно приспособляющиеся к новым временам, представляли более разительный контраст с приемами, применяемыми современной цивилизацией. В то время как античный способ культуры остается доселе таким же, каким он был при фараонах, в то время как крестьяне, сообразуя свои полевые работы с разливом Нила, [506] пашут, сеют и жнут по-прежнему в те же сроки, пользуются такими же первобытными орудиями, возделывают те же самые сорта хлебных злаков, едят такой же хлеб — новое земледелие черпает воду прямо из реки паровыми машинами, культивирует экзотические растения Индии или Нового Света, употребляет усовершенствованные плуги, жнеи, молотилки и другие земледельческие машины. Для удобрения почвы крестьяне не имеют ничего, кроме птичьего помета, который им доставляют миллионы голубей, кружащихся над хлебными полями; коровий кал все еще утилизируется как топливо в деревнях, смешиваемый ныне с верблюжьим калом, между тем как агрономы выписывают из Европы и Америки фосфаты и гуано, химически приготовляемые для целей удобрения. Железные дороги проходят подле убогих землянок; стальные мосты самой смелой конструкции перекинуты через каналы и рукава Нила, тогда как в других местах феллах должен переправляться через эти воды вплавь, наматывая свою тунику в форме чалмы вокруг головы, или сидя на циновке из пальмовых листьев, поддерживаемой пустыми кувшинами или выдолбленными тыквами, обернутыми сетью, или на связанных вместе пуках травы, которые он направляет, устроив парус из своей рубахи 74. Наконец, в полной пустыне, среди песков и болот, маяки с электрическими фонарями, эти «солнца христиан», как их называют правоверные, освещают между Средиземным морем и Аравийским заливом тот судоходный путь, который даже в нашу эпоху гигантских предприятий есть самое грандиозное создание человеческой индустрии.

Известно, что канал между двумя названными морями, существовавший, может быть, в виде естественного пролива в течение короткого периода четверичных (постплиоценовых) веков, был восстановлен косвенно фараонами девятнадцатой династии, слишком три тысячи триста лет тому назад. Одна легенда, передаваемая Страбоном, приписывает прорытие капала Сезострису. Геродот рассказывает нам, что Некос, сын Псамметиха, велел начать близ Бубаста канал, который огибал горы каменоломен, то есть Джебель-Мокаттам, и направлялся на восток, чтобы достигнуть Аравийского залива: уже сто двадцать тысяч рабочих перемерли, трудясь над копанием этого канала, отведенного из Нила, как вдруг оракул остановил работы, «производимые, сказал он, на пользу варвара». В самом деле, это был чужеземец, персидский царь Дарий, который установил сообщение между Нилом и заливом [507] Арсиное, и, следовательно, между Средиземным и Чермным морями, посредством хорошо вырытого канала, «достаточно широкого, чтобы могли разойтись две триремы», говорит Геродот. Более того — Дарий, по свидетельству Диодора Сицилийского, имел мысль провести канал от моря до моря, между Пелузским заливом и водами моря Эритрейского; кажется даже, что работы по осуществлению этого плана были уже начаты, так как до сих пор еще видны берега (высотой около 5 метров) рва, имевшего от 50 до 60 метров ширины, который направлялся от озера Тимсах к Эль-Кантара через Гиср 75; но затем явилось опасение, как бы «воды Красного моря, поверхность которого лежит выше уровня земель Египта», не затопили всей страны, и прорытие канала было оставлено. На берегах канала, у Суэца, были воздвигнуты памятники, носящие надписи на четырех языках: персидском, лидийско-скифском, ассирийском и египетском; надписи эти рассказывают о бесплодных попытках Дария осуществить грандиозное предприятие, доведенное в наши дни до благополучного конца 76. Опасение персидского царя, которое еще до половины девятнадцатого столетия разделялось большинством европейских инженеров, станет вполне понятным, если мы скажем, что средняя высота южных вод действительно превышает высоту средиземноморского бассейна перед Пелузиумом: в часы отлива равенство почти полное между обоими уровнями, но в часы прилива Красное море поднимается выше, иногда даже на два с половиной метра в исключительных случаях. Во времена Дария течение, производимое в канале с юга на север разностью уровней, было, без сомнения, сильнее, чем в наши дни, так как перешеек был тогда уже.

Осаждавшийся ил постепенно наполнял этот Нильский канал, и пески засыпали ров, прокопанный через порог перешейка; однако, память об исполненных работах не исчезла, и многие государи Египта стремились, как к предприятию славному по преимуществу, к осуществлению проекта соединения двух морей. Птоломей II, говорят, восстановил канал, и некоторые писатели полагали, на основании текстов — впрочем, недостаточно ясно выраженных — Страбона и Диодора Сицилийского, что прорез был сделан прямо от залива до залива: искусно устроенные ворота с шлюзами позволяли баркам проходить без того, чтобы вода затопляла низменные земли. Однако, торговля между двумя морями была, вероятно, не настолько значительна, чтобы [508] стоило заботиться о содержании в исправности проходов и шлюзов; утверждали. что в царствование Клеопатры этот судоходный путь, должно быть, был уже снова заперт, так как, по словам Плутарха, эта царица пыталась перевезти свои корабли сухим путем в Красное море, чтобы убежать от Октавия со всеми своими сокровищами. Впрочем, возможно, что канал еще существовал временно в течение периода нильских разливов: когда царица хотела бежать, это был как раз период низкого стояния воды и канал был сухой 77. После Птоломеев пришла очередь римских завоевателей мечтать о соединении двух морей. Траян, ознаменовавший свое царствование многими великими предприятиями, велел также приступить к работам по устройству канала в Египте, и при императоре Адриане суда уже плавали по «Траяновой реке», вырытой, как и прежняя река Некоса, между Нилом, озером Тимсах и Горькими озерами, в поясе пустыни, который тянется вдоль возделанных земель. Как справедливо замечает Летрон, эксплуатация обширных порфировых каменоломен в Клавдиевой горе была бы непонятна, если бы не существовало канала от моря до реки, позволявшего отправлять водой громадные монолиты, выламываемые из горы; очевидно, невозможно было бы перевозить их в долину Нила через горы и скалы «Аравийской» цепи. Канал Траяна строился так, чтобы быт долговечный, как большинство римских сооружений, и действительно он сохранялся в течение многих столетий: Макризи рассказывает, что суда проходили им еще впервые времена исламизма. Когда полководец калифа Омара, Амру, овладел Египтом, этому арабскому завоевателю нужно было только велеть вновь прокопать Траянову реку и отстроить на ней шлюзы. Но честолюбие его шло дальше: он хотел открыть прямой канал из Чермного моря в Фараму, на берегах Пелузского залива, для чего можно было утилизировать прорезы, сделанные Дарием и Птоломеями; но Омар, опасаясь, говорят, чтобы греки не воспользовались этим средством сообщения для нападения на пилигримов, отправляющихся в Мекку, отказал в просимом разрешении. Канал, реставрированный Амру, просуществовал недолго: спустя сто тридцать три года, он был закрыт, по приказанию калифа Абу-Джафар-эль-Мансура, чтобы воспрепятствовать одному мятежнику получать этим путем продовольствие для своих военных сил. С этой эпохи и до новых времен, в продолжение около одиннадцати столетий, медленная работа природы постепенно уничтожала дела [509] рук человеческих: дома, шлюзы, запруды исчезли; рвы были заполнены илом и песком, тогда как на месте высоких берегов образовались лужи стоячей воды; форма побережья изменилась на озерах и заливах, но остались еще многочисленные следы прежних сооружений, египетских, римских и арабских; в [510] некоторых местах, близ Суэца, древние плотины, построенные из таких массивных и твердых камней, что арабы принимают их за натуральные скалы, поднимаются до высоты 6 метров над уровнем окружающей равнины. Это, вероятно, запруде, остатки которой видны еще до сих пор, порог Гисра и [511] обязан своим арабским названием, означающим «плотину».

В то время, как пески и грязи стирали с лица земли сооружения фараонов и Птоломеев, Траяна и Амру, константинопольские султаны, сделавшиеся владетелями Египта, часто строили планы возобновления работы своих предшественников; но проект реставрации канала из области предположений перешел на практическую почву только со времен французской экспедиции; тогда, как известно, в Египет высадилась плеяда людей, проникнутая страстным желанием совершить великие дела, и одним из самых грандиозных ей казался план соединения двух морей. Лепер и другие ученые тотчас же принялись за работу, чтобы произвести нивелировку поверхности Суэзского перешейка и узнать точным образом условия, в которых могло бы быть начато задуманное дело. К несчастию, результаты этого исследования были искажены досадной ошибкой, вкравшейся в работы нивелирования. Лепер, на основании своих измерений, пришел к тому выводу, что уровень Красного моря превышает на 9,908, или почти на 10 метров, уровень Средиземного, и под влиянием этой грубой погрешности присоединился к ошибочному взгляду древних, которые опасались для низменных земель средиземного побережья разлития вод Чермного моря через путь, который был бы им открыт. Вследствие этого, он отказался предложить прорытие непосредственного морского канала, хотя и признавал большие выгоды, какие получились бы для всемирной торговли от соединения двух морей глубоким рвом, неподверженным изменению уровня в зависимости от поднятия и спада вод в Ниле 78. Возвращаясь к плану фараонов, он предлагал устройство канала, глубиной от 4 до 5 метров, направляющегося из Каира и Суэц четырьмя расположенными на различной высоте, в виде ступенек, и соединенными между собой бассейнами, из которых два будут наполнены пресной водой Нила, а два другие — соленой водой Красного моря; кроме того, этот канал должен был дополниться судоходным путем, прорытым от вершины дельты до Александрийского порта. Пригодный лишь для плавания нильских барок, канал, проектированный Лепером, мог бы служить как средство сообщения между двумя морями только во время высокого стояния воды в реке.

Пребывание французов в Египте было слишком непродолжительно, чтобы дело могло быть начато, но мысль о разделении Африки и Азин новым Босфором не была оставлена, [512] она даже сделалась догматом новой религии: сен-симонисты ввели ее в свой символ веры, как одну из задач своей апостольской деятельности. С 1825 года они обсуждали этот вопрос в своих газетах и журналах, и когда многие из них принуждены были покинуть Францию, изучение Суэзского канала было одною из главных побудительных причин, заставивших их направиться на Восток. Впоследствии, когда сен-симонитская религия перестала существовать, но когда большинство ее бывших последователей сделались людьми, сильными в мире промышленности, мысль о прорытии Суэзского перешейка нашла между ними наиболее ревностных поборников. Наконец, общественное мнение по этому вопросу сделалось настолько настойчивым, что признали нужным приступить к новому нивелированию, контролирующему исследование Лепера, результаты которого многие ученые, между прочим, Лаплас и Фурье, всегда считали ошибочными 79. В 1847 году составилось европейское общество специалистов для производства изысканий на месте, и под руководством инженеров Линана, Талабота, Бурдалу, почва перешейка была пронивелирована на всем протяжении от Суэца до Пелузиума, на этот раз уже окончательным образом: с этого времени был установлен вне всякого сомнения тот факт, что за исключением неравенств, производимых приливами и обусловливающих некоторое превышение среднего уровня в Суэзском заливе, воды представляют лишь незначительную разность уровней в обоих морях, как показывают следующие, найденные исследователями числа:

Уровень Средиземного моря у Тине, на Пелузском заливе: при низком стоянии воды — 0,0 метр., при высоком стоянии воды — 0,38 метр.

Уровень Красного моря у Суэца: при низком стоянии воды — 0,7414 метр., при высоком стоянии воды — 2.0886 метр.

Операции нивелировки, произведенной под руководством Бурдалу, были затем проверены в 1853, 1855 и 1856 годах, и результат каждый раз получался почти тождественный.

Казалось бы, что после доказательства этого столь важного факта физической географии оставалось только приступить к прорытию прямого канала; однако, первый проект, представленный одним из сотрудников в предприятии нивелирования, Поленом Талаботом, предлагал постройку канала из Суэца в Александрию через Каир. Этот проект, недавно вновь выдвинутый некоторыми [513] английскими инженерами, в противоположность ныне существующему Суэзскому каналу 80, предвидел устройство расположенных уступами бассейнов и шлюзов, чтобы подняться с той и другой стороны до уровня Нила выше бифуркации; кроме того, пришлось бы устроить запоры, для сопротивления речным наводнениям, и перекинуть бечевной мост на Ниле, между двумя половинами канала, для буксирования судов от одного берега до другого. С точки зрения судоходства этот пресноводный канал Нижнего Египта, очевидно, не может сравниться с морским каналом перешейка, вырытым без шлюзов и почти втрое более короткому, но главная польза предлагаемого нового канала, долженствующего иметь около 400 километров длины, состояла бы в орошении дельты. Однако, в виду того, что интересы судоходства и ирригации земель совершенно различны и даже противоположны, так как судовщики требуют низкого уровня для своего канала, тогда как земледельцам выгодно провести русло своей искусственной реки на возможно большей высоте, — было бы неблагоразумно строить канал, долженствующий удовлетворить двум противоречащим одна другой целям; вероятно, что если прибрежные земли дельты когда-либо будут заперты кругообразным рвом, то этот канал будет утилизируем только для целей орошения и местной торговли.

Наконец, султанский фирман, разрешавший прорытие прямого канала от моря до моря, был подписан в 1854 году. Государь, подписавший акт концессии, не верил в возможность исполнения этого проекта, и даже между инженерами, работавшими в великом деле соединения двух морей, многим недоставало убеждения, которое должно бы было поддерживать их в задуманном предприятии. Но человек, в пользу которого был подписан фирман, Фердинанд де-Лессепс, обладал непоколебимой верой и настойчивой волей. Ничто не могло обескуражить его — ни финансовые затруднения, ни слабость друзей, ни противодействие, скрытое или явное, противников. Правительство Великобритании, недовольное тем, что открывается к Индии прямой путь, относительно которого оно не было уверено, что будет обладать со временем его ключом, тоже было в числе врагов смелого Лессепса. Но и оно, в свою очередь, должно было признать себя побежденным, и 17 ноября 1869 года целая эскадра пароходов, следовавших один за другим в виде праздничного кортежа, перевозила знатных иностранцев, гостей хедива, из Порт-Саида на озеро Тимсах. Пятнадцати лет было [514] достаточно, чтобы осуществить это гигантское предприятие; но чтобы привести его к желанному концу, нужно было изобретать новые приемы производства работ, новые снаряды и машины; израсходована была сумма в 472 миллиона франков, около половины которой покрыто подпиской во Франции, и, сверх того, египетское правительство содействовало осуществлению предприятия многочисленными услугами: уступкой земель, постройкой маяков, выдачей денег в займы без процентов, доставкой подлежащих барщине рабочих, — услугами, которые в общей сложности представляли капитал по меньшей мере в сотню миллионов. В среднем, число туземцев, употреблявшихся на работы по прорытию канала, простиралось до 20.000 человек.

Этот новый морской путь, настоящий пролив, куда заходят китообразные и акулы и где встречаются эритрейские и средиземноморские виды флоры и фауны, имеет размеры, которые в свое время казались огромными и которые теперь признаются уже недостаточными. Длина канала от моря до моря 164 километра, ширина между берегами от 60 до 100 метров, ширина на дне 22 метра, глубина нигде не меньше 8 метров, а в некоторых местах достигает 8 с половиной; землечерпательные суда постоянно заняты извлечением песка и грязи, увлекаемых на дно ударом волны о берега. Объем вынутой при прорытии канала земли, не считая последующих драгажей, которые составляют около 600.000 кубич. метров в год, представляет массу в 83 миллиона кубич. метров, или пирамиду, имеющую километр в стороне основания и 250 метров в вышину. Из простого болота Тимсах, или «озеро Крокодилов», откуда эти животные давно уже исчезли, превратилось во внутреннее море; бассейн Горьких озер получил из Красного моря водную массу, исчисляемую в два слишком миллиарда кубич. метров; громадные соляные банки, наполнявшие эти озера, постепенно растворяются от действия попеременных течений канала. Поистине грандиозное зрелище представляет этот канал между двумя откосами дюн, в Гисре, поднимающихся с той и другой стороны на высоту 15 метров над уровнем воды, и легко понять чувство удивления, охватывающее наблюдателя, когда он, взойдя на верхушку маяка в Порт-Саиде, видит у себя под ногами правильно построенный, в роде шахматной доски, город, расположенные на песке, обширный порт с его доками и боковыми бассейнами, кишащими садами, белые жете, теряющиеся вдали в синеве моря, а там, внутри материка, среди дюн и болот, колоссальные пароходы, плавучие дворцы, которые кажутся идущими по земле, движимые какою-то волшебной силой. [515]

Судоходство по Суэзскому каналу быстро разрослось до таких размеров, каких и не ожидали его строители. Парусные суда не могли бы, без помощи буксирных пароходов, ни спускаться, ни подниматься по Красному морю, против южных или северных ветров, дующих прямо по направлению залива; но для сообщения с Индией парус был заменен паром; созданы были специальные флоты пакетботов для правильных заокеанских рейсов через Суэзский канал и Чермное море, и средняя вместимость судов, выражаемая количеством тонн, возрастает из году в год, как показывают следующие цифры:

Движение судоходства по Суэзскому каналу:

Года

Число судов

Валовая вместим. тонн.

Чистая вместим. тонн.

Плата за проход франк.

1870

486

654.915

436.609

5.159.327

1875

1,494

2.940.708

2.009.984

28.884.300

1880

2.026

4.344.519

3.057.421

39.840.487

1883

3.307

8.051.307

5.775.861

68.523.345

Средняя вместимость судов: в 1870 г., 1.843 тонны; в 1877 г., 2.015 тонн.

Средняя проходная пошлина с судна: 30.720 франк.

Число пассажиров, перевезенных в 1883 г.: 119.177.

В 1883 году только одно парусное судно во весь год прошло каналом из моря в море, тогда как каждый день, средним числом, десять пароходов проходили этим путем.

В 1894 г. судоходство по Суэзскому каналу выразилось в таких цифрах:

Число судов 3.541, вместимостью в 7.659.000 тонн., пассажиров перевезено 189.809.

Доля флагов, участвовавших в судоходстве по Суэзскому каналу в 1883 году:

Английские суда, вместимостью — 6.136.847 тонн; французские суда, вместимостью — 782.133 тонн; нидерландские суда, вместимостью — 309.583 тонн; немецкие суда, вместимостью — 213.666 тонн; других наций суда, вместимостью — 609.078 тонн.

В виду этого постоянного и быстрого возрастания судоходства, оказывается необходимым увеличение судоходного пути: нужно срезать слишком резко выступающие изгибы канала, как уже сгладили двойной поворот у Гисра, дать большую глубину фарватеру, докончить обшивку камнем берегов, песок которых, слишком рыхлый, легко размывается и подтачивается течением, вырыть порты в прибрежных озерах; особенно необходимо расширить путь, так чтобы не было надобности в побочных разъездных путях, устроенных на нынешнем канале, во избежание встречи судов, через каждые десять километров: при сооружении канала предполагали, что годовое сообщение через этот путь не превзойдет, по вместимости судов, шести миллионов тонн, теперь же нужно предвидеть [516] вдвое или даже в четверо большее движение судоходства для недалекого будущего. Проектируют увеличить втрое нынешнюю ширину канала, так чтобы судам при встрече не нужно было замедлять хода и чтобы остановка какого-нибудь судна посреди канала не сопровождалась заграждением пути для других судов. И именно Англия, так упорно противившаяся некогда открытию этого нового морского пути, теперь настойчивее всех требует увеличения канала! События объясняют эту перемену политики. По флагу судов, пользующихся искусственным проливом, этот последний сделался почти исключительно английским путем: около восьмой части всей внешней торговли Великобритании, то есть ценность свыше 2 миллиардов, проходит через Суэзский перешеек. Кроме того, британское правительство сделалось одним из главных акционеров канала, а вступив во владение Египтом, оно получило в полное свое распоряжение этот путь, который оно может открывать или закрывать по своему усмотрению, как это оно и сделало уже перед битвой при Телль-эль-Кебире, ни мало не заботясь о конвенциях, гарантирующих нейтралитет прохода между двумя морями. Таким образом Великобритания, опасавшаяся, чтобы морская дорога в Индию не попала в руки ее противников, успела обеспечить за собою обладание Суэзским каналом. Но нужно надеяться, что этого не случится с трансконтинентальной железной дорогой через Малую Азию, Месопотамию, Персию, — дорогой, которая будет построена рано или поздно и которая превзойдет по важности извилистую дорогу судов. Этот будущий международный путь, по всей вероятности, не будет принадлежать Англии.

В то время, как основываются новые города в Египте, его древние города обращаются в прах: большинство значительных групп населения расположено в близком расстоянии от развалин. оставленных бывшими столицами. Но эти уцелевшие обломки седой старины, более интересные, чем большинство современных городов, рассказывают нам историю египетского народа. Во многих местах убогие лачужки феллахов, — маленькие кубы, кирпичные или земляные, покрытые кровлей из тростника или террасой из битой глины, — едва приметны рядом с величественными пилонами и перистилями античных храмов. С тех пор, как началось научное исследование страны фараонов, не мало прекрасных памятников было отрыто из песков, в которых они были погребены; но много других совсем исчезли с лица земли: селитра, которою насыщены пески, и аллювиальная пыль разъедают камни [517] древних памятников; искатели сокровищ срывают стены; земледельцы, смешивающие порошок с руин с землей, приготовляя таким образом превосходный компост себах, еще более разрушают остатки древности. Печи для обжигания извести пожрали, камень за камнем, храмы, построенные из известняка; памятники из песчаника, материал которых нельзя утилизировать для современных построек, были всего более пощажены. Египетские деревни носят самые разнообразные названия, смотря по происхождению жителей или по форме землевладения: они называются нахие, кафр, эзбег, наг, абадие или меншат; селения, основанные арабами, из кочевников превратившихся в земледельцев, носят название назлех, то есть «пристанища» или колонии. Деревни часто меняют места, вследствие наводнений или нового начертания каналов; нередко они меняют и самое название, с переходом в собственность других владельцев 81. В деревнях до сих пор еще можно видеть старый Египет: эта страна, по образному выражению одного писателя, представляет своего рода «палимпсест, в котором Библия написана поверх Геродота, а Коран поверх Библии»; в городах всего явственнее виден Коран; внутри страны снова является Геродот 82.

(пер. под ред. С. П. Зыкова)
Текст воспроизведен по изданию: Земля и люди. Всеобщая география Элизе Реклю. Книга шестая. Том 10 и 11. СПб. 1899

© текст - под ред. С. П. Зыкова. 1899
© сетевая версия - Strori. 2015
© OCR - Karaiskender. 2015
© дизайн - Войтехович А. 2001