Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ЭЛИЗЕ РЕКЛЮ

ВСЕОБЩАЯ ГЕОГРАФИЯ

L'HOMME ET LA TERRE

КНИГА 6

Том Х.

Северная Африка. – Бассейн Нила.

СЕВЕРНАЯ АФРИКА

Что касается сахо или шохо, которые занимают, к западу от Массовы, покатость плоскогорья Гамасен, и которые к ресурсам, даваемым им скотоводством, прибавляют заработки, доставляемые им ремеслом проводников между приморским портом и горами, то они признаются некоторыми писателями за истых абиссинцев, тогда как большинство путешественников причисляют их к [218] афарам или даже к галласам 280; наречия их, афарского происхождения, походят на диалекты, которыми говорят во всей южной области до реки Ауаш. Хотя очень умеренные в пище, они довольно полные из себя, и цвет лица у них удивительно свежий. Господствующая религия у племени шохо, как и у всех народностей поморья, — магометанская; однако, в соседстве плоскогорья встречаются туземцы этого племени, у которых к мусульманской вере примешано не мало христианских воспоминаний, и некоторые селения, где имеют пребывание миссионеры, обратились в католицизм. Шохо, хотя номинально подвластные «царю царей», в действительности независимы, и начальники их не имеют другого авторитета, кроме имени: все члены племени совещаются, как равные, в собраниях, и тот из них, кто попытался бы продиктовать свою волю, был бы исключен пли предан смерти. Соблюдение наследственных обычаев, уважение общественного мнения — вот узы, соединяющие шохо в сплоченную нацию. Закон крови соблюдается с крайней строгостью. Убийца должен умереть или заплатить цену, определенную за человеческую жизнь. Когда скрывшийся убийца не имеет родных, которые могли бы ответить за него, племя должно заступить их место, и тогда бросают жребий, чтобы узнать, кто будет должником крови. Впрочем, иногда бывает, что семья убийцы соглашается на его казнь, и в этом случае родные и друзья приходят, каждый по очереди, взять свою долю ответственности за смерть, потянув веревку, привязанную к ногам казнимого 281.

К западу от эфиопских плоскогорий, на предгорьях, обращенных к Атбаре, Рахаду, Дендеру, Голубой реке и ее притоку Тумату, скрещения абиссинской расы происходили не с арабами или афарами, но с другими этническими элементами, с негритянскими народностями. Общее имя, даваемое этим туземцам, населяющим западный склон гор Эфиопии, — шангалла или шанкалла: под этим наименованием соединяют множество племен, различных по наружному виду, языку и происхождению. Они схожи между собою только цветом кожи, почти черным, да состоянием относительного варварства, в котором их поддерживают постоянные войны и беспрерывная охота на человека. С незапамятных времен и поныне эфиопские «бароны», живущие в соседстве шангалласских племен, считают одним из драгоценнейших своих прав право спускаться в леса предгорий со своей шайкой загонщиков и стрелков, убивать несчастных, осмеливающихся защищать [219] свои деревни, и уводить партию пленников, чтобы презентовать их своему государю или продать торговцам невольниками. В соседстве равнины, шангалласам угрожает другой враг, — арабы, которые тоже обратили в рабство значительную часть чернокожего населения. Наконец, на юге нашествия галласов или ильм-орма часто сопровождались обезлюднением страны; правда, галласы, опустошив некоторые округи, сами поселились в них на жительство: таковы, к западу от Абая, галласы провинции Меча, сделавшиеся постоянными жителями на абиссинской территории; у этих галласов нет более ярых врагов, чем их прежние соотечественники: патриотизм изменился вместе с почвой 282.

Цивилизованные эфиопы плоскогорий составляют две главные группы, различающиеся языком и преданиями: жители Тигре, то есть северо-восточных возвышенностей, и жители Амгары и Шоа, западных и южных областей. Тигрейцы, давшие свое имя занимаемой ими провинции, имеют, может быть, немного более резкие черты лица, чем другие абиссинцы, от которых их, впрочем, трудно отличить; но они говорят особенным языком, тигринья, происшедшим от геза, классического языка, на котором написаны религиозные книги, и на котором священнослужители совершают богослужение в церквах, как бы для того, чтобы придать больше святости своим молитвам и славословиям, произнося слова, непонятные народу. Семитические корни геза встречаются, более или менее смешанные со словами языка аборигенов и со словами галласского происхождения, в диалекте тигринья, также, как в родственном наречии тигрие (тигре, тиграй), употребляемом населениями северного склона гор, в высоких долинах притоков Барки. «Бедуинский» язык хабабов есть гез, сохранившийся почти без изменений, и часто бывали примеры, что абиссинские теологи нарочно отправлялись в северные горы и подолгу жили среди этих смиренных пастухов, чтобы изучить в живой речи начала своего священного языка 283. Другое наречие того же происхождения, гасса, мало отличающееся от тиграя, сохранилось у бени-амеров, в равнинах Самхара, прилегающих к Красному морю; но у этого народа, где арабский элемент борется с элементом эфиопским, первый постепенно одерживает верх; с этой стороны, глоссологический пояс Абиссинии мало-помалу суживается в пользу арабского языка, подобно тому, как до недавнего времени христианская религия была оттесняема исламом.

Из двух главных эфиопских языков, [220] тигринья и амхаринья, последний, также происшедший от геза, более распространен, благодаря превосходству цивилизации, принадлежащему жителям Амхары, и их политическому преобладанию. Амхаринья — язык торговли и дипломатии; он в тоже время и язык литературный, имеющий свою особенную азбуку, состоящую из 33 букв, каждая с 7 различными формами, следовательно, всего из 251 знака, которые пишутся от левой руки к правой, как в наших европейских языках, и число сочинений, написанных на этом языке, уже настолько значительно, что они составляют целые библиотеки. Важнейшие из этих библиотек находятся в Европе, и первое место между ними занимает абиссинская библиотека Британского музея, которая заключает 348 сочинений, взятых большей частью из коллекции царя Феодора. Большинство амхаринских книг духовного содержания и составлены для назидания верующих, но магия, история, грамматика тоже представлены в собраниях эфиопских сочинений, например, в библиотеке д’Аббади, состоящей из 234 рукописей 284. Наука обладает уже тремя словарями языка амхаринья; новейший из них, составляющий филологический труд капитальной ценности, есть тот, над которым д'Аббади работал больше четверти столетия. Что касается наречий тигринья, то они не имеют никакой литературы.

Абиссинцы различных провинций, Тигре и Амхары, представляют значительные контрасты, смотря по месту жительства, роду занятий, пище, расовым смешениям; но если не брать в расчет крайностей, изменяющихся от негритянского типа до типа белых европейцев, то можно сказать, что в целом эфиопы отличаются красивым, пропорциональным телосложением и правильностью черт лица. Большинство среднего роста (1,60 метра; от 1.56 до 1,65 метр.) 285, широкоплечи, немного худощавы, но удивительно изящны в жестах и манере держать себя; одетые в свою шуму, похожую на римскую тогу, они располагают с большой грацией складки костюма, сообразно подвижным впечатлениям своего ума. Лоб у них вообще высокий, нос прямой или даже орлиный, губы толстые, рот более выдвинутый, чем у европейца, подбородок заостренный. Голова, продолговатая, покрыта волосами слегка вьющимися, почти курчавыми, часто расположенными в виде маленьких пучков, известных у мусульман, торговцев невольниками, под именем фильфиль или «зерен перца». Борода у абиссинцев, как и у большинства африканцев, редкая; точно так же, подобно другим [221] африканцам, они имеют привычку, моргая, щурить свои большие глаза, что часто придает их физиономии несколько фальшивое и вероломное выражение. Что касается цвета кожи, то в Эфиопии увидишь все оттенки, от совершенно черного цвета негра до смуглого цвета южного европейца, прибрежного жителя Средиземного моря, но господствующий цвет — [222] темно-желтый, иногда впадающий в кирпично-красный; у абиссинки цвет лица обыкновенно довольно светлый, так что можно заметить внезапно выступившую краску. В молодости большинство женщин очень грациозны, но период красоты продолжается недолго; рост их пропорционально меньше, чем рост мужчин; по Гартману, он равняется, в [223] среднем, от 1.45 до 1.48 метра, и лишь в очень редких случаях превосходит эту высоту.

Эфиопы, мужчины и женщины, все имеют внутренних нахлебников в виде солитеров. Теперь не подлежит сомнению, что причина этого паразитизма — употребление в пищу сырого мяса, общераспространенное у абиссинцев, за исключением жителей северной провинции Серауэ, употребляющих исключительно растительную пищу 286. В прошлом столетии рассказы Брюса об абиссинских пирах, где главное блюдо составляет брондо, то есть еще трепещущее мясо только что убитого быка, приправленное перцем и пиментом, были встречены общим недоверием и дали повод к обвинению шотландского исследователя в недобросовестности; но все путешественники, посетившие после него эфиопские плоскогорья, только подтвердили его слова. Чтобы избавиться от своего докучливого гостя, абиссинцы прибегают к декокту из листьев куссо, к горькой коре и к другим растительным лекарствам: но обыкновенно они предпочитают лучше подвергнуться опасности заболевания глистами, чем отказаться от лакомого брондо. Между различными недугами, которых должны опасаться жители нагорья, нужно упомянуть на первом месте проказу, довольно обыкновенную в куаллах и особенно в селениях, обитаемых фелашами 287; высокие долины в Эфиопии так же, как в Европе и Южной Америке, имеют много зобатых между своими обитателями, особенно между женщинами 288. По словам англичанина Бланка, медика, бывшего долгое время пленником царя Феодора, смертность поражает в особенности женщин в родах, тогда как в соседних странах роды вообще очень легки. Раны медленно заживают в Абиссинии, и малейшая контузия часто влечет за собой трудно излечимые болезни костей; а между тем ампутации рук и ног, так же, как кастрации, столь частые в этой стране пыточников и старых солдат, делаются почти всегда без смертельных последствий, и исцеление вообще идет быстро 289. Жители высоких плато боятся лихорадочного воздуха куалл не меньше европейцев и не спускаются ниже 1.000 метров высоты в дождливое время года. Опасность, которой подвергаются горцы под убийственным влиянием влажной жары, есть лучшая гарантия для населений равнины против всяких нападений со стороны абиссинцев: когда «царь царей» хочет наказать какой-нибудь народец жарких земель, оп посылает туда [224] предпочтительно галласских воинов, на половину акклиматизованных своим пребыванием в лесах Южной Эфиопии. Впрочем, охотники на слонов и негропромышленники, спускающиеся в низменные области в погоне за своей дичью, могут, говорят, безнаказанно пренебрегать миазмами равнины; они каждый день окуривают себя серой 290.

Европейцы, путешествовавшие по Абиссинии, различно изображают характер эфиопских населений, смотря по тому, имели ли они повод жаловаться на туземцев, или остались довольны оказанным им приемом. Тем не менее, из их описания можно сделать тот общий вывод, что амхаринцы и тигрейцы отличаются живым умом, большим запасом природной веселости и приветливостью. Не учившись искусству хорошо говорить, они, однако, выражаются с замечательным красноречием, поддерживаемым благородством позы и пристойностью жестов. Даже те из них, которые посещали школу, где, за исключением чтения, не научились почти ничему, кроме пустых формул (число грамотных между амхаринцами составляет одну пятую, между тигрейцами одну двенадцатую) 291, вносят в свою беседу, всегда блестящую, только банальности или софизмы; они с грацией касаются слегка, поверхностно всех сюжетов, не углубляясь в них, мысль их всегда перебегает с предмета на предмет, не сосредоточиваясь ни на одном. Преисполненные самолюбия, тщеславные, иногда щепетильные, они легко увлекаются в смелые предприятия: никакая будущность не кажется слишком славной их честолюбию; но в случае неудачи они принимают злую судьбу с полной покорностью. В этой стране, где междоусобные войны порождают такие быстрые превратности в жизни, нужно быть готовым ко всяким переменам, ждать без волнения перехода от бедности к богатству, без страха — падения из роскоши в нищету; среди абиссинцев нет сумасшедших. Печальное политическое состояние Эфиопии объясняет происхождение многих пороков, свойственных ее обитателям. Беспрестанные войны отвращают население от мирных занятий; солдаты, живущие грабежом, монахи, питающиеся подаянием, заставляют презирать труд, и вся работа падает на женщин и рабов. Как смиренные феллахи Египта, абиссинцы часто столь гордые, не считают для себя унизительным выпрашивать подачки: «Бог дал нам язык для того, чтобы просить», говорят они цинически. У шогосов любовь к бакшишу доходит до того, что многие [225] начальники племени велят хоронить себя с рукой, протянутой из земли, как бы для того, чтобы просить еще из глубины могилы 292. Другой обыкновенный порок у абиссинского народа — недостаток правдивости. Истина не может быть уважаема в этой стране споров и тонкостей теологических, где каждое толкование опирается на священный текст. Произнеся клятву, которую он не имел намерения сдержать, один царь страны Шоа, рассказывает Валенциа, каждый раз скреб язык между зубами и плевал кругом себя, призывая своих царедворцев в свидетели, что он чистит себе рот: данная клятва уничтожалась этой церемонией. «Ложь придает речи «соль», которой всегда недостает чистой правде», говорил один абиссинец французскому исследователю Антуану д'Аббади.

Хотя эфиопы причисляются к «цивилизованным» народам, земледелие их пребывает еще в первобытном состоянии: сохи у них зачастую имеют, вместо лемеха, просто заостренный кол или наконечник копья, раздирающий только почву, не переворачивая ее; после сева, никакого ухода, никакой заботы не прилагается к земле до момента жатвы; некоторые растения, очень полезные по своим плодам или промышленным продуктам, оставляются в диком состоянии. Даже сбор дикорастущих плодов или продуктов делается небрежно; так, например, камедь, производимая в изобилии акациями в равнине Сахель, в Самхаре и на покатостях Эфиопской цепи, собирается только в непосредственном соседстве торговых тропинок между Массовой и плоскогорьями. Однако, не подлежит сомнению, что многие растительные виды были введены в стране — между прочим, виноград — в эпоху торговых сношений с Византией; в этом столетии Шимпер распространил культуру картофеля, немецкие миссионеры принесли с собой красную капусту, паша Мунцингер (австриец) наделил область богосов многими новыми растениями. Если бы годные к возделыванию земли Абиссинии утилизировались так же, как утилизируются земли наиболее производительных европейских колоний, Эфиопские плоскогорья могли бы снабжать кофе и хиной всемирные рынки, а долины предгорий соперничали бы с Соединенными Штатами по культуре хлопчатника.

Обрабатывающая промышленность находится в таком же забросе, как и земледелие, хотя эфиопы несомненно имеют достаточно смышлености и довольно искусные руки, чтобы быть в состоянии самим утилизировать свое сырье, вместо того, чтобы отправлять его [226] за границу и получать обратно в переработанном виде: беспрестанные войны, во время которых, случалось, все способное к работе население было призываемо под знамена, презрение к труду и к трудящимся, выказываемое во всех странах с феодальным и рабовладельческим строем, не позволили абиссинцам развивать свое искусство и природную склонность к промышленности. Занятие плотничьим, столярным, каменщичьим ремеслом предоставлено евреям-фелашам. Те же фелаши фабрикуют всякого рода орудия, инструменты и оружие, рискуя, взамен этих услуг, быть ненавидимыми и преследуемыми, какбуды, то есть оборотни или по крайней мере как колдуны. Несколько семейств, происходящих от индусов, и натурализованные армяне украшают филиграновой работой щиты, мечи и седла, выделывают драгоценности и галантерейные вещи, оправляют камни для женских ожерельев и браслетов; европейские мастера, живущие при дворе, тоже способствуют в известной мере промышленному производству Эфиопии. Тонкие бумажные ткани, употребляемые для шум и других принадлежностей одежды, фабрикуются в крае, но бахрома красная и синяя, которой обшивают края, получается вообще из-за границы. Подобно соседним магометанским народам, абиссинцы очень искусны в приготовлении кож всякого рода, из которых они выделывают множество разнообразных вещей: щиты, седла, амулетки. Большинство жителей сами шьют себе одежду и сами же моют ее с помощью семян растения эндот, заменяющих мыло: в праздничные дни они считают за честь показываться в одежде ослепительной белизны. Что касается искусства в собственном смысле, то обыкновенно полагают, хотя и ошибочно, что оно неизвестно абиссинцам. Большинство европейских путешественников с насмешкой отзываются о произведениях туземных художников, и некоторые варварские фрески действительно таковы, что вполне оправдывают эти нелестные отзывы. Однако, эфиопская школа, происшедшая от церковной живописи византийцев, произвела несколько картин, отличающихся по крайней мере вдохновением и энергией: в руинах Коскоамского дворца, близ Гондара, можно видеть рядом португальские фрески и абиссинскую живопись, и нельзя сказать, чтобы чужеземные художники, с их безжизненными, лишенными всякого выражения, ликами святых, выигрывали и при сравнении. Впрочем, в Абиссинии нет недостатка в живописцах-новаторах, которые смелостью своей кисти протестуют против неподвижности традиционных правил и рутинных приемов 293. Они пускаются даже в [227]

(стр. 227-228 отсутствуют в скане. – прим. расп.)

[229] рядом с их храмами; но они боятся, чтобы обращение в иноземную веру не было прелюдией завоевания. «Миссионеры будут пользоваться свободой действия в моем царстве — говорил принц Касса, сделавшийся впоследствии знаменитым царем Феодором, — но под условием, чтобы мои подданные не говорили: я француз, потому что католик», или [230] «я англичанин, потому что протестант!» 294. Позднее он даже запретил иностранцам всякую проповедь и терпел их только в качестве ремесленников. Собственная его судьба должна была оправдать слова, которые он часто повторял: «Сначала миссионеры, потом [231]

(стр. 231-234 отсутствуют в скане. – прим. расп.)

церковные ограды служат кладбищами, и деревья, сажаемые на могилах абиссинцев, считались бы и на Западе деревьями печали: это представители семейства хвойных: кедры, тисы, можжевельники.

Королевская власть не ограничена в принципе, но de facto она сдерживается силою обычая и особенно могуществом тысячи беспокойных вассалов и общин, населенных ленниками, людьми со щитом или с дротиком, крестьянами-дворянами, которых малейшее изменение политического равновесия может соединить против царя. Можно предсказать с большой вероятностью, что пока удобные пути сообщения, проложенные по горным хребтам и через ущелья, не соединят плоскогорья одно с другим и не дадут стране недостающей ей ныне политической и экономической связи, до тех пор Эфиопия будет обречена на феодальный порядок. Каждый массив, усеянный деревнями или поселками, но точно ограниченный глубокими оврагами, составляет естественный лен, над которым господствует амба или «столовая гора», так сказать, наперед указанная условиями местности, как местопребывание владетеля: с высоты своей нагорной площади он обозревает окрестности, высчитывая заранее на расстилающихся внизу полях долю сбора плодов, которую даст ему барщина, и подстерегая чужеземцев, которые заплатят ему проходную пошлину. Конечно, сюзерен старается жаловать большие церковные или военные лены только членам царской фамилии или преданным слугам; кроме того, он окружает себя постоянной армиейвоттоаддеров или наемных воинов, теперь хорошо вооруженных скорострельными ружьями, «одетых в огонь», как европейские солдаты, что избавляет его от необходимости прибегать к поддержке беспокойных феодалов или добровольцев; равным образом он старается удерживать при дворе тех из вассалов, которым особенно не доверяет, но его честолюбие сталкивается с другими честолюбиями, его хитрость должна бороться с другими хитростями, и счастие не всегда улыбается одному и тому же человеку. Новая история Эфиопии показывает, с какой быстротой власть переходит из одних рук в другие, от сюзерена к вассалу; хотя все негус-негести, «цари царей», «государи Израиля», стараются связать свою генеалогию с Соломоном и царицей Савской, матерью Менелика, первого Эфиопского царя, и носят на своих штандартах «льва колена Иудина», но им недостает давности, чтобы убедить своих подданных: царское достоинство не было прочно узаконено многочисленным рядом следовавших один за другим монархов. В действительности, император абиссинский властвует [236] только над той почвой, на которой расположено станом его войско, и над широко открытыми городами. где его наездники могут появиться при малейшей тревоге.

Как в принципе эфиопские короли неограниченные повелители, так точно губернаторы провинций, владельцы ленов, шумы или «начальники» каждого города, местечка или селения, имеют право все делать, без всякой ответственности, кроме как перед высшим начальством. Существует, впрочем, свод законов, «руководитель государей», составление которого приписывается Константину Великому, и который, без сомнения, восходит к той эпохе, когда византийское влияние было преобладающим в восточном мире. В силу этого кодекса, который заключает многие из предписаний Пятикнижия и различные заимствования из законов Юстиниана 295, отец имеет право жизни и смерти над своими детьми, так же, как царь над своими подданными; возмущение сына против отца, вассала против его господина наказывается ослеплением или смертью, богохулец и лжец, призвавший всуе имя Божие и царское, подлежит урезанию языка; вор теряет правую руку, убийца выдается с головой семье жертвы и убивается таким же образом, как он сам убил: однако, если убийство было невольное, потерпевшее семейство должно принять цену крови. Отрезанные или отрубленные члены осужденных всегда поджариваются перед глазами жертв и затем отдаются им, обмакнутые в масло, дабы они могли сохранить их и предать погребению вместе с остальным телом, так чтобы виновный встал цельным в день общего суда 296. Курить запрещено, «потому что табак вырос на могиле Ария», и некоторые фанатические цари приказывали отрезывать губы виновным в курении бесовского зелья 297. Редко случается, чтобы начальник приговаривал к тюремному заключению: цепь с крепкими кольцами на концах прикрепляется одним концом к правой руке узника, другим к левой руке его сторожа, который таким образом сам становится пленником; оттого он старается поскорее избавиться от своего стеснительного товарища посредством какого-нибудь компромисса или посредством окончательного суда 298. Челобитчик является с камнем на шее перед грозные очи разгневанного начальника. Когда абиссинец хочет жаловаться на другого, он привязывает свою тогу к тоге противника, и последний не может отвязаться, не признав себя ipso facto[237] виновным; он должен следовать за обвинителем к судье, и обе стороны, обнажив плечи и спину, как бы в ожидании ударов, имеющих постигнуть того и другого, просят представителя правосудия о разборе их дела. На суде каждый лично ведет свою защиту; было бы постыдно поручать ведение своего дела третьему лицу: титул адвоката считается позорным, и назвать кого-нибудь этим именем значит нанести ему обиду. Часто абиссинцы обращаются к какому-нибудь ребенку, чтобы он рассудил их; невинное само, дитя считается лучшим судьей для решения вопроса: кто прав, кто виноват; выслушав с важным видом тяжущихся и свидетелей, маленький Соломон произносит свой приговор, который все принимают с великим уважением, и который иногда бывает окончательным решением возникшего спора.

Рабство существует в Абиссинии, но только по отношению к чернокожим, которые составляют весьма незначительную часть народонаселения. Господин не имеет права жизни и смерти над личностью невольника, и даже подлежал бы уголовной каре, если бы продал его; вообще после нескольких лет рабства, он отпускает его на волю. снабжая при этом земледельческими орудиями, инструментами или деньгами, необходимыми для его содержания: сделавшись клиентом, вольноотпущенный увеличивает значение своего бывшего господина 299. До принудительного обращения мусульман в христианскую веру, вся торговля человеческим мясом производилась через их посредство. Как американские аболиционисты, но с совершенно противоположной целью, негроторговцы установили было «подземную дорогу», то есть ряд потайных невольничьих депо под землей или под лесами, расположенных непрерывной линией между Гондаром и Метаммехом: партии невольников были тщательно запираемы на день и переходили от одного депо до другого только по ночам 300.

Естественный центр Эфиопии, бывший также в разные эпохи средоточием империи, составляет плодоносный бассейн, срединная впадина которого занята водами озера Тана. Средняя высота этой благодатной области немного больше 2.000 метров; это пояс война-дега, соответствующий умеренной зоне Европы, но представляющий более равномерную температуру и более богатую растительность; в этом счастливом климате поля дают самые обильные и самые разнообразные урожаи сравнительно с другими частями Эфиопии; там же [238] находятся самые многолюдные города, вообще очень редкие в этой феодальной стране, где дворянские роды являются крепко организованной силой. Другая важная выгода рассматриваемой области — это ее относительная доступность. Из Хартума к озеру Тана прямая дорога поднимается постепенно, не встречая крутых хребтов, кроме перевала Вали-дабба, лежащего к северо-западу от большого озера; но трудно было бы следовать путем, начертанным ущельями Голубого Нила, огромным полукругом, описываемым этой рекой вне Абиссинии, в землях племен ильм-орма и берта.

Между городами центрального бассейна Эфиопии первое место занимает Гондар, или точнее Гуандар, которому прежде давали имя столицы государства, хотя он только духовная метрополия. Гондар не может похвалиться древностью происхождения: основание его относится к первым годам семнадцатого столетия, но он уже заключает и своих стенах больше разрушенных зданий, чем домов в хорошем состоянии. Большинство церквей были в один прекрасный день разрушены Феодором в припадке гнева. На округленном холме, господствующем над городом с северной стороны, виднеются развалины гимпа пли «крепкого замка», который, не смотря на свое полуразрушенное состояние, все еще представляет собою самое величественное здание в Эфиопии. Его массивные стены из розового песчаника, с базальтовыми наугольниками, его круглые башни, его четырехугольная сторожевая башня, его высокие порталы в португальском стиле прядают ему грандиозный вид; но деревья и кустарники мало-помалу завладевают дворцом, и, кроме того, целые части его были систематически разрушены. «Если нам нельзя строить памятников — говорила одна царица в половине этого столетия — то зачем же мы будем оставлять в целости памятники других?» 301. Издали Гон-дар, раскинувшийся у подножия живописных руин, доминируемый высокими куполами церквей и усеянный группами деревьев, имеет вид европейского города, и, конечно, он был бы в числе красивейших, благодаря его амфитеатру гор, серебристым ручьям, извивающимся в лугах Дембеи, синей поверхности озера, блистающей в отдалении.

Гондар, лежащий на высоте около 2.000 метров (от 1.904-2.050 по различным исчислениям), занимает южные и западные скаты пологого холма. Дома его не сгруппированы так, чтобы образовать город в собственном смысле: он состоит из отдельных кварталов или местечек, разделенных пустопорожними пространствами и грудами развалин, [239] где иногда по ночам бродят леопарды и гиены; путешественнику Рюппелю пришлось однажды вступить в бой с тремя леопардами, забравшимися в курятник его дома. Обширное пространство, на котором раскинулся Гондар, было вполне достаточно для десяти тысяч семейств, живших в этом городе во времена Брюса; но в наши дни население его исчисляется только в пять тысяч человек, христиан и евреев, сгруппированных по отдельным кварталам, смотря по религии: теперь квартал мусульман или джиберти самый пустынный 302; напротив. квартал национального епископа, или эчаге, где право убежища вообще уважается, — самый многолюдный. Дома богатых жителей Гондара по большей части имеют форму круглой одноэтажной башни, нижний или подвальный этаж которой занят только помещениями для скота и кладовыми для орудий и съестных припасов; крыша из тростника, покрытого травой, возвышается в виде конуса над башней. Город попов и монахов, Гондар не имеет торговли и промышленности, кроме той, какая необходима для его местного потребления; большинство ремесленников — кузнецов, каменщиков и плотников — каманты и евреи; немногочисленные сапожники работают исключительно только для духовных лиц, потому что абиссинцы миряне ходят босые или обутые только в сандалии. В продолжение пяти месяцев в году Гондар был бы лишен всякого сообщения с южными провинциями, если бы португальцы не построили на Магече, главной реке Дембейской равнины, солидного моста, который до сих пор устоял против всех наводнений, и на который путешественники указывают как на одну из архитектурных достопримечательностей Эфиопии, где вообще так мало замечательных памятников строительного искусства. К западу от Гондара, разрушенный дворец Коскоам и другие развалины замков и церквей тоже принадлежат к числу достопримечательностей страны. На юге местечки Фенджа и Дженда окружены пахотными полями; вообще эта плодородная равнина, если бы она была вся обработана, могла бы прокормит сто тысяч жителей.

Около северо-западного угла Дембейской равнины рассеяны деревни, составляющие вместе город Чельгу, менее знаменитый, чем Гондар, но более важный по своей значительной торговле. Он лежит близ водораздельного порога, между бассейном Голубого Нила, через озеро Тана и реку Абай, и покатостью Атбары, через Гоанг. В этом городе встречаются абиссинские купцы с торговцами из Галабата и Гедарефа, [240] приезжающими через Вони, первый пост эфиопской границы; в Чельге же оплачиваются привозные товары таможенной пошлиной. В верхней долине Гоанга находятся залежи превосходного каменного угля, расположенные слоями толщиной от 30 центиметров до полутора метра, и очень удобные для разработки 303. С плато, струящегося бесчисленными ручьями и ручейками, которое поднимается на западе от города, и высота которого 2.340 метров, можно созерцать обширный круг долин и гор, и озеро Тана или Цана, как его называют тигрейцы, показывается почти во всем своем протяжении. У подошвы базальтового мыса Горгора, вздымающегося в виде островного массива близ северо-западного берега озера, виднеется большое село Чангар, имеющее пристань, которая служит портом Гондару, Чельге и другим городкам этой провинции. На одном из холмов мыса, близ бывшей королевской резиденции, стоит церковь португальской постройки.

Дембейская равнина сообщается с прибрежными местностями на востоке озера только через ущелье, где находится таможенный пост Ферка-бер, пугающий путешественников. За этим постом, города и местечки, принадлежащие к бассейну озерной области, удалены от берегов и находятся на значительной высоте над уровнем вод. Амба-Мариам, или «крепость Марии», замечательна своей знаменитой церковью, построенной на ровной и безлесной вершине высокого мыса, у подошвы которого деревни округа Эмфрас прячутся среди густой растительности. Ифаг или Эйфаг есть гирлянда деревень, окружающих основание голой вулканической скалы, высотою около 500 метров, над которою господствует на севере обрывистый вал плоскогорья Бегемедер, «страны баранов». Другие песчаниковые скалы, поднимающиеся уединенно, как неприступные башни, среди равнины из лавы, покрытой слоем чернозема, служат жилищем несметному множеству коршунов, которые стаями кружатся около отвесных стен. Помещенный у северной оконечности богатой равнины, по которой протекают многоводные реки Реб и южная Гумара, и при входе в узкие проходы, огибающие вдоль основания гор северо-восточный угол озера, город Ифаг сделался складочным местом, и рынок его является средоточием очень деятельной торговли: правительство воспользовалось этим и учредило там также таможенную станцию; караваны останавливаются и вновь составляются несколько восточнее, близ местечка Дарита. Поля Фогары, простирающиеся к югу от Ифага,[241] производят, говорят, лучший в Эфиопии табак, а на лугах пасутся тучные стада, часто совершенно скрытые в высокой траве. Прежде Ифаг, так же, как лежащий южнее Коарата, славился во всей Абиссинии своим превосходным вином, получаемым с растений, разведенных в крае португальцами; но виноградные лозы, которые по большей части были колоссальных размеров, погибли почти все от цвели, в 1855 году, именно в то время, когда и европейские виноградники опустошаемы этим гибельным грибком 304.

К югу от равнины Фогара тянется хребет, покатый с востока к западу и доминируемый на востоке конусом горы Гуна, почти всегда окутанной облаками. Этот широкий хребет, покрытый толстым слоем чернозема и изборожденный ручьями, которые спускаются с постоянно сырых боков Гуны, есть плато Дебра-Табор или «гора Фавор», названная так по имени церкви, куда ходят на богомолье, и сделавшееся в царствование Феодора главной резиденцией эфиопских царей. С стратегической точки зрения, позиция выбрана как нельзя более удачно. На западе простираются прибрежные равнины озера Тана, самые плодородные во всем государстве; с вершины, где стоит его дворец, на высоте слишком 2.600 метров, негус может окинуть взором поля, которые доставят его армии необходимое продовольствие; он может направиться отсюда либо на восток в верхнюю долину реки Таккаце, через которую легко переправиться в этом месте, чтобы попасть на высокие плоскогорья области Тигре, либо на юг в долину Абая и на дороги королевства Шоа: ни одна столица страны, находящейся в беспрерывной войне, не имеет более счастливого положения. Но место расположения королевского стана часто менялось на плоскогорье Дебра-Табор, и та или другая деревня, где теснились толпы чиновников, поставщиков и женщин во время пребывания армии, остается почти покинутой, безлюдной, когда войско отправлялось в какую-нибудь отдаленную экспедицию. Село на Дебра-Таборе, где часто имеет резиденцию «Царь царей» в дождливое время года, носит имя Самары; в нескольких километрах к северо-западу находится деревня Гафат, населенная прежде кузнецами «колдунами». Феодор назначил ее местом жительства многочисленной колонии протестантских миссионеров, употребляемой не для проповедования евангелия жителям, но для фабрикации сбруи, оружия и боевых припасов: Гафат в то время был арсеналом Абиссинии. Ручьи, вытекающие с плоскогорья Дебра-Табор, [242] изливаются в озеро Тана через реку Реб, которая недалеко от Гафата образует величественный водопад высотой в 20 слишком метров; широкий водяной столб низвергается в озеро, развертывая свою прозрачную занавесь впереди куполообразного грота, открывающегося в фонолитовой скале 305. К западу от Дебра-Табора, на нижнем выступе плоскогорья, видны развалины замка Аренго, «Версаля негусов», построенного в тени больших деревьев на краю пропасти, откуда ниспадает поток, исчезающий далее в девственном лесу. Горячие ключи (от 37 до 42 градусов Цельсия) бьют в изобилии в этой области; наиболее посещаемые из них источники Ванциге, в долине южной Гумары; соседняя деревня есть единственное место в Эфиопии, где существуют гостиницы; на близлежащем холме находится королевская вилла 306.

Бассейн Гумары, как и бассейн Реба, заключает в себе город, прославившийся в летописях Эфиопии: это Махдера-Мариам, пли «Отдых Марии», который расположен между двумя притоками Гумары, на огромной базальтовой скале, «группируя свои дома, опоясанные садами, вокруг чащей можжевельника, указывающих присутствие церквей»; с трех сторон город окружен пропастями; только узкий перешеек, который легко было бы укрепить, соединяет его с соседним плато. Махдера-Мариам перестал быть королевской резиденцией, но две его церкви, храм «Матери» и храм «Сына», все еще привлекают массы богомольцев; купцы тоже съезжаются в большом числе на тамошнюю ярмарку. Два отдельных квартала были до недавнего времени населены мусульманами, отличавшимися от других абиссинцев только мирными нравами, да торговыми повадками: впрочем, эти последователи ислама не знают ни слова по-арабски, кроме обычных приветствий, делаемых во имя Аллаха. В Махдера-Мариаме также ость горячие источники, которыми пользуются врачи священники.

На восточном берегу озера Тана, важнейший по торговле город — Коарата, лежащий верстах в десяти от того места, где Абай выходит из озерного бассейна, и в соседстве устьев Реба и Гумары: в стране с хорошо устроенными путями сообщения этот город был бы пунктом пересечения дорог нескольких долин. Базальтовый холм с закругленным хребтом поднимается среди равнины, выдвинув свою западную оконечность в синие воды озера; холм этот окружен лугами и фруктовыми садами, а по равнине извивается живописная река Изури. [243] Город раскинулся на значительном пространстве: каждое жилище богатого или зажиточного семейства стоит посреди большого сада; улицы — широкие тенистые дороги, откуда видишь только конические крыши домов, выступающие из чащи кедров, сикомор и плодовых деревьев. Коарата, «самый красивый город Абиссинии» 307, до недавнего времени был также и самый многолюдный: когда Антуан д'Аббади посетил его, он имел около 12.000 жителей; в 1864 году их осталось только 2.000 по Раффрею, от 800 до 1000 по Штеккеру; в 1881 г. все жившие в нем мусульмане должны были отправиться в изгнание. В настоящее время значится 1.200 жителей. Тем не менее, он все еще остается центром значительной торговли, и многочисленные танкуа, вытащенные из воды для просушки и лежащие длинными рядами на берегу, свидетельствуют о деятельном судоходстве между Коаратой и прибрежными местечками озера. Своей важностью, как средоточие торгового обмена, этот город обязан святости одной церкви, которая в прежнее время была местом убежища, уважаемым государями; на дорогах, сходящихся к священному холму, большие деревья указывают пределы неприкосновенного круга, за черту которого только епископ и император могут переступать на лошади. В соседстве Коараты разрабатываются ломки красного песчаника, откуда и были извлекаемы камни, употребленные на постройку дворцов и церквей Гондара. Коаратский кофе отличного качества и далеко превосходит тот же продукт, получаемый с полуострова Зиге, который виден на другой стороне озера, верстах в десяти к юго-западу, и высокий холм которого представляет одну обширную кофейную плантацию; город того же названия был сравнен с землей по приказанию Феодора. Рядом с кофейными деревьями на полуострове растут, в садах, бананы, которые, однако, трудно сохранять, так как свиньи особой породы, называемые ассами (potamachoerus penicillatus), питаются исключительно корнями этого растения 308.

В том месте, где озеро суживается, чтобы изливаться быстрым потоком Абая, стоят, одно против другого, два местечка. На востоке Дебра-Мариам, или «Гора Марии», занимает остров, который во все времена состоял во владении абуны; на западе, Бардар группирует свои хижины в треугольной долине между двух холмов. На южном берегу озера следуют одна за другой несколько деревень, содержимых более опрятно, чем селения внутренних областей. Остров Дек, [244] пространством около 10 квадр. километров, есть невысокая вулканическая скала, покрытая густой растительностью; конусообразные горки окружают его, «как жемчужины короны» 309. Немногие путешественники получили разрешение посетить этот остров, где хранятся сокровища коаратского духовенства; что касается островка Дега, посвященного св. Стефану, то это священная земля, куда не может ступить нога профана. Другой священный остров озера Тана, Матраха, лежит очень близко к северо-восточному берегу и представляет восхитительную картину, видимую сквозь ветви деревьев, на которых качаются гнезда ткачика (textoralecto). Но святость острова не остановила Феодора: он запер всех его жителей в монастырь, затем предал здание пламени. К юго-западу от озера Тана, на одном из его притоков, Исмала, главный город провинции Ачафер, имеет горячие и минеральные источники, привлекающие большое число посетителей 310.

Вне бассейна озера Тана, эфиопские города, принадлежащие к покатостям Абая или Голубого Нила, по большей части лежат на плоскогорьях и на в широких равнинах с травяными террасами, окаймляющих правый берег реки, и на которых пасутся стада крупного рогатого скота и табуны лошадей. Мота, находящийся на высоте, на оконечности плоскогорий, окаймляющих северное основание гор Тальба-Вага, есть один из самых значительных рынков «королевства» Годжам; дома его, правильно построенные, окружены, как и дома в Махдера-Мариаме, зелеными деревьями; вокруг церкви разведен обширный парк, с длинными симметрическими аллеями; внизу, под террасой, на которой расположен город. видны развалины моста через Абай, близ которого французский путешественник Пти был пожран крокодилом; из девяти аркад моста средняя, проходившая над рекой, ширина которой в этом месте около 20 метров, была сломана: но купцы протягивают веревки от одного устья к другому и ухитряются переходить сами и переправлять товары по этим временным качелям 311. Южнее, деревня Каранео и несколько соседних поселков населены франсисами или франками, то есть потомками португальских солдат, пришедших в шестнадцатом столетии с Христофором де-Гамой. Одна церковь в этой стране, называемая Мартола-Мариам, несомненно португальской постройки, хотя местные жители приписывают ей более древнее происхождение: изваяния внутри храма, по отзыву [245] путешественника Бека, превосходной работы. Против восточной дуги, описываемой течением Абая, следуют один за другим два религиозных города, Дебра-Верк и Дима, приобревшие славу — первый своей духовной семинарией, а второй своей церковью св. Георгия Победоносца, с любопытной живописью. Дебра-Верк построек в виде амфитеатра на скатах холма, и из всех городов Эфиопии дома его имеют самый большой вид по способу постройки и по высоте. Бишана, в нескольких километрах к югу от Димы, имеет некоторое значение, как рынок, посещаемый галласами. Весь этот округ есть самая богатая и наилучше обработанная часть Годжама, население которой, смешанное с галласами, представляет замечательнейшие типы женской красоты 312.

К югу от горы Раба, высшей вершины цепи Тальба-Вага, город Дамбадша посещается многочисленными магометанскими караванами и имеет знаменитую святыню, подобную святыне города Димы. Недалеко оттуда, на юго-востоке находится Монкорер, укрепленная резиденция годжамского «короля»; далее, на северо-западе, следуют один за другим города Манкуса, Бури, Гудара, построенный на пригорке из вулканических скал, близ временного озера и истоков Абая. Ашфа, лежащий к западу от Гудары, в очаровательной местности, среди долин, пастбищ, рощ, есть главный город провинции Агаумедер, населенной агуасами, эмигрировавшими из Ласты. Эти населения, еще на половину языческие — хотя в каждой деревне есть церковь, показывающая свою коническую кровлю сквозь листву деревьев, — самые гордые во всей Абиссинии, единственные, которые сумели избегнуть облав, устраивавшихся по приказанию свирепого Феодора: ни в одной области Эфиопии жители не отличаются в большей степени мужественными добродетелями храбрости и честности 313. К югу от Годжама, в соседстве галласов племени либен, два соседних города, Еджиббе и Бассо, лежащие в двух боковых долинах Абая, недалеко от южной выпуклости этой реки, слывут «большими торговыми городами», как места, где встречаются эфиопы и ильм-орма для обмена произведений своего края. Купцы из Дамота и Кафы привозят в Бассо немного золотого песку: оттого страна, где виден драгоценный металл, сделалась страной чудес в глазах ее жадных соседей. Архиепископ Бермудец, бывший католическим абуной Эфиопии, рассказывает, что дамотское Эльдорадо есть в то же время страна единорогов и грифов, что амазонки воюют там с чудовищами, и [246] что феникс возрождается там из своего пепла 314; пчелы живут там в скалах, которые «дистиллируют мед». В конце 1883 на Абае, между Годжамом и Гудру, строился мост, под руководством итальянского инженера 315.

К востоку от Абая, крепость, стоящая на мысе над верхней долиной реки Бешило, есть знаменитая Магдала, которая была, как и Дебра-Табор, одной из резиденций Феодора, той резиденцией, где он хотел умереть от собственной руки, еще свободный и бравировавший осаждавших его англичан. Амба Магдала, поднимающаяся на 2.760 метров абсолютной высоты, то есть на тысячу метров над уровнем реки Бешило, походит па скалу Махдера-Мариам, но она выше, имеет более грандиозный вид, и доступ к ней труднее. Этот с виду неприступный базальтовый утес оканчивается на западе почти отвесной стеной, развертывающейся в форме полумесяца и понижающейся к северо-западу, чтобы затем снова подняться уединенной пирамидой. Отрывок плато, составляющий крепость, соединяется с южным плоскогорьем, где живут галласы племени волло, только узким перешейком; укрепления заграждают подступы к Магдале у прохода всех тропинок. Верхняя площадка, пространством около 4 квадр. километров. занята многочисленными строениями: арсеналами, казармами, тюрьмами, хлебными магазинами, складами разных других продуктов, домами-приютами для царских жен и детей; цистерны и колодцы. вырытые в почве, содержат достаточно воды, а плодородные долины окрестностей доставляют в изобилии предметы продовольствия. Здесь-то, в этой горной твердыне, жестокий Феодор держал в продолжение двух лет европейских пленников, для освобождения которых была послана, в 1868 году, англо-индийская армия. Крепость Магдала, разрушенная англичанами, затем завоеванная королем государства Шоа у независимого царька или раса и возвращенная им своему сюзерену, абиссинскому императору, была после того реставрирована, в виду ее стратегической важности, как передового укрепления в земле галласов, через которую проходит кратчайшая дорога в королевство Шоа. У восточного основания магдальских скал, в ущелье, над которым господствуют на восток другие базальтовые стены, приютилась деревня Танта или Тента, населенная купцами, которые снабжали цитадель предметами продовольствия.

Эфиопские города в бассейне Голубого Нила: [247]

Гондар — 5.000 жит.; Фенджа, менее — 1.000 жит.; Дженда, менее — 1.000 жит.; Чельга, менее — 1.000 жит.; Амба-Мариам — 4.000 жит.. по Лежану; Ифаль и Дарита, — 4.000 ж., по Лежану; Самара (Дебра-Табор), — 2.000 жит., Коарата — 1.000 жит.; по Штеккеру; Дебра-Мариам — 1.000 жит.; Бардар, менее — 1.000 жит.; Исмала, менее — 1.000 жит.; Махдера-Мариам — 4.000 жит., по Лежану; Еджиббе, менее — 1.000 жит.; Бассо, менее — 1.000 жит.; Дебра-Верк, — 3.000 жит., по Лефевру; Дима — 2.500 жит., по Комбу и Тамизье; Мота — 1.000 жит.; Дамбача, менее — 1.000 ж.; Гудара — 800 жит.; Манкуса, менее — 1.000 жит.; Бури, менее — 1.000 жит.; Ашфа, менее — 1.000 жит.; Магдала — 750 жит.

Абиссинские города, лежащие на плоскогорьях, перерезанных ущельями реки Таккаце и ее притоков, имеют по большей части, как и города покатостей Голубого Нила, военное или религиозное происхождение. Впрочем, города эти очень редки, и некоторые из них, пройдя через период процветания, были покинуты, и теперь в них видно больше развалин, чем обитаемых домов. Наименее населенная область этой покатости та, воды которой текут на восток в Таккаце между массивом Бегемедера и массивами Симена. Немногие путешественники проходили эту провинцию Абиссинии, Белессу, по причине недостатка продовольствия и нездоровости куаллы, которую нужно переходить между различными отрывками плоскогорья. Но в Симене главные города этой гористой провинции, Инчаткаб, столица, Фарас-Сабер и Добарик, лежащие в соседстве горного прохода Ламальмон, были часто посещаемы, благодаря тому, что они находятся на дороге из Гондара в Массову через Тигре. Добарик — это то место, где свирепый царь Феодор хладнокровно велел перерезать 2.000 человек, чтобы отмстить за смерть двух своих фаворитов, англичан Белля и Плоудена. К северу от Симена рассеяны деревни провинции Вальдебба, составляющей личную собственность национального первосвященника эчаге и населенной по большей части монахами. Вальдебба — одна из святых земель Эфиопии.

К востоку от Таккаце, недалеко от «глаз» или истоков этой реки, находится другая священная местность — город Лалибала с его окрестностями. Город стоит на высокой базальтовой террасе, контрфорсе горы Аштен, которая вздымает на юго-востоке свои лесистые склоны; семь возвышений почти позволяют лалибальскому духовенству говорить, что их город, подобно Риму и Константинополю, построен на семи холмах; как Иерусалим, он имеет свою Масличную или Елеонскую гору, и в нем есть деревья с огромными стволами, выросшие из [248] веток или молодых деревец, которые были привезены из Святой земли несколько столетий тому назад. Город и церкви окружены садами и рощами, и обилие зелени, вместе с вечной весной, царствующей в этой умеренной области, делают этот чудный уголок одним из приятнейших местопребываний. А между тем Лалибала очень слабо населена; старые строения сливаются со скалами, и подземные галереи засорились вследствие обвалов и осыпей; население состоит почти исключительно из попов, монахов и их служителей. Церкви Лалибалы самые замечательные в Эфиопии: все они высечены в базальтовых скалах, с алтарями, изваяниями и колоннадами; к несчастию, время обглодало камень во многих местах, и от перистиля-монолита одного из красивейших храмов теперь осталось только четыре столба. Очевидно, постройки Лалибалы принадлежат различным эпохам; но, кажется, не подлежит сомнению, что большинство этих памятников должны быть приписаны парю, имя которого сохранилось в названии города, «святому Людовику» Эфиопии, царствовавшему в начале тринадцатого столетия 316. Рабочие, высекшие в скале эти любопытные подземные храмы, были, как гласит легенда, христиане, бежавшие из Египта 317. К востоку от Лалибалы есть несколько горных проходов, ведущих через краевую цепь Эфиопии в страны Ангот и Зебуль, содержащие в своих водовместилищах очаровательные озера: Ардиббо, Хаиб, Ашанги. В этой области, где леса чередуются с пастбищами, находится несколько больших деревень, где абиссинские государи часто имели свою резиденцию. Один монастырь, прежде богатейший в Абиссинии, стоит на тенистом острове «Грома», омываемом водами озера Хаик; на противолежащем берегу твердой земли приютилась деревня Дебра-Мариам, обитаемая преимущественно женами священников, не имеющими права посещать своих мужей в монастыре 318. Во время проезда через эту страну Лефевра, в водах озера жил только один бегемот; туземцы берегли этого единственного представителя толстокожих и просили путешественников не убивать его. Ниже, на покатости Красного моря, большие торговые местечки Коббо, Гура, Вальдия, посещаемые абиссинцами и галласами, обозначены Лефевром как настоящие города.

Сокота, главный город провинции Ваг, лежит на высоте 2.250 метров, к северу от [249] больших гор Ласты, на обеих берегах реки Бильбис, подпритока Таккаце через Целлари. Сокота — город торговый, как о том свидетельствовала до недавнего времени его колония магометан, посредников в деле торгового обмена: агаусы, составляющие основу местного населения, слишком бедны инициативой и непредприимчивы, чтобы заниматься торговлей или разрабатывать [250] находящиеся в соседстве залежи каменного угля. Рынок Сокоты, продолжающийся два или три дня в неделю, посещается преимущественно солеторговцами, товар которых служит главной разменной монетой в южной Эфиопии; в северном Тигре для этой цели употребляются больше куски полотна 319. Амоле или [251] монеты из соли, отесанные в форме брусков, получаются с соляного озера Алальбед; каждый брусок весит, средним числом, полкилограмма, и ценность его, естественно, возрастает внутри края пропорционально увеличению расстояния. В то время как данакильские солепромышленники племени талталов дают за один талер Марии-Терезии более сотня амоле, на западных берегах озера Тана их продают иногда по франку за штуку; в Сокоте они стоили около 25 сантимов во время проезда Сарзека и Раффрэ, в 1873 году; восемь лет спустя, когда Рольфс посетил страну, ценность их уменьшилась уже на три четверти; когда же средства сообщения сделаются более легкими, амоле, без сомнения. совершенно потеряют свою условную цену, как меновые знаки, и будут иметь стоимость только как предмет потребления: абиссинская пословица: «он ест соль», употребляемая ныне в тех случаях, когда хотят дать понятие о расточительности какого-нибудь человека, не будет более иметь причины к существованию. Тамошние чумаки принимают всевозможные предосторожности, чтобы предохранить свои соляные брусочки от сырости: они укладывают их параллельно на полосах кожи в форме патронташей, которые навьючивают на спину мула положенными один на другой слоями, и тщательно закрывают сверху парусинными чехлами. Недавно Сокота очень обеднел; опустошенный эпидемическими лихорадками, он потерял три четверти своего населения: в 1868 году в нем насчитывалось от четырех до пяти тысяч жителей, а в 1881 году, во время второго проезда Рольфса, число их уже не превышало полутора тысяч. В соседстве Сокоты одна церковь монолит, как храмы Лалибалы, высечена в граните; склеп ее заключает мумии нескольких государей страны 320. По сторонам дорог встречаются дольмены, похожие на те, которые находят в Бретани 321. Одно из агаусских пленен, живущих в окрестностях Сокоты, носит название кам или гам; по имени этого племени Антуан д'Аббади называет «гамитскими» те группы населения, идиомы которых походят на язык гамов или гамтенга 322.

От Сокоты до передних гор страны богосов другая караванная дорога, проходящая километрах в ста к западу от закраины Эфиопской цепи, идет через Абби-Адди, главный город провинции Тембиен, затем через Адуа, столицу Тигре и самый большой рывок Абиссинии после Гондара и Бассо. Этот город находится почти посередине области [252] плоскогорий, разделяющей две большие дуги, описываемые реками Таккаце и Верхним Маребом: ручей, извивающийся в голой, но плодородной Адуанской равнине, Ассам, есть приток Таккаце; он убегает в южном направлении, тогда как к северу от холма, на скате которого построен город (1.950 метров), высится крутая уединенная масса горы Шелота или Шолода (2.725 метров); на востоке, из-за других вершин, показывается еще более высокая верхушка Семайаты (3.090 метров). Адуа не имеет вида столичного города; ее кривые, поднимающиеся в гору, улицы обставлены каменными домиками, с соломенными крышами и аспидными террасами; там и сям встречаются маленькие церкви, окруженные рощами; на вершине холма стоит кафедральный собор, громадное здание с конической кровлей, такой же формы, как многие частные жилища, недавно построенный по плаву одного итальянского архитектора; в садах растут многочисленные экзотические растения, ввезенные из Египта и Сирии. В небольшом расстоянии от Адуа виднеются развалины Фремоны, семинарии иезуитов, изгнанных из Абиссинии в семнадцатом столетии: окрестные поселяне боятся подходить к руинам монастыря, которые они считают жилищем злых духов. Близ этого города принц Кассай выиграл битву, которая сделала его императором Эфиопии.

Адуа есть наследница города, который был столицей обширного Эфиопского царства, простиравшегося от берегов Нила до мыса Гвардафуй. Развенчанный и пришедший в упадок, Аксум сохраняет но крайней мере свой ранг, как священный город и место коронования императоров, и беглецы находят там убежище более уважаемое, чем большинство монастырей; восемьсот священников и сотни детей, которые сделаются в свою очередь священниками, живут в монастырях. Аксум — Акесеме, как его называют абиссинцы, — лежащий верстах в двадцати от Адуи и на 300 метров выше, представляет собрание садов и рощ, разведенных при каждом домике, при каждой церкви, и сплошь покрывающих своей густой зеленью склон холма; виднеющиеся на заднем плане темные базальтовые скалы служат рамкой этой прелестной картине. По эфиопскому преданию, Аксум основан Авраамом; имеющий в этом городе пребывание высший сановник церкви, едва уступающий в достоинстве двум первосвятителям, абуне и эчаге, утверждает, что у него хранятся «скрижали закона» и священный кивот завета, принесенные, будто бы, из Иерусалима Менеликом, сыном Соломона и царицы Савской. Но Аксум имеет и действительные древности, которые жители берегут с ревнивой заботливостью. [253] Один древний памятник в виде столба носит греческую надпись 323, теперь почти стершуюcя и неудобочитаемую, которая прославляла жертвы некоего паря Айзанаса, «сына непобедимого Ареса». Кто был этот Айзанас? Есть ли это лицо, тожественное с христианским царем Ла-Сан, жившим в половине четвертого столетия нашего летосчисления 324, или, как можно предполагать, судя по его притязанию на титул сына Марса, Айзанас принадлежал к какой-либо предшествовавшей языческой династии 325? Как бы то ни было, эта драгоценная надпись, воспроизведенная в первый раз путешественником Сальтом, свидетельствует о давних сношениях Эфиопии с древнеэллинским миром. На другом подобном же памятнике, открытом путешественниками Ферре и Галинье, вырезана надпись гимиаритскими знаками, впрочем, почти совершенно изглаженными всесокрушающим временем; по чтению Антуана д'Аббади, надпись эта прославляет «доблестного Галена, царя аксумского и гамерского», то есть царя страны гимиаритов: юго-западная Аравия и Эфиопия составляли некогда одно царство 326. На Аксумском плато, подле исполинской сикоморы, ствол которой имеет 15 метров (7 сажен) в окружности, стоит другой любопытный памятник, в котором думали видеть доказательство существования в Абиссинии древней египетской цивилизации: это обелиск-монолит, высотой около 25 метров, но совершенно другого стиля, чем египетские обелиски по своей орнаментации, он изображает девятиэтажную башню с окнами, увенчанную маленькой пирамидой, с выемчатым основанием и с сферическими гранями. Около полусотни других обелисков рассеяны на соседней площади: одни опрокинутые, другие — наклоненные на стволы дерев; посреди этих руин стоят, там и сям древние алтари; недалеко оттуда видны еще наполовину отесанные камни в ломке трахита, откуда строителя извлекли обелиски. Между зданиями Аксума замечательна еще находящаяся в самой ограде его гедема или «место убежища» — португальская церковь, большое строение с зубчатой башней; в городе есть водопровод, высеченный в скале; в окрестностях бок одной горы изрезан подземельями, которые были, говорят, могилами царей, и «где скрывается великий змей, древний государь Эфиопии» 327.

Антало, бывший некогда столицей Тигре, лежит на высоте около 2.400 метров, на [254] амбе, окруженной глубокими ущельями, где берут начало притоки Таккаце; верхнее плато, увенчанное другой естественной крепостью, амбой Арадом, высится на западе, тогда как на юге и на востоке простирается обширная и плодоносная равнина, где англичане установили свой главный лагерь во время абиссинского похода 1868 года. Антало, перестав быть резиденцией, потерял почти все свое население, и теперь три квартала его, разделенные глубокими оврагами, представляют одни развалины. Жители развенчанной столицы переселились в Чаликут, лежащий километрах в десяти к северо-востоку: это один из красивейших городов Эфиопии, благодаря садам и шпалерам деревьев, окружающим его дома и церкви. Расположенные на краевой цепи восточной Абиссинии, на самом краю первых уступов, которыми дорога спускается в Данакильскую равнину, города Антало и Чаликут имеют довольно важное торговое значение, как складочные пункты для солеторговцев, отправляющихся со своим товаром из земли племени талтал в Сокоту. Между этим последним городом и Чаликутом главные этапы: Самре, лежащий близ большой, некогда озерной, равнины Самра. затем Атсби или Ацебидера, и Фишо, находящиеся уже в низменностях. Новый город Макале, основанный негусом Иоанном, стоит на самом гребне Эфиопской цепи и служит иногда временной столицей государства, как Дебра-Табор, Адуа или Магдала: один итальянский инженер построил там царский дворец «на европейский манер» 328. С этой высокой обсерватории негус Иоанн видал у своих ног большую часть еще непокоренной области данакилов. Впрочем, он успел сделать несколько завоеваний в этой низменной области, и на одной из четырех террас, спускающихся к равнине в виде гигантских ступеней, основал рынок Секет, много посещаемый покупщиками соли 329.

К северу от Антало и Чаликута несколько торговых селений следуют одно за другим через длинные промежутки, параллельно краевому хребту Эфиопии, на главной дороге, соединяющей возвышенности с морскими портами Зуллой и Массовой. Некоторые из этих жалких групп хижин приобрели известность в истории исследований Абиссинии, как места стоянки и наблюдений для европейских путешественников. Одна из самых многолюдных деревень — Гауссен, на плато, перерезанном глубокими оврагами; далее следует Адди-грат (Адд-Играт) или Аттегра, лежащий на высоте 2.400 метров, в [255] плодородной долине, над которой с запада и юго-запада господствуют вершины, поднимающиеся на 1.000 метров выше; к западу. на одной песчаниковой амбе, увенчанной крутым утесом в 30 метров высоты, на который можно взобраться только при помощи веревок, приютился монастырь Дебра-Дамо, один из знаменитейших в Эфиопии: при малейшем признаке войны жители окрестных местностей спешат снести туда свои богатства. Вершина скалы, покрытая слоем растительной земли и снабженная ста пятьюдесятью цистернами, тщательно обрабатывается, но собираемых с этого клочка плодов недостаточно для прокормления монастырского населения; иноки должны рассчитывать па великодушие живущих внизу верующих 330. В прежнее время на этой амбе водворяли на жительство младших членов царствующей фамилии. Деревня Сенафе, лежащая севернее, приютилась у подножия крутых скал. Как первая горная станция на дороге, по которой следовала английская армия, посланная для освобождения пленников Феодора, лагерь при Сенафе имел во время кампании 1868 года первостепенную стратегическую важность; по всей вероятности, эта деревня сделается цветущим городом, когда будет поправлена построенная англичанами колесная дорога, поднимающаяся от бухты Адулис в Сенафе через ущелье Кумайли. На западе, Галай или «Подъем», до недавнего времени населенный сплошь католиками, и Дигса (Дигсан), первые местечки плоскогорья, которые встречаешь, поднимаясь по той или другой ветви оврагов Гадаса, тоже получили известность в истории путешествий.

От столицы Тигре к берегам Красного моря ведут две дороги: кратчайшая направляется на северо-восток к Сенафе, другая идет на север, и, перейдя Мареб на высоте около 1.200 метров, поднимается по долине этой реки высотами западной покатости. К северу от того места, где находится переправа через реку, крутые откосы плоскогорья разрываются на базальтовые колоннады, мысы, обелиски и пирамиды причудливых форм, и на этих огромных каменных глыбах рассеяны селения, принадлежащие к Гундетскому округу, сделавшемуся знаменитым в истории Африки: там начался ряд военных неудач, которые, вместе с финансовыми займами и ростовщичеством, сокрушили могущество Египта, низведя эту страну на степень ставки в игре, которую с той поры ведут между собой европейские банкиры и дипломаты. В эпоху, о которой идет речь, именно в 1875 году, каирский хедив [256] был одним из могущественнейших государей в свете по обширности своих владений; наместники его поднялись было вверх по Нилу до озера Мвутан-Нзиге и проникли на покатость реки Конго; египетские гарнизоны занимали порты западного берега, на Красном море, и даже на юге они прочно утвердились в Харраре и в стране сомалиев. Завоеватели уже обходили Эфиопию на юге: они думали, что настала минута овладеть плоскогорьем. Но битва в Гудда-Гудди или Гундете кончилась полным поражением египтян. Почти все вторгшиеся иноземцы погибли, вместе с двумя своими вождями, Аракель-беем и датчанином Арендрупом. Нашествие, долженствовавшее навсегда подчинить Эфиопию иностранному владычеству, доставило ей, напротив, политическое единство, от Гамасена до Шоа, и вернуло в лоно христианства всю эту область возвышенностей, которая, казалось, была обречена сделаться достоянием ислама. Кости павших в битве египтян белеются тысячами на полях Гудда-Гудди, на половину прикрытые листвой кустарника, высокой травой и гирляндами вьющихся растений. В 1876 году, вторая армия. под начальством Гассана, сына хедива, снова взошла па Гамасенское плоскогорье и укрепилась в хорошей стратегической позиции, в Гуре, к востоку от Верхнего Мареба. Окруженные неприятелем в нижней части их расположения, египетские войска были почти совершенно истреблены: они оставили пушки и ружья па поле сражении, и принц Гассан был освобожден из плена только за большой выкуп; по легенде, которая сложилась тотчас же после битвы, но которая, вероятно, не согласуется с истиной 331, Гассан и все другие пощаженные пленники были зататуированы на руке знаком креста, победившего месяц.

На дороге из Адуа в Массову через западную покатость Верхнего Мареба, самое многолюдное и самое важное в торговом отношении местечко — Кодо-Феласси (Годо-Феласье), главный город провинции Серауэ. Это местечко заменило собой, как этап на упомянутой дороге, город Дебароа, лежащий севернее и ныне пришедший в упадок, но прежде бывший резиденцией бахр-нагашей или «царей моря», как обыкновенно называли губернаторов приморских провинций. Дома в Дебароа не похожи на круглые каменные, крытые соломой, домики центральной Абиссинии: это жилища частью подземные, в роде саклей, какие встречаются во многих округах Кавказа и Курдистана. На скате горы высекают ступени, и полученное таким образом четырехугольное пространство [257] превращается в дом приставкой глиняной крыши, которая сзади упирается в почву, а спереди подперта столбами: сверху не видишь селения, а только поросшие травой уступы, как площадки заброшенной лестницы. Таков способ постройки деревень в Гамасене. Дым уходит через дыру, оставленную в крыше: когда идет дождь, отверстие закупоривается, и подземное убежище, лишенное [258] воздуха и света, обращается в вонючую пещеру 332.

Лагерь раса, управляющего страной Тигре, расположен в Ацаге (2.838 метров высоты), в месте соединения дорог, поднимающихся из Массовы, из области племен [259] богосов и менсаев. В небольшом расстоянии к востоку находится резиденция шума, претендующего на титул «морского царя»: это деревня Асмара, лежащая на самом краю Эфиопского нагорья, в том месте, где дорога, достигнув покатости Красного моря, спускается зигзагами в равнину. Некоторые другие группы жилищ разделяют с Асмарой выгоду быть местом роздыха для караванов по прибытии их на хребет тигрейского плоскогорья. Казен, к северо-западу от Асмары, на конечном выступе Гамасена, тоже командует одною из дорог, спускающихся к Массове, видимой иногда в 75 километрах по прямой линии, между серою линией горизонта и серою поверхностью моря. Из Казена другая караванная дорога спускается к северо-востоку, направляясь к Сенгиту и столице земли богосов, Керену, лежащему уже в куалле, на высоте 1.452 метров, среди масличных рощ; возле города египтянами была построена крепость, называемая Сенгитом, как и самый край, но в силу трактата, заключенного с англичанами, она должна быть эвакуирована и передана эфиопскому царю. Керен был центром католических миссий в северной Абиссинии, и из его большой семинарии вышли многочисленные туземные священники для церквей, рассеянных в разных провинциях империи. Почти все население страны богосов и менсаев покинуло магометанские обрядности, чтобы вернуться в лоно христианства, но под новой формой, проповедуемой миссионерами лазаристами.

Спускаясь от Асмары к Красному морю, дорога огибает на севере массив передовых гор, на одной из которых находится знаменитый монастырь Биджан или Бизан, основанный в четвертом столетии и часто упоминаемый у португальских писателей под именем монастыря Видения: богомольцы, и в числе их путешественник Понсе, в 1700 году, видели там золотое облако, плавающее в воздухе. Около тысячи монахов живут в этой обители и в принадлежащих к ней общинах. У подошвы гор, деревня Айлет, отделенная от приморской равнины цепью холмов, занимает дно прекрасной долины, которая могла бы сделаться одною из богатейших земледельческих местностей, а в соседстве, в 5 километрах к югу, бьют из земли горячие ключи (59о Цельсия), довольно обильные, чтобы образовать ручей; окружающая почва, до 50 метров вокруг отверстия, из которого выходят эти воды, настолько горяча, что по ней нельзя ходить босыми ногами. Спускаясь с плоскогорья, абиссинцы имеют обыкновение окунуться в Айлетский источник и иногда даже купают в нем своих баранов; в той части этого горячего ручья, где вода уже охладилась до 48 [260] градусов 333, живет жесткокрылое насекомое, укушение которого ядовито. На севере, в Самхаре, видны многочисленные остатки древности, между прочим, могилы, из которых иные походят на мегалитовые памятники Франции 334. Древний город, теперь пустынный, покрывает пространство, имеющее несколько километров в окружности.

В равнине несколько станций следуют одна за другой до Массовского берега, как-то: Саати, или «Лужи», получившая это название от скоплений стоячей воды, которые там обыкновенно встречаются в сухое время года в высохших ложах потоков; Мкулу, которую проживающие в Массове европейцы выбрали местом летнего пребывания, и которую они обсадили группами тамариндов и других деревьев; Готумлу, резиденция шведских миссионеров и местопребывание их школ. На юге, деревня Аркико, дома которой проглядывают между мимозами, есть нечто в роде столицы: там имеет пребывание наиб, происходящий от династии начальников, которые с конца шестнадцатого столетия служат посредниками для торговли между Эфиопией и Массовой; жители этого края состоят под двойной зависимостью от купцов соседнего порта и от абиссинцев плоскогорья, которых право собственности на землю существует из века в век и которые каждый год подновляют это право зимними посевами 335. Турки, овладев островом и поморьем в 1557 году, попробовали сначала управлять непосредственно прибрежными населениями, но, убедившись в своем бессилии против неутомимых врагов, кочевников, передали свою власть начальнику бедаусов, племени народа хабаб, кочевавшему в окружающих равнинах; даже гарнизон Массовы, состоявший главным образом из босняков, слился мало-помалу с хабабами посредством смешанных браков 336. Сделавшись наибом или «наместником» вице-королей Геджаса, вождь бедаусов стал получать определенную субсидию от турецкого правительства, но с обязательством защищать турецкие или абиссинские караваны от всяких нападений со стороны соседних народцев, представлять сюзерену часть пошлин, платимых купцами, и снабжать остров необходимою для продовольствия водой. После того нередко возникали несогласия между наибом и массовскими островитянами; водопроводы часто бывали перерезаны; нередко и сам наиб, прогнанный из Аркико, должен был спасаться бегством внутрь страны. Случалось также, что государи Эфиопии, которым необходимо, чтобы [261] ворота, представляемые Массовою, были открыты во внешний мир, опустошали страну, чтобы отомстить береговым грабителям или торговцам невольниками. В силу трактатов, заключенных в 1884 г. адмиралом Геветт от имени английского правительства и Мазон-Бей со стороны Египта, доступ в Массову сделался совершенно свободен для абиссинской торговли. С тех пор, как Италия (27 февраля 1885 г.) утвердилась в Массове, она также примкнула к договору Геветта: таким образом, если не с политической точки зрения, то по крайней мере в торговом отношении порт Красного моря является более, чем когда-либо, естественною принадлежностью Эфиопии, и важность его, уже и теперь значительная, должна быстро возрастать, если мир сохранится на плоскогорьях. Отдельные форты командуют подходами к городу и ограничивают укрепленный лагерь, где египетское правительство содержало трехтысячный отряд войска.

Город Массова или Массауа (Медсауа или Муссауа по-арабски, Мутонья по-абиссински) занимает коралловый остров, длина которого, от востока к западу, около 1.000 метров; с севера на юг он имеет всего только 300 метров в ширину. Каменные дома, арабского стиля, и хижины из древесных ветвей тесно скучены на этой скале, которая соединена плотиной с еще меньшим островом Таулуд, связанным в свою очередь с материком посредством жете длиной около 1.500 метров, содержащего драгоценный водопровод, по которому вода из Мкулу идет в цистерны Массовы. Но водопровод и жете, так же, как казармы и укрепления и все здания, построенные лет двадцать тому назад, под руководством паши Мунцингера, за недостатком надлежащего ремонта, пришли в большую ветхость: как и в собственном отечестве, египтяне умеют строить, но не дают себе труда поправлять раз построенное. В городе сохранилась еще старинная эфиопская церковь, построенная, как говорили верующие, Фрументием, абиссинским апостолом, и теперь преобразованная в мечеть. Местом якорной стоянки, которое в древности называлось Сабайтикон, служит глубокий канал, простирающийся между северным берегом острова и материка; другие островки защищают этот канал на северо-востоке от ветров, дующих с открытого моря. Торговля Абиссинии с иностранными купцами — греками, банианами и другими, имеющими свои конторы в Массове — ведется через посредство караванов. Последние, то есть караваны, грузы которых главным образом состоят из драгоценных произведений галласской земли — кофе, золота и белого воска, — выступают с места обыкновенно в конце зимы, так чтобы [262] успеть переправится через Таккаце до весеннего разлива, и употребляют два или три месяца на весь путь; домой они возвращаются в конце осени, чтобы следующей весной снова начать свое ежегодное странствие. В 1861 г., ценность торгового обмена Абиссинии (считая в том числе и живой товар, невольников) через массовский порт исчислялась в миллион франков; двадцать лет спустя, в 1881 году. она простиралась до 7 миллионов, а в 1892 г. она достигла 10.903.000. Продаваемые товары, по порядку важности — кожи, коровье масло, отправляемые в Аравию, и перламутр. Вывоз слоновой кости много уменьшился за последнее время. Плантаторы Майотты и Маскаренских островов покупают здесь мулов абиссинского происхождения.

Лежащие к востоку от Массовского залива большие коралловые острова, называемые Далакскими, из которых главные Далак и Нора, утратили почти совершенно важное торговое значение, какое они имели до турецкого господства; в те времена они были обитаемы христианским населением, от которого сохранились еще кое-где часовни; обычный язык на этих островах и теперь еще тигрейский, хотя и сильно испорченный 337. В ваши дни жители Далакского архипелага — все мусульманской религии и, в числе не более тысячи пятисот душ, не имеют других источников пропитания, кроме продукта морского промысла, именно ловли жемчужных раковин, если не считать молока и мяса, доставляемых козами: каждый год иноземные купцы, банианские и персидские, приезжают сюда покупать перламутр и жемчуг, собираемые в окружающих бухтах; рынок находится на восточном берегу большого острова, в деревне Демеле. Подобно барейнским ловцам жемчужных раковин, далакские островитяне спускаются на дно моря всегда после сильных дождей, так как жемчужный нарост, говорят они, образуется только благодаря смешению соленой и пресной воды 338. Туземцы ловят также черепаху, но они не собирают губок, которые, однако, развиваются в большом количестве на дне морском 339. Жители Далака и окружающего архипелага держат в большом числе коз, верблюдов и ослов, которых они оставляют бродить по острову в диком состоянии или запирают на пустынные островки. На одном из этих островов есть даже несколько коров.

Длинная и узкая бухта, врезывающаяся, с севера на юг, верст па пятьдесят в твердую землю, и которую жители острова Диссе называют «Бархатным заливом», может [263] быть, по причине спокойствия ее вод, хорошо защищенных от ветров 340, лежит еще ближе, чем Массова, от высоких эфиопских плоскогорий, и движение торгового обмена много раз принимало это направление. Эта вырезка морского побережья, называемая англичанами Аннеслей-бай, чаще обозначается под именем бухты Адулис, как две тысячи лет тому назад, когда там стояли на якоре флоты преемников Александра Македонского. Одна греческая надпись, скопированная в шестом столетии египетским монахом Космой Индикоплевстом, прославляет «великого царя Птоломея, сына Птоломея и Арсинои»; другая, повествующая о славных походах Эфиопского царя Эб-Агуды, представляет первостепенный географические интерес, так как она содержит ряд двадцати трех абиссинских названий мест 341, первые элементы сравнительной географии страны. Мариетт доказал, совершенным сходством многих имен, вырезанных на карнакских пилонах, с именами, упоминаемыми в адулисской надписи, что сношения Египта с Эфиопией несомненно восходили ко временам фараона Тутмеса III, царствовавшего в девятнадцатом столетии до Рождества Христова 342. От зданий древнего города отыскали только небольшое число капителей, высеченных в лаве, и мраморов, изваянных византийскими скульпторами: остатки эти находятся теперь в 5 слишком километрах внутри материка, может быть, вследствие поднятия берега, может быть, также просто по причине постепенного нарастания аллювиального слоя. Древнее наименование существует еще под формой Зулла. Южнее, на высотах, видны остатки какого-то города, бывшего, вероятно, санаторием Адулиса 343. Во второй половине настоящего столетия имя Адулиса было часто произносимо, как имя будущей французской колонии, потому что полоса земли, вдоль бухты, и остров Диссе были уступлены Франции, в 1840 году, государем Тигре; но эта уступка на бумаге не была закреплена никаким актом фактической оккупации, и с 1888 года Италия владеет этим клочком эфиопской территории, после того как некоторое время тан господствовала Англия под египетским флагом. Впрочем, нет страны, где бы Великобритания дала более поразительный пример своего могущества, как на этом знойном берегу Чермного моря. В бухте Адулис, где едва увидишь какую-нибудь жалкую барку, и где рыболовные плоты [264] состоят из трех кусков дерева, почти совершенно погруженных в воду, которыми управляют при помощи гребка, без боязни многочисленных акул, — в этой самой бухте плавали в 1867 и в 1868 годах сотни кораблей; высадочный мол, от которого остались кое-какие следы, выдвигался в море на целую версту, железная дорога проникала на юг до самого основания круч, и громадные резервуары воды, вырытые у подножия гор, поили индийских слонов и 40.000 животных. В Зулле высадилась британская армия, в Зулле же она села на корабли и поплыла в обратный путь, приведя к благополучному концу экспедицию, беспримерную в истории Англии и во всемирной истории нового времени, как по справедливости дела, так по математической точности движений, по полноте успеха, достигнутого почти без пролития крови, и по бескорыстию в победе. Эта военная прогулка европейской армии на плоскогорья Эфиопии кончилась без завоевания, и следы английских шагов скоро изгладились на знойном песку Зуллы, а между тем это кратковременное появление грозного иноземца начинает новую эру в истории Абиссинского государства.

Эфиопские города бассейна Таккаце и покатости Красного моря, с цифрой населения, показанной путешественниками.

Инчатбак. Добарек. Фарас-Сабер, — 2.000 жит., по Феррету и Галинье. Лалибала — 1.200 жит., по Рольфсу. Сокота — 1,500 ж., по Рольфсу. Антало — 1.000 жит., по Рольфсу. Чаликут — 2.000 ж., по Рольфсу. Макале. Самре. Гауссен — 1.200 ж., по Лефевру. Аддиградд — 2.000 жит. Сенафе. Галай — 2.000 жит., по Росселю. Дигсан — 2.000 ж., по Лефевру. Абби-Адди — 2.000 ж., по Рольфсу. Адуа — 3.000 жит., по Рольфсу. Аксум — 5.000 жит., по Рольфсу. Кодо-Феласси — 1.200 жителей, по Рольфсу. Атсега — 1.800 жит., по Гейглину. Керен — 1.800 жит. Аркико — 1.500 жит., по Рольфсу. Массова, с предмест., — 8.000 жит. Аф-Абадд — 6.000 ж„ по Сапето. Долка — 5.000 жит.. по Сапето. Зулла — 1.000 жит.

Берег Красного моря, продолжающийся к юго-востоку, изгибается там и сям в виде бухт и бухточек, где можно бы было устроить порты, если бы, к несчастию, караваны не должны были проходить через знойные и небезопасные земли данакилов, прежде чем достигнуть долин эфиопской покатости. Гавакильская бухта, исследованная англичанами во время их экспедиции в Абиссинию, загромождена вулканическими конусами, окружена скалами и лавами, переход по которым представляет большие трудности. Ганфила, где, как полагают, находился древний порт Антифил, может быть полезна только для эксплуатации [265] соляного озера Алеальбед и для ловли жемчуга и перламутра. Что касается маленькой гавани Эдд, лежащей в 200 километрах от Эфиопской цепи, то она, как и Гавакильская бухта, окружена потухшими вулканами и застывшими потоками лавы с шероховатой поверхностью, которые делают край почти недоступным. Одна нантская компания приобрела его в собственность но, убедившись в [266] невозможности извлекать какую-либо пользу из этого приобретения, она предложила это французскому правительству, которое, однако, отказалось от этого слишком дорого стоящего подарка; в конце концов компания уступила свои права египетскому вице-королю.

Административные и политические деления Абиссинии меняются до бесконечности, смотря [267] по степени власти ленников и по прихоти государей: иной рас начальствует над несколькими провинциями или даже носит титул царя, как, например, рас годжамский, короновавшийся в 1881 году; другой вассал, напротив, должен довольствоваться простым кантоном. В 1882 году больших ленов было 24, из которых 4 управляемых расами первого ранга, 5 управляемых второстепенными расами и 15 состоящих под управлением начальников, имеющих титул шума. Но, несмотря па политические перемены и превратности, большинство абиссинских округов, как pagiдревней Галлии, сохраняют свои имена и общие контуры, указываемые на самой почве рельефом и свойством геологических формаций. В настоящее время Эфиопская империя, без королевства Шоа, за-абайских платящих дань государств, последних присоединенных территорий на севере и округов племени галла, заключает следующие провинции, или, лучше сказать, естественные области, расположенные по климатическим поясам и по речным бассейнам:

Губернии

Провинции

Речные бассейны

Климатические пояса

Города

Амхара

Дембеа

Голубой Нил

Дега, война-дега

Гондар

Чельга

Голубой Нил, Атбара

Дега, война-дега

Чельга

Янфангера

Атбара

Дега, война-дега

 

Дагосса

Голубой Нил

Дега, война-дега

 

Куарра

Голубой Нил

Дега, война-дега

 

Бегемедер

Голубой Нил и Таккаце

Дега, война-дега

Сарама

Гуна

Голубой Нил, Таккаце

Дега

 

Каните

Голубой Нил

Дега

 

Саинте

Голубой Нил

Дега

 

Давонт

Голубой Нил

Дега

 

Вадла

Голубой Нил, Таккаце

Дега

 

Таланта

Голубой Нил

Дега

 

Воггара

Таккаце, Атбара

Война-дега, дега

 

Симен

Таккаце

Дега

Инчатбак

Целемт

Таккаце

Война-дега, Куалла

 

Эрмече

Атбара

Куалла

 

Цагаде

Атбара

Куалла

 

Колла-Вогара

Атбара

Куалла

 

Вальдебба

Таккаце

Куалла

 

Волкаит

Таккаце

Куалла

Нагада

Годжам

Ачефер

Голубой Нил

Война-дега

Исмала

Мача

Голубой Нил

Дега, война-дега

 

Годжам

Голубой Нил

Дега, война-дега

Монкорер

Дамот

Голубой Нил

Война-дега, Куалла

 

Агаумедер

Голубой Нил

Война-дега, Куалла

Ашфа

Ласта

Даганах

Голубой Нил

Война-дега, Куалла

 

Седеб

Голубой Нил

Война-дега, Куалла

 

Ваг

Голубой Нил

Дега, война-дега

Соката

Тигре

Воджерат

Голубой Нил

Дега

 

Эндерта

Голубой Нил

Дега, война-дега

Макале

Сака

Голубой Нил

Дега, война-дега

 

Авергале

Голубой Нил

Дега, война-дега

 

Иджу

Покатость Красного моря

Война-дега, Куалла

 

Зебуль Ангот

Покатость Красного моря

Война-дега, Куалла

Коббо

Слоа

Таккаце

Война-дега, Куалла

Самре

Тембиен

Таккаце

Война-дега, Куалла

Абби-Адди

Адет

Таккаце

Война-дега, Куалла

 

Геральта

Таккаце

Война-дега, Куалла

Гауссен

Вамбарта

Таккаце

Война-дега, Куалла

 

Гарамат

Таккаце

Дега, война-дега

Чаликут

Адуа

Таккаце, Мареб

Дега, война-дега

 

Шире

Таккаце, Мареб

Война-дега, Куалла

Адуа

Агаме

Таккаце, Мареб

Дега, война-дега

Аддиграт

Окуле-Кусай

Мареб

Дега, война-дега

 

Сарауэ

Мареб

Война-дега, Куалла

Кодо-Фелласи

Гамасен

Мареб, Барка

Война-дега, Куалла [268]

 

(пер. под ред. С. П. Зыкова)
Текст воспроизведен по изданию: Земля и люди. Всеобщая география Элизе Реклю. Книга шестая. Том 10 и 11. СПб. 1899

© текст - под ред. С. П. Зыкова. 1899
© сетевая версия - Strori. 2015
© OCR - Karaiskender. 2015
© дизайн - Войтехович А. 2001