Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ЭЛИЗЕ РЕКЛЮ

ВСЕОБЩАЯ ГЕОГРАФИЯ

L'HOMME ET LA TERRE

КНИГА 6

Том Х.

Северная Африка. – Бассейн Нила.

СЕВЕРНАЯ АФРИКА

II. Область больших озер.

Бассейн озера Виктория-Нианца и бассейн Верхнего Нила до прохода реки через озеро Альберт-Нианца, или Мвутан-Нзиге, обнимают значительное пространство, которое можно исчислять в 430.000 квадр. километров, не претендуя, однако, на очень большую точность: пока не будут известны определенно линии раздела между покатостями, можно делать лишь грубые вычисления, по площадям, ограничиваемым линиями сети долгот и широт. Эта обширная область, средняя высота которой слишком 1.200 метров, составляет часть континентального горба: по своим водам, текущим в египетскую реку, она принадлежит к бассейну Средиземного моря; но она лежит гораздо ближе к берегам Атлантического океана, а южная ее оконечность отстоит менее. чем на 400 километров от Индийского океана. По удобству сообщения с внешним миром, берега Большого Нианца находятся в круге притяжения Занзибара. Даже когда путь по Нилу открыт, и война не опустошает его берегов, европейским путешественникам, отправляющимся в эту часть Африки, все-таки выгоднее избрать путь Индийского океана и подниматься к плоскогорьям дорогами, по которым следуют арабские купцы.

Хотя область Нианца составляет раздельную возвышенность между склоном Средиземного моря и покатостями Атлантического и Индийского океанов, она, однако, гораздо ниже других частей континента. Если исключить местность около истоков Тангуре, где высится Мфумбиро, поднимающийся, может быть, на 3.000 метров, и далее на севере, местность, где тянется, параллельно меридиану, массив Гамбарагара, еще более высокий, — плоскогорье представляет больших гор; выпуклости рельефа возвышаются всего только на несколько метров над окружающими равнинами; нигде природа не противопоставляет непроходимых препятствий исследованию страны. Между территориями верхнего нильского бассейна есть такие, которые по справедливости могут считаться привилегированными странами, в Африке и во всем свете, по разнообразию и живописности пейзажей, обилию вод, богатству растительности, плодородию почвы; таковы именно прибрежные области озера Нианца, на заде и на севере. На юге этого резервуара, в земле У-Ниамези, жители менее облагодетельствованы природой: долины там чередуются с холмами и плоскогорьями; но в дождливое время года они почти везде [102] затопляются и превращаются в болота. Вследствие этого, все селения и все пашни расположены там по скатам высот: промежуточные долины утилизируются только, как пастбища в сухое время года; холмы состоят из гранитных масс, прикрытых там и сям тонким слоем чернозема, где растет мелкий кустарник. К востоку от внутреннего моря Африки, почва, не так обильно орошаемая, усеяна котловинами, где расстилаются солоноватые или соляные болота, тогда как на севере, между двумя озерами Виктория и Альберт-Нианца, пресноводные болота, чащи ненуфара, медленно текущие реки, с широкими извилистыми руслами, занимают обширное пространство.

Хотя Нианца пересекается равноденственной линией, но значительное возвышение страны над уровнем моря, свободный проход, представляемый ею всем атмосферным течениям, а также древесная растительность, поддерживаемая обильными дождями, умеряют среднюю температуру, и здесь никогда не бывает таких чрезмерных жаров, как в Нубии, в 20 градусах к северу от экватора. Правильные метеорологические наблюдения, производившиеся в Рубаге, главном городе земли У-Ганда, в нескольких минутах к северу от равноденственной линии, показывают, что климат этих стран нельзя назвать жарким. Самая высокая температура, которую там пришлось выносить европейцам, была всего только 34,8.° Ц., а самая низкая точка. до которой опускалась ртуть термометра, была 10,77о Ц; между этими двумя крайностями средняя температура каждого месяца колеблется между 20 и 22 градусами; для целого года она составляет 21,4 градусов стоградусного термометра 144: это температура Кантона, Туниса, Нового Орлеана; Каир, Багдад, Гавана, Рио-Жанейро имеют более высокую среднюю температуру, не говоря уже о таких «пеклах», как Бушир, Маскат, Карачи, Бискра, Мурзук. Господствующие ветры в этой области — южный и юго-восточный, привлекаемые тепловым фокусом Сахары; когда разражается гроза, что почти всегда бывает в один и тот же час по полудни, то это вообще происходит вследствие встречи этих южных воздушных течений с другими течениями, идущими с севера и северо-запада. Ни один месяц не бывает без дождей; в этой области, соответствующей «западне» Атлантического океана, дождевые облака образуются во всякое время года; однако, июль месяц относительно сухой: самые обильные дожди выпадают в период с сентября до ноября; апрель представляет второй максимум выпадения [103]

атмосферных осадков. Впрочем, годовой слой дождевой воды в Уганде составляет, по Вильсону, всего только 1,25, метра, что объясняется недостатком высоких гор, задерживающих облака во время прохода их над страной. Месяцы не отличаются один от другого увеличением или уменьшением тепла; и так как единственные замечательные явления солнечного года — два дождливых сезона: один весенний, другой осенний, то жители Уганды приняли за естественное деление времени эпоху дождей, совпадающую для них с периодом полевых работ: их годы, следовательно, составляют лишь половину наших; каждый год состоит из шести месяцев, из которых первый называют «месяцем, когда сеют», а остальные пять — «месяцами, когда едят» 145.

Благодаря обилию дождей, флора очень богата в плодоносных областях, окружающих большое озеро Нианца, почва которых состоит из растительной земли, залегающей на красной глине, смешанной с песком и имеющей не менее десятка метров толщины. В У-Ганде, около экваториальной линии, нигде не увидишь перерыва в поясе зелени, покрывающей страну: где прекращаются массивы бананов и другие культуры, обширные сады, в которых исчезают селения, там тотчас же начинаются леса больших дерев, несущих на своих ветвях целые колонии чужеядных растений и соединяющихся с деревцами подлесья фестонами лиан; более пятидесяти различных видов папоротников растут в этих лесных чащах. Ручьи, извивающиеся на дне оврагов, текут как бы в подземных галереях, куда проникает лишь слабый свет; издали присутствие их можно узнать только по пышно разросшимся деревьям, переплетающим свои раскидистые ветви над потоком. Но как ни прекрасна флора плоскогорий Верхнего Нила, она, по-видимому, не отличается большим разнообразием; из 750 видов, которые Грант привез из своего путешествия по Африке, от Занзибара до Нижнего Нила, только 80, самое большее сотня, были еще неизвестны ботаникам. Флора Мыса Доброй Надежды, флора Абиссинии, флора Нила смешиваются на этих высотах; встречаются даже некоторые виды, свойственные Индостану 146, а теперь, кроме того, привились многие европейские растения, нашедшие там вполне подходящий климат 147. Грант полагает, что эта область, особенно Карагуэ, была бы как нельзя более благоприятна для [103] культуры чайного дерева 148. Самое большое дерево этой страны — мпаффу; из ствола его, имеющего до 7 и 8 метров (почти до 4 сажен) в окружности, течет благовонная камедь.

Подобно флоре, фауна плоских возвышенностей отличается от животного царства окружающих областей лишь небольшим числом видов. Озеро населено бегемотами и крокодилами, как Нил и Нигер, и птицы-рыболовы гнездятся массами в тростниках или сидят на ветвях дерев, растущих на берегу. В земледельческой стране, откуда присутствие человека удалило почти всех диких зверей, остались, однако, в лесных чащах леопарды, которых поселяне очень боятся; гиены тоже бродят вокруг хижин; лисицы пугают путника своим зловещим тявканьем; дикие кошки и другие животные из породы африканских хорьков преследуют мелкую дичь; белки перепрыгивают с ветки на ветку; большие серые попугаи слетают с верхушки дерев, испуская резкий крик; тогда как внизу, между цветами, порхает целый мир маленьких птичек и бабочек, блистающих яркими красками. Вдали от возделанных местностей, именно в земле У-Суй, на границах области Карагуэ и в северной части У-Ганды, где лесные деревья заменены дикими пальмами и папоротники — злаками, антилопы многочисленных видов, носороги, слоны, зебры рыскают по стране; буйволы населяют окраины болот, а дикие вепри скрываются в кустарнике. В лесах плоскогорья обитают многие породы обезьян, между прочим, вид colubus guereza, с пышной белой и черной шевелюрой; даже чимпанзе, говорят, принадлежит к фауне тех краев 149. Лев очень редко встречается на плоских возвышенностях экваториальной Африки; однако, его могучий голос и там раздается иногда, наводя страх на других животных. Страусы живут в открытых равнинах, а бесчисленные семьи цесарок ютятся под кустами. Коршуны особой мелкой породы очищают страну от трупов, остающихся после казней и битв.

Некоторые части области Верхнего Нила принадлежат к числу самых многолюдных стран Африки. Описания Спика и Гранта, Стэнли, Шалье-Лонга, Линана и Джесси, частные исчисления миссионеров сходятся между собой в этом отношении. На основании этих согласных свидетельств относительно У-Ганды и многих снежных государств, можно с вероятностью заключить, что население в части покатости Средиземного моря, лежащей вокруг озер Виктория-Нианца и [105] Альберт-Нианца, простирается до 10 или 12 миллионов человек.

По языку и, вероятно, также по расе, племена и нации Плоскогорья примыкают к обитателям южной Африки: этнологическая область захватывает в этом месте часть северной покатости на протяжении около тысячи километров. Прибрежные жители бассейна Нианца принадлежат к семье банту, то есть [106] «людей», замечательных своими гармоническими и гибкими наречиями, отличающимися необычайным богатством и пластичностью. Только к востоку от Нианца живут, может быть, пленена, говорящие идиомами того же происхождения, как диалект племени нуба, в Кордофане; во всяком случае, не подлежит сомнению, что по близости озера есть селения масаев и ва-квафи, язык которых не [107] одинакового происхождения с языком банту 150. Между прибрежными племенами есть такие, которые еще не были в сношениях с европейскими путешественниками: пока их причислили к бантусам, в ожидании положительных свидетельств, которые, конечно, не заставят себя долго ждать, так как миссионеры разных вероисповеданий начинают появляться в большом числе на берегах озера Нианца.

Часть группы племен, известных под именем ниамези (у-ниамези), поселилась в холмистой области, простирающейся к югу от залива Спика, самого обширного в бассейне Нианца. В этой стране, орошаемой рекой Симейу и другими притоками залива, население, обозначаемое в совокупности именем сукума, делится на множество маленьких народцев бантусского происхождения, но сильно изменившихся вследствие скрещивания с невольниками всякого происхождения и часто переменяющих место жительства, чтобы избегнуть нападений разбойников пли руга-руга. Большинство племен области У-Сукума, хотя соединенные в общий союз или конфедерацию, отличаются одно от другого чертами татуировки и способом заострения зубов; главное украшение их состоит из железной проволоки, которую они обвивают вокруг рук, ног, шеи и которая очень затрудняет быстрые движения; кроме того, мужчины и женщины привязывают себе к ногам колокольчики, чтобы сопровождать свою речь серебристым звоном 151. Начальники племени в принципе располагают лишь весьма ограниченной властью; во всех важных обстоятельствах они должны спрашивать совета у стариков, хранителей обычая; тем не менее, налоги, взимаемые царьками и делающие их крупными собственниками страны, позволяют им часто действовать с полным произволом, в качестве безответственных деспотов. Варят ли поселяне себе пиво или помбе, король угощает себя этим пивом до тех пор, пока не напьется допьяна; убьют ли охотники слона, король получает на свою долю лучшие куски и завладевает бивнями; все шкуры львиные, леопардовые или зебровые принадлежат ему заранее; проезжий торговец должен показать свои товары королю, который взимает проездную пошлину, какую ему заблагорассудится назначить; наконец, когда какой-нибудь несчастный сожжен на костре или пронзен копьями за колдовство, все его наследство достается начальнику племени 152. Хотя женщины вообще очень мало уважаются в стране, однако одно [108] многолюдное селение управляется королевой 153. Волшебники пользуются большой властью, и те из них, предсказания которых исполнились и которым молва приписывает какие-нибудь чудеса, располагают безграничным могуществом, присвоенным непогрешимости. Орудием волшебства у них служит рог коровы или антилопы, который они наполняют чудодейственным порошком и который, будучи водружен в землю у входа вселение, имеет силу отгонять неприятеля. Однако, часто приходится прибегать к более энергическим чарам. Когда приготовляются к битве, чародей сдирает кожу с ребенка, затем кладет его, всего окровавленного, посреди «дороги войны», и бойцы проходят по этому обезображенному телу, чтобы шествовать к победе. Прибытие европейских миссионеров нанесло сильный удар могуществу чародеев, так как миссионеры тоже слывут «лекарями», и их лекарственные «снадобья» считаются более действительными, чем зелья черных знахарей. Дождемер, поставленный миссионерами близ одной станции на берегах Нианца, пришлось убрать по требованию туземцев. чтобы не повредить заклинаниям, которые делали местные чародеи в видах привлечения дождя.

Страна Сукума представляет некоторую важность в торговом отношении, благодаря своему положению на дороге арабских купцов между У-Ниамези и У-Ганда; со времени Спика и Гранта многие европейцы посетили ее. Самый многолюдный округ — Урима 154, при разветвляющемся лимане, который Спик назвал Jordan’s Nullah (река Иордан), по имени его загородного дома. На левом берегу озера наиболее посещаемая пристань — деревня Кагей, где были спущены первые шлюпки английской конструкции: Lady Alice Стэнли, затем Daisy, Eleanor. Вид озера закрыт горами острова У-Кереве, имя которого часто дается всему внутреннему морю. Почти сплошь покрытый лесами, этот остров составляет отдельное государство, столица которого, Букиндо, расположена близ северной оконечности, на берегу бухточки, хорошо защищенной от ветров островками. В центре города обширный двор, обнесенный забором из цельных стволов дерев, заключает внутри большую королевскую хижину, хижины Гинекея, житницы, сарай, где хранятся военные барабаны. Вне этой первой ограды находится судное место, где король, восседая на троне, украшенном звериными зубами, когтями и рогами, разбирает споры своих подданных; вдоль кривых улиц тянутся ряды хижин мелкого люда, каждая с садом, где сидят [109] табак, сеют хлебные растения и разные овощи, привозимые с морского берега арабами. Второй частокол, менее солидный, чем палисада королевского дворца, окружает все селение.

К западу от реки Изанги, которая соединяется с узким фьордом, вдающимся верст на пятьдесят внутрь материка, страна Зинджа или У-Зинджа (Зинзи, У-Зинза) окаймляет юго-восточную часть озера Нианца. Это область мало исследованная, которую европейские путешественники посетили еще только в довольно большом расстоянии от Нианца и на южном склоне возвышенности, отделяющей этот озерный бассейн от бассейна Танганика. Ва-Зинджа или жители Зинджи, так же, как сукулазы. делятся на несколько народцев, управляемых начальниками племени и чародеями и живущих в постоянном страхе; в некоторых округах жители едва осмеливаются выходить из своих деревень, опасаясь, как бы вдруг не нагрянули разбойники племени ва-тута, о которых говорят. что это бантусы южной Африки, может быть, зулусы, пришедшие с берегов озера Ниасса через бассейн Танганика, грабя и убивая, как стая диких зверей. Народцы племени зинджа, обитающие в области песчаниковых холмов, на севере страны, и которым менее угрожают вражеские набеги, состоят из более сильных физически и более смелых людей, чем их соплеменники, живущие в равнине. Горные зинджасы одеваются в юбку из дубленой бычачьей кожи, носят на шее украшения и амулетки и натирают себе тело прогорклым коровьим маслом. На нижней части ноги у них надеты расположенные один над другим медные браслеты или свернутые латунные полоски. Пленена области У-суй самые могущественные в земле У-Зинджа.

В этих странах власть принадлежит родам хума (ва-хума), пастушеской расе, имеющей своих представителей на всех высоких плато, вокруг озера Нианца; по Спику и Гранту, это — галласы, пришедшие в качестве завоевателей с гор Эфиопии. В области У-Ниамези и до седьмого градуса к югу от экватора живут племена того же происхождения, известные под именем ва-туси и не отличающиеся от хумасов ни нравами, ни языком. От своих оседлых соседей они отличаются более высоким ростом и более правильными чертами лица: овал лица у них довольно красивый, нос прямой и хорошо очерченный, губы никогда не имеют той толстоты, которая прежде считалась одним из характеристических признаков всех чернокожих народностей. Особенно хумские женщины имеют красивый эфиопский тип, и начальники других рас охотно покупают их себе в жены. Но [110] в то время, как другие народцы края постепенно видоизменяют свой тип этими скрещиваниями, ва-хума сохраняют его в первоначальной чистоте, воздерживаясь от всякого смешения с местными жителями. Почти все они пастухи и живут вне селений, так что путешественникам редко случается встречать этих номадов. Хотя они дали королей большинству племен, населяющих Плоскогорье, тем не менее негры-земледельцы смотрят на них как на варваров, подобно тому, как в Срединном царстве маньчжуры, раса победителей, презираются китайцами, потомками побежденных. По среди всех этих населений, гордящихся своими культурами и искусствами, хумасы имеют по крайней мере то превосходство, что они ведут вольную и независимую жизнь: они не терпят никаких господ между собой; на тех, которые не сумели охранить своей свободы, они перестают смотреть как на принадлежащих к их нации. Спик рассказывает даже, что хумские женщины, захваченные в плен и обращенные в рабство, сжигаются своими соотечественниками, если снова попадутся в их руки. Язык ва-хума неизвестен; говорят ли они галласским идиомом, смешанным с бантусскими словами, или бантусским диалектом, сохранившим часть галласского словаря? Путешественникам еще не приводилось жить с ними достаточно долго, чтобы этот вопрос мог быть решен в том или другом смысле 155.

Королевство Карагуэ занимает, на западе озера Нианца, пространство около 15.000 квадр. километров, ограниченное с юга территорией У-Зинджа, с запада и с севера рекой Тангуре, которую за обилие ее вод называют Верхним Нилом: полоса пустынной земли, «мархия», пересекаемая рекой Лохугати, притоком Нианцы, отделяет Карагуэ от области У-Суй. Карагуэ — одна из прекраснейших стран Центральной Африки; холмы и долины ее покрыты богатой растительностью; в каждой долине, в каждом овраге журчат текучие воды; вся страна, похожая на парк, могла бы быть превращена в один обширный сад. Западная область королевства довольно высока; хребты плоскогорья достигают высоты 1,500, даже 1.800 метров, и когда погода ясная, вдали, за долинами, где берут начало притоки реки Тангуре, виднеются синеватые вершины Мфумбиро и других остроконечных пиков, которые Спик обозначал под названием Лунных гор. На высотах земли Карагуэ ветер довольно свежий, так что негры с Занзибарского берега, когда им случится быть на этих высотах, воображают себя в соседстве с Англией, — [111]единственная холодная страна, которую они знают понаслышке. В лощинах образовалось несколько озер; одно из них, Раверу (на высоте 1.295 метров), излишек вод которого изливается через короткий исток в реку Тангуре, показалось английским путешественникам Спику и Гранту столь же прекрасным, как озерный бассейн Уиндермир, в их отечестве, и они дали ему то же название; но хотя оно окружено со всех сторон живописными зеленеющими склонами, поднимающимися от четырехсот до пятисот метров над его поверхностью, это все-таки не альпийское озеро: в самом впалом месте глубина его не достигает даже 14 метров 156. Другое озеро, Уриги, лежащее близ южной границы королевства, можно назвать скорее большим прудом, бродячая вода которого спускается на север к Тангуре. По рассказам туземцев, еще в недавнюю эпоху вся эта долина была покрыта водой, суда могли подниматься из Нианца до озера Уриги, и маленькие горки в форме купола, рассеянные по равнине, были тогда островками. Холмы эти состоят из глинистого песчаника, ярко-красного цвета, чередующегося с белыми плитками кварца; разложение пластов песчаника, господствующей горной породы всей страны, дает красную землю, очень плодородную, которая сторицей возвращает земледельцу вверяемые ей семена. В северо-западной области Карагуэ, на дне одной тенистой долины, спускающейся в Тангуре и впадающей в долину этой реки близ водопадов Моронго, бьют из земли шесть горячих ключей Мтагата, температура которых 54 градуса по Цельсию; негры стекаются к этим источникам из всех местностей Плоскогорья искать исцеления от болезней.

Население в королевстве Карагуэ довольно редкое; только некоторые округа, между прочим, округ столицы, недалеко от Уиндермирского озера, густо населены. Главная масса нации состоит из племени ва-ниамбо, говорящего диалектом Зонгора, наречием бантусского языка: но у них, так же, как у их соседей, власть принадлежит хумасам, которые не позволяют своим дочерям вступать в брак с неграми низшей касты. Жизнь хумасов считается священной и неприкосновенной; смертная казнь никогда не применяется к ним ни за смертоубийство, ни за какую бы то не было другую вину: совершенные ими преступления и проступки наказываются только пенями. Известно, что во многих частях Африки жены начальников племени систематически откармливаются до того, что они не могут даже подняться с места: тучность [112] супруги считается там высшей заслугой, без сомнения, потому, что она доказывает богатство личностей, которые могут так откармливать своих жен, освобождая их от всякого труда. Из подобных же побуждений очень многие начальники племени, в Карагуэ, отпускают себе длинные ногти, как аннамские мандарины, чтобы показать с гордостию, что им нет надобности употреблять свои руки для какого-нибудь труда, и что невольники пашут и собирают для них. Может быть, ни в одной африканской стране не заботятся так много, как в Карагуэ, о придании принцессам тех колоссальных форм, какие требуются обычаем; в конусообразных хижинах начальников племени на поперечных перекладинах повешены ряды молочных горшков; женщинам, сидящим на дерновых скамьях, стоит только протянуть руку, чтобы схватит чашу питательного напитка. Что касается молодых девушек, которые еще не понимают своих обязанностей и не всегда охотно дают себя закармливать, то отец вынужден бывает иной раз прибегнуть к розге, чтобы образумить непослушных. Есть обстоятельства, когда обычай требует от этих детей еще большей жертвы — требует их жизни. Когда умирает король, народ строит над его телом погребальный дворец, куда ввергают пять молодых девушек и пятьдесят коров, которые должны умереть голодной смертью, чтобы сопровождать покойного властелина в его великом странствии в обитель духов.

Столица королевства Карагуэ, Варахандже, занимает великолепное местоположение. Она расположена на высоте слишком 1.300 метров, на луговой террасе, откуда открывается обширный вид: внизу под ногами расстилается скатерть вод небольшого озера Рверу (Уиндермирское), над которым господствует крутой холм, служащий местом погребения королей; далее виднеется долина Нила-Тангуре, обширный лес папирусов, где блестят там и сям серебристые водные площади; еще далее следуют одна за другой параллельные цепи, над которыми поднимается на крайнем горизонте три фиолетовых конуса горы Мфумбиро. Земля Карагуэ лежит в круге притяжения Занзибара. Недалеко от Варахандже, у южного основания промежуточного хребта, арабские купцы основали складочное место Куфро (Кафуро), где ткани, соль и товары европейского происхождения обмениваются на слоновую кость, кофе и другие произведения края. Слоны, на которых охотятся для торговцев, стали уже редки; но носороги еще очень многочисленны; Сник в один день убил их несколько штук на берегах Уиндермирского озера. Некоторые из этих огромных млекопитающих составляют [113] белую или сероватую разновидность 157. На западе и на севере королевства Карагуэ, большие животные африканской фауны еще не были потревожены в своих логовищах ни арабами, ни европейцами, так как до сих пор эти страны оставались вне маршрутов путешественников: защищенные горными массивами, которые в этом месте образуют как бы крепость, населения края сохранили даже свою независимость, почти республиканскую.

Руанда, простирающаяся от Тангуре на запад и проникающая далеко до северной покатости озера Танганика, есть, вероятно, самое могущественное государство этой еще неисследованной области 158: по рассказам арабов, которые тщетно пытались водвориться там и были скоро изгоняемы, «потому что приводили за собой засуху и голод», в этом государстве есть очень большие селения, и край изобилует минералами и горячими источниками; на юге горы Мфумбиро, все склоны, будто бы, покрыты обширными лесами, состоящими из драгоценных пород дерев. На севере, земли Мпороро и У-Сагара, иначе называемые Анкори и Нколе, тоже слывут странами, богатыми ценными произведениями. Про этот таинственный край рассказывают самые странные вещи, и во всех этих рассказах главную роль играют злые карлики, более страшные, чем великаны: вероятно, в высоких долинах массива Мфумбиро и гор, которые тянутся в северном направлении к горе Кибанга и Гамбарагара, живут малорослые люди, в роде аккасов, обитающих в лесах области Уэлле, и обонгосов, жителей берегов реки Огове. По словам Стэнли, угандский король посылал экспедицию против этих карликов, но холод, будто бы, помешал его воинам проникнуть в нагорные долины. Кажется, что власть и там принадлежит хумасам; если это так, то, значит, эти завоеватели, пришедшие с Востока, достигли водораздельной возвышенности между бассейном Нила и бассейном Конго. Без всякого сомнения, эта страна, ныне неизвестная, получит рано или поздно в истории континента первостепенную важность, подобную той, какую она и теперь уже имеет в отношении географического рельефа; по своему климату и произведениям она может сделаться новой Европой в самом центре Африки, под экваториальным поясом; там будет главная санитарная станция низменных областей Нила и Конго.

Королевство У-Ганда (У-Ганда значит «Земля Ганда»; м’ганда — «гандский человек»; ва-ганда — «гандские люди»; ки-ганда[114] «гандский язык»), наиболее известное из государств Плоскогорья в нильском бассейне, в то же время, как кажется, и самое населенное; во всяком случае оно считается у окружающих народов самым могущественным. Очертание его имеет форму полумесяца, развертывающегося на западе и на севере озера Нианца; оно обнимает Коки, У-Ду (Удду) и другие владения до устья Нила-Тангуре; на востоке же переходит даже за Нил-Кивира, присоединяя к себе мало-помалу территорию У-Сога; кроме того оно владеет большим архипелагом Сессе и несколькими другими островами; внутри земель его неопределенные границы теряются в необитаемых джунглях, и в это последнее время оно еще присвоило себе сюзеренитет над странами Карагуэ в У-Суй 159. Можно считать все пространство страны Ганда в 50.000 квадр. километров; но вместе с зависимыми от нее землями она обнимает около 175.400 квадр. километров. Исчисления Стэнли, основанные на числе вооруженных людей, определяют совокупность нации в 2.775.000 человек; но если правда, как это полагают английские миссионеры, что число жителей Ганды простирается до 5 миллионов душ, то плотность населения составляет около сотни лиц на один квадратный километр, то есть почти на четверть превышает плотность населения во Франции. Впрочем, позволительно сомневаться относительно цены этой гадательной статистики, тем более, что другое утверждение Вильсона и Фелькина кажется еще более странным: по их словам, численное отношение женщин в три с половиной раза больше отношения мужчин 160, — явление беспримерное в демографии. До сих пор все правильно составляемые статистики показывали, что два пола находятся почти в численном равновесии либо с небольшим излишком для числа женщин, как во всех странах Европы и Нового Света, либо с маленьким превышением для числа мужчин, как в Японии. По мнению английских путешественников, причины этой необыкновенной несоразмерности в численном отношении полов в одно и то же время естественные и политические. Девочки родятся в семьях в гораздо большем числе, чем мальчики, как в этом легко убедиться, видя группы детей, играющих перед хижинами, а война делает остальное, уменьшая число мужчин опасностями битвы и избиением пленников. В случае успешной экспедиции воины ва-ганда, так же, как их соседи, убивают, в неприятельском лагере, мужчин и захватывают в плен всех женщин, которые затем делятся между победителями. [115]

В стране Ганда, как и в большинстве других государств нагорья, власть принадлежит нации ва-хума, но большинство жителей состоит из людей, давших свое имя королевству, из ва-ганда. Это настоящие «негры», с кожей почти черной и волосами короткими и курчавыми; рост их выше среднего, телосложение очень крепкое; женщины отличаются сравнительно маленькими руками и ногами. Ваниамбо, приходящие из Карагуэ и соседних провинций и по большей части избирающие ремесло пастухов, выглядят более худощавыми, чем туземцы; что касается ва-сога, переселенцев из стран, лежащих к востоку от Нила-Кивира, то они не уступают ва-ганда ростом и силой; кожа у них еще более темного цвета. Среди этих различных наций альбиносы довольно многочисленны; впрочем, их показывают, как редкость в хижинах важных особ. Общераспространенный между африканскими племенами обычай татуировать лицо, или вытягивать мочку уха, или подпиливать и заострять зубы, никогда не практикуется в этой стране: всякое добровольное уродование тела запрещено под страхом смерти. Ва-ганда, жители возвышенностей, не натирают себе тела жиром, как большинство других африканцев. Они, впрочем, очень опрятны и часто моются. Самая страшная болезнь в У-Ганде — оспа, заносимая, вероятно, с восточного берега; она редко излечима, когда является в эпидемической форме. Иногда бывают там и сям отдельные случаи проказы, и часто можно встретить людей, у которых черная кожа усеяна белыми пятнами, как у мексиканских пинтадосов.

Главную пищу жителей У-Ганды составляет банан, которого у них есть несколько разновидностей, между прочим, эфиопский райский банан (musa ensete), который они приготовляют на разные лады, даже делают из него муку и хмельной напиток. Сладкий картофель (пататы), бобы, различные виды тыкв и пасленовых, маис, просо, папайя, рис и овощи, введенные арабами, также принадлежат к числу их пищевых растений; кофейное дерево тоже культивируется, но оно дает очень мелкие плоды, из которых ва-ганда не делают отвара, а употребляют их только для жеванья. Мясо они едят редко, потому что скот, состоящий из тощих коров, мало дающих молока, из коз и овец с курдюками, принадлежит пастухам хума, которые его не продают. На берегах озера и на островах население в изобилии находит пищу, благодаря множеству рыбы, живущей в этом внутреннем море. Впрочем, мало найдется зверков, которыми бы брезговали обитатели Уганды; они лакомятся термитами и саранчой, даже охотятся на рои мошек, которых ловят при помощи сети, быстро водимой по воздуху. [116]

Так как на этих плоскогорьях Центральной Африки свежесть воздуха иногда бывает чувствительна, то ва-ганда строят себе дома с большей заботливостью, чем большинство других народов континента, и жилища их настолько велики, что все домашние работы могут исполняться внутри хижины. Тип этих хижин почти всегда такой же, как тип улья. Они состоят из двойного полушария или купола из ветвей, поддерживаемого столбами и покрытого толстыми слоями соломы, которую доставляет один злак, «тигровая трава», длиной от пяти до шести метров; между двумя крышами воздух циркулирует свободно, освобождая хижину от всякого дурного запаха 161. Вокруг всей хижины сделана широкая дерновая скамья или завалина, отлогая кнаружи, для того, чтобы стекала вода в сезон дождей. Во многих домах есть низенькая дверь, через которую входят ползком: в этом, так же, как в привычке преклоняться перед высшими, вероятно, и заключается причина складок, образующихся у большинства туземцев на коже колен и принимающих иногда форму настоящих карманов 162. Внутри хижин пол устлан пучками мелкой травы, расположенными в форме геометрических фигур; общий вид внутренности жилья довольно приглядный, пока стены не почернели вследствие недостатка отверстий. В последнее время арабы и европейцы стали строить другого типа дома, с фронтонами и окнами; но король У-Ганды не позволил возводить каменных зданий, на том основании, что никто не имеет права обитать в жилище более пышном, чем палаты государя. Национальный костюм тоже изменяется под влиянием иностранных мод. Между племенами Центральной Африки одно только ва-ганда, да еще ва-ниоро, одеваются с головы до ног; там даже грозит смертная казнь всякому мужчине и всякой женщине, которых бы встретили вне их дома недостаточно прикрывшими свою наготу. До недавнего времени национальный костюм состоял из мбугу, одежды из коры одного вида фигового дерева (ficusludia), которую предварительно долго разбивают, чтобы сообщить ей достаточную мягкость. Поверх мбугу начальники племени носили кожаное платье. состоявшее либо из воловьей шкуры, либо из двадцати или тридцати сшитых вместе шкурок маленькой антилопы нталагания, которая величиной не больше зайца, и коричневый мех которой замечательно красив. Но арабские одеяния постепенно одерживают верх. Теперь даже бедные туземцы покупают себе хаик, рубашку, пояс, кафтан; начальники украшают [117] свои головы богатыми чалмами или носят египетскую фоску; чулки и бабуши (туфли) заменяют грубые сандалии из буйволовой кожи. То же самое и с оружием: Занзибар присылает ружья, и гандские воины складывают дротики и луки, как вещи ненужные более, в какой-нибудь дальний угол хижины. Тщетно египетское правительство запретило, вывоз военного оружия в области озера Нианца: оно ввозится туда из других мест.

Обычай многоженства гораздо более распространен у народа ва-ганда, чем у магометан Европы и Азии: начальники племени не знают предела для числа своих жен, которые в то же время исполняют должность служанок. Король Мтеза имеет, говорят, не менее семи тысяч супруг, купленных в обмен на какое-нибудь животное, на полдюжины иголок или коробку капсюль. Начальники в этом отношении подражают своему государю: каждый из них обзаводится целой армией жен, самый мелкий вассал имеет свой гарем; сановники королевства присваивают себе такую значительную долю женского населения, что, несмотря на большое численное превосходство девочек над мальчиками, невест не хватает для всех гандских мужчин; там часто встречаешь крестьян, которые из скудных сборов полевых плодов не могли скопить суммы, достаточной для покупки себе жены. В У-Ганде нет закона, воспрещающего браки в близкой степени родства; там даже искони ведется так, что по смерти отца старший сын наследует всех его жен, за исключением своей матери; иногда он делит это живое наследство с другими членами семьи мужеского пола. В период кормления грудью, продолжающийся два года, жены живут вдали от мужа; король и начальники племени имеют для этих кормилиц отдельные загородные дома, рассеянные по всему пространству государства.

Почти все домашние работы взвалены на женщин и рабов: свободный человек не может позволить себе другого труда, кроме постройки своего жилища: прирожденный воин, он должен беречь свои руки для владения оружием. Само собой разумеется, гандасам свойственны все пороки, порождаемые подобным порядком вещей; они ленивы, лгуны и трусы; те из них, которые имеют жен и невольников, чтобы заставить работать вместо себя, проводят все время в игре и попойках. Что всего более поражает иностранца в гандском народе — это то, что у него слишком мало ценится человеческая жизнь. Убить человека — это такая безделица, о которой не стоит и говорить, которая никого не волнует и не возмущает. Один придворный паж требует ружье: он целится в первого встречного и после [118] удачного выстрела возвращается в восхищении от верности своего глаза и меткости своего оружия. Другой паж пожалуется королю на свою горькую долю, заставляющую его служить, тогда как ему хотелось бы самому быть начальником. «Так убей твоего отца!» советует ему король, и сын спешит привести в исполнение эту счастливую мысль, чтобы получить в наследство отцовских жен и невольников, которые дадут ему возможность, в свою очередь, сидеть сложа руки 163. А между тем нельзя сказать, чтобы ва-ганда были злы, скорее их можно назвать добродушными и доброжелательными. Со своими невольниками они обращаются вообще очень кротко, чужеземцу оказывают хороший прием. У-Ганда, говорят, единственная страна в Африке, где жизнь гостя всегда свято уважалась и оберегалась. Когда вспыхнет война, все иностранцы водворяются в какое-нибудь одно селение и отдаются под надзор начальника, ответствующего за их безопасность и обязанного доставлять им кров и пропитание; но если они самовольно отлучатся из места, назначенного им для жительства, то начальник не отвечает более за них, что бы с ними ни случилось.

Очень смышленые и понятливые, располагающие удивительно гибким, звучным и логически правильным языком, ва-ганда, вероятно, более других народов Африки подвинулись в своем внутреннем развитии с тех пор, как Спик, первый европейский посетитель, проник в страну, в 1862 году; уже в 1880 году посланцы из Уганды приезжали в Европу. Введены были новые растения, равно как новые способы культуры; промышленность тоже обновляется. Очень искусные в ковке железа, ва-ганда в совершенстве подражают европейским изделиям и даже умеют переделывать кремневые ружья в ударные. Они охотно учатся иностранным языкам, и в столице и торговых местах уже бегло говорят «приморским» диалектом савагили, самым полезным в восточной Африке; многие начальники племени даже говорят и пишут по-арабски. Дети и взрослые в несколько дней одолевают все трудности латинского алфавита, который английские миссионеры сделали более легким, чем арабский, где звук так редко соответствует письменному знаку; гандская азбука состоит из латинских букв, исключая x и q, замененных другими знаками.

До сих нор иностранные религии не находили доступа в край. Ислам, сделавший такие большие успехи на севере и на юге плоских возвышенностей Африки, казалось, должен был одержать верх и в У-Ганде; но [119] обычай обрезания, без которого теперь почти нет мусульман, разве в Сенаре и выше, на Голубом Ниле 164, встретил препятствие в формальном законе страны, который, дозволяя смертоубийство, запрещает всякое уродование тела. Около сотни молодых людей, давших совершить над собой обряд обрезания, были сожжены по приказанию короля; однако, чужеземные мусульмане 165 получили разрешение построить себе мечеть. Христианские миссионеры, католические и протестантские, приобрели лишь весьма незначительное число прозелитов, хотя те и другие надеялись сразу достигнуть большого успеха, обратив в свою веру короля, окрещенного заранее «черным Константином». Впрочем, у ва-ганда нет идолов или богов-фетишей в собственном смысле они веруют во всеобщего творца, называемого Катондой, но не боготворят его, считая его слишком высоко стоящим для того, чтобы он удостоил выслушивать их молитвы; они ограничиваются тем, что взывают к лубари, милостивым гениям или страшным демонам, обитающим в озере, в реках, на деревьях, на скалах гор. Мукуса, бог Нианцы, воплощается иногда в волшебника или волшебницу, устами которых он возвещает засуху или дождь, войну или мир, бедствия или торжества. Другой грозный бог, ниспосылающий бич оспы, есть, кажется, дух одного короля, и местом пребывания его служит вершина горы Гамбарагара, поднимающаяся за облака. Все короли после смерти получают апофеоз и, сделавшись полубогами, продолжают управлять своим народом, казнят и милуют, как делали при жизни. Бог-громовержец есть один из наиболее чтимых, и место, куда ударила молния, считается священным; на этом месте воздвигают аркаду, под которой не имеет права проходить ни один иностранец; или строят там хижину, на которую смотрят как на нечто в роде храма; но не дозволяется починять ее, когда она приходит в разрушение. Против всех окружающих его опасностей, происходящих от злых гениев и воздушных сил, гандский человек оберегает себя амулетками из дерева, рога или камня, и лоскутками материи, которые ему фабрикуют мандвы или знахари. Кажется, впрочем, что эти чародеи имеют известную долю законного влияния, которою они обязаны своей науке лечения болезней травами и корнями. По словам Спика, один духовный лен, над которым угандский король имеет лишь косвенную власть, занимает большое пространство на левом берегу Нила.

В У-Ганде единственная имеющая [120] некоторую важность торговля всецело находится в руках арабов и метисов из Занзибара: Нил-Кивира и ряд порогов, от Карумы до водопада Мурчисона, составляют предел их рынков в северном направлении; если они проникают на запад к озеру Альберт-Нианца, то устраивают свои складочные пункты в стране Ганда. Арабские купцы привозят ружья, боевые припасы, разные ткани, стеклянные изделия, некоторые предметы европейской фабрикации, и берут в обмен слоновую кость и главную статью средне-африканской торговли — невольников; по меньшей мере тысяча чернокожих продаются таким образом каждый год арабам. Так как слоны, преследуемые охотниками, все более и более уходят в джунгли, удаленные от всякого человеческого жилья, то ва-ганда не имеют другого средства платить за покупаемые товары, как отдавая каждый год все большее и большее число невольников торговцам человеческим мясом: констатировано уже, что невольничье население в крае уменьшается. Слоновая кость получается главным образом из земли У-Сога, а соль привозится через область У-Ниоро с берегов озера Мвутан-Нзиге; до недавнего времени производилась также небольшая торговля с египетскими владениями Судана, которым У-Ганда поставляла кофе, табак, скот, в обмен на бумажные ткани, железные изделия и бабуши. В торговых сделках еще редко употребляется монета; представительным знаком мены служит доти, то есть, «восемь локтей» миткаля; с этой денежной единицей, равноценной тысяче раковинок каури, сравнивается всякая цена товаров. Но нет сомнения, меновой торг скоро уступит место купле и продаже, ибо удобства торгового обмена увеличиваются, благодаря многочисленным караванам, которые ходят между морем и озером по легкодоступным дорогам страны Масаи; плавание по озеру Нианца стало менее опасным с тех пор. как арабы пустили на его воды свои ладьи — дхау; в самой У-Ганде настоящие дороги постепенно заменяют прежние болотные тропинки. Дорога, соединяющая столицу с ее пристанью на озере Нианца, сделала бы честь даже европейцам: она проходит через болото по плотной настилке из стволов диких пальм 166.

Египетские завоевания, в эпоху их наибольшего распространения, не достигали границ У-Ганды; офицеры хедива проникали в эту страну только в качестве посланников. Королевство ничего не изменило в своем старом феодальном порядке с тех пор, как оно находится в торговых сношениях [121] с арабами и европейцами. В принципе король есть неограниченным властитель земли и живущих на ней людей, и в маловажных делах, какова жизнь его жен или вакопи, подданных земледельческого класса, он волен действовать по своему произволу. Король или Мтеса, то есть, по одному из толкований этого слова, «приводящий в трепет», вполне заслуживает этого имени: маленькая армия [122] палачей, у которых голова перепоясана веревками, всегда готова к его услугам; он никуда не ходит иначе, как в сопровождении этой страшной свиты. Но по отношению к государственным делам, он не полновластный господин: три вакунгу, наследственные вассалы, контролируют его власть. Главный сановник, катекиро, нечто в роде палатного мэра и вместе с тем губернатор области [123] У-Ду, назначается королем и может быть выбран даже из крестьян. Он заседает вместе с государем и тремя вакунгами в тайном совете, и председательствует, в отсутствие короля, в правительствующем собрании или лучико, состоящем из всех высокопоставленных лиц страны, вассалов и подвассалов, вакунгу и ватонголи; главный королевский повар и другие придворные сановники также имеют голос в этом государственном совете. Когда король умирает, право назначения ему преемника принадлежит трем вакунгам, которые выбирают одного из сыновей скончавшегося повелителя; братьев же избранного держат в заключении во все время их малолетства; затем, по достижении совершеннолетия, сжигают их, за исключением двух или трех, которые оставляются для продолжения рода, в случае, если бы новый король умер бездетным. Если три главных начальника не придут к соглашению относительно выбора государя, спор решается войной, и победитель возводит на престол своего кандидата. Для войны у вакунгов нет недостатка в солдатах; все способные к работе мужчины, то есть от пятисот до шестисот тысяч человек, упражняются в употреблении оружия и должны являться по первому призыву своих начальников. Королевская гвардия состоит частию из уроженцев восточного Судана и Донголы, дезертиров египетской армии. Несколько сотен лодок составляют флот У-Ганды.

Столица меняется по прихоти короля. В 1862 году, во время посещения страны Спиком и Грантом, резиденцией была Банда. В государстве с обширной торговлей это место пользовалось бы выгодами своего географического положения, так как оно находится на пороге волока между большой бухтой Мвару-Луаджерри, называемой англичанами Мурчисоновой (Murchison bay), и рекой Катавана-Луаджерри, впадающей в Нил у озера Ибрагим. Теперь от резиденции Банда остались только деревушки, рассеянные среди развалин, которые всеразрушающее время скоро сравняет с землею. Важнейшая из нынешних столиц, Рубага, лежит километрах в двенадцати к северо-западу, на холме, окруженном ручьями, из слияния которых образуется река Мверанго, приток Нила через Кафу. Большая королевская хижина. указываемая издали ее высокой конусообразной крышей и мачтой с развевающимся флагом, стоит на вершине холма, окруженного садами, над которыми возвышаются конические кровли хижин, занимаемых супругами короля и сановниками. К северу оттуда, на другом холме, расположена вторая королевская резиденция и деревня Набулагала (по Стэнли — Уллагалла): это складочный пункт арабских [124] купцов, откуда идет караванная дорога к Мрули, главному рынку на Ниле-Кивира. Из гандских пристаней на большом озере замечательны, как наиболее посещаемые, две: У-Савара, на берегу Мурчисоновой бухты, и Нтебби, на берегу залива, ограничивающего на юге архипелаг Сессе.

На восток от бассейна Нианца самое могущественное государство — Кавирондо, имеющее, говорят, род верховной ленной власти над всеми населениями прибрежья, между островом У-Кереве, на юго-востоке, и страной У-Ганда, на северо-востоке от большого озера 167: таким образом два королевства, Ганда и Кавирондо, разделяются только пограничной полосой земли или мархией, обитаемой племенем ва-сога. Собственно Кавирондо, лежащее почти по середине западного берега, по карте Равенштейна, или на северо-востоке от озера, по рассказам Томсона, новейшего исследователя, представляет травяную равнину, среди которой возвышается несколько уединенных холмов; на севере поднимается высокий массив Нанда. Несмотря на обилие дождей, страна очень бедна лесом, и редко где увидишь рощицу или группу деревьев, вследствие чего жители принуждены, как в сирийских степях и в Египте, подбирать и хранить, как драгоценность, коровий кал для топки очага. Многочисленные реки извиваются по равнине, и одна из них, Мори, выходящая из озера, будто бы, теряется, испаряясь до последней капли, в низменности, лежащей ниже уровня бассейна Нианца; но этот замечательный факт пока еще не имеет за себя другого свидетельства, кроме рассказа одного арабского торговца, описавшего пройденный им путь по возвращении из путешествия 168. На этой реке, так странно текущей, будто бы, есть висячий мост перед городом Камреле. Недалеко от этого речного бассейна, на острове У-Кава, живет, по словам английских путешественников Фелькина и Вильсона, раса маленьких людей, средний рост которых не достигает даже 1,52 метра.

Жители этой страны, ва-кавирондо, имеют негритянский тип. Это рослые и сильные люди; кожа у них почти черная, нос приплюснутый, губы толстые; судя по языку, а также и по чертам лица, они принадлежат к тому же корню, как шилуки, обитающие на Среднем Ниле; чертами лица и языком они ясно отличаются от других прибрежных жителей бантусского происхождения. Женщины татуируют себе грудь и спину, тогда как мужчины редко прибегают к этого рода украшениям; но, подобно многим другим [125] африканским народцам, они не оставляют своих зубов в их естественном состоянии и вырывают два средних резца в нижней челюсти. Ходят они совершенно голые или прикрывают свою наготу одним передником; только женщины прибавляют к этому хвост из древесной коры, подробность туалета, объясняющая — как у других народцев хвосты из заплетенных кожаных ремней — происхождение басен, так долго державшихся у арабов, об африканских населениях, составляющих нечто среднее между обезьяной и человеком. За исключением этого хвоста, кавирондские женщины не носят никаких других украшений, но они намазывают себе тело жиром, смешанным с коровьей мочой, ингредиентом, который употребляется ими также для чистки посуды, приготовления лекарств а даже кушанья 169; моча и зола богатых поташом трав заменяют соль, не встречающуюся в их стране. Ва-кавирондо не считают труд позорным. как ва-ганда; они не взваливают на одних женщин обработку земли, но наравне с ними пашут, сеют, жнут и собирают плоды; кроме того, они занимаются охотой, рыбной ловлей, птицеводством, в котором очень искусны, и пускают по озеру Нианца парусные барки, более солидные, чем лодки, употребляемые племенем ва-ганда. Очень трудолюбивые, ва-кавирондо в то же время очень миролюбивы; однако они мужественно защищаются от нападений, и кочевники из внутренних частей края остерегаются близко подходить к оградам, которыми окружены их жилища. У ва-кавирондо есть король, но он не полновластный господин, распоряжающийся по произволу жизнью своих подданных: эта страна скорее конфедерация республиканских деревень, чем феодальное королевство, как У-Ганда. Ва-кури и ва-кара, живущие южнее, в той области прибрежья, которая граничит с заливом Спика, походят на ва-кавирондо языком и нравами, с той лишь разницей, что ва-кара носят одежду из древесной коры и татуируют себе грудь и окрашивают тело в красный и белый цвета при помощи глины, разжиженной в деревянном масле 170. Но между многочисленными народцами этой восточной покатости озера Нианца некоторые составляют этнологические островки, отличающиеся от окружающих групп нравами и, может быть, также происхождением. Таковы ва-нанда, населяющие долины гор того же имени на севере Кавирондо. Эти туземцы, говорят, чрезвычайно свирепы: все иностранные торговцы остерегаются проходить в соседстве их логовищ. Про них [126] рассказывают, что «одежда их сделана из ножей», которые они носят на всем теле — на руках, на бедрах, на груди и за поясом 171.

Местечки кавирондов настолько многолюдны, что заслуживают названия городов. Самое большое из них — Кабондо, лежащее на восточной границе страны, недалеко от территории, занимаемой племенем масаев. В четырех часах ходьбы к северо-западу, в Ниаве, находится резиденция короля; затем, почти в таком же расстоянии и в том же направлении, в виду гор Нанда, которые высятся на севере, лежит город Сендеге, складочный пункт мусульманских купцов из Занзибара. Караваны, которые ходят очень медленно, делая не более двенадцати или пятнадцати километров в день, употребляют целых два месяца на весь путь. Более счастливые, чем в У-Ганде, миссионеры ислама предъявляют права на Кавирондо, как на свое завоевание: по крайней мере большинство жителей этого края подвергается обрезанию.

На север от У-Ганды наибольшая часть полуостровной территории, заключающейся между озером Альберт-Нианца (Мвутан-Нзиге) и Нилом-Кивира, принадлежит нации ва-ниоро. Некогда вся страна, простирающаяся между двумя нильскими озерами, составляла обширное королевство Китвара, управляемое династией хумских завоевателей. Впоследствии это обширное царство разделилось на несколько государств, из которых У-Ганда самое могущественное; но государь земли Ниоро, говорят, еще сохраняет над своими соседями род виртуального сюзеренитета или верховной ленной власти, и все еще носит официально титул короля Китвары 172. Однако, страна У-Ниоро не может сравниться с королевством У-Ганда ни по пространству возделываемой территории, ни по числу жителей, ни по политической сплоченности частей. Не смотря на точность естественных границ, указываемых берегами Нила и озера, пределы его сделались неопределенными, вследствие набегов враждебных племен. Необитаемые мархии отделяют У-Ниоро от У-Ганды, но там находится весьма важная в торговом отношении область, принадлежащая в одно и то же время обоим королевствам, как место перехода, и через которую караваны должны проходить под сильной защитой, избирая обыкновенно ночь для роздыхов: эта спорная область есть пояс земли, заключающийся между болотами Эргугу и крутым изгибом Нила у Мрули; ва-ганда должны неминуемо проходить этой территорией, [127] отправляясь из Рубаги в Судан; также и ва-ниоро не могут избирать другого пути, чтобы посетить свои селения, лежащие к востоку от Нила. Война никогда не прекращается в У-Ниоро и делит страну на множество владений, имеющих каждое своего вождя и увеличивающихся или уменьшающихся в протяжении, смотря по исходу битв. У ва-ниоро вошло в обычай, что после смерти государя его ближайшие родственники оспаривают друг у друга право престолонаследия: тело скончавшегося короля не предается погребению до тех пор, пока не одержит верх один из претендентов; но победитель слишком часто спешит отпраздновать свое торжество, и война продолжается целые поколения между братьями и близкими родственниками. В настоящее время страна У-Ниоро делится на несколько враждебных государств; кроме того, египетские гарнизоны, отрезанные от центра администрации, до недавнего времени занимали линию Нила между Фовейрским изгибом и озером Альберт-Нианца, и многочисленные племена остаются независимыми, особенно в юго-западной гористой области, между двумя озерами Нзиге.

В целом У-Ниоро представляет плоскогорье, покатое к северо-востоку, параллельно озеру Мвутан-Нзиге. Дожди очень обильны в этой области, и многие впадины почвы заняты болотами, переходить через которые нужно очень осторожно, по причине множества ям, оставляемых тяжелыми ногами слонов; посреди луж рассеяны большие камни гранита и гнейса, присутствие которых на этих аллювиальных землях трудно объяснить. Растительность в У-Ниоро, кажется, вообще менее пышна, чем в У-Ганда, исключая местностей, лежащих в соседстве с Нилом: растения из семейства бобовых представлены там в большом числе; кроме того, там встречаются леса акаций, нежная листва которых издали кажется легким туманом, плавающим вокруг ветвей. Антилопы водятся во множестве в этих областях, даже в ближайшем соседстве с дорогой, которою следовали почти все путешественники, вдоль хора Эргугу, между Рубага и Мрули.

Ва-ниоро ростом меньше своих соседей ва-ганда и уступают им в физической силе и в умственных способностях, но не в промышленности, как кузнецы и гончары. Они принадлежат к той же расе, как жители У-Ганды, и говорят языком банту того же происхождения, но они не так черны: обыкновенный цвет их кожи темно-красный, и волоса у них курчавые 173. Вообще очень опрятные, они всегда моют руки до и после [128] еды; однако, хижины их имеют неприглядный вид: все они построены из ветвей, воткнутых в землю вокруг большого кола и загнутых к верхушке, так что все строение образует правильный конус. Что касается домашних животных, то у этих туземцев есть только коровы, козы и мелкая птица; когда какая-нибудь скотина заболеет, они обыкновенно лечат ее кровопусканием и боятся употреблять в пищу кровь, выпущенную из больного животного. Ва-ниоро носят одежду и на этом основании считают себя гораздо выше занильских голых народов 174; впрочем, молодые люди у них облекаются в одеяние из древесной коры или из кожи не ранее, как по достижении возмужалости: с этого времени с ними уже обращаются как с полноправными членами племени, и в удостоверение их нового достоинства. им вырывают четыре нижних резца; две линии, накалываемые с каждой стороны лба, служат знаком, отличающим их от соседних племен. Многоженство составляет общее правило; даже самые бедные из ва-ниоро имеют по две и по три жены, покупаемых, правда, между самыми уродливыми, ибо красивая супруга стоит но меньшей мере четырех коров. Так же, как в У-Ганде, братья могут жениться на сестрах; даже отцы берут себе в жены своих дочерей, а сын наследует весь отцовский гарем, за исключением своей матери. Король имеет монополию на всех незамужних женщин, и ему достается львиная доля дохода, получаемого путем проституции, которою они занимаются по его приказу. Разбогатев от своего ремесла, эти женщины поселяются в соседстве королевского дворца, и царек выбирает им мужа между своими придворными. Дети их мужеского пола зачисляются в королевскую свиту, а дочери продолжают материнскую профессию 175. Жены короля и начальников племени, как и в Карагуэ, считают всякий труд позорным и полагают свою честь и славу в том, чтобы весить вдвое больше пролетариев. В У-Ниоро редко можно встретить женщин, имеющих более двух или трех детей.

Ислам уже проник в У-Ниоро. По примеру египтян, которые держали гарнизон на берегах Нила, очень многие начальники племени обратились в магометанскую веру; но большинство нации приняло из религии победителей лишь предписания относительно нечистого мяса и по-прежнему придерживается религиозных обрядов, основанных на волшебстве и совершаемых под руководством знахарей. Амулетки, особые телодвижения, [129] колдовство и пляски — вот те средства, при помощи которых ва-ниорцы стараются умилостивить «великого волшебника» и мир духов. Ворожеи, принадлежащие к бродячей касте, которую Эмии-бей сравнивает с европейскими цыганами, имеют обширную практику. Пуще всего униорцы боятся дурного глаза, особенно когда гибельный взгляд исходит от старой женщины, так как этот взгляд, будто бы, имеет свойства отравлять мясо и питье. Всякий больной считает себя околдованным и, чтобы исцелиться от недуга, плюет трижды в лицо каждой встречной женщине: выздоровление наступает тогда, когда ему, наконец, удастся напасть на виновницу своей болезни. Всякая встреча с диким зверем, всякое движение листьев, всякое явление в окружающей природе имеет свой смысл, благоприятный или зловещий. Униорец всегда настороже, вопрошая травы, птиц, состояние неба. Он ни за какие деньги не пойдет назад той же дорогой, если ему нужно вернуться, он пойдет другой тропинкой, параллельной первой, или даже проложит себе новую через джунгль 176. Кузнец, ударяя молотом по раскаленному железу, поет песню для того, чтобы слова его вошли в металл и сообщили ему крепость Когда два приятеля клянутся друг другу в вечной дружбе, они смешивают свою кровь и обмакивают в нее кофейное зерно, для того, чтобы такни образом питаться добродетелями друга; между двумя братьями по крови существует полное и никогда необманываемое взаимное доверие: оттого король выбирает себе самых преданных слуг между людьми, соединенными с ним братством по крови. Говорят, что ночные пляски, справляемые при колеблющемся свете факелов и пылающих костров, представляют чрезвычайно оригинальное, никогда незабываемое зрелище; наряженные в шутовские костюмы чародеи, с раскрашенными лицами, заклинающие демонов прыжками, кривляньями и криками, то являющиеся в полном свете, то скрывающиеся в тени, кажутся и сами какими-то фантастическими существами, ночными привидениями. У ва-ниоро есть также военная пляска, напоминающая пляску южно-африканских зулусов: та и другая нация принадлежат к одной и той же расе и ведут войну одинаковым способом и одинаковым оружием.

Самые могущественные племена, которые, не составляя части ниорской нации, занимают ее земли, это ланго или лонго, живущие на обоих берегах Нила, между Фовейрой и Магунго. Народцы эти, может быть, соплеменники хумов, такие же завоеватели, пришедшие с востока; но лангосы по крайней мере [130] сохранили свой галласский диалект: они не приняли, как ва-хума, бантуеский язык побежденных народов. Лангосы живут на полной воле, группами независимых семейств, и признают власть выборных начальников только во время военных экспедиций 177. Между этими африканскими нациями, над которыми кокетство и щегольство имеют так много власти, мало найдется пленен, которые бы проводили больше времени в уходе за своей прической и больше заботились о том, чтобы придать ей возможно более изящный или величественный вид; большинство лангосов делают из своей куафюры род каски, где каждая косичка переплетена разноцветной шерстью, и которая оканчивается ореолом из перьев, гирляндами раковин и стеклянных украшений, тыквами, загнутыми на подобие буйволовых рогов: целые годы употребляются на сооружение здания шевелюры 178. Женщины этого племени (ланго) — самые красивые и стройные во всей области плоскогорья; одежды они не носят, но украшают себя ожерельями, поясами, браслетами и кольцами. Хотя пастушеский народ, лангосы однако употребляют не исключительно растительную пищу, как ва-ганда и ва-ниоро. На юг от Нила живут народцы ва-чопи или шефалу, составляющие, подобно лангосам, этнологический островок; по языку и наружному виду, их можно причислить к шилукской нации, главная масса которой обитает почти на тысячу километров севернее, за рекой Газелей. Сами шефалу говорят, что они происходят от завоевателей, пришедших с севера 179.

Город Мазинди, стоящий на берегах одного притока озера Мвутан, был во время посещения страны Спиком, Грантом, Бекером, резиденцией короля униорского; в 1877 г. он был заменен, как столица, Ниамогой, которая тоже занимает выгодное географическое положение в центре страны, ограниченной озером Мвутан и большой дугой, описываемой Нилом ниже Мрули. Этот последний город, занимающий важное стратегическое и торговое положение на западной оконечности крутого изгиба Нила, в том месте, где река принимает в себя болотистые воды реки Кафу, и где оканчивается дорога, которою следуют караваны из У-Ганды, — перестал быть передовой цитаделью египтян. Уже до восстания форских мусульман войска хедива покинули этот пост, как слишком удаленный от Хартума, так же, как пост Кирота, лежащий к северо-западу в лесной прогалине, и выбрали политической[131] границей течение Нила в области водопадов. На западе оборонительным пунктом служит город Фовейра (Фауэра, Фаувера), который египтяне перенесли на яр восточного берега Нила, близ устья реки Кубули, спускающейся из земли Ланго, и недалеко от излучины, которою Нил принимает западное направление к озеру Мвутан-Нзиге. Другая крепостца находится к северу от реки, близ Карумских порогов и на севере Паниатоли, резиденции одного из главных униорских начальников. Третий укрепленный пункт египтян в земле племени ва-ниоро — Магунго, лежащий на правом берегу Нила, в том месте, где эта река вступает в озеро, без заметного течения. Сначала он был построен на левом берегу, но так как этот берег, подтачиваемый водой, грозил обвалом, и местность оказалась нездоровой вследствие вредных испарений, поднимающихся с соседних стоячих вод, то пришлось перенести форт далее на восток. Это укрепление, окруженное глубоким рвом, необходимо для плохо вооруженных и недисциплинированных войск, каковы войска лангосов или ниоросов. К востоку от Магунго пароходы поднимаются по реке до лесистого ущелья, на две которого находится водопад Мурчисона, где вода низвергается с уступа скал в виде белого столба, окруженного парами.

На западном берегу озера Мвутан-Нзиге, под покровом высокого мыса, защищающего от северных ветров, египтяне построили другой укрепленный лагерь, Махаги. Вся эта область озерного прибрежья известна под именем Лур; население ее, более многочисленное, кажется, одного происхождения с негритянскими племенами, обитающими на Ниле до р. Бахр-эль-Газаль, и говорит языком, мало отличным от наречия шулиев, живущих на восток от Нила. Нравами луры походят на ва-ниоро. с которыми они прежде имели частые торговые сношения, и от которых они и теперь еще состоят в некоторого рода вассальной зависимости, хотя и не платят им никакой дани. К юго-западу от египетского военного поста находятся, близ берега реки, горячие ключи, серные, как все минеральные источники, открытые до сих пор в области Верхнего Нила 180. Между западным и восточным берегами озера существует довольно оживленное судоходство, направляющееся преимущественно к портам Мбаковия и Киберо, где добывается много соли, извлекаемой из глины посредством выщелачивания. [132]

III. Страна рек.

Область нильского бассейна, заключающаяся между озером Мвутан-Нзиге и местом слияния Бахр-эль-Газаля с Нилом, совершенно отличается от соседних стран обилием вод, соединением нескольких, сходящихся здесь рек, значительным протяжением болот, общим однообразием покатости. Течения Нила и Асуа на востоке и юго-востоке, течение Бахр-эль-Газаля на севере составляют естественные границы этой географической области. В историческом движении континента жители этой области тоже играли особую роль: здесь находится главное место перехода из бассейна Нила в бассейн Конго. Так как водораздел не обозначен никакой заметной возвышенностью, то переселения с одной покатости на другую делаются без всякого затруднения: раздельная гидрографическая линия не составляет естественной границы между расами, и различные нации, между прочим, нация ниам-ниамов, занимают пояс с двойным скатом, распространяясь все далее и далее к северу. Через эту раздельную область, без сомнения, пройдет в будущем главный путь сообщения с востока на запад континента, между Красным морем и Бенинским заливом; уже путешественники Пене и Лежан, Питерик, братья Понсе, Пиаджия, Швейнфурт, Потагос, Юнкер, Бондорф проложили дорогу, и по их следам идут другие исследователи. К северу от Области Рек находится истинная естественная граница, но не обозначенная какой-либо раздельной возвышенностью: пограничную линию проводит здесь климат, следствием чего и является тот контраст, который представляют, по обе стороны этой линии, вид местности, растительность, фауна и самые населения. Параллельная экватору впадина или долина, в которой извивается Бахр-эль-Араб, в общем совпадает с этой климатической границей. На юге, дождевые воды довольно обильны, чтобы образовать ручьи и речки, текущие постоянно, круглый год, или по крайней мере в продолжение половины года; на севере, овраги, спускающиеся к реке Арабов, не что иное, как уади, в которых бегут воды только после сильных дождей. К северу и к югу от пояса Бахр-эль-Араба, леса, состоящие из различных пород, имеют не одинаковую физиономию: с одной стороны, по направлению к стране Фор, господствует баобаб, с громадным раздутым стволом; с другой, по направлению к области Фертит, преобладают леса лулу или «масляного дерева», покрывая своими переплетающимися ветвями пространства [133] в несколько сот километров. Большие обезьяны не переходят границы страны Рек и не встречаются в Кордофане; точно также слон не заходит на север далее Бахр-эль-Газаля, и страшная муха цеце не распространяет своих опустошении на стада северных равнин. Область Рек есть страна негров и рогатого скота, тогда как противоположная покатость есть область арабов и лошадей.

Страна, заключенная между реками Бахр-аль-Джебель и Бахр-эль-Араб, так хорошо характеризуемая разветвлением пересекающих ее потоков, не имеет общего названия, и известна только по именам пленен, которые в ней обитают: политически, западная часть края обозначается как провинция Бахр-эль-Газаль, которая должна бы принадлежать только к бассейну этого притока Нила. Всю область в совокупности можно бы назвать именем «Страны Рек», так как в пределах ее находятся все западные притоки Нила, к северу от озера Мвутан-Нзиге: общее пространство этой обильно орошаемой территории около 350.000 квадр. километров, по предварительным каргам, составленным новейшими путешественниками, а средняя высота ее 800 метров.

Почва страны, состоящая из разложившегося гранита, смешанного с речным аллювием и перегноем, необыкновенно плодородна. Обширные пространства покрыты красноземом, залегающим на руде болотного железняка: эти обломки. в соединении с илом рек и с остатками растительности, тоже отличаются большим плодородием; но там, где слой железной руды лежит очень близко к поверхности, корни растений с трудом проникают в твердую почву, которая даже после дождей покрывается лишь скудной травой. Там и сям лужи стоячей воды, исчезающие под ковром зелени, рассеяны во впадинах скалы, и глыбы камня украшены розовыми цветками диантеры, — растения, соответствующего клейкой смолянке европейской флоры 181. Везде, где почва не состоит из металлической настилки, она производит обильные урожаи, и ее дикорастущая флора содержит большое число видов, продукты которые, до недавнего времени неизвестные европейцам, могли бы давать очень полезный материал, для обрабатывающей промышленности. В этой области Нигриции произрастает, между прочим, рум, род большого хлопчатника (eriodendron anfractuosum), из которого можно бы было выделывать ткани; дерево лулу (buryrospermum Parkii), образующее целые леса, дает в своих плодах масло; другие породы дерев доставляют в изобилии разные сорты каучука. Кое-где встречается [134] хиглик (balanties aegyptiaca) или «слоновое дерево», под которым часто выкапывают большие ямы, прикрываемые ветвями, для ловли великана лесов, который любит лакомиться листьями этого дерева. Эти огромные представители африканской фауны очень обыкновенны в Речной области. Хотя их ежегодно убивают от пяти до шести тысяч голов, однако еще незаметно, говорит Лептон, уменьшения их стад; но это утверждение опровергается другими путешественниками. Местный губернатор насчитывает до сотни (?) разных видов антилоп, бродящих по стране 182. Большие обезьяны — по мнению Фелькина, чимпанзе — внушают страх туземцам. Однажды сотня этих двуруких напала на контору Габа-Шамбе, на Ниле, и разнесла многие дома, последствием чего был пожар, истребивший товарные склады. Что касается домашних животных, то они немногочисленны. Лошади, так же, как мулы, ослы, верблюды и вьючные волы, приводимые баггарцами, не выживают больше года в лесных странах, граничащих на юге с Фором и Кордофаном. Эмин-бей приписывает вымирание всех этих животных, привозимых из других мест, самопроизвольному развитию у них огромного множества глистов. До третьего градуса к северу от экватора туземцы много страдают от подкожной глисты, известной под именем «мединского червя или струнца».

Пятьдесят миллионов людей могли бы жить в довольстве в этой богатой стране. В некоторых округах, защищенных болотами или другими естественными препятствиями от нападения завоевателей, деревни следуют одна за другой непрерывным рядом, и джунгли давно исчезли, замененные садами; но почти повсюду видны следы грабительских набегов, и многие местности, недавно бывшие в культурном состоянии, теперь совершенно обезлюдели и обратились в пустыню. Нигде в восточной Африке торговля неграми не причинила столько бед, как в этих густо населенных равнинах. Сделавшись господами края под титулом египетских офицеров и чиновников, негроторговцы в течение многих лет открыто производили свой гнусный торг человеческим телом. Имея поручение снабжать рынки Хартума и Каира молодыми девушками и евнухами и вербовать солдат для армии, чиновники могли безбоязненно совершать то, что официальные раппорты велеречиво называли их «цивилизаторской миссией»: деревни пустели, и из каждой зерибы арабских купцов или из Донголы регулярно отправлялись к берегам Нила партии [135] несчастных, связанных попарно при помощи развилки и колец, надетых на шею невольника и привязанных к верховому животному господина. Еще в наши дни дороги, которыми следовали эти невольничьи караваны, легко узнать по человеческим костям, рассеянным вдоль тропинок. Даже когда торговля невольниками была официально воспрещена в провинции Бахр-эль-Газаль, египетским чиновникам не трудно было обходить приказы, данные им не письменно, а устно. Посредством таких обходов, тем более жестоких, что они порождали больше разбойничьих набегов и резни, торговцы невольниками и составляли свои маль или человеческий капитал. Сами они не нападали на селения, но направляли племена одно на другое. Подстрекаемый к грабежу, тот или иной туземный народец вторгался неожиданно в пределы соседней земли, убивал мужчин, захватывал в плен женщин и детей. Не было ли тогда кажущимся делом человеколюбия со стороны негропромышленников, если они являлись на выручку пленников, чтобы облагодетельствовать их менее тяжкой неволей в своей зерибе или в северных городах? Но побежденное племя рано или поздно отплачивало победителю той же монетой, и негроторговцы опять вступались за пленников, чтобы освободить их в свою пользу. И если война продолжалась без пощады, охватывала всю провинцию, не следовало ли вмешаться между враждующими племенами и положить конец беспорядку, взяв заложников у той и другой стороны? Таков был порядок вещей, введенный «эрой прогресса», и благодаря этому порядку, не только край обезлюднел, но, что еще хуже, оставшееся население подверглось нравственной порче, усвоив себе пороки, порожденные насилием: мирные племена обратились в шайки разбойников 183. Один из европейских путешественников вмел целый арсенал карабинов, приклады которых были увешаны черепами убитых ими негров 184.

Когда европейский губернатор, известный Гордон, вознамерился положить конец этим ужасам, вспыхнул бунт, и в то время, как официально власть поощряла своих представителей к сопротивлению, мятежникам посылались боевые припасы: торговцы невольниками пользовались сообщничеством, явным или замаскированным, почти всех египетских чиновников, и общее мнение было то, что области Бахр-эль-Газаль и Фор скоро образуют, под управлением негроторговца Сулеймана, отдельное от Египта королевство, поставляющее ему невольников и избавленное от всякого европейского контроля. Но эти расчеты [136] были расстроены, благодаря геройской настойчивости и военному гению итальянца Джесси, который не только заставил снять осаду крепости, где он был заперт, но еще восторжествовал в конце концов над привычным к войне неприятелем, далеко превосходившим его численностию, и совершенно умиротворил край, организовав свою стражу из базенгеров, то есть освобожденных им невольников. Однако, ему не простили этой победы; вскоре после того он был отозван, так же, как и Гордон, генерал-губернатор всего египетского Судана. Тем не менее, старый порядок крайнего угнетения, кажется, не был восстановлен. Власть хедива, официально реставрированная, существует еще, по крайней мере по имени, так как в начале 1884 года возмутившиеся мусульмане не перешли реки Бахр-эль-Газаль: силы Лептон-бея, уменьшенные на две трети их численного состава частыми стычками, победоносно отразили все набеги баггарасов, с помощью нуэров и денкасов; он рассчитывал на поддержку ниам-ниамов, чтобы восторжествовать над арабами, но сообщения Страны Рек с севером были отрезаны. Прежде, когда Нил был заперт естественными преградами в виде травяных островов, путешественники могли по крайней мере проходить эту страну, делая круг через Фор и Кордофан; теперь же египетские чиновники могли бы пытаться вернуться в Каир не иначе, как спускаясь на юг к Занзибару или на запад к Конго. Управляемая ими провинция силой обстоятельств сделалась на время автономным королевством; но, не смотря на обещания Англии, нужно опасаться, что далеко еще то время, когда «Судан» действительно будет принадлежать «суданцам». В Африке нет страны, которая бы обещала сделаться более богатой, когда охота на человека будет заменена эксплуатацией почвы и когда население, исчисляемое в три миллиона душ, займется вывозом, кроме слоновой кости, также других местных произведений, из которых важнейшие — каучук, разные смолы, стручки тамариндов, воск, растительное масло, фрукты, семена и овощи всякого рода, хлопок, выделанные кожи и металлы. Европейцы могут жить в стране под условием, если будут вести очень деятельный образ жизни: тем не менее эта область, по причине обширных болот, находящихся в нижней ее части, все-таки опасна для эмигрантов, пока не будут основаны в южных горах санитарные станции, подобные тем, какие существуют в Индии.

Войны и облавы негроторговцев имели следствием во многих местах смешение племен; старые границы сделались неопределенными; [137] территории переменили жителей; в период жизни последнего поколения население сохранилось неизменно в наследственных владениях только на обоих берегах Нила, между Магунго и Дуфиле, куда не проникали торговцы невольниками, или где они по крайней мере не долго пробыли. Оттого эта часть страны [138] густо населена; там можно путешествовать по целым дням, не встречая местности, которая бы не была изменена земледельческой культурой, где существовал бы еще остаток джунгля или девственного леса. В этих округах, мир которых не был нарушен в течение многих поколений, нравы кротки: там никогда [139] не услышишь о преступлениях; путешественник может объехать страну во всех направлениях, не имея другого оружия, кроме палки. Велик контраст между этими мирными населениями и теми, над которыми негроторговцы практиковали свой чудовищный промысел! А между тем, почти все эти народцы одного происхождения, и в прежнее время все они имели одинаковые нравы, одинаковое политическое и социальное устройство. По примеру большей части негритянской расы, они говорят языками, совершенно отличными от бантусских идиомов, употребляемых прибрежными племенами бассейна Нианца. Между этими говорами области Бахр-эль-Газаля только два или три были возведены миссионерами на степень письменных диалектов; наречия бари, денка, шилук были частию закреплены вокабуляриями и переводами книг духовного содержания. Из всех глоссологических групп африканского континента эта группа наименее известна в ее совокупности, хотя страна была посещена гораздо большим числом европейских путешественников, чем другие области Африки 185.

Шули — первые племена, через земли которых проходит Нил, по выходе из озера Мвутан-Нзиге. На западной покатости реки, где они владеют лишь узкой полосой, ограниченной с запада горным хребтом, их называли лур или лури; по крайней мере оба народа, очевидно, принадлежат к одному корню. Совокупность территории племен лур и шули обнимает левый берег озера Мвутан-Нзиге и, на правом берегу Нила, обширную территорию в форме полумесяца, которая изгибается к северо-востоку и к северу до течения реки Асуа, захватывая полосу земли даже за этой рекой. Наружность у шули была бы довольно приятна, если бы они не усвоили, чтобы отличаться от других народцев, привычки прокалывать себе нижнюю губу и продевать сквозь нее кусок кристалла, палочку или какое-нибудь другое украшение (длиной от 7 до 10 центиметров), которое болтается, когда они говорят; кроме того, они вырывают себе четыре верхние резца, отчего речь их непонятна. Красятся они в красный цвет с помощью окиси железа, но это раскрашивание не подчинено никаким правилам и всецело предоставлено личному вкусу и фантазии. У одних лицо красное, а тело черное, у других есть только пятна или полосы на липе, наведенные охрой, тогда как туловище или ноги имеют кровавый цвет, как у гиппореев, о которых рассказывает Плиний; иные испещряют себе тело серыми линиями: издали кажется, что видишь солдат разного рода оружия. одетых каждый в особенный [140] мундир. Как вообще у большинства диких племен. щегольство и кокетство составляют принадлежность мужского иола. Подобно своим северным соседям, мади, и южным, ланго, шули проводят большую часть жизни в размалевывании и украшении своего тела: пышные здания их причесок, воздвигаемые каждым по своему вкусу, разнятся по форме и объему, но все содержатся с величайшей заботливостию; есть шевелюры в несколько этажей, убранные всякого рода украшениями — клочками шерсти, гирляндами из травы, кольцами, фестонами из бус, и носитель этого архитектурного памятника, когда идет, едва смеет пошевелить головой. Богатые щеголи накидывают себе на плечи шкуру антилопы, бедные носят по крайней мере козью шкуру, а руки, ноги и шея обвиты железными ожерельями. Под этой массой металла, сдавливающей мускулы и вены, трудно двигаться; чтобы посмотреть в бок, родовитый шули должен повернуться всем корпусом. Красные и белые бусы, шелковые амулетки, корни, зубы и рога дополняют костюм. В сравнении с мужчинами, женщины одеваются очень просто: передник, длинный хвост, как у ниам-ниамов, несколько стеклянных украшений и узоров — вот и весь костюм замужних женщин; молодые девушки ходят без всякой одежды. Шули, лури, мади отличаются от соседних племен уважением, которое они оказывают женщинам в общественной жизни. Совершеннолетние девушки, живущие отдельно в отведенных им хижинах, имеют право выбрать себе мужа, прежде чем быть купленными у родителей. Жена никогда не подвергается побоям, и обыкновенно муж не принимает никакого решения, не посоветовавшись с подругой жизни, не получает никакого подарка, не поделившись с ней. Полевые работы не взвалены на женщин, как у племен ва-ганда и ва-ниоро: здесь женщины знают только домашнее хозяйство.

Так как имя шули несколько напоминает имя шилук, данное могущественным племенам, живущим далее на севере, на берегах Белаго Нила, то некоторые писатели высказали мнение, что шули, вероятно, потомки шилукских эмигрантов, переселившихся в давние времена 186. Как бы то ни было, наречия этих двух наций представляют большое сходство: солдаты из шилуков, приводимые в край египетскими офицерами, сразу понимают местный говор. Но эти потомки древних завоевателей, преобразившиеся в мирных жителей, занимаются преимущественно земледелием; прекрасный вид их полей свидетельствует об их трудолюбии. Они [141] возделывают отличный табак и разного рода овощи, из которых иные только недавно введены в крае арабами и европейцами; вокруг больших деревень тянутся на необозримое пространство поля, засеянные хлебом и кунжутом. Посреди фруктовых дерев стоят там и сям деревья-фетиши, ветви которых увешаны рогами, зубами и черепами животных, приносимыми охотниками. Шули, также, как прибрежные племена озера Нианца, строят маленькие хижины, посвященные духам земли, и не пускаются ни в какое предприятие, не спросив совета у чародеев. Очень гостеприимные, они радушно принимают путешественника и, в знак любви и дружбы, плюют ему на руку, или по крайней мере делают соответственный жест. Когда путешественник отправляется в дальнейший путь, хозяин закалывает козу на тропинке, для того, чтобы отвратить всякую опасность худой встречи. Три дня недели считаются благоприятными, три другие — несчастливыми, седьмой же безразличен — ни хорош, ни дурен. Путешественнику, который не принимает в расчет этих местных суеверий, часто приходится раскаиваться, ибо его спутники, проворные, доверчивые и смелые, когда отправляются в путь при счастливых предзнаменованиях, отказываются от работы и дрожат при малейшем шуме, когда природа кажется им враждебной 187. [142]

Египетские паши основали на шулийской территории несколько военных постов, расположенных на расстоянии двух или трех дней ходьбы один от другого, так чтобы можно было господствовать над страной посредством сети стратегических путей. Одна такая крепостца, Ваделай, стоит на левом берегу Нила, при впадении в него одной речки; но самое важное населенное место, Фатико, находится верстах в ста к востоку от Нила, между двумя притоками реки Асуа, на красноземной почве, необыкновенно плодородной, над которой господствуют гранитные кручи; к северу от местечка, одна из этих скал возвышается на сотню метров над равнинами, и с вершины ее открывается обширный вид, простирающийся до самого Нила; на северо-востоке, остроконечная гора Шона (одна стена которой, почти отвесная, поднимается на 250 метров) указывает путешественникам направление, которого нужно держаться при проходе через леса и степи. Местечко Фатико, лежащее на высоте около 1.200 метров, занимает как раз верхушку области племен шули: с этой высшей точки можно спуститься на север, на запад, на юг рядом террас с крутыми уступами. Находясь на полдороге от станции Фовейра, на Ниле-Кинира, и от Дуфиле, на «Горном» Ниле, Фатико занимает великолепное торговое положение, в равнине, окруженной круглыми холмами и прозванной раем ботаников: он отправляет много хлеба и воска. Другие [143] многолюдные селения страны Шули, к востоку и к северу от реки Асуа, суть: Фаджелло или Фаджули, Фадибек, Фараджак и Оббо. Туземцы племени мади, живущие на севере, преимущественно на правом берегу реки, имеют такую же наружность, как шули, так же кокетливо убирают свою шевелюру, так же имеют привычку раскрашивать себе тело; и не только походят на них внешностью, обычаями и модами, но делят с ними также редкую привилегию уважать свободу женщин и допускать их в свои советы. Можно подумать, что мади и шули одноплеменники, а между тем язык первых совершенно отличен от языка луров, шулиев, шилуков, и приближается, напротив, к наречию ниам-ниамов: он изобилует односложными словами, выговор отрывистый и с повышением голоса 188. Без сомнения, это различие языков и сходство нравов объясняется совместным существованием двух народов, теперь слившихся в один: покоренные племена, более многочисленные, постепенно ассимилировали себе завоевателей, но эти последние сохранили и сделали господствующим свой язык. Эти завоеватели пришли, вероятно, с юго-запада: с этой стороны мади занимают два склона водораздельной возвышенности и граничат, в бассейне Конго, с населением того же языка и того же происхождения, именно с каликами.

В территории племени мади главная станция египтян — Дуфиле, местечко, лежащее на западном берегу реки, недалеко от большой излучины, которую описывает Малый Нил, прежде чем соединиться с р. Асуа. Дуфиле занимает вершину треугольника, образуемого этими двумя потоками и Нилом-Кивира, между Фовейрой и Магунго; кроме того, против Дуфиле в Нил впадает река, судоходная на протяжении около двадцати километров. Это весьма важная позиция в стратегическом отношении, и, нет сомнения, в будущем городок сделается центром оживленной торговой деятельности; здесь находится пароходная пристань Верхнего Нила, запертого ниже порогами Фола. Палисада Дуфеле окружена пальмами, за которыми виднеются вдали крутые склоны горы Куку. На севере, цепь, поднимаясь местами метров на 200 над уровнем реки, продолжается в близком расстоянии от берега. Два укрепленных поста: Лаборе, на половину скрытый в зелени деревьев, и Муги, близ порогов Иербора, — имеет лишь узкую полосу возделанных земель между Нилом и скалами. С южной стороны Дуфиле соединяется с постом Фатико многолюдным местечком Фалоро, которое считается одной из житниц египетского Судана. Северные [144] солдаты, обогатившие местную флору и фауну многими новыми видами, занесли, к несчастию, мириады клопов: но это насекомое не переходит за Фалоро 189. Поля мадиев обработаны очень тщательно; женщины и дети сеют каждое зерно отдельно.

Бари, следующие за мади на обоих берегах реки, составляют, между негритянскими племенами, одну из замечательнейших груши по красоте тела и благородству осанки. Путешественник может без труда изучать их великолепные формы, так как они ходят совсем голые. Они думают, что достоинство мужчины не позволяет прикрывать наготу. Пеней рассказывает, что они даже «боятся одежды»; чтобы найти хороший прием у туземцев, этот путешественник принужден был снять с себя все платье 190. Обычай разрешает женщинам одеваться; но большинство их прикрываются только рахадом или передником из железных цепочек или из кожаных ремней, и звериной шкурой, накинутой на плечи; волоса у них всегда острижены наголо, тогда как мужчины оставляют маленький пучок на макушке. осененный страусовыми перьями у главных начальников. Бари не обвешиваются украшениями и амулетками, как шули, но некоторые из них тоже раскрашивают себе тело, особенно для военных плясок, и татуируются разноцветными арабесками или геометрическими фигурами; но эти операции, производимые в эпоху возмужалости, очень опасны и часто оканчиваются смертью пациента. Бари, между которыми до недавнего времени оспа похищала много жертв, прибегли, по словам Фелькина, к изобретенному ими самими способу оспопрививания, и этот профилактический метод лечения, кажется, увенчался полным успехом. Воины этого племени считаются самыми храбрыми из прибрежных жителей Нила, и между ними не редкость встретить удальцов, носящих на руке браслет из слоновой кости: это охотники, которым удалось одолеть слона в борьбе один на один. Между этим же племенем торговцы невольниками обыкновенно вербовали свои шайки охотников на негров, и имя этих бандитов наводило страх на мирных жителей даже в соседстве больших озер. Впрочем, племена барии и сами много страдали от набегов негроторговцев: некоторые части их территории были совершенно опустошены и обезлюднели. Зная, что главное богатство бариев — рогатый скот и что они гордятся своими прекрасными животными, весело позванивающими привешенным на шее колокольцем, негропромышленники захватывали прежде всего стада, и чтобы их [145] выкупить, бари приводили собственных жен или детей, если им не удавалось совершить счастливой экспедиции и забрать в плен семьи соседних племен 191. Корова — животное почти священное для этих принильских народцев, и даже кал ее считается обладающим чудодейственной силой; он входит, как главный ингредиент, в мазь, употребляемую для залечивания ран. Около хижин бариев, впрочем содержимых в замечательной чистоте, земля из битой глины и золы всегда смешана с коровьим калом, как прежде пол на гумне французских крестьян. Вместо того, чтобы приседать на корточки, как большинство других негров, или скрещивать ноги, как арабы, бари имеют привычку садиться на табуреты, обыкновенно выкрашенные красной краской.

Католические миссионеры много трудились среди племени бари, но почти без всякого успеха, потому что поведение христиан негроторговцев было не таково, чтобы могло содействовать пропаганде духовных лиц. Бари по-прежнему остались при своей вере в волшебство, при старом анимистическом культе, при боготворении змеи, которую они называют «бабушкой», при почитании умерших, которых они и хоронят в сидячем положении, [146]стараясь усадить покойника в могиле как можно удобнее. Прежде, говорят они, на небо можно было всходить по веревке, привязанной к звездам, но эта веревка порвалась 192. От церкви, бывшей центром миссии на Верхнем Ниле, не сохранилось даже развалин, и только красивая аллея лимонных деревьев указывает еще место, где стоял «город» Гондокоро; кирпичи от дома австрийских миссионеров были все растащены туземцами, которые приготовляли из них, с примесью жира, краску для раскрашивания себе тела. Паша Самуил Бекер сделал Гондокоро главным административным пунктом своей губернии, под именем Измаилии; но перемещение реки, образование болот и песчаных мелей вынудили Гордона покинуть этот пост: он основал губернаторскую резиденцию километрах в двадцати ниже по течению, в Ладо или Лардо, на яру западного берега. Этот город, с кирпичными, крытыми железом, зданиями, представляет довольно красивый вал, в сравнении с окружающими селениями; вокруг города вдет бульвар; эвкалиптовое дерево, посаженное Эмин-беем, уже высоко поднимается над массой домов; до недавнего времени вдоль набережной всегда стоял ряд судов. Другие станции в стране Бари, выше Гондокоро, — Кирри и Бедден; в [147] последней есть паром через реку. К юго-востоку от Гондокоро находятся селения Биллигонг и Белениан, славящиеся железными рудниками и мастерскими для фабрикации дротиков и копий. В соседних горах, называемых Локойя, живут самые отважные туземцы из племени бари, нередко беспокоившие своими набегами белых, поселившихся в Гондокоро. Севернее, берри, бар или бехр, обитающие в степях к северо-востоку от Гондокоро, составляют группу племен, отличную от бари, и говорят языком почти тожественным с наречием шулиев, на которых они походят также чертами лица и нравами. Другой родственный народец — ширы, селения которых расположены на обоих берегах Нила, ниже Ладо. Не имея железа, эти чернокожие делают наконечники стрел из черного дерева 193.

К востоку от бари, одна территория, хорошо орошаемая херанами, спускающимися к Нилу, с юго-востока на северо-запад, занята племенем латука, нисколько не похожим на соседних негров. Почти все путешественники причисляют это племя к галласскому корню 194: латукский язык, говорят, принадлежит к той же семье, как и язык племени ильм-орна (по Равенштейну, он близко подходит к языку масаев) 195. Отличительные признаки латуков — высокое чело, прямой и твердый нос, большие глаза, толстые, но не вздутые губы — не позволяют сомневаться относительно их происхождения. Средний рост этих туземцев от 1.70 до 1,75 метров. Другие народцы, живущие восточнее в направлении Собата, именно племя арборе, принадлежат к той же семье; но племена аккара и иренга говорят другими языками. Характером латуки много разнятся от соседних негров: они веселее, откровеннее, очень храбры, так что негроторговцам никогда не удавалось захватывать невольников между ними. Если бы латуки соединились, вместо того. чтобы беспрестанно воевать между собой, племя с племенем, они, несомненно, были бы одной из могущественных наций Африки. Хотя первоначальный язык, физические черты и характер этих галласских эмигрантов в большей части сохранились до сих пор, однако, вследствие смешения через браки, латуки приблизились нравами к негритянским народцам, обитающим по Нилу: подобно шилукам и бари, они стыдятся носить одежду, по полагают свою славу в том, чтобы шевелюра их имела изящную, по их понятиям, форму, именно форму каски. Нужно от [148] восьми до десяти лет терпеливого труда, чтобы вполне придать куафюре надлежащий вид: волосы, заплетаемые с волокнами коры, превращаются в род войлока, который увязан бусами и фарфоровыми шариками; спереди, над челом блестит медная бляха, а на макушке развеваются хохолки, пучки перьев 196. Что касается женщин, которые вообще менее красивы, чем мужчины, и отличаются только необыкновенно крепким телосложением, то они не имеют права на равное с мужчинами количество украшений и ограничиваются небольшой татуировкой; кроме того, носят хвост, похожий на конский, и, подобно большинству других женщин этой области, вырывают себе четыре нижних резца. Хижины у латуков похожи на жилища соседних туземцев: они имеют форму колокола, без всяких отверстий кроме низенькой двери, через которую нужно проходить ползком. Около каждого селения имеется кладбище, куда переносят кости, когда труп, погребаемый сначала подле хижины, совершенно разложится; вокруг умерших по целым неделям справляют похоронные пляски. Поля латуков очень производительны; тамошний табак в большом спросе у окрестных племен, хотя он почти всегда с примесью коровьего кала. Из диких зверей в крае считается опасным только леопард, часто нападающий даже на человека; льва же здесь не боятся. Эмин-бей рассказывает, что когда один из этих царей лесов попал в яму, устроенную для леопардов, то население тотчас же вытащило его оттуда 197.

Территория племени латука, ограниченная на востоке горной цепью Лофит или Лафит, поднимающейся на тысячу метров над равнинами, ограничена на юге другими, еще более высокими горами: в целом этот край представляет длинную плодоносную долину, усеянную деревьями; между ними часто попадается хаглик, сладкие плоды которого так богаты поташом, что их употребляют вместо мыла. Селения довольно многочисленны, и некоторые из них заслуживают даже имени городов. Тарранголе, главный город, лежащий в середине страны Латука, на берегу хора Кохс, говорят, заключает в своих стенах не менее трех тысяч хижин, не считая сараев или навесов. под которыми помещается от десяти до двенадцати тысяч голов скота. Город обнесен крепким палисадом, и, кроме того, каждый дом защищен еще частоколом; в разных пунктах города возвышаются трехэтажные сторожевые башенки, на которых по ночам стоят часовые, обозревающие окрестности и готовые забить [149] тревогу при малейшем признаке опасности. В Тарранголе только одна широкая улица, проходящая через весь город; другие проходы не что иное, как кривые аллеи, где коровы могут входить лишь по одиночке, для того, чтобы их легче было считать и чтобы неприятель не мог неожиданным нападением овладеть большими стадами, В северной области края две деревни, Ваккала или Оккела и Лоронио (называемая иначе Латоме, по имени ее начальника), тоже насчитывают значительное число жителей. По словам Эмин-бея, женское население там, как и в У-Ганде, гораздо многочисленнее мужского.

Латуки — наиболее выдвинутое в восточном направлении из всех галласских племен, [150] если только не считать ланго, на Верхнем Ниле, и хума, на плоскогорьях, тоже представителями этой расы: но на самом Бахр-эль-Джебеле и к западу от этой реки не увидишь уже никаких других народов, кроме негров. На запад от племени бари, туземцы ниамбара или ниам-бари, занимающие гористую территорию, которая образует водораздельный массив между Нилом и его притоком Уей, — одноплеменники с бариями: впрочем, ндиом их отличается большим разнообразием интонаций, чем языки соседних племен, а также свистящими согласными. Рослые и сильные, как и племя бари, ниамбары ходят, подобно им, нагишом; но они увешивают себя побрякушками, кольцами и [151] другими железными украшениями. Некоторые облекаются в «латы»; кроме того, женщины всегда носят кинжал за поясом. В то время, как серьги неизвестны у большинства принильских народцев, ниамбары протыкают себе мочки ушей по всей окружности и продевают в отверстия серьги и стеклянные колечки: как орегонцы Южной Америки, они делают себе таким образом с каждой стороны лица широкие пологи, придающие им странную физиономию. Женщины прокалывают себе также обе губы и продевают в них кусок кварца или, за недостатком такового, деревянный цилиндрик или обломок тростника; они не носят передника, а только кусок кожи, листья. иногда гремушку. В половине этого столетия, до прибытия в край торговцев слоновой костью, бивни слона имели так мало цены, что их употребляли только на изгороди для загонок скота. Ниамбары охотятся на этого великана лесов не так, как другие племена: охотник, спрятавшись в листве дерева, ждет, пока загонщики пригонят животное под тот сук, на котором он сидит с копьем в руке; вскоре железный наконечник, длиной от 60 до 70 центиметров, вонзается по самое древко в спину слона, производя глубокую рану, почти всегда смертельную 198. Ниамбары не только искусные охотники: они, кроме того, очень хорошо обрабатывают свои поля и сады, и разводят ульи вокруг своих хижин; как кузнецы они не уступают беленианским бари. Одно из их главных селений носит имя племени (Ниамбара);оно лежит на высоте 620 метров в котловине, окруженной высокими холмами, которые соединяются боковым разветвлением с цепью гор, господствующих над Нилом, от Муги до Дуфиле; пики Кугу, похожие видом на пирамиды, поднимаются над ниамбарскими равнинами, погруженные основаниями в море зелени. Во многих местах страны есть горячие источники, которыми пользуются как туземцы, так и арабские купцы.

Из всех народов, живущих на берегу реки Бахр-эль-Джебель, денка или динка, называемые также дженг или джанге, занимают обширную область: территория их исчисляется в сотню тысяч квадр. Километров, и племена их или независимые роды насчитываются десятками: наиболее известны из них те, с которыми торговцы приходят в соприкосновение, как-то: туич, бор, кидж или кич, элиаб, прибрежные жители Нила, и вадж, рек, афодж, обитающие западнее, на берегах притоков Бахр-эль-Газаля («Река Газелей»); другие народцы племени денка тоже живут на правом берегу Бахр-эль-Абиада, ниже [152] слияния его с Собатом. Но, несмотря на то, что через земли этого народа пролегает дорога, которою необходимо должны следовать все путешественники, поднимающиеся по Верхнему Нилу или отправляющиеся на покатость Конго, денкасы ни в чем не изменили своего образа жизни, под влиянием иностранной цивилизации: они остались по-прежнему вольными людьми в своих саваннах или болотах и не покупают почти ничего у арабских купцов; удой стад, плоды сада, зерна и овощи поля достаточны для их пропитания. Бор, на правом берегу Нила, в земле племени того же имени, — крепостца, построенная египетским правительством для наблюдений за денкасами. К последним, также как и к племени бари, приезжали католические миссионеры из Италии и Австрии и основали свое местопребывание ниже Бора, в Панаме или Фаутентуме, в земле киджей, на левом берегу Нила; но это поселение, названное колонией св. Креста (Santa-Croce, Heiligen Kreuz), пришлось вскоре покинуть, по причине болезней, опустошивших миссию. При том же усилия обратить туземцев в христианскую веру были безуспешны: единственный результат пребывания патеров — собрание вокабуляриев и переводов, привезенное ими из денкского края. Проповедники ислама также не имели успеха у этих принильских племен, оставшихся анимистами, как большинство других народов центральной Африки.

Подобно племени бари, с которым они родственны по языку, денкасы считают за стыд носить одежду; они ходят голые, предоставляя женщинам привязывать звериные шкуры к поясу; но не гнушаются украшений, носят железные кольца на руках, на лодыжках, в ушах, украшают голову страусовыми перьями, татуируют себе лицо для отличия от других народцев и вырывают резцы на нижней челюсти; большинство бреют волоса на голове, но щеголи разрисовывают свою шевелюру так, чтобы она походила на прическу европейца, и сообщают ей рыжеватый оттенок, смачивая волоса коровьей уриной. Кожа их, в ее естественной окраске, имеет прекрасный блеск бронзы; но из опасения, чтобы она не попортилась, они почти всегда натирают ее маслянистыми веществами 199 и затем посыпают золой, отчего она получает синеватый цвет. Так как они имеют обыкновение зажигать по вечерам большие костры, вокруг которых все население проводит целую ночь, вместе со своими стадами, чтобы защитить скот от москитов, то деревни усеяны большими кучами золы, в которых обитатели катаются с наслаждением. Денкасы восточной области [153] принадлежат к самым великорослым из африканцев; между ними не редкость встретить молодцов в 1,80 метра (немного более двух с половиной аршин); особенно киджи отличаются высоким ростом (от 1,70 до 1.85 метра) 200; но на западе, в бассейне реки Бахр-эль-Газаль, денкасы немногим выше среднего посетивших их европейцев. Вообще, туземцы отличаются большой физической силой, хотя они едят обыкновенно только раз в день, около заката солнца 201. Ноги у них длинные и тонкие, а походка, как у них, как у нуэров и шилуков, обитающих также в болотистых местностях, напоминает походку голенастых птиц. Когда увидишь денкаса, медленно шагающего через камыши, поднимающего колено и осторожно выдвигающего свои широкие плоские ступни, невольно приходит на ум сравнение с аистом. Подобно болотным птицам, они усвоили себе привычку держаться неподвижно на одной ноге, согнув другую; они могут стоять таким образом в продолжение целого часа 202.

Хотя денкасы живут в периоде полного развития железного века, как о том свидетельствует предпочтение, оказываемое ими орудиям из этого металла, у них нет кузнецов, по той причине, что аллювиальная почва их страны не содержит железной руды; но зато они очень искусные мастера в разных других ремеслах. Любимое их оружие — палка, за что соседи в насмешку прозвали их «палочниками». Они выделывают очень ловкие, гибкие луки и вырезают курьезные трости с ручкой из раковины, назначение которой состоит в том, чтобы защищать руку, отбивая удары противника; дома они строят больше, чем у соседних племен, а по части кулинарного искусства обладают исключительным талантом: в этом отношении они, говорят, не имеют себе равных во всей Африке. В то же время денкасы страстные скотоводы и держат огромные стада; когда скотина заболеет, они отделяют ее от других и лечат в особом помещении, содержимом в образцовой чистоте; никогда не убивая крупного скота, но иногда подвергая его кровопусканию, чтобы пить кровь, смешанную с молоком 203, они едят только животных, умерших от болезни или случайно. Кажется, что, несмотря на такой заботливый уход, коровы вырождаются в крае; может быть, по причине неблагоприятных климатических условий, или, как полагает Швейнфурт, вследствие недостатка [154] скрещивания между расами и совершенного отсутствия соли в корме, даваемом скоту. Из сотни животных едва ли найдется одно, у которого хватит силы перейти из одного мураха (огороженное место для окота) в другой и перенести вьюк, какие носят баггаранские волы. Впрочем, денкасские коровы — очень красивые животные, с тонкими рогами, хорошо очерченной головой, так что их почти можно принять за антилоп. Тамошние бараны замечательны гривой, покрывающей плечи, шею и грудь, тогда как на теле и на хвосте шерсть очень короткая: они походят на меленьких бизонов. Денкасы держат также коз: это единственное животное, которое они убивают на мясо. Народ пастушеский, живущий небольшими группами среди степей, денкасы не имеют культа публичного или частного; впрочем, по мнению некоторых путешественников, многие местные обычаи заставляют предполагать существование у этого народца религии, имеющей сходство с религией арийцев Семиреченской области. Почитание коровы, простирающееся до того, что кал и моча ее старательно собираются для всякого домашнего употребления и даже для приготовления приправы к кушаньям, составляет, как полагают, остаток древнего культа. Подобно шилукам и бари, денкасы питают также особенное уважение к змеям, которых они называют «братьями». Убить это пресмыкающееся им кажется преступлением. Швейнфурта уверяли, что в каждом жилище домашние змеи известны индивидуально главам семьи и знают свою кличку, подползая к тому, кто назовет их но имени.

Большая река Уей, которая берет начало в «Голубых горах», на незначительном расстоянии от Верхнего Нила и земли Мади, и описав большую дугу к западу через болотистые долины, соединяется с Нилом ниже станции Габа-Шамбе и разветвления Бахр-эз-Зарафа (Жирафовой реки), пересекает в своем течении страны, населения которых, какуаки, фаджеллу, кедеру, принадлежат по большей части к той же группе народов, как бари и денка. Но между племенами этого бассейна есть по крайней мере одно, именно, племя иддио или макрака, которое отличается и от соседних народцев как языком, так и наружностию и нравами. Эти туземцы принадлежат к довольно многочисленной нации а-занде или ниам-ниам, область которой простирается главным образом на юго-западе, и в бассейне Конго. Макраки (макараки), то есть «людоеды», в самом деле заслуживают такого названия, как это удостоверено свидетельством Швейнфурта, подтверждающим рассказы купцов; но, взятые в массе, они несомненно стоят выше окружающих их негров. Цвет кожи у них черный с [155] красноватым отливом; нос менее сплюснут, скулы менее выдаются, лицевой угол более развит чем у их соседей, растительность на теле менее редкая, чем у большинства обитателей Нигриции; волоса у них длинные и почти шелковистые: при помощь зерен и разных ингредиентов, извлекаемых из деревьев они придают своей шевелюре самые причудливые формы; в этом отношении они не уступают племени мади в изобретательности и кокетливости. У них нег обычая вырывать себе резцы, как это делают соседние негритянские племена; но эти туземцы, единственные между немусульманскими жителями страны, практикуют обрезание: оттого их считают в некотором роде магометанами, хотя они вовсе не исповедуют ислама, и это религиозное полубратство было одной из причин, почему египетские губернаторы избирали их для вербовки своих войск; главная же причина этого выбора — страх, который макраки внушают населению своей храбростью, и который, до недавнего времени, поддерживался их репутацией людоедов. Купцы, разъезжавшие по стране, часто должны были вступать в вооруженную борьбу с макраками, при чем им недостаточно было победить мужчин, но еще нужно было одолеть и женщин, также находившихся в числе сражающихся. Этот ниам-ниамский народец отлично возделывает землю и обладает значительным разнообразием культурных растений. Хотя территория его не обширна, но материальное благосостояние, которым он пользуется. поставило его на первое место между племенами края, и одна из мудирий (губерний), учрежденных египетским правительством, названа по имени этого народа, хотя она заключает в своих пределах, кроме макараков, много других групп населения.

Самую обширную территорию в бассейне реки Уей, выше земли племени девка, занимает нация мору, один народец которой, хорошо изученный путешественником Фелькином 204, носит имя мади, как большое племя, обитающее на берегах реки Бахр-эль-Джебель. Мало отличаясь нравами от бари и денка, мору тоже ходят голые и не носят никаких украшений. кроме железных колец; отличительным признаком их расы служат десять черт, накалываемых на лбу; камни складываемые на их могилах, имеют такую же форму, как дольмены, находимые в Бретани. Очень сильные, мору употребляются в качестве носильщиков на всех станциях Страны Рек; как земледельцы и садовники, они тоже очень искусны, и около каждой хижины есть огород, где грядки делаются очень [156] узкие и высокие (аршина в полтора вышины), для того, чтобы можно было сажать овощи, полоть и поливать, не нагибая спины. Старый порядок общего владения и пользования не исчез окончательно у этого народца и не во всех случаях заменен частной собственностию. Так, например, пиво, которое варят женщины, принадлежит всем: оно ставится в общественное здание, и всякий жаждущий, все равно, местный житель или прохожий, может пить его в волю, но никто не берет пива на вынос, никто не злоупотребляет даровым напитком: пьянство там неизвестно. В хорошую погоду все обитатели деревни, мужчины и женщины, обедают вместе, при чем дети прислуживают за столон. Вежливость составляет одну из добродетелей, особенно заботливо соблюдаемых морусами. Женщины пользуются у них почетом, особенно те из них, которые занимаются лечением (впрочем, говорят, гораздо более толково и успешно, чем мужчины); лекарка всегда провожается до самой двери ее жилища главою той семьи, которую она почтила своим посещением. На воспитание детей смотрят как на главный долг племени: мальчики и девочки приучены оказывать почтение старшим и молчать перед ними: они обучаются пляскам, пантомимам, упражняются в играх, развивающих силу и ловкость, учатся владеть оружием, и, выбирая отца за мишень, пускают в него из лука стрелы с тупым концом. Детей водят в лес и нарочно дают им заблудиться, затем издали наблюдают за ними, чтобы видеть, как они станут отыскивать дорогу в деревню. Воспитание завершается путешествиями. В десятилетнем возрасте дети покидают родительский дом, чтобы посетить дальних друзей из той же нации или у других народцев, и таким образом совершают свое «кругосветное путешествие», знакомясь с нравами и обычаями других племен и народов. В случае, если молодые девушки утомятся от продолжительного пути, братья отводят их домой, а сами продолжают свою одиссею. Жен они ищут также на чужбине. особенно у ниамбаров, так как экзогамия составляет общее правило у моруской нации, тогда как у бариев она неизвестна. Когда молодой морус выглядит себе подходящую девушку, он подходит к ней и обвивает ей руку гирляндой листьев; если она примет этот подарок, парень может надеяться, и между родителями начинаются переговоры о браке 205.

Главное населенное место территории Мору — деревня Мади (Амади), лежащая на левом берегу р. Уей и на караванной дороге [157] между Ладо и Дем-Сулейман, посреди просовых и кунжутных полей, простирающихся на необозримое пространство. Это один из торговых центров между долиной Нила и землей племени монбутту: официальные отчеты подробно говорят о числе центнеров слоновой кости, покупаемой там чиновниками египетского правительства, но умалчивают о другой, более важной статье торговли, о невольниках, захватываемых между мирным населением страны. До недавнего времени местечко Мади посылало также большое число евнухов в города на Нижнем Ниле и в Аравию. Рассказывают, что торговцы невольниками старались особенно захватывать в плен и кастрировать начальников племени, которые не потворствовали их торговле человеческим мясом. Неудивительно, что один вид «турка» наводит страх на чернокожих этих местностей; приметив незнакомца, дети разбегаются с криками ужаса.

Река Роль, текущая, под разными названиями, параллельно р. Уей и теряющаяся, наконец, в нильских болотах, выше травяных преград, проходить через территорию многочисленных племен, не имеющих между собой никакой политической связи, как-то абукайя, лори, леси, белли, джири. В земле агаров, принадлежащих к большой нации денка, на правом берегу реки есть настоящий город, обнесенный палисадом и окопанный рвом, — Аяк или Дуфалла; хижины, построенные на высоких помостах, тесно скучены внутри ограды, и целый пояс пригородных деревень окружает эту зерибу. К северо-западу от Аяка, далеко от реки, в холмистой равнине, покрытой возделанными полями, находится другая зериба, основанная арабскими купцами: это город Румбек, называемый Роль, так же, как река и главное прибрежное племя; он служит административным центром египетского округа. По Фелькину, в городе около трех тысяч жителей, а население ближайших деревень простирается до тридцати тысяч душ. В городе Роль ношение одежды считается привилегией религии; за исключением женщин, вышедших замуж за арабов, ни одна не имеет права показываться на улице одетой.

На западе, большая нация бонго, называемая иначе дор или дераи, населяет, к северу от ниам-ниамов, холмистые равнины, орошаемые реками Джау, Тондж, Диур, Бонго и их многочисленными притоками. Швейнфурт, проживший два года среди племени бонго, рассказывает, что до прибытия торговцев невольниками численность этих туземцев должна была доходить до трехсот тысяч душ, теперь же население убавилось до одной трети. Разделенный некогда на бесчисленные маленькие независимые общины, [158] жившие в мире одна с другой, бонгосы не научились соединиться, чтобы общими силами отражать нападения врагов; когда явились негроторговцы со своими шайками, вооруженными винтовками, они легко овладели населенными местами равнины, учредили свои зерибы на стратегических пунктах, и вскоре весь край был в их власти: можно было думать, что через несколько лет исчезнет вся нация бонго, — так быстро рабство и угнетение обезлюдили страну; местная цивилизация стала приходить в упадок, некоторые роды промышленности были покинуты. Швейнфурт задавал себе вопрос, не прекратит ли эта оригинальная раса, представляющая так много любопытного и в физических чертах, и в нравах, своего существования в тот самый момент, когда она только что была впервые открыта для науки? Кажется, однако, что в это последнее время край стал оправляться и приходить в прежнее цветущее состояние, благодаря нескольким годам мира; к сожалению, ему снова грозят набеги арабов и союзных с ними пленен. Семьи бонгосов довольно многочисленны, может быть, благодаря относительно поздним бракам: молодые люди у этих народцев вступают в брак не ранее пятнадцати-семнадцатилетнего возраста 206, тогда как у их соседей брачные союзы обыкновенно заключаются в тринадцать или четырнадцать лет.

Бонгосы составляют совершенный контраст со своими северными соседями, денкасами, хотя языки тех и других как будто указывают на некоторое сродство. Они далеко не так черны, как последние, то есть денкасы; кожа у них красно-бурая. почти такого же цвета, как железистая почва террас этой страны, понижающейся уступами в северном направлении 207. Менее рослые, чем денкасы, они сильнее их, более коренасты; ноги у них не такие длинные и поджарые, как у обитателей болот, напоминающих в этом отношении голенастых птиц: напротив, они отличаются сильно развитой мускулатурой ляшек и икр; особенно у женщин огромные бедра, и походка их напоминает походку животного; хвост, которым они любят украшать себя и который болтается при каждом шаге, еще более увеличивает сходство с животным. Тогда как у денкасов голова узкая и длинная, бонгосы все брахицефалы: череп у них почти круглый; по уверению Швейнфурта, ни один народ не имеет более высокого головного показателя; кажется, впрочем, что в некоторых округах матери искусственно, посредством сдавливания головы, придают желаемую форму черепам [159] своих детей. Мужчины не ходят совсем нагие, как многие другие обитатели Речной области; они прикрываются каким-нибудь лоскутком, и железные кольца, надеваемые ими на руку, так плотно прилегают одно к другому, что образуют настоящие наручи. Женщины не носят передники, они только привязывают себе к поясу ветку с листьями или пучки травы; для них самое главное украшение, — гвозди или металлические пластинки, продеваемые сквозь нижнюю губу; часто встречаешь бонгосов, у которых, как у бразильских ботокудов, губа снабжена таким большим кружком, что он может служить блюдом для кушанья; кроме того, франтихи вводят себе маленькие болты в спайки губ, в ноздри, на всех выступах и складках тела; есть такие, что прокалывают себя таким разом в сотне разных мест.

По доброте, кротости, трудолюбию, бонгосы может быть, занимают первое место между народами Африки. У них нет исключительной страсти к скоту, как у бариев и денкасов; они занимаются главным образом земледелием, и мужчины, так же, как и женщины, прилагают нее труды и заботы к возможно лучшей обработке почвы и содержанию пашен. Плодородный краснозем дает им обильные урожаи табаку, кунжута, дурры и пищевых растений. Но, несмотря на это разнообразие растительных продуктов, к которым нужно еще прибавить подземные клубни дикорастущих видов и грибы, все съедобные, бонгосы не брезгуют никаким мясом, свежим или гнилым, исключая собачьего; они отгоняют коршуна, чтобы поживиться добычей — остатками падали, лакомятся внутренностными червями, собираемыми в брюхе быка, едят скорпионов, личинки термита, все, что ползает и копошится на земле; у них, так же, как у соседних племен, очень распространена привычка есть землю. Как кузнецы, бонгосы не имеют себе равных между африканцами: это они поставляют денкасам оружие и разные украшения из железа. Они очень остроумно устраивают плавильные печи и фабрикуют, с помощью самых простых инструментов, изделия, не уступающие по чистоте работы произведениям европейской промышленности. Как некогда жители области Логоне в бассейне озера Чад 208, они пришли к мысли употреблять кружки из железа в виде монеты; со свертками этих кружков, называемых куллук, молодой парень является к родителям своей невесты, чтобы заплатить условленный калым. Очень искусные строители и резчики на дереве, бонгосы строят себе прочные дома, окружая их широкой завалиной, служащей [160] террасой или балконом. Вокруг могил начальников племени они втыкают колья, придавая им, посредством резца, форму человеческих изображений, очень похожих на божества островитян Океании; но эти статуэтки бонгосов не идолы; они изображают собою мертвых, выходящих из могилы: это — символы воскресения. Бонгосы верят также в переселение душ: по их верованию, души старух переходят в тело гиен; оттого там никогда не убивают этих зверей: каждый думает, что, может быть, встреченная им гиена принадлежит к его семье 209.

Диуры, то есть «лесные люди», «дикари», подучили это унизительное прозвище от денкасов, которые смотрят как на низшие существа на всех, кто не богат скотом; настоящее же их имя луо или льво; это — шилукские эмигранты, так же, как беланда, — племя, переселившееся далеко на юг, в территорию ниан-ниамов; они говорят еще шилукским языком, почти нисколько неизменившимся, и некоторые старики имеют традиционную татуировку. Диуры живут на последних железистых террасах нагорья, между территориями Бонго и Денка; через их страну протекает несколько рек, из которых важнейшая носит название племени. По Швейнфурту, общее число диуров не превышает двадцати тысяч душ; но оно быстро возрастает в мирное время, так как семьи, замечательные трогательной взаимной привязанностию всех членов, вообще многочисленны. Диуры, гораздо лучше сложенные, чем денкасы, принадлежат к числу голых народов, которых первые путешественники причислили к «хвостатым людям»; они обыкновенно носят два хвоста, привязываемые к поясу. Искусные кузнецы, подобно бонгосам, они сами выделывают кольца для украшения рук и бедр, но не следуют более шилукской моде относительно сооружения сложной шевелюры: мужчины и женщины почти все носят короткие волосы. Старые нравы мало-помалу исчезают: так, диуры уже не плюют друг на друга. чтобы засвидетельствовать взаимное почтение 210. Точно также теперь уже не красуется, как бывало прежде, при входе в каждую деревню, «дерево смерти», увешанное головами убитых неприятельских воинов.

Главная зериба страны, Диур-Гаттас, занимает очень выгодное положение в месте соприкосновения трех наций: бонго, Диур, денка, и в переходном поясе между болотистыми саваннами и областию холмистых террас, где леса чередуются с лугами. Не далее как в сотне верст и северо-востоку находятся, при слиянии рек Диур и Момул, [161] в лабиринте каналов и к востоку от обширных лесов, селение и группа складочных пунктов, называемые Мешра-эр-Рек или «Рекская пристань»: здесь начинается судоходство по «Реке Газелей» и составляются все караваны, проникающие на юг, на юго-запад и на запад в «Страну Рек»; до войны, разделившей области Верхнего Нила и Хартум, вверх по Бахр-эль-Газалю периодически ходил пароход до пристани Мешра-эр-Рек. К северо-западу от Диур-Гаттас следуют, одна за другой, другие зерибы в земле Диур, из которых замечательны Кучук-Али, где Джесси одержал решительную победу над торговцем невольниками Сулейманом, и где находятся прекрасные сады банановых, лимонных и апельсинных деревьев, посаженных Швейнфуртом, и город Вау, окруженный большими лесами, доставлявшими Джесси строевой лес для его флотилии, спускавшейся вниз по Диуру до пристани на р. Бахр-эль-Газаль. На главной дороге, соединяющей Диур-Гаттас с Дем-Сулейманом, Джесси установил паромы на всех реках.

К западу от бонгосов живут племена сере и голо, территории которых имеют общей границей реку Джи или Панго. Серены, которые граничат с ниан-ниамами и долгое время были подвластны им, очень походят на эту нацию западной покатости Африки. Это люди сильные, хорошо сложенные, очень опрятные и очень трудолюбивые: в их хижинах все предметы расставлены в величайшем порядке. Характер у них самый счастливый: никогда не жалуются ни на усталость, ни на голод и жажду, и когда им нечего есть, они забавляются детскими играми, чтобы заглушить требования желудка. Из всех негров они самые бедные домашними животными (вокруг их жилищ увидишь только кур), потому ли, что предки их не приручали животных, или потому, что племя переселенцев, пришедшее в долину реки Панго, не привели с собой скота. Наружным видом нравами голосы походят на бонгосов, но говорят совершенно другим языком. Круглые хижины их покрыты плоской кровлей с очень широкими краями, которые подперты рядом столбов, так что кругом всего жилища идет веранда; стены домов вымазаны калом гиен. Житницы у голосов очень красивы: они имеют форму вазы, стоящей на широкой скамье, и подвижная крыша их оканчивается султаном. К западу от племени голо живут креди или креджи, по отзыву Швейнфурта самые уродливые и наименее смышленые из виденных им негров: они бродят среди лесов малочисленными группами. Впрочем, эта область, воды которой текут на северо-восток [162] в Бахр-эль-Араб через Бири и другие потоки, есть одна из тех, где расы всего более смешивались, не чрез добровольные скрещивания, но чрез насильные переселения, прохождение солдат и торговцев невольниками. Дар-Фертит, как арабы называют эту часть Страны Рек, до недавнего времени был на всем его протяжении одним непрерывным станом негропромышленников. Название Дем или Дуэм, то есть «город», прибавляемое ко многим наименованиям мест, указывает зерибы или укрепленные станции торговцев невольниками. Одна из этих станций, Дем-Идрис, главное место земли голосов, есть один из важнейших складочных пунктов слоновой кости: в конце 1883 года, когда Бондорфу, спутнику Юнкера, удалось ускользнуть на север, там скопилось большое количество слоновых бивней. Губернатор Лептон исчислял, что он мог бы отправить в Хартум 125.000 килограммов слоновой кости и 15.000 килограм. каучука, если бы сообщения по реке не были прерваны восстанием.

Главный город «дуэмов», Дем-Зибер или Дем Сулейман, названный так по имени двух торговцев невольниками, отца и сына, могущество которых было ниспровергнуто Джесси в 1878 году, есть самое большое городское поселение в нильском бассейне выше Хартума; египтяне сделали его столицей провинции Бахр-эль-Газаль; посланники угандского короля, прибыв в этот «большой город», подумали, что попали в богатую Англию, про которую им рассказывали столько чудес. Магазины Дем-Сулеймана снабжены в изобилии европейскими произведениями, также как и местными продуктами, экзотическими плодами и овощами, акклиматизированными в садах окрестностей. В этом городе имеются даже ювелиры, а тамошние скульпторы вырезывают из слоновой кости браслеты, рукоятки для сабель и кинжалов и разные другие украшения, и все изделия их отличаются большим вкусом: этот материал подвергается обработке для того, чтобы он не подпадал под действие закона, объявляющего бивни слона собственностью хедива. Дем-Сулейман — единственный город в речной области, где существует мечеть.

К северу от Фертита, Джесси избрал местом стоянки гарнизона. на арабской границе, город Гиффи, лежащий в соседстве больших лесов, около истоков ручьев, спускающихся к Бахр-эль-Арабу, но летом совершенно пересыхающих. Одно из соседних племен, тогой — дикое, безобразное и нравственно испорченное, тогда как другие народцы, индери и шир, имеют правильные, по словам Фелькина, «почти европейские» [163] черты лица и отличаются хорошими нравственными качествами. Деревня Гонду, километрах в сорока к северу от Гиффи — главная твердыня племени шир, построенная на вершине холма, возвышающегося метров на сто над равниной; крутая тропинка извивается по склону горки; но арабские завоеватели тщетно пытались взобраться по ней, чтобы овладеть деревней. Ширы, вооруженные только стрелами да камнями, каждый раз с успехом отражали приступы нападающих. Оставаясь независимыми и сохраняя гордый, чуждый всякого раболепства, характер, эти туземцы не утратили и своей природной доброты и приветливости; завидев иностранца, входящего в их селение, они бросают работу и бегут к нему навстречу, радостно приветствуют и угощают яствами и прохладительными напитками. Тип широв нисколько не похож на тип негра: губы у них тонкие, нос хорошо сформирован; они натирают себе тело красной охрой, смешанной с деревянным маслом, что придает им сходство с одноименным народцем, обитающим на берегах Нила. Подобно мади и другим племенам верхненильской области, они проводят значительную часть жизни в уходе за своей шевелюрой 210: их любимая прическа имеет форму ореола, состоящего из отдельных пучков. К северу от племени шир, мандара или мандала составляют, со стороны арабов баггара, авангард негритянских населений: по словам Джесси, это — переселенцы, пришедшие из Багирми, близ озера Чад. Убегая от торговцев невольниками, они избрали себе местом убежища одну из стран, которые, однако, наиболее страдали от набегов негропромышленников. Это был своего рода охотничий парк, куда форский султан езжал в былое время устраивать облаву на людей, чтобы захваченной добычей уплатить свои долги 211. Мандарасы почти все магометане, как и их соседи, живущие на берегах р. Бахр-эль-Араб; они не раз соединялись с баггаранами и нуэрами, чтобы общими силами делать нападения на египетские гарнизоны Речной области: многие из ах атак были отражены губернатором Лептоном в соседстве местечка Майендут. В земле Фертит проходит этнологическая граница между народами голыми и народами одетыми. Этот контраст, в соединении с контрастами природы, поражает путешественников: им кажется, что они вступают в другой мир.

В нижнем своем течении «река арабов» извивается по негритянской территории до [164] слияния с Бахр-эль-Газалем и Нилом, и болотистые раввины ее берегов заняты племенами денка, затем народцами, принадлежащими к большой и воинственной нации нуэров. Из всех африканцев нуэры наиболее заслуживают название голенастых, даваемого жителям часто затопляемых земель. Как денкасы, и даже в еще большей степени, они отличаются длинными ногами с плоскими ступнями, которые они осторожно ставят на топкую почву и поднимают над высокой травой. Ходят они нагишом, как большинство негров Речной области; впрочем, одежда сильно стесняла бы их на этой почти всегда сырой почве; но они очень заботятся о красоте своей шевелюры, которой они придают красновато-бурый оттенок, намазывая волосы смесью золы с коровьим калом; у кого волосы короткие, те носят парик из ваты, окрашенной в красный цвет; они также делают себе нарезки на лбу, а молодые женщины, кроме того, продевают себе сквозь верхнюю губу палочку, на которую нанизаны бусы 212. Нуэры, луга которых выше среднего уровня наводнений, владеют, как и денкасы, большими стадами крупного рогатого скота, которые пасут очень заботливо; самая торжественная клятва у этого народа — поклясться породой своих быков 213. Есть также нуэрские республики, живущие среди болот, на островах из травы и тростника, приносимых рекой во время разлива. Подобно водяным птицам, нуэры питаются рыбой; они едят также корпи, семена нелюмбо; тем не менее все путешественники удивляются, как могли эти существа, на половину земноводные, приспособиться к этой среде грязи и гниющих веществ, воспитывать в ней детей, сделать ее своей родиной. Существовать им, должно быть, очень трудно; они вообще довольно угрюмы, и чужеземцы редко хвалятся их приемом.

(пер. под ред. С. П. Зыкова)
Текст воспроизведен по изданию: Земля и люди. Всеобщая география Элизе Реклю. Книга шестая. Том 10 и 11. СПб. 1899

© текст - под ред. С. П. Зыкова. 1899
© сетевая версия - Strori. 2015
© OCR - Karaiskender. 2015
© дизайн - Войтехович А. 2001