Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ЭЛИЗЕ РЕКЛЮ

ВСЕОБЩАЯ ГЕОГРАФИЯ

L'HOMME ET LA TERRE

КНИГА 6

Том Х.

Северная Африка. – Бассейн Нила.

СЕВЕРНАЯ АФРИКА

IV. Бассейны Рек Собат и Джаль.

Река Собат, которую многие исследователи принимали за главную ветвь Нила, за истинный Бахр-эль-Абиад, и которая, в самом деле, катит иногда более значительную массу воды, чем главная река, получает избыток воды весьма обширного бассейна, площадь которого, по приблизительному исчислению, достигает 150.000 квадр. Километров, — огромное пространство, которое на картах остается еще белым или заключает только имена народов, поставленные немножко наугад, по [165] указаниям туземцев и рассказам европейцев, проникавших более или менее далеко внутрь страны. Путешественник Дебоно поднимался на барке но этой реке на 300 слишком километров: один пароход доходил до пункта, отстоящего на 230 километров от места слияния: Антуан д'Аббади, Беке и Шувер прошли некоторые побочные долины, на западном склоне гор Эфиопии; кроме того, [166] они расспрашивали арабских купцов и туземцев и передают их рассказы в описании своих путешествий. Джаль или Яль, зарождающийся в горах Амам и Берта, под именами Яваш или Кишар — то есть Большая река — еще менее известен, чем Собат, в среднем и нижнем его течении: арабские торговцы называют его «Собат», тем же именем, какое носит гораздо более [167] значительная река, текущая южнее; в устье он бывает заперт песками только в исключительно сухие годы 214, каков был, например, 1861-й. Между Джалем и Голубым Нилом, на пространстве более пяти градусов по широте, Белая Река не получает ни одного притока, текущего весь год. По берегам Нила и двух его притоков растут пальмы делеб, тамаринды, рощи черного дерева и большие леса акации, которые можно бы утилизировать ради их смолы, но которые употребляются только как дерево. Из разных пород этих акаций особенно замечательна соффар или акация-флейта (acacia fistula), с белыми, как слоновая кость, веточками, усаженными чернильными орешками, на которых насекомое, прокалывая их, оставляет дырочки; ветер, качая деревья. проникает в эти отверстия, которые издают приятный звук, напоминающий звуки флейты 215. Около устья Джаля леса акаций прекращаются, не видно более и огромных баобабов, по обе стороны реки простирается голая степь, где иногда вдали виднеется столб дыма, поднимающийся из арабского становища 216.

Огромное большинство населения в бассейне Собат принадлежит к негритянской расе; галласы встречаются там лишь относительно необширными островами или чересполосицами. В первых равнинах, по которым протекают верхние притоки Баро и Гарре, по выходе из эфиопских гор, живут народцы денка и другие, искавшие у подошвы гор убежища от нижнесобатских негропромышленников: подвергаясь смешению вследствие бегства, эти пленена образуют новые группы, мало отличающиеся от коренного населения. На юге, среди равнин, по которым протекает река Бако. бродят ямбо или гамбо, которых А. д'Аббади, судя по их языку, причисляет к шилукской нации, тогда как Шувер считает их соплеменниками денкасов. Еще далее, где почва, постепенно поднимаясь, образует плоскогорье, живут другие народцы, как говорят, негритянского корня, — кирим, мала, ишинг, мацемалея. Одно из этих племен состоит, будто бы, из малорослых людей, средний рост которых не превышает 1,4 метра.

До недавнего времени на опушке громадного леса Валлега, который тянется вдоль западного основания гор Эфиопии, под той же широтой, как слияние Нила с Собатом, жила группа воинственных народцев, означаемых общим именем гамбиль. Главная река, протекающая через их территорию и впадающая в Собат, носила у них название Команджи или «Коровьей», потому что в сухое [168] время года стада их, не находя в других местах травы, скучивались на берегах этой реки. Чтобы вызвать дождевые облака, гамбили бросали в поток ободранную корову; чем далее расходилась кровь по поверхности воды, тем обильнее обещали быть дожди. Раса этих негров была одна из самых замечательных во всей Нильской области по своей телесной силе. Отличительными знаками их племени были два рога газели или козы, привязываемые ко лбу; у них был также обычаи вырывать себе два передних зуба на нижней челюсти. Но от этого народа остались лишь слабые отпрыски. Истребительные войны, внесенные в страну египетскими «цивилизаторами», распространились до равнин Команджи. Потеряв скот, перешедший в руки арабских торговцев, принильские денкасы бросились на своих соседей гамбилей, чтобы на их счет пополнить свои стада; между двумя нациями возгорелась неумолимая грабительская война, в которой гамбили были побеждены. Некоторые из них, углубляясь на восток, в верхние долины Эфиопии, пошли просить убежища у галласского народа лега, но их приняли лишь затем, чтобы обратить в рабство; другие бежали в южные области, и только немногие бродят еще в родимых равнинах. Главный город их, Команджок, лежит в развалинах, также как бывший их рынок Кепиель, куда легасы привозили металлы и стеклянные изделия.

Лучше защищенные своими горами, комасы, живущие к северо-востоку от бывшей территории гамбилей, на юг от верхних притоков Джаля, составляют значительную нацию. Арабы пока еще не пробрались к ним, в качестве купцов, и «турок» неизвестен достаточно даже по имени, чтобы можно было опасаться его нападений. Впрочем, комасы — народ мирный, с давнего времени не имевший никаких войн с соседями. Они плохие стрелки, без сомнений, по той причине, что им нет надобности заботиться о защите отечества, как, с другой стороны, у них нет обычая предпринимать экспедиции для ловли невольников у окрестных племен. Но если комасы неискусны в ратном деле, то они отличные земледельцы, и получаемые ими сборы превосходного ямса и зерновых хлебов не только вполне достаточны для собственного продовольствия, но еще дают значительный излишек; единственный продукт, спрашиваемый у них в обмен на железо, соль и другие покупаемые ими товары, — дикий мед, в изобилии доставляемый тамошними лесами. Горы Кома, средняя высота которых около 2.000 метров, составляют одну из приятнейших областей Африки по ровному климату, довольно прохладному, чтобы не страдать от жары, и довольно теплому, чтобы обходиться без [169] одежды и мехов; почва, достаточно покатая, чтобы воды не могли задерживаться, как нельзя более благоприятна в санитарном отношении; со всех сторон живописные холмы, зеленеющие долинки, весело журчащие светлые ручьи представляют прелестные пейзажи. Хижины рассеяны среди деревьев — доказательство общей безопасности: ни враги, ни хищные звери не бродят вокруг жилищ. Во время своих одиннадцати путешествий по белому свету Шувер нигде не встречал людей, которые бы более гармонировали с окружающей природой своей тихой жизнью, простыми радостями, взаимным доброжелательством. Республиканские общины комасов никогда не воюют одна с другой, и никакая ревнивая власть не мешает отдельным семьям жить и поступать по своей воле: общественное мнение и, в важных делах, решения народного собрания служат правилами для граждан. Комасы вырывают себе верхние резцы; мужчины ходят нагие, как большинство их соседей, но некоторые имеют галстук, ожерелье из зубов и бус; женщины одеваются с раннего возраста в покровы из древесной коры и из тканей, невесты и замужние женщины носят по большей части передник, вышитый бисером и кружками из скорлупы страусовых яиц. Кроме того, женщины прицепляют себе хвосты из конской гривы или из растительных волокон, окрашенных в красный цвет; этими хвостами они стегают самих себя. когда голосят по покойникам. Почти каждое утро, даже до первых петухов, слышны их жалобные вопли и причитания. Тела умерших, мужчин и женщин, сохраняются в продолжение от семи до десяти лет в особых хижинах, устроенных так, что туда не могут проникать термиты, и время от времени родные и друзья покойника приносят ему подарки, состоящие из бус или соли; когда же кости предадут погребению, все эти вещи продаются с публичного торга, и вырученная сумма идет на покрытие издержек по устройству общественного пиршества 217. К северу от племени кома верхние долины реки Джаль принадлежат амамам, которых Матеуччи называет, но несправедливо, «африканскими патагонцами»: росту они, правда, большого, уступая, однако, в этом отношении нуэрам и киджам, но они так успешно отражали нападения египтян, что последние описывали их великанами и прославили людоедами. На самом же деле эти туземцы походят нравами на комасов.

Суросы, кочующие на юг от территории Гамбиль, в соседстве Каффы, считаются даже [170] данниками этого последнего государства: они находятся уже в круге политического влияния Эфиопии; как все племена, служащие дичью абиссинцам, они известны у нагорных населений под названием «шангалла», но это прозвище вовсе не указывает на родство с северными шангалласами, каковы, например, базены. Несмотря на частый приход арабских купцов, суросы остаются еще дикими пастухами как шилуки. Они ходят нагишом, за исключением женщин, носящих узкий передник: только начальник племени облекается в одежду. заменяющую ему знаки власти. Подобно различным негритянским племенам в бассейне Нила, суросы выбивают себе два зуба на нижней челюсти и втыкают деревянный кружок в нижнюю губу; они прокалывают себе также хрящ уха по всей его окружности, чтобы втыкать в дырочки стебли травы. Так же, как их цивилизованные соседи, жители плоскогорья, они не едят никакого другого мяса, кроме коровьего 218.

На Нижнем Собате, прибрежные жители, носящие различные племенные названия, — все нуэры или шилуки; грозные джиббасы 219, бонджаки, ниваки, суть группы, отделившиеся от этой последней нации; балоки, поселившиеся западнее, ндиекены, живущие ниже, — нуэры; наконец, обитатели нижней долины, близ слияния, также шилуки, отделенные от главной массы нации только течением Нила. Египетское правительство учредило было пост Нассер на Собате, в 200 километрах выше слияния; но так как расходы по содержанию его вознаграждались только незначительной торговлей, и владение той местностью имело лишь фиктивную цену, то эта военная станция была покинута в 1876 году. В настоящее время ни Эфиопия, ни Египет не предъявляют прав на этот обширный неисследованный бассейн, который в политическом отношении находится еще в состоянии раздробленности и неустойчивости, происходящих от беспрестанного передвижения племен, вследствие их переселений и завоеваний. Но эти ныне неизвестные области, через которые протекают Верхний Собат и его притоки, без сомнения, будут со временем в числе наиболее посещаемых местностей Африки, так как там именно водораздельная возвышенность между Бахр-эль-Абиадом и Индийским океаном переходима всего легче; между горами Каффы и вулканическими массивами земли Масай краевая цепь местами прерывается, и широкие бреши, занятые ныне сильным населением галла, служат дорогой от одного склона к другому. [171]

Шилуки, населяющие левый берег Нила, ниже «Ярма рек» и Собата. до острова Абба, на протяжении слишком 600 километров, — по численности одна из больших наций Африки и единственная, на берегах Нила, которая признает бандо или короля, властвующего над совокупностью племен и продающего в рабство тех, кого поражает его правосудие или гнев. Прибрежный пояс, обитаемый шилуками, не широк, от 15 до 20 километров, так как внутренние равнины заняты боггаранами (баггара или бакара), или «коровниками», то есть арабами чистокровными или помесями, которым дали это прозвище по причине их многочисленных стад рогатого скота; но нрава они далеко не такого смирного, как их животные: это, напротив, грубые смелые наездники, наводящие страх на шилуков, которых они теснят к берегу реки. Судя по результатам суммарной переписи, произведенной по распоряжению египетского правительства в 1871 году, после завоевания края, шилукское население, сравнительно с площадью возделанной земли, — одно из самых плотных в свете: оно распределено в трех тысячах деревень, из которых каждая заключает в себе от 45 до 200 семейств, так что вся нация состоит по меньшей мере из 1.200.000 человек. В Европе только окрестности больших городов, да промышленные местности имеют такие скученные массы жителей. Это объясняется тем, что мало стран, где бы природа давала в таком изобилии все нужное человеку. По берегу реки местечки следуют одно за другим в виде одного длинного города; самые большие промежутки между селениями не достигают даже километра: издали с середины реки эти скопления хижин, совершенно похожих одна на другую, походят на ряды шампиньонов: беловатый цилиндр здания, круглая серая кровля, которой он покрыт, точно шапкой, усиливают иллюзию. По середине каждой деревни оставлено свободное круглое пространство, нечто в роде площади, где обыватели собираются по вечерам: лежа на рогожах или на воловьих шкурах, они покуривают табак местного производства из глиняных трубок с длинными чубуками, вдыхая в себя испарения дымящихся навозных куч, разжигаемых для удаления москитов. На дереве, стоящем посреди площади, повешены барабаны с той целью, чтобы публичные глашатаи могли, в случае тревоги, тотчас же известить жителей соседних местечек о грозящей опасности 220.

Гартман и большинство путешественников, проникавших в эту принильскую страну, смотрят на шилуков как на типических представителей той группы негритянских [172] наций, область которой ограничена с юга бантусами, с востока галласами и другими населениями эфиопской расы, с севера нубийцами и объарабившимися племенами, с юго-востока ниам-ниамами. Впрочем, шилуки много превосходят числом соседние пленена, и их нация высылала наибольшее количество роев в разные части страны. Сами они пришли, будто бы, с юго-востока, из равнин, орошаемых притоками Собата; с тех пор колонисты их расы, луо или диуры, заняли часть юго-западной территории, между бонгосами и денкасами; другие даже перешли Нил-Кивира и поселились, под именем шефалу, в земле племени ва-ниоро: теперь они колонизуют на правом берегу Нила, ниже впадения Собата, пространства, опустевшие в стране Денка после прохода негропромышленников. На обоих берегах, население было «несметное», непостижимо густое 221, правый берег был, правда, сравнительно мене многолюден, но и там следовали одна за другой непрерывным рядом сотни денкасских деревень. Все эти селения были преданы пламени; в 1862 году один предводитель авантюристов, Могамед-Гер, соединился с арабским племенем абу-роф, населяющим, к западу от Сенаара, большую часть междуречья двух Нилов, и страна была совершенно опустошена. Абу-рофы, выстроившись эшелонами у подошвы гор на огромной линии, отбивали денкасов на Нил и Собат, где их сторожили барки негроторговцев. Облава увенчалась полным успехом; ни один чернокожий не избег плена 222: целый край в несколько десятков тысяч квадратных километров обратился в безлюдную пустыню. После этого понятны угрызения совести, которые часто испытывал так трагически кончивший жизнь Гордон по поводу того, что он содействовал распространению в тех странах «благодеяний цивилизации». «Не хотим мы ваших бус, не хотим вашей дружбы. Не нужно нам вашего покровительства; об одном просим вас — уходите поскорей!». Так говорили ему делегаты одного племени, которое он присоединил к Египту.

Несмотря на продолжительное соприкосновение с арабами-мусульманами, шилуки сохранили свои нравы и религию. Подобно племенам бари и денка, они отказались от одежды, которую им предлагали приезжие купцы из Хартума, и покупают только украшения из стекла пли металла; одни женщины носят телячью шкуру, привязываемую к поясу. У бедняков одежду заменяет слой золы, которою они намазывают себе тело, так что их издали можно узнать по серому цвету; богатые покрывают себе тело коровьим калом. Как [173] все другие прибрежные населения Белой реки, шилуки придают своей шевелюре, изукрашенной травой и цветами, самые причудливые формы — петушьего гребня, опахала, ореола, каски. даже шляпы с широкими полями; увидя Швейнфурта, приехавшего в широкополой касторовой шляпе a la Bolivar, туземцы приняли его сначала за одного из своих и разинули рты от удивления, когда он снял шляпу. Форма волосяного здания всего чаще зависит от материнской фантазии; матери еще во время кормления грудью обделывают ребенку волоса с помощью глины, смолы, коровьего кала, золы; затем мальчику или девочке остается только поддерживать шевелюру а том виде, какой ей придан заботливой родительской рукой. Хорошие звероловы, шилуки, подобно баггаранам, охотятся на страусов; они умеют даже воспитывать эту птицу, и молодые страусы клюют зерна вокруг их хижин как цыплята 223. Из животных эти туземцы всего больше боятся буйвола; когда нельзя избегнуть встречи с разъяренным зверем, они ложатся лицом к земле и притворяются мертвыми; буйвол несколько минут обнюхивает лежачее тело, затем [174] уходит, не тронув мнимого мертвеца. Шилуки верят в сверхъестественное, но мало им занимаются: они чтут предка, считая его в то же время за бога и творца всего сущего, взывают к реке и омываются в ее святой воде; говорят не иначе, как с трепетом о духах умерших, летающих в воздухе, забирающихся в стволы дерев, в тела животных 224. Порядок престолонаследия у них довольно своеобразный: власть переходит не от отца к сыну, а к сыну сестры или какому-нибудь другому родственнику по женской линии; пока новый король не провозглашен, тело скончавшего государя остается запертым в его токуле; дочери его не имеют права вступать в брак: им отводится особая деревня, с воспрещением отлучки из места жительства.

В шилукской территории египетское правительство основало, в 1867 году, столицу своей провинции Бахр-эль-Абиад, город Фашоду. Хотя резиденция короля шилуков, в то время это была просто кучка соломенных хижин, деревня Денаб; теперь это — четырехугольная крепость довольно внушительного вида, окруженная соломенными постройками, [175] магазинами и загородями; но в начале 1884 года город совершенно опустел: вспыхнувшая война выгнала из него всех жителей. В это место египетское правительство посылало тех, кто был обречен на вечную ссылку. Фашода лежит на левом берегу Нила, в хорошей стратегической позиции, на излучине, которую описывает эта река, чтобы спуститься к северу, после соединения с Бахр-эз-Зарафом и с Собатом. Место слияния последнего с Нилом защищается на востоке постом Тауфикия, названным так в честь хедива, на западе — деревней Собат, официально основанной в видах наблюдения за негроторговцами. Кака, до недавнего времени главный невольничий рынок на Верхнем Ниле, есть важнейший геллет или городок шилукского края; он лежит на левом берегу реки, около северной оконечности территории, занимаемой этой нацией.

V. Эфиопия.

Название Эфиопия, подобно многим другим географическим выражениям, не раз меняло значение в течение веков. Так же, как термин «Ливия», название это служило некогда для обозначения всего африканского континента; оно имело даже более обширный смысл, так как применялось ко всем вообще южным странам, со включением Индии, ко всем землям «жаркого» пояса, где обитают «люди, почерневшие от солнца»: таково точное значение слова, которым они обозначаются. «Населения Эфиопии, самые отдаленные в свете, — говорит Гомер — живут одни к восходу, другие к закату солнца». «Мудрые», обитающие в области Верхнего Нила, и считающие в своей среде макробийцев или «долговечных», люди наиболее приближающиеся к золотому веку нравами и учреждениями, те «добродетельные существа, празднества и пиршества которых удостаивает посещать сам Зевс», — люди эти называются у Геродота эфиопами; но отец истории называл тем же именем и западных негров, которые по степени цивилизации едва возвышались над животными. Однако, по мере того, как увеличивалось знакомство с Африкой, термин «Эфиопия» принимал более определенный смысл и прилагался к менее обширному пространству. В наши дни он применяется только к гористым странам, образующим водораздел между Красным морем, Аденским заливом и Средним Нилом. Это та область, которую арабы называют Хабеш, — слово, переделанное европейцами в Абиссинию; но это наименование, которому приписывают уничижительное происхождение, так как оно означает «сброд», «массу или [176] толпу», с неудовольствием принимается туземцами, знающими арабский язык. «Итиопианиан», то есть эфиопец или эфиоп, — так именует себя, в гордом сознании славного прошлого своего отечества, обитатель плоских возвышенностей, откуда спускаются Голубая река и другие большие притоки Нила. Тем не менее, название Абиссиния, как название Германия и многие другие географические наименования, отличные от тех, которые сами жители дают своей стране, получило у иностранцев силу обычая, которую нужно принимать в расчет, чтобы быть понятым.

Перемены границ, происходящие вследствие превратностей войн и завоеваний, долго мешали и теперь еще мешают тому, чтобы названия Абиссиния и Хабеш представляли точно определенную политическую индивидуальность. Эти наименования то применяются только к высокой твердыне гор, центральная впадина которой занята озером Тана, то обнимают все окружающие страны, с одной стороны до Нильских равнин, с другой — до берегов Красного моря; в обыкновенной речи название Абиссиния употребляется специально в политическом смысле, и пределы ее отмечаются армиями «царя царей». Слово «Эфиопия» имеет более обширное значение. С географической точки зрения, естественные границы этой страны начертаны линиями высоты, которые в то же время служат раздельными линиями между областями разных флор, фаун и населений. Можно сказать вообще, что вся страна треугольной формы, поднимающаяся между Красным морем и Нилом, над цоколем в тысячу метров высоты, составляет истинную Эфиопию. Со всех сторон внешние откосы плоскогорья указывают переходный пояс между эфиопскими землями и окружающими странами. На севере, отроги горного массива выдвинулись почти до самого Красного моря, оставив при основании лишь узкую полосу прибрежных равнин; на востоке, крутые склоны Альп, Тигре, Ласта, Шоа резко ограничены волнообразными равнинами, продолжающимися до самого моря, которые, кажется, некогда были частию дном морским; вдоль подошвы гор тянутся уади, болота, в роде длинных прудов, огибающих основание недавно выступивших из-под воды скал. На западе отлогости представляют более постепенное падение: горы, разрезанные на маленькие цепи и мысы, понижаются последовательными уступами, сливаясь последними отрогами с волнообразной поверхностью равнин и снова поднимаясь там и сям в виде отдельных массивов и островерхих горок сквозь слои аллювиальной формации. На юге естественные пределы Эфиопии менее точны, так как плоскогорье продолжается в этом направлении к возвышенностям земли [177] массаев, тем не менее известно, что в этой области существуют невысокие пороги, позволяющие легко переходить из долин, притоков Нила, чрез р. Собат в долины, воды которых текут через р. Джубу, к Индийскому океану.

До тех пор, пока эти едва известные страны не будут пройдены путешественниками-исследователями во всех направлениях, [178] невозможно определить с некоторой точностью протяжение эфиопских областей. Можно сказать только, что в их нынешних политических пределах Абиссиния и Шоа заключают пространство около 240.000 квадр. километров, то есть пространство, равное половине Франции. К этим странам следует прибавить, как связанные с ними географическим единством, землю Каффа и часть [179] Плоскогорья, населенную галласами и другими племенами до раздельного порога между реками Собат и Джуба.

Пространство и население эфиопских областей (по приблизительному исчислению):

 

Квадр. километров

Жителей

Жителей на 1 квадр. километр

Абиссиния (Тигре, Амгара, Годжам и пр.).

200,000

2,000.000

10

Шоа

40,000

1,500.000

37

Земли богосов, мепсаев, бени-амеров и др.

70,000

100,000

1

Массова и земля шогосов

25.000

50,000

2

Земли афаров, обоков и ассабов

100,000

200,000

2

Земли иссанов и др.

15,000

60,000

4

Гаррар и соседние земли

20,000

1,200.000

60

Галласские государства южной Эфиопии 225

160,000

3,500.000

22

 

630,000

8,610.000

14

Что касается низменностей, прежде зависевших политически от Эфиопского королевства, которые простираются на восток от абиссинских гор к Красному морю и Аденскому заливу, то они занимают пространство почти равное пространству собственной Абиссинии. Вся область, заключающаяся между Нилом, степями Така, морским прибрежьем, от Суакина до Зейлы, и извилистой линией, образуемой водораздельной возвышенностию между бассейнами Ауаша, Голубого Нила, Собата и притоков Индийского океана, представляет площадь, превышающую 600.000 квадр. километров. Обитающее на этом пространстве население может быть исчисляемо приблизительно в девять миллионов душ.

Отличаясь от окружающих стран рельефом своих гор и плоскогорий, Эфиопия отличается от них также климатом, растительностью, фауной, населением, а следовательно и историей. В этой необъятной Африке, где народы перемешиваются точно волны моря, высится, на подобие острова, высокая крепость гор, составляющая особый мир. Абиссинцы имеют собственную эволюцию, отличную от эволюции наций, сталкивающихся у основания их скал; войны, обширные перевороты развертывались под ними, не достигая их, словно волны, следующие одна за другой у подножия высокого мыса. Но если Эфиопия, по-видимому, живет независимой жизнью и медленно воспринимает влияние окружающих стран, за то она представляет в своем внутреннем развитии замечательную аналогию с умеренною Европой. Не есть ли это одно из любопытнейших явлений, что жители Эфиопии одни на африканском континенте приняли и сохранили ту самую религию, которая, под мало отличными формами, господствует у европейских [180] наций? И не только религиозные догматы, но также политические учреждения и нравы свидетельствуют о некотором сходстве между нынешним развитием эфиопов и средневековой историей народов, живущих по другую сторону Средиземного моря. В некоторых отношениях Хабеш — это африканская Европа.

Но в течение веков сношения между Эфиопией и северными внеафриканскими странами были и редки и мимолетны. Греки впервые встретились с жителями абиссинских плоскогорий только при Птоломеях; порты. открытые на соседнем побережье, служили для обмена произведений, и в то же время способствовали распространению эллинской культуры, как о том свидетельствуют надписи, найденные путешественниками в различных странах Эфиопии; этим же путем проникло в край христианство, как до него иудейство. Многочисленные предания сохранились от той давно минувшей эпохи, когда господствовало эллинское влияние, и нынешние эфиопы, не смотря на свидетельство путешественников и отдаленное эхо европейской истории, склонны еще думать, что греки, смутно смешиваемые ими с исповедниками православной веры, — самая могущественная нация в Европе 226. Но вскоре после обращения абиссинцев в христианство прекратились всякие сношения между ними и византийцами, и только доходившая через посредство арабов смутная молва напоминала о существовании этих африканских единоверцев; во время крестовых походов часто ходил слух, что будто эфиопский царь собирается идти на помощь своим христианским братьям. Однако, рассказы об этих африканских христианах походили скорее на легенду, чем на историю, и Эфиопия, как монгольские нагорья, имела свое царство «священника Иоанна», где воображали счастливое население, живущее в новом золотом веке. В продолжение почти тысячи лет непосредственные сообщения между Европой и Эфиопией оставались прерванными; они возобновились лишь около 1450 года, благодаря торговле итальянцев с Индией. Если верить Брюсу, венецианец Бранкалионе вел богословские диспуты с абиссинскими духовными лицами в половине пятнадцатого столетия; впоследствии португалец Педро Ковильяо, выехавший из Сантарема в 1487 году, успел, в сопровождении другого Бранкалионе, добраться до абиссинского плоскогорья и до двора эфиопского царя; но ему не было позволено вернуться в свое отечество. В то же время один эфиопский богомолец, по имени Маркос, ездил из Иерусалима в Лиссабон. В следующем столетии португальцы проникли на плоскогорье, основали там духовные и военные заведения и исследовали [181] страну во всех направлениях. Однако, отношения с Европой не были завязаны окончательным образом: португальские патеры, обвиненные в стремлении к политическому господству, были прогнаны из страны. Правда, вскоре после них туда приезжал, по приглашению абиссинского царя, один французский врач, некто Понсе, но затем прошло целых семьдесят лет между его коротким посещением и путешествием шотландца Брюса, начинающим собой эру новейших исследований. С этой эпохи множество европейцев, ученых, купцов, авантюристов, солдат и миссионеров, объехали страну в разных направлениях; даже военная европейская экспедиция проникла в самое сердце Абиссинии. Торговые сношения все более учащаются, и уже многие округа плоскогорья намечены исследователями, как удобные места для будущего переселения европейцев. Но союз между расами может ли установиться полюбовно? Или и он будет предшествуем, как многие другие смешения, враждебными столкновениями и истребительными войнами?

Некоторые части Эфиопии уже лучше известны географически, чем всякая другая страна Африки, лежащая вне колоний и областей морского прибрежья, где господствует европейское влияние. Со времени исследований Брюса многие путешественники, как-то: Сальт, Рюппель, Роше, Ферре и Галинье, Беке, Сапето, Крапф, Комб и Тамизье, Лежан, Мунцингер, Раффрей, Рольфс, Гейглин, изучали страну и вывезли оттуда наблюдения всякого рода, профили и карты. Более того — Антуан д’Аббади воспользовался своим двенадцатилетним путешествием во Эфиопии, чтобы снять ее геодезический план быстрыми, но верными и точными способами, уступающими в строгости только методам триангуляции, употребляемым на досуге европейскими геодезистами. На карте г. д'Аббади берега Красного моря соединены с горами плоской возвышенности непрерывными цепями треугольников, и определено положение по широте и долготе около девятисот пунктов; густая сеть геодезических линий и маршрутов путешественников покрывает карту Эфиопии, и названия различных местностей внесены в клетки этой сети без больших погрешностей 227. Ни одна из стран, где еще не работали партии топографов, не обладает картой, которая могла бы сравниться по точности с картой, составленной упомянутым французским ученым. Кроме того, детальные съемки были сделаны английскими офицерами во всей области, по которой прошли британские войска в 1868 году, от бухты Адулис до «горы-крепости» Магдалы. [182]

VI. Собственно Абиссиния.

Большинство европейских путешественников, посетивших возвышенности Абиссинии, совершали восхождение с восточной стороны. т. е. с той, откуда эта громада гор представляет наиболее поразительное зрелище. Над голой равниной (самхар или мудун), отделяющей морское прибрежье от первых откосов плоскогорья, вздымаются один над другим, в виде куполов и пирамид, наружные уступы эфиопской платформы, спаленные скалы или зеленеющие склоны, вершины которых, с контурами, почти всегда дрожащими в фиолетовой дымке, сливаются в один неровный гребень. У выхода оврагов, рассекающих скалистые массы своими параллельными бороздами, глина равнины сменяется валунами, обвалившимися камнями, и там и сям показывается одиноко стоящее дерево, чащи кустарника, клочки луговой земли в низинах, где скопляется дождевая влага, где проходит иногда внезапно появляющаяся и с шумом бегущая вода временных потоков. Выше вздымаются склоны каменистые или поросшие лесом, крутые стены, огибаемые опасными тропинками. Когда путешественник достигнет, наконец, вершины горы, он очутится не на гребне, как ожидал, а на пастбищах почти ровных и усеянных большими деревьями можжевельника. На высоте от 2.200 до 2,700 метров обрисовывается в профиле закраина этого плато, откуда видишь, с одной стороны, серую и голую равнину, с другой странную шахматную доску внутренней Эфиопии с ее неравными террасами, уставленными неправильными массивами и перерезанными глубокими ущельями.

В целом Эфиопское нагорье состоит из множества отдельных плато, которые можно сравнить с многогранными призмами, образующимися на глинистых полях вследствие растрескивания почвы от действия солнечного жара. Эти столбообразные горы, перерезанные пропастями и уставленные башнями, имеют различную величину: иные образуют целые территории, заключающие города и многочисленное население; другие, называемые амбами, суть не что иное, как глыбы камня, четырехугольные столбы в несколько сот метров высоты, вроде другов, или «неприступных», южной Индии, или в роде уединенных «камней» Саксонской Швейцарии. В восточной Эфиопии происхождение этих амб нужно искать в дезагрегации толстого слоя красного или сероватого песчаника, который делится на вертикальные массы и обнаруживает, там и сям напластование нижних [183] слоистых пород и кристаллическое ядро 228. Во внутренней Эфиопии, и особенно на западе, где преобладают вулканические формации, большинство естественных башен состоят не из песчаника, как на восточном плато, в Саксонии и в Индии, но из лавы, и оканчиваются на верху базальтовыми столбами, из которых иные расположены сходящимися пучками, как стволы срубленных дерев, сложенные в костер, а другие высятся в виде колоннад, как храмы акрополя. Призмы, у которых верхняя терраса достаточно обширна, чтобы представлять пахотные поля и давать начало источникам, по большей части служили крепостями, и часто случалось, что какое-нибудь племя, какая-нибудь шайка осажденных разбойников оставались целые годы на одном из таких камней, совершенно разобщенные с остальным миром. Другие амбы были выбраны иноками для основания монастырей, и, как места священные. служат убежищем преследуемым. Наконец, самые узкие столбы часто назначаются царем, как место заключения вельможей, впавших в немилость.

В восточной Эфиопии общая поверхность плоскогорья более изломана, разрезана на большее число второстепенных плато и призм, чем в западной. Большинство частных массивов обращены главным откосом к востоку, на запад же наклоняются более пологими скатами. Это, в малых размерах, та же форма, которую представляет в целом вся страна, круто обрывающаяся на стороне, обращенной к Красному морю, и понижающаяся длинными скатами к принильским равнинам 229. Впрочем, только точные инструменты могут обнаружить эту общую покатость страны, так как вид плоскогорья и возвышающихся над ним гор слишком неровен, чтобы можно было распознать первоначальный план. Амбы, имеющие разную высоту, обрисовываются на голубом фоне неба в виде стен и башен; под ними, зеленеющий цоколь плоскогорья местами разрезан пропастями, крутые стены которых показывают издали правильные четырехугольники, образуемые линиями наслоения и вертикальными трещинами; на эти стены опираются откосы обвалов, в иных местах исполосованные лавинами камней, в других одетые зеленью; террасы, на которые осыпались эти обломки, сами, в свою очередь, ограничены новыми утесами, и гора понижается таким образом с уступа на уступ до зеленеющей долины, где извивается ручей. Пейзажи Абиссинии напоминают пейзажи Скалистых гор Северной Америки своими, расположенными [184] одна над другой, террасами и огромными утесами монументального вида. Недалеко от Магдалы восточный край плоскогорья Таланта, говорят, оканчивается вертикальной стеной из базальтовых колонн, поднимающейся на 1.000 слишком метров 230.

Высота эфиопских плоскогорий различна; между крайними массивами: на севере массивом Симен, на юго-востоке и юго-западе массивами Ласта и Годжам, среднее возвышение их около 2.400 метров. Все местности, достигающие или превосходящие эту высоту, обозначаются именем дега, аналогичным персидскому сархад и арабскому неджед. Ниже 1.800 метров, открывающиеся между плато промежуточные долины и ущелья, вырытые горными потоками на различных глубинах, называются куалла, колла или кулла, полосы «жарких земель», как гермсиры в Персии и техамы в Аравии: между этими двумя поясами простирается область или война-дега. Во многих местах крутизна склонов производит реакции, почти непосредственный контраст между дегами и куаллами, и к различию рельефов присоединяется различие климата, растительности, санитарных условий местности; водопады, как например, водопад Давезута, близ Дебра-Табор, ниспадают одним потоком или рядом порогов из одного пояса в другой. Впрочем, названия, употребляемые для различных областей, имеют лишь относительное значение, как термины плато и долина: иная сравнительно низкая страна называется дегой соседними жителями, обитающими в более глубокой куалле; иная дега, напротив, считается куаллой в отношении вышележащих деревень 231.

У большинства частных отрывков плоскогорья, гранитов или базальтов, внешние стены состоят из лежащих один над другим утесов и откосов, которые придают горам вид пирамид со ступеньками; но некоторые из куалл не что иное, как расселины, узкие поперечные долины или ущелья, в роде североамериканских каньонов. От одного края ущелья до другого расстояние кажется такое маленькое, что можно перебросить камень; но чтобы попасть на другую сторону, нужно спуститься в пропасть, идти целые часы по краю головокружительных обрывов, перейти через текущую на дне реку, иногда, с опасностью жизни, затем подняться зигзагами на противоположные, столь же крутые, стены. Камни, приносимые ручьями, запирают иногда ущелье, скопляясь с той и другой стороны у выступов скал, и эти преграды, случалось, задерживали на целые часы караваны или вооруженные банды. Самые[185] замечательные ущелья Эфиопии находятся на восточной закраине плоскогорья, где общий разрез превышает 2.000 метров, от высот деги до уровня моря. Нигде нельзя лучше убедиться в огромной силе размывания, проявляемой текучими водами. Иное ущелье, противоположные стены которого поднимаются почти вертикально на расстоянии нескольких метров одна от другой на сотни метров высоты, [186] представляет выемку твердых каменистых пород, объемом по меньшей мере в 300 миллионов кубич. метров 232. Тем не менее воды совершенно урегулировали покатость дна, которая в среднем составляет всего только один метр на сорок. Это очень легкий[187] подъем; однако, есть много таких дефилеев, куда нельзя пробраться по целым месяцам, по причине воды, наполняющей их дно и кружащейся в водоемах; тропинки приходится каждый год вновь прокладывать через нанесенные водами груды обломков. Есть даже тропы совершенно заброшенные: так, например, дорога из Кумайли, которую избрала английская армия, чтобы достигнуть плоскогорий Абиссинии, не была употребляема для передвижения военной силы, может быть, со времен греков. Эфиопия оказывается таким образом разделенною ущелиями на множество обособленных областей; вместо того, чтобы облегчать сообщения, как в равнинных странах, реки Абиссинии представляют своего рода рвы, трудно переходимые, и часто даже совершенно разделяют две смежные провинции в продолжение недель и месяцев. Единственная по своей изолированности среди народов, осаждающих основание ее гор, Эфиопия очень раздроблена внутри разрезами ее плоскогорья, чем и объясняются независимость ее в отношении других народов и ее беспрестанные гражданские войны: география согласуется с общими чертами истории.

С геологической точки зрения существует большое сходство между эфиопскими массивами и противолежащими массивами Аравии. Формации и тут, и там те же самые, вследствие чего горы имеют почти одинаковые контуры, одинаковый общий вид, почти одинаковую растительность, и те из жителей этих двух плоских возвышенностей, которые имели общее происхождение, развивались в среде почти тожественной. Хребет всего эфиопского плоскогорья, еще означаемый на некоторых старых картах под названием Spina Mundi (хребет мира), образует восточная закраина гор, которые господствуют над низменностями, прилегающими к Красному морю. На протяжении около 1.000 километров эта закраина, — гора по одному из своих склонов, слегка покатая равнина по другому склону, — продолжается с севера на юг, едва отклоняясь от направления меридиана. К западу от этого хребта. составляющего в то же время линию водораздела, совокупность плоскогорий постепенно понижается к Нилу, следуя по скату, обозначаемому гораздо более точным образом куаллами, в которые изливаются воды Мареба, Таккаце, Бешило, Абая, Дженмы и их притоков. На восточной покатости, склоны гор перерезаны в разных местах глубокими долинами уади, спускающимися с плоскогорья и открывающими доступ к внутренней части Эфиопии; но одна река, Ауаш, берет начало в большом расстоянии к западу от горной цепи: долина этого потока описывает правильный полукруг на юге от гор Шоа, составляя естественную [188] границу между Абиссинией и страной южных галласов.

В северной своей части горная ось имеет небольшую ширину, всего каких-нибудь сто километров, вместе с предгорьями и боковыми отрогами. Первые ее возвышенности господствуют на юге над равниной Токар, где река Барка теряется в болотистой дельте; поднимаясь обрывистыми уступами, она образует крутой массив, господствующий над морским берегом, в иных местах изрезанный бухтами, в других усаженный полуостровами; крутые вершины оставляют при основании лишь узкий проход, загроможденный скалами, прерываемый руслами уади, усеянный топкими болотами: это были бы эфиопские Фермопилы для армии, которая пыталась бы проникнуть с этой стороны в область гор. Южнее, горы отодвигаются от моря, и вдоль основания крутых склонов, состоящих из гнейса, гранита и сланцев, тянется полоса низменных земель, шириной около 20 километров, известная, как в Алжире, под именем Сахель; несколько конусов извержения рассеяны у подошвы гор и на берегу моря, и потоки лавы чередуются с песками, глинами, конгломератами пустынного прибрежного пояса. Над Сахелем хребет гор возвышается на 1.000 — 1.650 метров. Параллельные цепи, называемые в этой области рорами, расширяются в некоторых местах так, что образуют плато, которые, при обилии дождей и плодородии почвы, могли бы быть превращены в один обширный сад, если бы там поселилось земледельческое население. Так, рора Азгеде, направление которой параллельно направлению морского берега, соединяется второстепенными хребтами с ророй Цаллим или «Черной горой», ближе лежащей к морю, и ограничивает вместе с ней возвышенную равнину Нафка (средняя высота около 1.500 метров), которая изливает свои воды в ручей, впадающий в Красное море: в настоящее время пустынная область, имеющая только пастбища, Нафка, по отзыву одного путешественника, «самая приятная местность Абиссинии»,была бы пригодна для всяких культур — кофейного дерева, хлопчатника, шелковицы, винограда и табаку 233. Несколько горных массивов выдвинулись в виде высоких мысов к западу от Рора-Азгеде: такова, например, группа Хагар, — или Хагар-Абей-Неджран, то есть столица Неджрана, — на которой прежде находился знаменитый монастырь, посещаемый богомольцами, отправлявшимися из Аксума в Иерусалим; эта гора, где теперь видны только развалины, превышает 2.400 метров. Южнее, другой [189] массив, почти уединенный, господствует с востока над долиной р. Ансебы: это Дебр-Аби или «Большая гора», называемая иначе Тембелле. Мунцингер, первый описавший эти горы, голые, крутые, даже неприступные для скота, дал свое имя одной из главных вершин, высоту которой он определяет приблизительно в 2.700 метров.

Ограниченный с запада долиной Барки, горный хребет, составляющий южное продолжение Роры-Азгеде, перерезан многочисленными ручьями и речками, усиливающими течение этой реки. Главные из этих притоков. именно Ансеба и сама Барка, берут начало с западу от Массауа или Массовы, на плато в 1,400 метров высоты, составляющем северо-восточный угол собственно Эфиопии. На этом цоколе стоят, поднимаясь на 500 метров выше, горы, которым их уединенное положение, крутые степы, гранитные зубцы придают величественный вид. Такова знаменитая вершина Дебра-Сина или «Гора Синай», возвышающаяся к востоку от Керена, главного города земли племени богосов. Верхушка этой горы представляет хаотическую массу камней всякой величины, как будто выброшенных каким-то извержением, но которые обязаны нынешней своей формой только медленному действию метеоров. Покоясь косвенно одни на других, эти каменные глыбы служат сводами многочисленным пещерам, которые труд человека урегулировал во многих местах и соединил в галереи: в одной из них высечен монастырь и церковь, куда ежегодно стекаются со всех концов Эфиопии тысячи богомольцев, находящих себе приют под скалами. К югу от Керена высится другая гора, прославившаяся в религиозной истории страны: это Цад-Амба или «Белая Крепость». Стена этой горы вздымается почти вертикально на высоту 1.200 метров над долиной Барки, и остроконечная вершина ее представляет такое узкое пространство, что монахи едва могли построить там стены своей обители; плоды нескольких диких смоковниц, да молоко коз, которые щиплют редкую траву между скалами — вот и вся пища иноков, если не считать доброхотных подаяний, приносимых братьями-сборщиками. Монастырь Белой Крепости соединен с плоскогорьем только каменным гребнем, длиною около тысячи шагов, кривая которого имеет такой же вид, как кривая веревки, протянутой между двумя берегами реки; около середины этого гребня держится в равновесии большая уединенная глыба камня, служащая пристанищем коршунам. Когда некоторые послушники, почувствовав головокружение, отказались идти по опасной тропинке, их ввели в монастырь потайной дорогой на западном склоне, взяв [190] с них предварительно клятвенное обещание никогда никому не открывать точного места этого входа 234.

В собственной Эфиопии, которая начинается плоскогорьем Гамазен, цоколь возвышенностей шире и выше, чем в земле богосов или биленов: средняя высота этой провинции превышает 2.000 метров. Плато Гамазен, так же, как большая часть эфиопских массивов, покрыто лавами базальтовыми или трахитовыми, поверх которых лежит слой красной или желтоватой земли, содержащей большое количество железа, так что во многих местах прямо собирают эту поверхностную руду и, подвергнув ее обжиганию, получают нечистый металл, из которого выделывают оружие и разные железные вещи. Не подлежит сомнению, что этот охряной слой, покрывающий однообразной скатертью плоскогорья Абиссинии, образовался из разливающейся лавы, как те мощные пласты латерита, которые простираются по Декану и почти по всей южной Индии. Во многих местах встречаются базальтовые колоннады, частию преобразованные в массы красноватой глины. Вообще нормальный цвет эфиопских горных пород красный; даже жилы кварца часто имеют розовый оттенок, происходящий от присутствия окиси железа. Но словам Гейглина, по крайней мере одна из огнедышащих гор, откуда изливались некогда лавы Гамазена, вполне сохранилась, почти на половине дороги между Кереном и Адуа, столицей Тигре. Кратер, поднимающийся метров на 120 над правильной поверхностью плоскогорья, все еще, будто бы, имеет конечное жерло и центральную пирамиду из шлаков, словно он только недавно потух; но, следуя по тому же маршруту, Рольфс тщетно искал этот вулкан. На юге и на восточной закраине плоскогорья, составляющей род раздельной линии, высятся там и сям правильные конусы других уединенных вулканов. Некоторые из вершин южного Тигре — настоящие горы, не только по общей или абсолютной высоте, но даже и по относительной высоте над уровнем окружающих равнин. Так, к востоку от города Адуа, гора Семайята, которую легко узнать по трещине на вершине, поднимается на 3.092 метра, то есть на 1.000 слишком метров выше города, приютившегося у ее подножия в понижении плоскогорья; на востоке, около внешней закраины плоских возвышенностей, выступают вершины, соперничающие по высоте с Семайятой, а одна из них, конусообразная гора Алеква, даже превосходит ее, достигая высоты 3.375 метров. На западе, между реками Мареб и Таккаце, плоскогорье постепенно понижается, а вместе с [191] тем уменьшается и относительная высота гор.

Высший массив северной Эфиопии отделен от страны Тигре на севере и на востоке куаллой, вырытой в сланцевых породах, на дне которой развертывается в виде полукруга течение Таккаце; на юге и на западе притоки этой большой реки, врезываясь в массу плоскогорья, отделяют Симен (Самен, Семен, Семьен или Семьене), то есть «Север» или «Холодную страну». Средняя высота ее краев превышает 3.000 метров, тогда как окружающие долины, на юге долина р. Балагас, на севере долина р. Таккаце, лежат соответственно на 1.500 и 2.000 метров ниже: оттого воды, спускающиеся с снеговых высот Симена, имеют очень быстрое течение, прерываемое во многих местах водопадами. Гейглин описывает один из этих водопадов, низвергающийся с высоты 400 метров в пропасть, бывшую, по-видимому, кратером, который частию разрушен процессом размывания. Симен, как большинство других отрывков собственно Эфиопского нагорья, состоит сплошь из эруптивных (вулканических) пород: трахитов, базальтов, фонолитов, пемзы; но горы, вздымающие свои покрытые полосами снега склоны на плато «Холодной страны», не имеют кратеров. До недавнего времени самой высокой вершиной Симена считали Рас-Дажан, высота которого, вероятно, превышает 4.620 метров; но первое место принадлежит, может быть, Буагиту или Абба-Яреду. Вот высота главных вершин Симена, по измерениям разных путешественников:

Абба-Яред: 4.578 метр. (Рюппель); 4.483 метр. (А. д'Аббади); 4.602 метр. (Штеккер). Буагит: 4.510 метр. (А. д'Аббади); 4.529 метр. (Штеккер); 4.917 метр. (Абаргуэс-де-Состен). Рас-Дажан: 4.685 метр. (Ант. д'Аббади), 4.620 метр. (Лефевр); 4.430 метр. (Шимпер); 4.631 метр. (Абаргуэс-де-Состен).

Верхние куполы или главы двух первых гор, Абба-Яреда и Буагита, соперничающих по высоте с европейскими Мон-Розой или Мон-Бланом, часто бывают покрыты полосами снега, и, по свидетельству туземцев, фирновые поля держатся тан круглый год. Из двух путешественников, которые недавно всходили на Буагит, спустя слишком тридцать лет после первого восхождения, совершенного Антуаном д'Аббади, один, именно испанский исследователь Абаргуэс-де-Состен, видел на этой горе фирновые пространства, усеянные обломками камней 235, тогда как другой, Штеккер, тщетно искал их; но [192] последний нашел на горе Абба-Яред пространства кристаллической воды, которая, по его мнению, вовсе не фирны, а поля градин, сохраняющихся в твердом состоянии по причине низкой температуры окружающего воздуха 236; как и Брюс 237, он отрицает существование в Абиссинии этого снега, который, однако, многие другие путешественники видели собственными глазами и трогали собственными руками. Впрочем, на Симене мало мест, где бы горы имели величественный вид больших Альп, так как их относительная высота не более 500-800 метров над цоколем плоскогорий. Но с краев террас, отделенных от них глубокими пропастями куалл, эти горы, фантастически разрезанные на множество башен и пирамид и представляющие последовательные переходы всех климатов на своих склонах, являются во всем своем величии. Из прохода Ламальмон на Гондарской дороге, чудная картина открывается вдруг при повороте одной скалы, и путешественники не могут удержать крик удивления при виде этих снеговых гор, гордо вздымающих свои остроконечные главы под облака. Не слыхать, чтобы туземцы или путешественники, взбиравшиеся по кручам Симена, когда-нибудь жаловались на «горную болезнь»; но холод ежегодно похищает там не малое число жертв 238; так, в 1844 году триста человек погибли в снегах горы Буагит. Антуан д'Аббади передает легенду об одной знатной даме, присевшей на минутку отдохнуть на перевале. Она окоченела на месте, и в продолжение восьми дней прохожие с ужасом видели ее подле тропинки сидящею точно богиня морозов. облеченная в драгоценные одежды.

К востоку от Тигре, цепь, образующая восточную закраину Эфиопии, продолжается правильно с севера на юг, иззубренная брешами в 2.500 до 3.000 метров высоты, которые позволяли бы спускаться в прибрежные раввины, если бы страна не была занята страшным племенем афар. Высота краевой цепи сохраняется на пространстве около 300 километров; но в некоторых местах выступы, почти совершенно притупленные, сливаются в одну неправильную нагорную равнину, понижения которой наполнены озерами, как-то; Ашанги, Гаик, Ардиббо. На востоке одно предгорье выдвигается далеко в территорию Сомали: это терраса Зебуль, поднимающаяся на тысячу метров и доминируемая вершинами более высокими на 300-600 метров. В сравнении с большими горами Эфиопии, остроконечные вершины Зебуля имеют скромный вид; однако, подъем [193] на них труден, не потому, чтобы склоны были слишком круты, а потому, что их покрывает густая растительность, где сети лиан переплетаются с колючими ветвями 239. Одна из рек, спускающихся с [194] водораздельной возвышенности около истоков Таккаце и Бешило, Бекенна или Беркона, приток Ауаша, отделяет краевую цепь от бокового массива Аргобба, далеко выдвинутого в равнины. Это, на юго-востоке, последнее предгорье собственно Абиссинии.

Линия поперечных понижений, [195] указываемая на морском берегу заливом Таджура, а во внутренней Эфиопии впадиной, которую наполняет озеро Тана, ясно обозначена в краевой террасе узлом расходящихся долин. Тут главный центр, откуда расходятся в разные стороны эфиопские реки; недалеко от теплого источника, признаваемого за начало могучего Таккаце, зарождаются другие реки, усиливающие этот поток; главные притоки реки Бешило или Бешло, соперницы Абая в образовании Голубого Нила, тоже вытекают из этих гор, тогда как на восточной покатости бьют из земли первые воды Гвалимы или Голимы, которая теряется в равнинах Данакиль, и воды многих притоков Ауаша. В соседстве озера Хаик, к востоку от крепости Магдалы, одна брешь гребня поднимается немного выше 2.000 метров: это, кажется, самый низкий порог краевой цепи на восточном фронте Эфиопии. Но по сю сторону, в областях, уже разрезанных на отдельные отрывки глубокими куаллами рек, многие горы достигают значительной высоты, уступая в этом отношении только вершинам Симена и Годжама: к востоку от озера Ашанги, в островном почти массиве Ласта, ограниченном кривой верхнего Таккаце и рекой Целлари, горы Бяла и Гавзигивла превышают 3.800 метров. Горы Абуна-Йозеф и Имарага, недалеко от истоков Таккаце, имеют больше 4.000 метров высоты. К югу от нарождающейся реки тянется в западном направлении разрезанное плато, оканчивающееся огромным массивом Гуна, одной из самых высоких вершин Абиссинии (4.231 метр); его западное предгорье, наклоненное к озеру Тана, есть знаменитая Дебра-Табор, или «гора Фавор», где находится военная столица нынешней Эфиопии. На севере высятся горы Бегемедера, затем горы Белеса, еще очень мало известные, которые соединяются с горами Вагары и Куаллы-Вагары, следующими одна за другой, как ступени пирамиды, по направлению к принильским равнинам.

К западу от плоскогорья Галла-Волло, как полагают, обширного поля лавы, склоны постепенно понижаются к Белому Нилу, прерываемые, однако, второстепенными цепями. Перерезанное на юге глубоким водопадом в форме полукруга, где проходят воды Абая или Голубого Нила, плоскогорье снова начинается западнее и поднимается террасами до гор Годжама, которые, вместе с горами Симена и Ласты, составляют высшие точки Абиссинии. Главная цепь этой гористой провинции развертывается в виде полукруга, концентрического с полукругом, описываемым Голубым Нилом. Высший гребень, известный под названием Тальба-Вага, вероятно, превышает 3.600 метров; но хотя одна из [196] вершин называется, как гора при Адуе, Семайятой, то есть «Целующей небо», однако хребет этот, кажется, никогда не бывает покрыт снегом: по-видимому, в этой области, между 10 и 11 градусами широты, горные вершины не достигают линии вечных снегов 240.

Горы Тальба-Вага понижаются крутыми откосами на запад и на север, как большинство других цепей Эфиопии, тогда как на западе они спускаются пологим скатом к земле племен гуму и берта. На севере и на северо-западе остаток плоскогорья, разрезанный реками на бесчисленное множество отрывков, образует ряд уступов, доминируемых несколькими, относительно невысокими пирамидами: вершины Вальдебба, на северо-западном углу озера Тана, достигают 2.340 метров. Вся эта область Эфиопии вулканического происхождения и оканчивается со стороны равнины обрывистыми массами, имеющими до 30 метров вертикальной высоты и несущими базальтовые колоннады на вершине. За мысом, называемым Рас-эль-Филь или «Слоновым» и ограниченным на юго-западе течением реки Рахад, гладкая поверхность степи усажена зубцами и шпицами разной величины, придающими стране чрезвычайно странный вид. Гранитная, совершенно уединенная, гора Гана или Джебель-Аранг есть передовая каменная масса этой своеобразной формации; большие деревья, в том числе баобабы, достигающие в этом месте северного предела своей области распространения, растут на склонах Ганы и венчают ее вершину, на высоте около 600 метров 241.

Вне эфиопских плоскогорий, несколько массивов и уединенных гор высятся в соседстве Красного моря. Таков Гадам или Гедем, который некогда был островной скалой, а теперь выдвигается в виде высокого мыса между заливом Массова и бухтой Адулис, оканчиваясь с восточной стороны крутыми стенами. Имея красивую правильную форму вулкана, Гадам представляет собою, однако, гранитную массу, через трещины которой вылились расплавленные вещества, на поверхность, усаженную выступами и местами почти недоступную. Хотя Гадам весь, от основания до вершины, виден из Массовы, измерения его высоты не всегда отличались достаточной точностью: показания путешественников разнятся от 811 до 1.029 метров 242; геодезическим способом Антуан д'Аббади нашел 995 метров для самой высокой вершины. Полуостров Бури, ограничивающий на востоке бухту Адулис, также оканчивается конической горой грандиозного вида: это [197] вулкан, лавы которого расходятся по всем направлениям длинными потоками, выдвигаясь далеко в море в виде дамб с шероховатой поверхностью, которые были разорваны волнами в разных местах, так что образовались островки и подводные камни. Вулкан Бури или гора Ауэн (на английских картах Hurtow-peak), по-видимому, отдыхает, но в скалах его кое-где открываются фумаролы, иногда действующие и выделяющие серные пары, столбы которых, по словам афаров, видны с далекого расстояния. Кроме того, на окружности горы в разных местах бьют обильные ключи, нагреваемые подземным очагом расплавленной лавы: среди подводных камней морского берега вытекают из земли тысячи струек горячей воды (температура 67 градусов Цельсия), через которые туземцы проходят бегом, чтобы не обжечь себе ног 243.

К югу от полуострова Бури, другие холмы, обрезанные по большей части в виде террас и утесов бывшими берегами моря, тоже состоят из вулканических пород, совершенно отделенных от гор собственно Абиссинии. Но одна вершина, еще дымящаяся, высится на оконечности террасы эфиопского плоскогорья к юго-западу от бухты Ганфила или Ганфале. Этот действующий вулкан, свидетельство внутренней, подземной работы, примеры которой в настоящее время так редки на африканском континенте, известен у афаров под названием Артали или Ортаоле, то есть «Горы дыма». Гильдебрандт, единственный путешественник, восходивший на эту гору почти до самого кратера, описывает ее как конус черноватой лавы, перерезанный трещинами и выделяющий густые клубы беловатого пара. В соседстве другая гора, теперь пребывающая в состоянии покоя, заключает в своих недрах залежи серы, откуда и самое имя ее Кибреале или «Серная гора». Севернее, в солончаковой равнине находятся уединенные сольфатары Делоль или Даллоль, где абиссинцы с плоскогорья добывают серу, необходимую для фабрикации пороха. Наконец, на востоке, близ маленького порта Эдд, раскинулся на большом пространстве целый хаос сольфатар и гор с кратерами, придающий стране вид взволнованного моря. Моряки говорят об извержениях лавы, которые, будто бы, имели место на расстоянии «одного дня ходьбы» от Эдда, именно в 1841 году: но неизвестно, где находится сама огнедышащая гора; может быть, это тот же вулкан Ортаоле, лежащий, правда, дальше, чем на расстоянии дневного перехода, верстах в ста внутри материка. Горы с кратерами очень [198] пугают туземцев, которые считают их местопребыванием злых духов; под предводительством своих чародеев, они отводят туда корову для жертвоприношения, но как только животное поставлено на пылающий костер, все участники церемонии убегают без оглядки, потому что их ожидала бы большая беда, если бы они увидели, как духи будут пожирать свою добычу.

Если вулкан Ортоале стоит не на берегу моря, то он по крайней мере вздымает свой дымящийся конус над озерной равниной, которая некогда была морской бухтой. Эта низменность Рахад, которую Мунцингер называет также Ансалийской, по имени уединенного холма, лежащего посреди пустыни, занимает пространство около 2.500 квадр. километров, и средний ее уровень метров на шестьдесят ниже поверхности Красного моря: это «гор» в миниатюре, подобный той впадине, в которой течет Иордан и залегает Асфальтовое озеро. Почти по всей окружности этой котловины тянется извилистый гипсовый утес или вал, прерываемый в разных местах руслами уади, и из этих скал вытекают источники, осененные пальмами дум; таким образом пояс зелени окружает пустынное, голое пространство, где увидишь только акации, кое-какой кустарник, да солянковые растения. Центральная часть, покрытая глинистой почвой, окружена полосой песков. Уже в небольшом расстоянии от берегов появляется соляной налет, слой которого мало-помалу утолщается к середине равнины и превращается в плиту в полметра толщины, представляющую местами вид сероватого паркета, пазы которого наполнены кристаллами ослепительной белизны. В самой глубокой части низменности, между холмом Ансали и вулканом Ортоале, скопляются воды озера Алальбед или Аллолебод, размеры которого изменяются, смотря по количеству воды, приносимом ручьями; в среднем, оно имеет не более метра глубины. Осушение бывшей бухты Ансали объясняют повышением морского прибрежья, которое постепенно поднималось на западной стороне Красного моря, так же, как на восточном берегу, в Аравии: коралловые мели, раковины ныне живущих видов, находимые на севере равнины, свидетельствуют о пребывании морских вод на выступившем теперь пороге, между Рахадской равниной и бухтой Аувакиль 244. Реки, спускающиеся с эфиопской цепи, даже Рагуали или Рагуле, получающая несколько притоков и постоянное течение которой поддерживает на ее берегах богатую растительность, недостаточно обильны, чтобы вознаграждать убыль [199] воды от испарения, и, вследствие этого, бывшее озеро, некогда очень обширное, постепенно сократилось до размеров неглубокого болота. Талталы, обитающие в окрестных местностях, рассказывают абиссинцам, вероятно, с той целью, чтобы напугать их и избавиться от их посещения, что иногда озеро вдруг «выступает в поход», покидая старое ложе и перебираясь на новые места. Беда караванам, если их застигнет внезапное наводнение! Впрочем, даже вдали от озера они рисковали бы увязнуть в обманчивой почве топей, и целые отряды, будто бы, исчезали таким образом, люди и животные 245. Тем не менее мели, окружающие озеро, эксплуатируются безопасно сотнями талталов, которые извлекают оттуда почти всю потребляемую абиссинцами соль, а также раковинки (кегля или конус), которые употребляются в южной Эфиопии, как мелкая разменная монета. По словам Мунцингера, со дна озера Алальбед ежегодно добывается этих раковин около тридцати миллионов штук. представляющих в Антало, на плоскогорье, сумму в восемь миллионов франков.

Острова соседнего побережья, между прочим, большой остров Далак, самый обширный на Красном море, прикрывающий с восточной стороны Массовскую бухту, — частию кораллового происхождения; но там есть также вулканические конусы, и застывшие потоки лавы образовали на краю материка ряд мысов. Во многих местах почва перерезана глубокими трещинами, происшедшими, по-видимому, вследствие подземных сотрясении. Две губы этих пропастей не всегда сохранились на одинаковой высоте после разрыва почвы, и разность высоты противоположных краев доходит до пятнадцати метров для некоторых трещин. В период дождей там скопляется вода; затем, когда она испарится, сырая почва покрывается лугами, составляющими приятный контраст с голыми скалами окрестной местности 246. Землетрясения, производимые, говорят туземцы, телодвижениями быка, «на котором стоит свет», довольно часты на острове Далаке. Во внутренней части острова бьют из земли ключи горячей воды, температура которой превышает 60 градусов по Цельсию, что не мешает рыбе размножаться в этих источниках 247.

Эфиопия, вершины которой поднимаются в область вечных снегов, тогда как основание ее скал лежит в жарком поясе, а выступы его или мысы погружены в воды Красного моря, имеет, понятно, целый ряд климатов, [200]изменяющихся, смотря по высоте и положению местности: на скатах плоскогорий и гор времена года идут, так сказать, ярусами, расположенными один над другим, перекрещивая до бесконечности цепь своих изотермических линий, представляющих такой правильный изгиб на картах, которые изображают континент без рельефа, приведенный к однообразному уровню морских берегов. Сколько раз путешественники, идя под холодным, пронизывающим до костей ветром высоких плато, должны были бороться со смертью, или даже засыпали на дороге тем страшным сном, от которого нет пробуждения! Во время военных экспедиций целые батальоны замерзали при переходе через снеговые хребты: одна хроника, приводимая в путешествии Антуана д'Аббади, рассказывает даже, что однажды от холода погибла вся армия в Ласте. Напротив, на дне узких куалл часто рискуешь погибнуть от жара. Летом, в те часы, когда солнце особенно сильно печет, почва этих раскаленных печей, на которую отражаются жгучие лучи от блестящей поверхности стен, нагревается иногда до 70, даже до 75 градусов 248. Воздух обыкновенно спокоен в этих ущельях без видимого выхода: но как только равновесие воздушных масс нарушилось, поднимается страшный ветер и яростно несется вверх по долине, сгибая, как тонкие прутики, попадающиеся на пути деревья; затем так же внезапно наступает тишина, и воздух снова делается недвижим. Недостаток правильных атмосферных течений, очищающих воздух, делает дно куалл очень опасным для перехода. До или после сезона дождей нужно поспешно переходить долы ущелий, быстро подниматься по склонам, чтобы как можно скорее достигнуть области, простирающейся над поясом лихорадок. Почти так же знойные, прибрежные равнины Чермного моря представляют местность гораздо более здоровую; климат там опасен только в те годы, когда количество дождей превышает среднюю цифру: тогда в крае господствуют лихорадки.

Крайности климатов, стужа верхних плато и жара глубоких ущелий, неизвестны в средней Эфиопии, где сгруппировалось почти все население, сосредоточились все города, за исключением тех, которые возникли вокруг какой-нибудь крепости или привлекающей богомольцев церкви, приютившихся на вершине горы. Пояс заселения в Эфиопии заключается между 1.800 и 2.500 метрами: это война-дега или область винограда, между дегой и куаллой. На этих высотах средняя температура соответствует средней температуре берегов Средиземного моря, с тою разницей, что [201] перемена времен года, с зимы на лето, там гораздо менее чувствительна. Так как плоскогорье Эфиопии лежит в тропическом поясе, то лучи солнца имеют там всегда почти равную силу, и разница между зимой и летом незначительна; колебания температуры зависят главным образом от чистоты неба и густоты облаков. По Брюсу, наибольшая температура в Гондаре, в апреле, 22,17о Ц., [202] наименьшая, в августе, 13°,49 Ц. Так же, как на Антильских островах и в странах, где чередуются муссоны, эфиопский год делится на два времени, определяемых появлением и исчезновением дождей.

Сравнительные температуры плоскогорья Эфиопии и берегов Красного моря 249: [203]

 

 

Широта

Высота

Средняя годовая температ.

Средняя самого холодного месяца

Средняя самого теплого месяца

Побережье

Массова

15о36’ с.

0 метр.

31о4 Ц.

Январь

25о,5

Июнь

36о,9

Плоскогорье

Гондар

12о36’ »

2.270

19о,4 »

Декабрь

17о,6

Апрель

22о,7

Анкобар

9о34’ »

2.500

13о,0 »

Декабрь

11о,0

Июнь

16о,7

Период дождей в отношении времени наступления и продолжительности меняется, смотря по широте, высоте, положению различных эфиопских стран; некоторые местности имеют даже два дождливых сезона, как переходная территория, принадлежащая в одно и то же время к двум метеорологическим областям. На возвышенностях южной Эфиопии бывают две зимы: одна начинается в июле, когда солнечные лучи падают почти вертикально на землю, и оканчивается в сентябре; другая, менее продолжительная, падает на январь или на февраль и март, когда полоса облаков, образующаяся в поясе столкновения между контр-пассатами и полярными ветрами, отодвигается к югу. В центральной области Эфиопии зимнее время или азмара начинается обыкновенно в апреле и продолжается, с некоторыми перерывами, до конца сентября: но у северо-западного основания гор, в провинциях Бого, Галабат, Гедареф и Сенаар, этот дождливый сезон распадается на два, из которых один наступает в апреле или в начале мая, а другой, период больших ливней, обнимает месяцы июль, август и сентябрь 250. Дожди, приносимые ветрами, дующими с Красного моря или Индийского океана, падают почти всегда после полудня и сопровождаются грозами; после ливня небо опять проясняется и остается безоблачным всю ночь и все следующее утро до нового дождя. На восточной покатости Эфиопских гор порядок времен года обратный: там дожди, приносимые северным ветром, падают зимой, то есть с ноября по март; африканские берега Красного моря находятся в области зимних дождей Средиземного моря, тогда как аравийские берега, внутренняя часть Египта и верхняя Эфиопия принадлежат к другому климатическому поясу 251. Иная гора, лежащая на рубеже двух поясов, получает попеременно и летние, и зимние дожди, так что абиссинским пастухам стоить только вертеться кругом горы, чтобы находить, смотря по времени года, траву, необходимую для стад, или землю, пригодную для культуры 252. В эту пору года воздух, над низменными равнинами эфиопской территории, отличается необыкновенной влажностью: гигрометр никогда не показывает меньше 60 процентов. [204] На плоскогорьях, напротив, воздух вообще сух.

В тех областях Абиссинии, где годовое количество дождя было измеряемо, оно колеблется между 7 и 8 дециметрами; но это количество должно быть гораздо больше в некоторых высоких долинах, где грозовые облака сдавливаются ветрами: число градусов там весьма значительно. Известно, что водяные лавины имеют очень грозный характер в долинах, доминируемых крутыми и лишенными растительности склонами; на восточной покатости краевых гор Эфиопии, где ложе ручьев так сильно наклонено, эти внезапные потопы более опасны, чем где-либо: как только послышался отдаленный гул потока, нужно поскорее взбираться на склоны горы; еще несколько минут — и внизу, по дну долины, уже несется огромная масса воды, грязи и мелких камней. В дождливое время года сообщения совершенно прерываются между плато, разделяющими глубокие куаллы. В равнинах Самхара, среди песков, солончаковых глин и лав, караваны задерживаются иногда нестерпимой жарой, которую отражают почва или скалы, или песчаными вихрями харифа, — красные движущиеся столбы, прогуливающиеся по пустыне.

Флора Эфиопии очень разнообразна, благодаря различию климатов. Главных поясов растительности, разумеется, два: пояс высоких плато и пояс низких долин; но есть очень много видов, которые успешно произрастают и в той, и в другой зоне: каждое растение имеет свою особенную область, отличающуюся протяжением и вертикальной высотой вдоль склонов. Берега Красного моря имеют свою специальную флору, главными представителями которой являются кассипурея (kassipourea africana) и шора (avicennia tomentosa), — деревья, растущие в зоне побережья, попеременно покрываемой и оставляемой водами: на берегах бухты Гауакиль эти деревья почти такой же величины, как европейский бук, и походят на него видом 253. У подошвы гор Эфиопской цепи зона степи Сахель, которую часто называют пустыней, но совершенно несправедливо, заключает почти только кустарник, исключая места, лежащие в соседстве источников. Флора куалл отличается особенно тем, что она очень богата деревьями, которые теряют листву в сухое время года. Там растут сикоморы и [205] смоковницы; тамариски теснятся по берегам ручьев, акации переплетают свои колючие ветви на каменистых пространствах; там и сям огромный баобаб, «слон растительного мира», — этот представитель семейства мальвовых, который, будучи самым большим деревом, имеет однако во многих отношениях вид травы, — высоко поднимает свой пузатый ствол, часто полый внутри и наполненный водой, и свои короткие толстые ветви, оканчивающиеся розетками листьев; когда буря повалит этого великана растительного царства, его громадный ствол, имеющий от 20 до 25 метров (до 12 сажен) в окружности, утилизируется пастухами, которые укрываются в нем, вместе со стадами, от жары и непогоды. Пальмы не проникают в куаллы, они не удаляются от берегов Красного моря; финики привозятся в Эфиопию из Аравии. Растения, доставляющие абиссинцам хлебные злаки особенных видов или разновидности, совершенно отличные от европейских растений этого рода, особенно успешно произрастающие в поясе средней высоты, где сгруппированы почти все города Эфиопии. Земледельцы Шоа и Амгары, говорят, имеют в своем распоряжении 28 сортов проса, 24 сорта пшеницы, 16 разновидностей ячменя 254, разные виды ржи и кукурузы; самое обыкновенное хлебное растение — элевзина, по местному дакусса, из которой варят пиво, и которая в прежнее время доставляла исключительно хлеб для царского стола; абиссинская поа, по местному теф или тиеф, тоже в большом употреблении: маленькие зерна ее дают муку, из которой приготовляется хлеб. Картофель, ввезенный из Европы Шимпером, некоторое время хорошо родился, но затем, когда на нем появилась болезнь, эфиопские крестьяне совершенно перестали сеять его. Вид банана, musa ensete, растущий в куаллах, редко приносят плоды, может быть, потому, что он родом из равнин галласской земли; в Эфиопии пользуются только листьями, идущими в корм скоту, и корнями, которые от варки приобретают вкус картофеля, и из которых приготовляют тесто, очень ценимое в земле Ильм-Орна. Что касается европейских фруктовых дерев или соответственных видов, то они дают по большей части превосходные плоды; но виноград, который был, без сомнения, введен из Европы, как о том свидетельствует его почти греческое название война (ойнос) и который прежде был очень распространен, судя по тому, что вся промежуточная полоса Эфиопии называлась «страной виноградников», то теперь едва существует еще несколько футов этого растения: он погиб от болезни, [206] называемой цвелью 255; некоторые путешественники в исчезновении винограда винят также царя Феодора, приказавшего вырвать все лозы, под предлогом, что вино должно быть предоставлено существам, стоящим выше человека 256. Наконец, кофейное дерево, божественное растение страны Каффа, кажется, не местного происхождения в собственной Эфиопии: его культивируют только в Годжаме, в окрестностях Гондара, на южных берегах озера Тана и в некоторых других местностях плоскогорья.

Одно из самых характеристичных диких растений Эфиопии, одно из тех, которые наиболее способствуют сообщению пейзажам страны их специальной физиономии, — колкуал, молочай-канделябр, похожий на гигантские молочаи Канарских и Азорских островов; эти растения так плотно переплетают свои мясистые ветви, что из них делают живые изгороди вокруг полей и деревень для защиты от непредвиденного нападения; у некоторых экземпляров разветвляющийся стебель достигает около 6 сажен высоты; молочный сок колкуала — страшный яд, находящий обширное применение в эфиопской фармакопее, а древесина его идет на приготовление пороху. Другое растение, видом и размерами похожее на пальму, украшает склоны гор до высоты 3.300 метров: это джибара (rhynchopetalum montanum), оканчивающаяся наверху пучком мечевидных листьев, из которого поднимается цветочный стебель, от 3 до 5 метров (до 7 аршин), опоясанный красивыми лиловыми цветками, открывающимися последовательно снизу вверх; но растение умирает, когда отцветет. Другое характеристическое растение эфиопских возвышенностей — репейник гигантский (echinops giganteus), ствол которого похож на ствол дерева, а цветы величиной с человеческую голову. Еще больше вереск, достигающий высоты 8 метров. На террасах же дег растет величественный куссо (brayera anthelmintica), густая листва которого увешана бесчисленными гроздьями розовых цветов, употребляемых в виде настоя против солитера, не только в Эфиопии, но также в Европе с тех пор, как медик Брайер рекомендовал это средство. Один вид фигового дерева, focus daro, походит на индийскую смоковницу своими воздушными корнями, образующими новые стволы, начинающийся лес, под которым сотня людей могли бы найти тень: легенды, относящиеся, очевидно, к даро, говорят о целых армиях, стоявших лагерем под ветвями одного абиссинского дерева. Ванце (cordia [207] abyssinica) — густое дерево, которое обыкновенно садят вокруг домов. Семейство хвойных представлено на высоких плоскогорьях Эфиопии тисом и особенно можжевельником, исполинский ствол которого достигает высоты 30 и 40, а в Шоа даже 50 метров высоты. Этим деревом обсажены кладбища, и ветки его бросаются на могилы. Можжевельник, раскалываемый на длинные щепы, — ибо туземцы даже не дают себе труда распиливать его на доски, — есть главный строевой лес в Абиссинии; кроме того, его употребляют как топливо.

Некоторые эфиопские области, именно предгорья Зебуля, к востоку от краевой цепи, покрыты громадными лесами можжевельника, где топор пока еще сделал очень мало просек. Леса эти представляют единственное в своем роде зрелище, так как ни в какой другой части света не увидишь хвойных деревьев, как деревья северного пояса, соединенных одно с другим сетью лиан, так густо переплетающихся, как лианы тропических лесов 257. Но в целом Эфиопия страна безлесная; общераспространенный в Африке обычай выжигать сухую траву на пастбищах объясняет истребление почти всех лесов на высотах. Во многих местах не увидишь, с высоты гор, других зеленых пятен, кроме тех, которыми кажутся пашни вокруг селений и священные рощи при церквах. Впрочем, древесные породы, принадлежащие абиссинской флоре, немногочисленны: до сих пор известно не более 235 различных пород, из которых только 30 свойственны области война-дега и 10 области дега 258. Но, благодаря разнообразию климатов и растительных видов, изменяющихся последовательно с увеличением высоты на горных склонах и террасах, Эфиопия могла бы сделаться со временен обширным ботаническим садом для культуры всех европейских деревьев, всех пищевых и промышленных растений. Бедная минералами, так как имеет только железо, соль и серу и вулканических местностях, да немного золотого песку в Годжаме и Дамоте 259, эта страна располагает зато бесконечными ресурсами, которые дает ей универсальность ее флоры, европейской на вершине, индийской у оснований гор; но эти естественные богатства будут оставаться почти непроизводительными до тех пор, пока удобные пути сообщения не поставят эфиопские плоскогорья в торговые сношения с внешним миром. В самую благоприятную пору года, когда дожди не [208] превращают тропинки в непроходимые топи, а ручьи в бурные потоки, путешественнику нужны обыкновенно целые месяцы, чтобы пройти Абиссинию, от берегов Красного моря до равнин, спускающихся к Нилу. Места остановок, условия продовольствия определяются верховной властью, и многим путешественникам приходилось ждать по неделям и месяцам разрешения продолжать путь.

Разнообразие климатов и флор имеет следствием разнообразие животных видов, диких и домашних: как растения следуют одно за другим на боках гор в порядке, соответствующем порядку поясов на поверхности земного шара, так точно и фауна расположена ярусами по горным склонам Внизу абиссинская фауна имеет арабский или сахарский характер; на предгорьях она соответствует фауне Сенегала; средиземноморская на плоскогорьях, она почти европейская на вершинах гор 260. В нижних равнинах водятся жирафы, зебры, дикие ослы, одна форма которых была новинкой для натуралистов. Страусы тоже живут в низменностях. Из многочисленных видов антилоп, обитающих в Эфиопии, некоторые поднимаются по откосам плоскогорья лишь на небольшую высоту, тогда как на высочайших вершинах Симена, на высоте более 4.000 метров, встречается каменный баран. Разные породы обезьян, между прочим, colubus guereza, с великолепной черной и белой шерстью, не покидают лесов низменных областей Шоа, Годжама. Куалла-Воггара; но на высоте 2.000 метров живут некоторые виды собачьеголовых (павианов). Что касается носорога, то его видали в горах Абиссинии до высоты 2.500 метров, среди скал, на которые он взбирается бегом. Слон тоже горное животное, хотя он и предпочитает лесные чащи нижних раввин, где делает большие опустошения, пожирая листья, ломая ветви, вырывая с корнем деревья. Но когда реки иссякнут, недостаток воды гонит его из низменных местностей: тщетно тяжелые животные ложатся в высохшее русло потоков, в надежде, что хоть немножко влаги насочится во впадину, выдавленную их грузным телом; покидая теплые земли, чтобы забраться в высокие долины, где еще текут кое-какие ручьи, они бродят в горах области Бого, господствующих над течением Таккаце и над берегами озера Тана. Впрочем, эти толстокожие становятся редки, потому что охотники преследуют их с ожесточением, не только ради их драгоценных бивней, но также потому, чтобы отмстить за вред, наносимый ими полям. Арабы, жители равнины, рассказывают, что слоны отлично [209] знают, когда нужно ожидать прохода обозов с дуррой, отправляемой в горы: подкарауливая караван из засады, они вдруг появляются посреди дороги; испуганные верблюды становятся на дыбы и убегают, сбросив с себя кожаные мешки, наполненные хлебом, и догадливые грабители овладевают большими запасами зерна 261. Недостаток же воды в равнинах заставляет бегемотов пробираться во внутреннюю Эфиопию, до подошвы водопадов: они купаются в водоемах верхнего Таккаце, и не боятся всходить по скатам гор на большое расстояние от потока; эти толстокожие водятся также во множестве в водах озера Тана, но не достигают там таких больших размеров, как в африканских реках. Крокодилы поднимаются по рекам Абиссинии почти до самых истоков: но те из них, которые не могут уйти, поднимаясь по текучим водам, и которых отступление озер или временных луж в высохших реках оставляет в тине, погружаются в спячку на все время, пока продолжается засуха; новый разлив пробуждает их из оцепенения.

Лев редко заходит в места, лежащие выше низменных пространств, и по направлению к северу не переходит за территорию племени бени-амер; от своих родичей центральной Африки он отличается темным цветом гривы, а одна разновидность, живущая на берегах Таккаце, имеет даже совершенно черную шерсть. Убить льва считается славным подвигом для воина: победитель с торжеством приносит шкуру сраженного зверя своему королю, который жалует ему от нее несколько обрезков, прибиваемых к щиту в виде украшения. Леопард опаснее льва, потому что он смелее и рыскает по стране до высоты 3.300 метров; отведав раз человечьего мяса, он уже предпочитает его всякому другому: Эфиопия, как и Индия, имеет своих «людоедов» между дикими животными. Другой хищный зверь, еще более страшный, — вобо или асамбо, которого Лефевр считал волком 262, но который, говорят, имеет свойства льва и леопарда: во всех местностях Эфиопии туземцы уверяют, что видели его желтую или сероватую, с черными пятнами, шубу; к югу от Абая, один из этих зверей напал на хижину Чекки и разорвал ребенка 263. Пятнистая гиена очень обыкновенна. Буйвол, встречающийся особенно в куаллах, близ рек и ручьев, их диких зверей всего чаще нападает на человека; нет врага, которого бы он испугался, и никакие преграды не в состоянии [210] остановить его — ни болота, ни скалы, ни чащи колючего кустарника. Когда убивают старых буйволов, всегда находят у них на теле глубокие знаки битв: часто они ломают свои исполинские рога, достигающие иногда 60 центиметров в окружности основания; рога эти служат любимым кубком у эфиопских гастрономов. Дикая фауна заключает в себе также кабанов, мясо которых эфиопские христиане иногда едят, чтобы подразнить магометан; но обыкновенно это животное считается нечистым. Абиссинцы не прикасаются также к черепашьему мясу; но из всех живых существ заяц наиболее противен им, и они пи за что не решатся отведать мяса этого грызуна, в отношении которого ими еще строго соблюдается закон Моисея. Обыкновенно повторяют, что в Африке нет певчих птиц, но нигде нельзя лучше, чем в Эфиопии, убедиться в неосновательности этого общепринятого мнения: певчие птицы представлены в этой стране большим числом видов, при том почти все они отличаются ярким оперением 264. Священный ибис (geronticus aethiopicus), которого не видно больше на берегах египетского Нила, все еще живет в высоких абиссинских долинах. На ветвях деревьев, наклоненных над ручьями и стоячими водами, висят бесчисленные гнезда ткачика (textor alecto или ploceus aureus), птички из семейства воробьиных; Штеккер насчитал 872 этих корзиночек, висевших на одной акации 265.

Смотря по высоте обитаемой ими области, абиссинцы имеют различных домашних животных. Верблюдов они держат только в низменных частях страны, и выше 1.500 метров уже не встретишь этого животного. Что касается абиссинской лошади, очевидно, арабского происхождения, то она распространилась во всех населенных местностях Эфиопии, но видоизменяясь мало-помалу: она меньше, коренастее арабской, отличается собачьей верностью и не уступает мулу выносливостью и ловкостью при восхождении по горным тропинкам. Осел тоже был введен на плоскогорьях, но там это животное почти бессильное и мало пригодное для перевозки; он не имеет ни одного из качеств, так выгодно характеризующих его египетских родичей. Эфиопия, с ее обширными пастбищами, покрытыми густой, сочной травой. — страна особенно благоприятная для скотоводства, и некоторые из рас, отличающихся ростом и формой, длиной рогов и цветом шерсти, могли бы соперничать с лучшими европейскими породами. Два вида овцы, одна с тонким, другая с толстым хвостом, так [211] же, как промежуточный вид, встречаются в различных частях плоскогорья. Абиссинцы разводят также коз, кожа которых дает пергамент, употребляемый главным образом для переписки книг духовного содержания; но у них нет ни свиней, ни голубей, ни уток, ни гусей; кур можно встретить в каждой деревне, а при некоторых церквах держат петухов, которые своим пением возвещают час утренней молитвы. Домашние собаки все мелкой породы, без замечательных качеств, за исключением пастушьих собак, отличающихся крупным ростом и большой храбростью. В некоторых округах Эфиопии занимаются также пчеловодством; но замечено, что мед имеет ядовитые свойства везде, где пчелы сосут ветки молочая-канделябра, — явление, подобное тому, которое наблюдали со времен глубокой древности в горах Кавказа и Понта.

В населении Эфиопии слились весьма разнообразные элементы. Переселенцы с полуострова Аравийского, с берегов Нила, с окружающих высоких и низменных равнин неоднократно смешивались там с аборигенами или первоначальными жителями страны. Аборигенами считаются агау или «вольные люди» 266, которые еще составляют основу эфиопской нации и живут главным образом в провинциях Ласты, на Верхнем Таккаце, и в Агаумедере, к западу от озера Тана. По мнению египтологов, агау — потомки нубийского народа уауа, о котором говорят древние египетские памятники, и который был постепенно оттеснен к Верхнему Нилу и в горы. Различные обряды указывают, будто бы, на продолжающееся влияние древнеегипетской религии. На берегах Голубого Нила, также, как на Таккаце, агау справляют праздники в честь божественной воды. Они почитают также змею, которая играла такую важную роль в первоначальной мифологии египтян, и которую и теперь еще боготворят многие народцы Старого и Нового Света 267. Агау говорят особенным наречием, хамтенга или хамва, которое, впрочем, принадлежит к тому же корню, как и амхаринья, обычный язык абиссинцев.

Фелаши, эфиопские евреи, число которых определяют различно, от 10.000 до четверти миллиона, по всей вероятности, братья агау по происхождению: они встречаются во всех частях плоскогорья и даже в Шоа и Кураге, разделенные на три религиозные группы, имеющие каждая своего первосвященника: в южной Эфиопии их называют фенджамп; теперь их уже нет в горах Симена, где они еще [212] в конце шестнадцатого столетия составляли большинство населения 268. Имя их «фелаша» значит «изгнанные», и они действительно называют себя потомками изгнанников Святой Земли. С другой стороны, они любят также ссылаться на легенду, производящую их от Менелика, сына Соломона и царицы Сабейской. Из путешественников, посетивших фелашей, многие находят, что тип их очень напоминает восточных евреев; но большинство исследователей не заметили поразительной разницы в чертах лица между этими туземцами и их соседями, разве только ту, что глаза у первых немного скошены, как и у агуа 269. Равным образом и язык фелашей, куара, хуара или хуараца, который, впрочем, кажется, близок к исчезновению, походит на идиом агау, что придает еще большую вероятность гипотезе относительно общности происхождения этих двух групп населения. Но религиозное рвение «изгнанников» так сильно связывает их с евреями, что нет ничего удивительного, если другие сыны Израиля смотрят на них как на единоплеменников 270. Во всяком случае, было время, когда религиозная связь между различными иудейскими общинами, от Палестины до Эфиопии, была полная: от иерусалимской горы Мория до многочисленных «Синаев» африканских плоскогорий сообщения были непрерывные, благодаря могущественным еврейским республикам, занимавшим большую часть Аравийского полуострова, и из которых одна существовала еще в Гимиаритской стране за пятьдесят лет до рождения Магомета. С востока религия распространилась через Красное море, и когда наступил период упадка, «избранный народ» всего лучше сохранился на западе. Фелаши не имеют уже, как прежде, религиозного преобладания в Эфиопии, и династии их оставили по себе одно только воспоминание; однако, они и не составляют, как евреи в Аравии, всеми презираемой и гонимой касты.

Во всех почти провинциях фелаши держатся особняком от других абиссинцев, живя в отдельных селениях или в особых кварталах в городах: их «мечети», разделенные на три отделения неравной святости, как скинии первых израильтян, можно узнать издали по глиняному горшку, поставленному на коньке кровли. Очень заботящиеся о сохранении в чистоте своей расы, эти эфиопские евреи никогда не женятся на иноверках; им даже запрещено входить в жилища христиан, и когда им случится осквернить себя, подобным посещением, они обязаны [213] очиститься, прежде чем снова переступить порог своего дома. Многоженство не в обычае, и брак уважается у них гораздо больше, чем у других абиссинцев, хотя женщины пользуются большой свободой; в противоположность христианским семействам, ранние браки редки: брачные союзы обыкновенно заключаются в возрасте от двадцати до тридцати лет для мужчин и от пятнадцати до двадцати лет для женщин 271. Подобно магометанам, они вообще стоят по нравственности гораздо выше христиан, своих господ. В противоположность другим евреям, абиссинские иудеи не имеют никакой охоты в торговле; они по большей части ремесленники — кузнецы, каменщики, плотники, гончары, ткачи; есть между ними и такие, которые занимаются земледелием или скотоводством, но все они единогласно осуждают профессию купца, как несогласную с законом Моисея. Из этого видно, что толкование священных книг у них иное, чем у раввинов Европы и Азии; впрочем, каково бы ни было их усердие в исполнении предписаний «закона», к обрядам их примешано не мало церемоний, заимствованных от местных христиан. Главная их забота — строго соблюдать день субботний, приносить жертвы на священном камне храма и, согласно традиционным формам, держать себя в чистоте посредством частых омовений и удаления лиц, оскверненных болезнью: каждая семья имеет вне деревни хижину, куда должны быть переносимы больные на определенное число дней, и там же все чаще кончают свою жизнь старики, лишенные неумолимым законом счастья иметь подле себя сына. Но, вероятно, в очень недолгом времени религиозные обычаи фелашей перейдут в область воспоминаний, так как эфиопское правительство держится того принципа, что подданный должен исповедовать веру своего повелителя.

Каста камантов, которые встречаются в небольшом числе в горах окрестностей Гондара и в куаллах северо-западной покатости Эфиопии, а также в Шоа, говорит языком фелашей и не отличается от них чертами лица, почему и этих туземцев причисляют к агаусской расе. Своими преданиями они связаны с фелашами и, подобно последним, называют себя последователями пророка Моисея; если они не празднуют субботы, то по крайней мере отдыхают в этот день от трудов; некоторые, говорят, воздерживаются от работы в христианские праздники. Однако и христиане, и евреи смотрят на них как на язычников: говорят, что они ходят исполнять некоторые обряды у подошвы скал. [214] В начале своего царствования Феодор хотел было обратить их насильно в христианскую веру; но ему заметили, что не годится третировать как равных перед Богом людей презираемого сословия, служащих водоносами и дровосеками у гондарской буржуазии. Каманты очень трудолюбивы, и в этом отношении могли бы служить примером абиссинцам, считающим себя выше их: это благодаря им, Гондар и другие соседние города получают каждое утро необходимое продовольствие 272. Как орегонцы Нового Света, как ва-куафи, живущие в соседстве Килиманджаро, и различные бантусские племена, камантские женщины прокалывают себе мочку ушей при помощи деревянных кружков, так чтобы наружный хрящ свешивался на плечи. Обитающие на берегах озера Тана войтосы, охотники на бегемотов и рыболовы, которые еще недавно говорили агаусским языком, также принадлежат к первоначальному, коренному населению: они не подвергают своих детей обрезанию и питаются безразлично мясом чистых и нечистых животных. Целланы, в той же области, суть кочующие пастухи.

Племена менса и бого или билеи, живущие на северной покатости Эфиопских гор, в Сенгите, Сеннагейте или «Прекрасной стране», отделяющей Сахель от Барки, тоже, будто бы, агаусского происхождения, тогда как, по мнению Антуана д'Аббади, они происходят от блеммисов. Богосы, или вернее боасгоры, то есть сыны Боаса, производят свой род от одного агауса из Ласты, который, будто бы, покинул родину около половины шестнадцатого века, чтобы избегнуть грозившей ему вендетты (родовой мести). Живя на военной границе между магометанами раввины и христианами плоскогорья, богосы были почти истреблены теми и другими; в 1858 году общее число их не превышало 8.400 душ; однако, этот слабый обломок нации сохранил свой язык, билен, и кое-какие остатка христианских верований и обрядов. Хотя низведенный в своей численности до нескольких групп семейств, этот маленький африканский народ есть, однако, один из тех народов, которые сделались предметом глубокого и всестороннего изучения, так как их обычаи взяты за тип обычаев, наблюдаемых у всех населений северной Эфиопии 273. Общество делится на два резко разграниченных класса — класс «старших», или шумалье, и класс «клиентов», или «тигре», из чего можно заключить, что эти плебеи — побежденные абиссинцы или иммигранты, [215]принятые в качестве просивших убежища пришельцев. Тигреец — крепостной «старшего» или шумалье; но последний не имеет права продать его: он может только уступить его вместе с землей другому помещику; он даже обязан оказывать ему покровительство и защиту, мстить за нанесенные ему обиды: кровь тигрейца оценивается в другую плебейскую кровь или в 93 коровы, тогда как кровь шумалье должна быть оплачена другой благородной кровью или 158 головами скота. Старший сын дворянина получает в наследство его обоюдоострый меч, белых коров, земли и крепостных, но дом отеческий достается самому младшему из сыновей. Дочери, почти всегда выдаваемые замуж в очень раннем возрасте, не наследуют после родителей. Добродетель женщин ценится очень высоко, посягнувший на нее приравнивается убийце; но женщина, не пользующаяся уважением как человек, ценится только как вещь, как собственность: лично она существо бесправное, безответственное, даже не имеющее никаких обязанностей; ее уподобляют гиене, животному. наиболее презираемому в Эфиопии. У богосов муж никогда не видит лица своей тещи и даже никогда не произносит ее имени. С своей стороны, жена не могла бы, не совершив преступления, назвать имена своего мужа и свекра. По преданию, великолепная страна, обитаемая ныне богосами, была отечеством ромов, которые до сих пор еще прославляются в песнях, как храбрые воины, «такие смелые, что бросали копья в небо». Над костями их воздвигнуты каменные памятники, и в народе есть поверье, что злые духи стерегут сокровища, зарытые в этих древних могилах. Кто были эти ромы? Может быть, колонисты византийской цивилизации, хвалившиеся именем римлян; может быть, адулитанцы, загнанные внутрь страны мусульманским нашествием 274.

К северу от богосов, и тоже на передовых террасах Эфиопских гор, живет племя такуэ, также агаусского происхождения, говорящее биленским наречием, почему этих туземцев, как и богосов, называют иногда биленами. Подобно большинству своих соседей, такуэ с гордостью называют себя — вероятно, не без основания — нацией победителей; но они уроженцы Африки, по крайней мере с незапамятных времен, и в Гамасене еще показывают поля, принадлежащие их родам. Дамбеласы, на западе, тоже абиссинцы, тогда как менса, на восточных плато, и мареа, в гористой области, ограниченной с севера течением Ансебы, приписывают себе арабское происхождение и даже производят свой род от дяди пророка Магомета; они [216] полу-номады, хотя и земледельцы, и живут в шатрах. Впрочем, оба эти племени, менса и мареа, были христианами, так же, как такуэ и богосы, и только в первой половине нынешнего столетия началось дело обращения их в магометанскую веру, прежде всего бедняков и порабощенных; начальники же приняли новую религию только после обращения главной массы нации: в больших бедах они иногда взывают о помощи к старому богу Эгзиабегеру, заменяемому Аллахом в обычных молитвах. Со времени своего вступления в лоно ислама, мареа не делают более земляных насыпей над могилами покойников, как богосы. В числе около 16.000 душ, они делятся на два племени — на «черных» и «красных»; но, по странному контрасту, «красные», составляющие южный отдел, возделывают черноватые земли, тогда как мареа, «черные», живут на почве красного цвета. Что касается их языка, то они говорят наречием побежденного народа тигрейцев, жалких илотов, бесправных существ, которые считаются рабами каждого мареа в отдельности и целой нации, вопреки правилам ислама, дающим имя братьев всем верующим без различия. Когда умирает кто-либо из благородного сословия, то есть из мареа, каждый домохозяин-тигреец обязан привести корову наследникам усопшего. Во всем свете нет расы аристократов, которая бы равнялась мареусу по гордости. Оттого «смерть без фраз» есть единственная кара, какая может быть на него наложена; он никогда не явится ни перед каким судилищем, никогда не унизится до того, чтобы извиниться или оправдываться. Когда кровь расы осквернена рождением вне брака, отец, мать, ребенок предаются смерти все вместе: так исчезают следы преступления против чистоты породы 275.

Хабабы или аз-гиббесы, пастухи, кочующие к северу от племен менса и мареа, на гористых плато, ограниченных с востока прилегающею к Красному морю равниною Сахель, с запада долиной Барки, тоже связаны с эфиопскими населениями своим языком, происходящим от языка гез, как и тигрейский, и преданиями, ибо они были христиане, по крайней мере по имени, до половины девятнадцатого столетия; сделавшись из земледельцев номадами, они приняли религию других кочевых племен, которыми они окружены. Разделенные на маленькие пастушеские республики, все богатство которых заключается в скоте, хабабы перекочевывают с гор на предгорья и в равнину, отыскивая места, где есть вода и пастбища. На зиму великолепное плато Нафка, которое может быть рассматриваемо как центр области хабабов, [217] совершенно пустеет и отдается в полное владение диким зверям; между тем остатки построек, могилы, расположенные тремя или четырьмя круговыми уступами 276, доказывают, что прежде эта страна была обитаема оседлым образом: развалины эти приписываются бет-малье или «людям богатого дома» 277, маленькому племени, как полагают, принадлежащего к первобытным жителям. Слон в земле хабабов такой же кочевник, как и люди. Пока продолжаются зимние дожди, он бродит целыми группами по восточным скатам плоскогорья, на окраине равнины Сахель; затем, летом, поднимается к высотам плато Нафка, чтобы спуститься после на запад и пробраться в долину Барки и на склоны абиссинских гор 278.

К западу, к северу и к востоку от хабабов, в низменностях, тянется полукругом смешанный пояс, занимаемый бени-амерами, которые произошли, кажется, от смешения абиссинцев и беджасов, и у которых «бедуинский» идиом беджасов борется за преобладание с тигранским диалектом, известным в крае под именем гасса. Сахельские небтабы, все благородные и признаваемые за таковых соседями, тоже разделены между двумя глоссологическими зонами. Эфиопский элемент тем сильнее представлен, чем ближе племена бени-амеров к большому плоскогорью: племена, живущие в соседстве менсаев, в равнинах Самхара, говорят почти исключительно тигранским наречием 279; кровные союзы делаются через дочерей богосов и других горных народцев, которых, т. е. дочерей, бени-амеры берут себе в жены; они слишком горды, чтобы отдавать своих дочерей в замужество к абиссинским племенам. В этих промежуточных областях, как на невольничьих рынках, окружающих область плоскогорий, можно встретить самые разнообразные типы, от типа агау, с широким лицом и выдающимися скулами, до арабов или арабизованных, каковы гадендоа или шайкиехи, с высоким лбом, с плоскими щеками, с тонким носом, с диким, почти свирепым взглядом.

(пер. под ред. С. П. Зыкова)
Текст воспроизведен по изданию: Земля и люди. Всеобщая география Элизе Реклю. Книга шестая. Том 10 и 11. СПб. 1899

© текст - под ред. С. П. Зыкова. 1899
© сетевая версия - Strori. 2015
© OCR - Karaiskender. 2015
© дизайн - Войтехович А. 2001